Жанр: Электронное издание
Tureck20
...авленных.
- Есть, - ответил черноволосый капитан.
- Этого, - Грязнов показал на парня-водителя, который в страхе за ним
наблюдал, - я допрошу первым.
- Есть, - снова ответил офицер.
- Одну минуточку, - вмешался наконец я и повернулся к водителю: -
Зачем вы нас пытались похитить? Кто приказал?
- Не знаю, - испуганно посмотрел он на меня. - Я ничего не знаю. Он
все время по телефону разговаривал с каким-то Семеном Сергеевичем. А потом
тот приказал ехать за вами. Но он просил вас не похищать.
- А что? - спросил Грязнов.
- Задержать, - ответил парень. - Просто задержать. Хотя бы на полчаса.
- Откуда ты знаешь?
- Так Леха сказал. Ну тот, которого вы вырубили. Он сказал, что нужно
задержать вас хотя бы на полчаса.
- Зачем? - резко спросил Грязнов.
- Не знаю.
- Зато я знаю, - проговорил я. - Нам нужен телефон. Не теряй времени,
Слава, иди звони Козлову.
Грязнов задумался. Да что же это такое с ним сегодня? Все, что связано
с Козловым, натыкается у него на какой-то тормоз.
Грязнов сказал дежурному капитану:
- Оформляйте задержание, обыщите. И сразу его ко мне.
- Есть, - сказал офицер.
Было похоже, что больше никаких других слов он не знал.
Грязнов стал набирать номер прямо за столом дежурного по МУРу. Подняв
голову, он посмотрел на меня:
- Трубку не берут.
- Жди, - ответил я.
Он еще подождал:
- Не берут.
В это время вдруг появился высокий стройный мужчина. Он с удивлением
посмотрел на нас и улыбнулся Грязнову:
- Вячеслав Иванович?
Грязнов обернулся.
- Стас! - воскликнул он. - Ты так и не уходил?
- Нет, я вернулся, - ответил тот. - Вы тоже, я вижу.
- Познакомьтесь, - сказал Грязнов. - Турецкий, из Генпрокуратуры.
Я протянул руку и представился.
- Много слышал о вас хорошего, Александр Борисович. А я Стас.
Аленичев.
Рукопожатие его было крепким. Мне сразу понравился этот человек.
- Ты почему не дома? - спросил его Грязнов.
- Так получилось.
- Хорошо, что так получилось. Бери трех дежурных оперов, и поезжайте к
Козлову. Быстро.
- Что-то случилось? - спросил Аленичев.
- Боюсь, что да, - ответил Грязнов. - Лопухнулись мы с этим Козловым,
кажется, по-крупному. Если там все в порядке, бери его и приезжай с ним.
Если нет, ты знаешь, что делать. Действуй по ситуации. Звони мне или
дежурному.
Когда Аленичев удалился, я подумал: хорошая смена растет Грязнову. А у
меня - кто преемник? Лиля Федотова?
Сдав захваченное у преступников оружие дежурному по МУРу, Грязнов
засунул в кобуру свой пистолет и распорядился пригнать машину Меркулова на
место. Машина была цела, работники ГАИ препроводили ее на Пушкинскую, 15а.
Слава Богу, что никто не увел. Возможно, угонщики хорошо ориентируются в
номерах. Впрочем, это их никогда не останавливало.
Позвонив Меркулову, я доложил ему обо всем, что произошло. Он был так
разъярен, что передать словами им высказанное я не решаюсь.
Я положил трубку и облегченно вздохнул. Самое тяжелое было позади. Но
я об этом и не подозревал.
Водитель вошел в кабинет и огляделся. Какое-то неуловимое изменение
произошло в нем.
Грязнов начал:
- Фамилия?
- Савицкий.
- Имя-отчество?
- Филимон Бенедиктович.
- Вы это серьезно?
Молодой человек скривился.
- Ну вот, - сказал он. - Даже вы удивились. У меня действительно такое
имя.
Не имя, а настоящая трагедия, посочувствовал я ему, небось дразнили
его одноклассники в школе.
