Жанр: Электронное издание
Tureck20
...удешь стоять на пороге? - спросила она.
Он вошел и открыл портфель.
- Тут подарок тебе...
- Подожди, - остановила она его. - Я тебе должна кое-что сказать...
Тут Стас заметил, что комната пуста. Кроме него - никого. Ни одного
приглашенного.
И сразу все понял.
- Нет никакого дня рождения, да? - спросил он.
- Ага, - беспечно ответила Наташа. - Нету никакого дня рождения. Так
что можешь закрыть свой портфель. Но цветы я себе, пожалуй, оставлю.
- Да, - растерялся Стас. - А тогда зачем я пришел?
Оказалось, что пришел он сюда за своим счастьем. Наташа призналась,
что придумала этот предлог, чтобы пригласить его к себе в общежитие. Она
давно хотела ему что-то сказать. Вот уже полгода, как она ни о ком не может
думать, только о нем. Писать письма - глупо, она не школьница. Выкинуть его
из головы - не может. Она достаточно современная женщина, и уж во всяком
случае не тургеневская барышня, чтобы ждать, когда же этот Стас
соблаговолит обратить на нее свое высокое внимание. Нет, она не такая. Она
пригласила его сюда, а между прочим, это было очень непросто. Чтобы
выдворить из этой комнаты на несколько часов девчонок, которые живут с ней,
пришлось не только врать, но даже унижаться. Но зато теперь она говорит
правду, одну только правду, ничего, кроме правды, и да поможет ей Бог. А
она хочет помочь Стасу: он так одинок, и она по его милости одинока, потому
что никто ей на этом свете не нужен, кроме него. И если он думает, что
современной девушке легче первой признаться в любви, чем какой-нибудь
допотопной Татьяне Лариной, то он глубоко ошибается.
Выпалив свой монолог, во время которого она взволнованно ходила по
комнате, постоянно натыкаясь при этом на кровати и тумбочки, Наташа рухнула
на кровать и заплакала.
Стас растерялся.
- Ты что?.. - забормотал он. - Ты что, Наташа? Ты что?
- Уйди, Стас, - всхлипывала она. - Уйди, ради Христа. Стыдно.
Он подошел к ней, опустился на колени, взял ее ладони, которыми она
закрывала свое лицо, и стал целовать их. Когда он посмотрел на нее, то
увидел, что она улыбается сквозь слезы и смотрит куда-то вдаль. Свет из
окна падал ей на лицо, и он подумал, что ради этой минуты он и жил с той
самой страшной ночи. Эта минута была ему наградой за все, что он пережил
после смерти своих родителей.
И он сказал ей:
- Выходи за меня замуж, Наташа.
Она словно очнулась от своих мыслей и спросила удивленно:
- Что?
Он повторил:
- Выходи за меня замуж. Будь моей женой.
Она заплакала:
- Пожалел меня, да?
- Что ты! - испугался он. - Нет, совсем нет!
- Но ты же не любишь меня, - сказала она.
- Люблю.
Она внимательно на него посмотрела:
- Я согласна.
Он вскочил на ноги и бросился к портфелю.
- А это, - сказал он, - подарок к нашей помолвке. Пока такой.
Это были французские духи "Черная магия".
- Стас! - ахнула Наташа. - Они же безумно дорогие! Откуда у тебя такие
деньги?
Он смущенно улыбнулся.
- У меня есть деньги, - признался он. - Видишь ли, мой папа был
поэтом. Его и сейчас довольно часто издают, а я его единственный наследник.
- Фантастика! - Наташа смотрела на него широко раскрытыми глазами. -
Неужели мне так повезло? Значит, мой муж - богач?
Стас смутился.
- Вообще не хотелось бы говорить о деньгах в такую минуту... Но деньги
у меня есть. На книжке - восемь тысяч.
Наташа даже зажмурилась - тогда это были огромные деньги.
- Ты знаешь кто? - сказала она. - Сказочный принц на белом коне!
- Деньги - ерунда, - ответил ей Стас. - Главное, чтобы мы с тобой были
счастливы.
Он помолчал и добавил:
- Как мама с папой.
Все обернулось обманом. Прошло совсем немного времени, и Стас понял,
что Наташа с самого начала все о нем знала: и о родителях, погибших
несколько лет назад, и о квартире, хозяином которой он был, и, разумеется,
о деньгах.
Через несколько месяцев после свадьбы их жизнь стала невыносимой. Ее
бесконечные романы, которые она и не думала скрывать, ее упреки - она не
понимала, как можно мечтать о работе в милиции, ее лень, полное нежелание
заниматься хозяйством - все это очень быстро убедило Стаса, что его
просто-напросто обвели вокруг пальца, прибрали к рукам, потому что он был
выгодным женихом. В общем, попал, как кур в ощип.