- Год рождения? - продолжал Грязнов.
- Семьдесят восьмой.
Восемнадцать лет! Что делается!
- Местожительство?
Мне вдруг захотелось выйти, прогуляться по коридорам, покурить. Как
мне надоело все это: "Фамилия? Имя? Возраст? Адрес? Где работаете?"
Впрочем, такова наша работа. Вначале этого свидетеля допросит Грязнов, но,
если парень выдаст важную доказательственную информацию, за дело возьмусь
я. Обычно следователи передопрашивают свидетелей или обвиняемых после
оперсостава.
- Вы бывали когда-нибудь в МУРе, - спросил Грязнов.
- Нет. Мы только следили.
- За кем?
- За вами.
- За мной? Лично за мной? - Грязнов старался не выказать своего
волнения.
- Да.
- С чего вдруг такое внимание?
- Не знаю.
- Не понял. Я спрашиваю: почему именно за мной вы следили?
- Я не знаю. Правда. Они мне не докладывались.
- Кто они? - не давал ему передышки Грязнов.
- Алик, Бизон, кто же еще.
- Кто это - Алик, Бизон?
- Ну кто был со мной. Алика вы в машине оставили. Он в шоке. Бизона я
в здание затащил. Вы его тоже вырубили.
- Так. Понятно. Ну и с каких же пор вы за мной следили?
Парень вдруг замолчал, крепко сцепив ладони и уставившись в одну
точку. Вдруг он поднял на меня глаза и, не сводя взгляда, спросил:
- Вас зовут Александр Борисович?
- Да, - опешил я.
- Вы ударили его?
- Кого?
Я вдруг понял, что сейчас заору, стану крушить все вокруг, потому что
нервы были уже ни к черту. Я понял, о ком говорил этот парень.
- Алика, - ответил он, хотя мне уже не нужен был его ответ.
- Я защищался, - сказал я. - И ему здорово от меня досталось.
- Он мой старший брат, - сказал Филимон и заплакал.
Будь оно все проклято, подумал я. Будь оно все трижды проклято!
- Отведите меня в камеру, - сказал Филимон Грязнову. - Если нельзя
отпустить, то отведите в камеру.
- Как зовут вашего брата? - спросил Грязнов.
- Альберт, - ответил он.
- А почему его Альберт, а вас - Филимон? - спросил Грязнов.
Отвлекает, понял я. Видит, что парень на пределе. В общем, действует
правильно.
- Нас в честь дедов назвали, - ответил Филимон. - Его - в честь
маминого папы, а меня - в честь папиного.
- А каскадер вам много хлопот доставил? - как говорится, врасплох
задал вопрос Грязнов.
Филимон пожал плечами.
- Да нет, - сказал он. - Сидел дома сначала. Потом к вам поехал. Ну а
когда Бизон доложил Семену Сергеевичу, что он к вам подался, тот приказал
сначала подождать, а где-то через час велел больше каскадера не пасти, а
ждать вас и следить за вами.
- Вот ведь какой этот Семен, - усмехнулся Грязнов. - Все знать хочет,
любознательный. Он все там же проживает, в Крылатском?
Чистый блеф. Понятия не имеет Грязнов, где живет этот Семен Сергеевич.
- Я его в глаза никогда не видел, - признался Филимон. - Может, и в
Крылатском, кто его знает. Бизон с ним общался, а для нас он слишком крутой
был.
- Ну хорошо, - кивнул Грязнов. - А чего за мной-то следить?
- А я знаю? Мне куда говорят, туда я и еду.
Он посмотрел на меня и попросил:
- Отправьте меня в камеру. Я ничего не знаю. Все уже сказал.
- Сейчас отправим, - пообещал Грязнов и вызвал контролеров из
внутренней тюрьмы. Когда парня уводили, он сказал ему на прощание: - За
брата не волнуйся, если у него что-то серьезное, мы отправим его в
больницу.
Оставшись наедине, мы долгое время молчали. Прервал молчание Грязнов.
- Ты не виноват, - сказал он. - С этими бандюгами мы поступили
правильно. Тут не рассчитаешь силу удара. Ты ему здорово врезал, товарищ
самбист, но жить он, думаю, будет.
Я молчал и изо всех сил сдерживал себя. Никто не знает, как чувствует
себя человек после того, как бьет - пусть даже врага - в пах, по черепу, по
ребрам. Плохо он себя чувствует, даже если это суровая необходимость в его
работе.
Меркуловская машина, слава Богу, как я уже говорил, не была ни угнана,
ни ограблена. А вот бандитский "мерседес", законспирированный под
милицейский, оказался оружейным арсеналом.
В нем обнаружили четыре автомата Калашникова, пол-ящика патронов к
ним, два пистолета Макарова и один - системы "Магнум". Такая штучка может
проделать в голове дырку величиной с кулак.
Похоже, они так были уверены в хорошем исполнении роли ментов, что
особо и не прятались. Интересно, долго ли они так разъезжали по улицам
Москвы? Филимона Грязнов об это не спросил. Ничего, пусть отдохнет.
Успеется.
Врач доложил, что Алику предстоит операция, а Бизон чувствует себя
относительно нормально, во всяком случае о летальном исходе речи нет. Но
допросить его лучше завтра.
Да пусть оно все катится к чертям собачьим, думал я. Зачем мне это все
нужно? Я уже давно на этой работе, ловлю и ловлю этих бандитов, и что -
стало их меньше? Наоборот, их больше становится. Какой-то огнедышащий
дракон: я срубаю одну голову, а вырастают две. Или три.
Они сами себя, как скорпионы в банке, уничтожают - и тоже не до конца.
Это все равно что воду решетом черпать.
Бывают у меня такие минуты слабости. Эдак минута-две в месяц.
Приехал Стас и заявил с порога:
- Козлов исчез. Вместе с сыном.
Рассказал, что, когда они приехали и позвонили в квартиру Козлова,
никто им не открыл. Взломав дверь, они увидели, что опоздали. В квартире
никого не было.
- Ну надо же... - расстроился Грязнов и посмотрел с надеждой на
меня. - Увезли?
В голосе его было такое отчаяние, что я решил дать ему шанс.
- Или сбежал, - подсказал я.
Минута слабости прошла.
Глава девятая. ПОРТНОВ
Хащ был против. С чего бы этому хлыщу устраивать такую шикарную жизнь?
Конечно, если сходняк решит, так тому и быть. Но все равно - он против. Как
говорят судейские, у него на то особое мнение. Но... мы не судейские, думал
он, мы воры порядочные.
Он знал, впрочем, что его "особое мнение" разделяют еще как минимум
два человека. Хащ надеялся на них. Мнение Татарина и Лазаря кое-что значит.
Если они сумеют убедить братву, что таким выскочкам вообще веры мало, а уж
Адвокату никакой веры вообще нет. Какой он вор?
Хащу было трудно даже самому себе признаться, что на самом деле
Портнов являлся самым настоящим вором. Если положить руку на сердце, можно
признать, что, даже когда Адвокат работал в ментовке, он делал это только
ради того, чтобы реализовать свою воровскую сущность в самом правильном
смысле этого слова. Правильном в понимании Хаща, разумеется.
Просто Алексея Хащенко выводила из себя мысль, что этому хлыщу все
вроде как падает в руки. Учиться на юридическом - западло. Работать в
ментовке - вообще не обсуждается. Плевать, что для этого должна башка
работать. Всех можно купить, даже профессоров, каждый имеет свою цену.
Хащ подумал, что еще немного - и он окончательно запутается. Правильно
это или неправильно - быть ментом, чтобы в итоге стать вором? Причем Хащ
признавал скрепя сердце, что вором Адвокат был знатным.
Только все равно не лежало к нему сердце. Ну не прикажешь же себе!
Его мысли вдруг резко сменили направление. Как-то Хащ ехал в
электричке в Ивантеевку и вдруг увидел огромный портрет покойного Леонида
Ильича Брежнева. Шел восемьдесят четвертый год, бровастого уже два года как
не было на этом свете, а вот поди ж ты - возвышается. И брови на портрете
больше, чем его, Хаща, человеческий рост. Оставил по себе человек память.
Андропов гикнулся, Черненко вот-вот концы отдаст, и никто не знает,
что дальше будет. Один умный, хотя и не вор, человек объяснял как-то Хащу,
что конец века всегда убыстряет события. Эти коммунистические вожди, чтоб
их черви побыстрее сожрали, будут умирать, умирать и оставлять этот мир
навсегда, когда на их место придут другие - с другими понятиями. И тогда-то
начнутся такие изменения, что все вокруг станет совсем другим. А вот каким
это "другим" - никто не знает. Но очень может быть, что генеральным
секретарем станет самый авторитетный вор.
Хащ возразил тогда этому человеку, что это невозможно: вор никогда не
станет вступать в партию, а значит, никогда не сможет стать генеральным
секретарем. А тот спокойно так ответил, что если воры решат завалить
партию, то и завалят.
- Ты дурак, - сказал ему Хащ. - Коммунистов никто никогда не завалит.
Помнишь, что Лукич сказал? Он сказал, что они пришли всерьез и надолго.
Лукичом он называл Ленина.
- Семьдесят лет, - сказал тогда ему тот человек, которого, кстати, все
звали Профессор, - это очень, очень долго. Но долго - это не всегда. И они
это понимают.
- Кто?
Профессор поднял палец вверх, указывая на небо.
- Все они знают, - повторил он. - Вот увидишь: через пару лет они
начнут все изменять. А еще лет через десять они нахапают и успокоятся. И
все изменится. Ты не узнаешь страну, в которой живешь. Главное сейчас - в
зоне не сгинуть.
Хащ не слишком-то поверил в эти россказни, несмотря на то что это
говорил Профессор. И все-таки что-то свербело в душе Алексея Хащенко.
Братва словно с ума сошла. Все были уверены, что скоро произойдут
глобальные изменения. И хотели подготовиться заранее. Мол, нельзя быть
лохами и хлопать ушами. Все почему-то уверены, что очень скоро им кто-то
испечет пирог и, чтобы его сожрать, нужно хорошенько приготовиться.
Ну хорошо. Давайте отправим порядочного вора в Америку. Пусть все
подготовит, и, когда будет можно, когда будет дан знак, приедем туда и,
если понадобится, наведем порядок. Хащ не против. Если все так думают, то и
он тоже так думает. Но...
Но при чем тут Адвокат? Умный? Но английский Адвокат знает точно так
же, как и Хащ, то есть никак. Так что никаких преимуществ в этом плане у
него нет. Вор знатный? Но Хащ тоже не подарок.
Хотя нет, думал Хащ, это я переборщил. Адвокат - мужик наш! Что ему
скажут, то он и сделает. Я тоже хочу в Америку. Даже если у общака нет
денег, чтобы отправить туда меня, я сам смогу надыбать сколько нужно. Пусть
только добро дадут.
Хащ посмотрел на часы. Вроде бы он не опаздывал. На месте он будет
через полчаса.
Сходняк был назначен на одиннадцать вечера. И хотя до его начала
оставалось добрых полдня, ему нужно было успеть сделать еще много дел.
Он был потрясен: и Татарин и Лазарь отказались от своих слов. Они были
за то, чтобы отправить Адвоката за бугор.
- Татарин! - кричал он. - Ты же сам мне базарил за этого мента! Ты же
сам - вспомни!
- Фильтруй базар, Хащ, - сказал ему Родя. - Адвокат - вор, а не мент.
- Знаешь, кого ментами называют? - слишком спокойным голосом спросил
Портнов у Хаща. - А?
- Знаю, - криво усмехнулся тот.
- Не совсем, Хащ, - покачал головой Феликс. - Не совсем. А за
"базарить" отвечать надо.
Хащ посмотрел на него с подозрением: куда он клонит? Если сходняк
решит, что прав Адвокат, ему не только придется смириться с решениями
сходняка, но и поплатиться.
- О чем базар? - не спускал он глаз с Адвоката. - Все знают, что ты
был ментом, им и остался. Если кто меня ментом обзовет - в живых не
останется.
Феликс улыбнулся ему почти ласково. Он чувствовал, что сегодня братва
на его стороне и все, что он скажет, будет принято с пониманием. Решение
принято, и он для братвы сейчас человек ценный. Они не станут его гробить -
во всяком случае, сейчас. Он попросту убедил их, что является в настоящий
момент курочкой, которая вскоре начнет нести золотые яйца. А таких курочек
не режут. Их холят и лелеют, заботятся о них.
- Хащ! - проникновенно проговорил он. - Нужно читать книжки, нельзя
быть таким малограмотным. Я-то что, я добрый, я и не заметить могу, хоть
это и противно моим убеждениям. Но ведь другой не станет относиться к тебе
так, как я. И может потребовать, чтобы ты ответил за свои слова.
- Да за что ответил-то? - в сердцах воскликнул Хащ. - За мента, что
ли? А что, скажешь, не мент? Скажешь, отмылся от своей сучьей работы
дочиста?
- Нет, - покачал головой Феликс. - Не скажу. Только тебе нужно бы
знать, что менты таких, как мы, долго не уговаривают. Они знают, что с
такими делать...
Хащ почувствовал ловушку. Если все обстоит так, как говорит Адвокат,
ему может не поздоровиться. Адвокат, что бы там он про него ни думал,
все-таки не мент, он вор в законе.
И вдруг он разозлился. За кого он меня держит, морда хитрая? За лоха?
- Ты, - процедил он сквозь зубы, пристально глядя на Адвоката. - Ты
мне мозги не пудри, ладно? Я такой же вор в законе, как и ты. Короче, раз
братва за тебя решает, вопросов нет. Но ты меня лучше не трогай. Особенно
сейчас.
Все вокруг облегченно вздохнули. Не к месту был бы теперь скандал в
благородном семействе.
- Все! - провозгласил Родя. - Пьем, братва. Чтобы Америка была
шестнадцатой нашей советской республикой. Мы ей флаг в руки дадим и гимн
сочиним - лишь бы отстегивала, как все нормальные люди.
Хащ старался не смотреть в сторону Татарина и Лазаря. Говорить он с
ними об Адвокате больше не будет. Чего базарить после пожара? Но придет
время, и он все вспомнит.
Он вообще никогда ничего не забывает. А этот Адвокат - что ж. Перо ему
в зад - и пусть катится покорять Америку, если сможет.
Он вдруг успокоился. Все нормально, это даже, можно сказать, хорошо,
что Адвокат первым сваливает, а не он. Пусть едет. Приживется - Хащ все
сделает, чтобы тоже туда свалить. И уж там Адвокат не отвертится. Живот
положит, чтобы ему, Хащу, помочь. А не сдюжит - все будут помнить, что
говорил Хащ насчет этого Адвоката.
Пусть едет.
Никто не знал, что решение сходняка, по сути, ничего уже не решало.
Считается, что нет ничего выше сходняка и его решений.
Но Феликс Портнов прекрасно знал, что его судьба решалась в ином
месте, а вовсе не на этом сходняке. Просто все должно было выглядеть
прилично, чтоб братва не роптала.
Давно уже были подготовлены документы, предупреждены люди, от которых
на первых порах многое зависело - там, на местах. Портнов давно уже был
готов к отъезду.
Братве говорили правду, но не всю. Зачем волновать народ? Пусть каждый
думает, что это на пользу всем и каждому.
Но если Адвокат оправдает надежды, которые на него возлагают, он будет
недоступен каждому и всем.
Большая политика медленно, но верно проникала в воровское сознание.
Трудности начались вначале в Вене, потом в Риме.
Американцы, кстати, неплохо разбирались в удивительных кульбитах
массового советского сознания. Беженцев принимали радушно, но закон
запрещал въезд тем, кто был членом КПСС или имел судимость.
Американские власти не желали распространения коммунистических идей у
себя, а также чтобы страну наводнили преступники.
В столице Италии, Риме, все, кто жаждал стать со временем гражданином
великой свободной страны под названием Соединенные Штаты Америки, должны
были пройти своеобразный карантин, во время которого сотрудники
американского посольства и соответствующие органы проверяли каждого. И горе
тому, кто скрывал в своем прошлом что-то крамольное. Их не впускали в
вожделенную страну. И правило это выполнялось строго.
Карантин длился четыре месяца. Срок не слишком большой в сравнении с
тем, сколько времени пришлось ждать "страждущим" до выезда из своей бывшей
страны. Четыре месяца проходили довольно быстро: все справедливо и законно,
и никто не роптал.
Поначалу Феликс Портнов был спокоен. Документы его были в абсолютном
порядке. Биография вычищена до самых мелочей. Даже если бы ему устроили
бдительную проверку на уровне сотрудников ЦРУ, он бы ее прошел. Его отъезд
подготовлен был очень тщательно. Казалось, вся уголовная верхушка была
заинтересована в его переселении. И МВД, и ОВИР, и даже КГБ, а о ворах, у
которых были "завязки" на самом верху государственной машины, и говорить
нечего. Его дела в судебных архивах были уничтожены, и он был абсолютно
спокоен. Американцы не смогут его ни в чем обвинить.
Через два месяца после своего приезда в Рим он встретил Ольгу.
Это было невероятно. Было время, когда он искал ее, но она словно в
воду канула.
От Ольги он в свое время был без ума. Это была какая-то сумасшедшая
любовь. До Ольги у него были женщины, но когда появилась она - он потерял
голову. И чуть ее не лишился.
Ремизов предупреждал его, дурака: не связывайся с этой девкой, Феликс,
погубит она тебя. Не послушал.
Сначала было так, как он хотел. Ольга была послушна, когда была нужна
лично ему, Портнову, и решительна, когда это нужно было для дела. Она
оказалась идеальной спутницей жизни. Даже маме она нравилась.
Это было все-таки безумие, с улыбкой вспоминал он теперь. Они впервые
встретились на месте его очередного ограбления.
Потом Феликс долго раздумывал над тем, как много значит в жизни
случай. Совершенно случайно Ольга оказалась жертвой его ограбления.
Он проснулся в то утро с ощущением: сегодня или никогда. И хотя обычно
все операции планировались заранее и тщательно готовились, в тот раз он
доверился импровизации. Словно знал, что посетит его вдохновение.
И оно пришло. Потом он вспоминал, что все тогда получалось как по
заказу, легко и просто. Сивунов позвонил, и, несмотря на то что время было
позднее, им сразу открыли и даже не спросили, как обычно спрашивают в таких
случаях: кто, мол, там. Открыли, будто мужу, который вышел выносить мусор и
случайно захлопнул за собой дверь.
Они тут же ворвались в квартиру, в которой, кроме молодой женщины, не
было никого. Муж на пару дней уехал в Ленинград. А жена, как это ни
банально звучит, ждала любовника и, когда открывала, думала, что это он
явился. Кому не везло, так это ей.
Ребенок спал, и она попросила не будить его. Торжествуя от своей
удачи, Портнов шепотом попросил ее отдать все деньги и драгоценности,
которые были в доме, тогда, мол, они не станут будить ребенка и вообще
ничего дурного ни ей, ни ребенку не сделают.
И началось удивительное. Поначалу и у Портнова и у Сивунова сложилось
мнение, что женщина не испугалась, а просто подосадовала, что ей надоедают
всякими глупостями. Она без слов подвела их к тайнику, в котором лежали
деньги и драгоценности - то, за чем они, собственно, и явились.
Положив в портфель пакет с деньгами и шкатулку с драгоценностями,
Портнов спросил ее, скрывает ли она от них что-нибудь еще.
- Не будьте дураком, - ответила женщина. - Там больше ста тысяч
деньгами и тысяч на пятьдесят бриллиантов.
- Я разбужу ребенка, - предупредил ее Портнов. - Станет только хуже.
И тут она заплакала. Но не сказала ни слова. Если хочешь - буди, я
ничего не могу сделать, как бы говорила она всем своим видом. Но денег
больше нет.
Портнов понял, что не хочет больше расспрашивать, есть ли у нее еще
"бабки". Даже если и врет, он не хочет почему-то, чтобы этот ребенок
просыпался.
- Ладно, - сказал он. - А можно посмотреть на него?
- На кого? - спросила она.
- На ребенка.
И вот тут она сразу изменилась.
- Пошел вон!
В глазах ее горела такая ненависть, что он попятился, ошеломленный.
- Ты чего?
Она наступала на него, сжимая кулаки.
- Пошел вон, сволочь.
Сивунов замахнулся на нее, но он перехватил его руку и оттолкнул.
- Остынь, - сказал он напарнику. И посмотрел на женщину: - Извини. Я
куплю на твои деньги свечку и поставлю за здоровье твоего ребенка.
Договорились?
Он не хотел, чтобы она плохо о нем думала. Таковы уж причуды
грабительской психики.
Она смотрела на него без всякого страха.
- Купи свечку, - сказала, - и засунь ее себе в задницу.
Сивунов расхохотался. И в ту же минуту заплакал ребенок. Портнов
зашипел на Андрея:
- Заткнись.
Тот смолк. Женщина бросилась в другую комнату - успокаивать ребенка.
Через некоторое время до слуха бандитов донеслись ее ласковые слова. По
тону нельзя было заметить, что женщину только что ограбили, лишили огромных
денег.
- Пошли, - сказал Портнов Сивунову, и они тихо, на цыпочках покинули
квартиру.
Все последующие дни Феликс неотрывно думал об этой женщине. Она просто
не выходила у него из головы. Он думал о ней постоянно и поэтому совсем не
удивился, когда увидел ее на улице.
Это уже была не просто случайность, а случайность невероятная. Он
перебегал дорогу в неположенном месте, чего никогда до этого не делал, и на
самой середине дороги, уворачиваясь от автомобилей, наткнулся на нее. Она
тоже как могла уклонялась от машин, которые сплошным потоком мчались по
улице. Отскочив от одной из них, она вдруг очутилась прямо в объятиях
Портнова. Оба посмотрели друг на друга и замерли.
Он успел подумать: надо сделать вид, что не узнает ее. Она вполне
может закричать, схватить его за руки, призывая милицию.
Но он не сделал этого. Он смотрел на нее и понимал, что погиб
окончательно.
- Вот так встреча, - сказал он. - Здравствуйте.
Машины гудели и обтекали их, а они стояли на середине дороги и ничего
не замечали вокруг себя.
Она сказала:
- Привет. Я знала, что мы встретимся.
Прозвучало это мирно, без всякой угрозы в голосе.
- Знали? - спросил он.
- Да.
Машины уже не гудели - они возмущенно требовали покинуть проезжую
часть.
Он подхватил ее на руки и понес к тротуару.
Она не вырывалась, не кричала, не просила отпустить. Она даже
прижалась к нему, чтобы ему было легче нести ее. Когда Портнов опустил ее
на тротуар, он уже знал, что никуда от себя не отпустит.
Они направились в ближайшее кафе, которое называлось "Лель" и
располагалось на проспекте Мира. Выпили бутылку шампанского, и она
рассказала ему о себе. Ее муж, высокопоставленный партийный работник,
курирующий торговлю Москвы, давно уже не вызывает в ней ничего, кроме
брезгливого недоумения. Конечно, она ему неверна. В последнее время меняла
любовников, ей хотелось хоть что-то изменить в своей паскудной, как она
выразилась, жизни. Единственной отрадой был ребенок, но, судя по всему, его
она в скором времени лишится...
Муж вернулся через день после того, как он, Портнов, побывал у них на
квартире. Она так и сказала - "побывал". Будто не грабил, а просто по
...Закладка в соц.сетях