Он понимал, что при разводе придется разменивать квартиру, но его это
не останавливало. Более того, когда Наташа заявила, что согласна только на
отдельную квартиру и ни в какую комнату в коммуналке не поедет, он
воспринял это как должное. С трудом разменяв свою двухкомнатную квартиру на
однокомнатную и комнату, он переехал в коммуналку. И не роптал. Благодарил
Бога за то, что расстался с этой лживой, корыстной женщиной, и за то, что
не дал Он им детей. От ребенка он уйти бы не смог. В этом он был почему-то
уверен. Впрочем, Наташа о детях и слышать не хотела.
После развода с женой, которая теперь из провинциалки превратилась в
москвичку, Стас вдруг понял, что, несмотря ни на что, все случившееся имело
и положительную сторону. С него словно слетела его замкнутость, он стал
общительней, почувствовал вкус к жизни.
Юрфак он закончил с красным дипломом. Все прочили ему аспирантуру.
Но он попросился в МУР - опером.
Через пару лет он уже был старшим лейтенантом и считался одним из
лучших оперативников Московского уголовного розыска.
Стас пришел на Петровку, 38, поднялся в свой кабинет, посидел за
столом, вспоминая о том, что уже давно забыто. В памяти всплывали картинки
детства, мать, отец, какие-то кусочки их разговоров, разукрашенная елка,
которая вдруг упала в первый день того года, когда случилось несчастье.
Он устроился на диване. На сон оставалось совсем немного: через три
часа начинался рабочий день. Стас закрыл глаза.
Жалко Макова. И Ахмета жалко. И Любу.
Всех жалко. Даже Наташу.
Глава седьмая. ВОЙНА
Олег Вержбицкий выходил из своего дома ранним утром, когда солнце
только-только появлялось на горизонте. Так было всегда.
Для широкой публики, вернее, для тех, кто поинтересовался бы
деятельностью Олега и источником его доходов, он работал в весьма приличном
месте. Фонд помощи ветеранам спорта - так называлось учреждение, где
Вержбицкий занимал пост председателя и соучредителя.
Водитель открыл перед ним дверцу, и Олег сел на заднее сиденье
"мерседеса" шестисотой модели. Когда у него было плохое настроение, он
всегда садился на заднее сиденье.
Впрочем, нельзя сказать, что у Олега Вержбицкого, с виду вполне
благополучного человека, настроение сегодня было, что называется, ниже
среднего. Просто ему нужно было кое-что обдумать. На заднем сиденье ему
обычно думалось лучше.
А подумать и вправду было о чем. Этот лакомый кусочек, вокруг которого
вертелись в последнее время все мысли Вержбицкого, стал ему сильно
надоедать. Точнее, все, что с ним связано.
Впрочем, не совсем правильно то, о чем он думал, называть "лакомым
кусочком". Скорее это был кусище, даже целый пирог, устоять перед которым
вряд ли бы смог тот, кто хоть отдаленно представлял себе, что такое деньги.
Большие деньги.
Деловая Москва зашевелилась, "авторитеты" подняли головы, стараясь
унюхать, откуда дует ветер. Каждый был начеку, чтобы в нужный момент
вмешаться, нанести сокрушающий удар и воспользоваться, завладеть тем, что
так мило и невинно называлось "лакомым кусочком".
Слишком хорош был "кусочек". Слишком большие возможности открывались
перед тем, кто завладеет контрольным пакетом акций компании "Русские
авиалинии".
Вержбицкий усмехнулся. Подумаешь, авиакомпания. Много ли поимеешь с
этих перевозок? И при чем тут, кстати, ветераны спорта?
Ветераны спорта пусть катятся ко всем чертям. Свою пенсию кое-кто из
них, безусловно, получит. Иначе что он, Вержбицкий, делал на своем посту?
Главное для него - не фонд, главное - возможности, которые он открывает.
Причем в немереном количестве.
Сколько стоит один самолет? Миллион долларов, два, десять? А сколько
стоит один самолет на бумаге? То есть такой самолет, который существует
только на бумаге? Столько же.
За окнами машины проносились кварталы новостроек - они давно уже
выехали за пределы Садового кольца. Проехав еще пару километров, иномарка
углубилась в один из московских спальных районов. Остановившись около
типовой девятиэтажки, автомобиль посигналил.
Через пару минут из подъезда вышел худощавый сутулый человек лет
сорока.
Звали его Владимир Степанов.
Он быстро пересек расстояние от подъезда до машины и проворно юркнул в
салон на заднее сиденье, рядом с Олегом. Машина тут же тронулась с места,
лихо развернулась и взяла курс на центр города.
Степанов не решался первым начинать разговор, и Вержбицкий почему-то
молчал. Через какое-то время Степанов стал проявлять признаки беспокойства.
Олег это заметил.
Он нажал на кнопку, и в салоне поднялось разделительное стекло,
которое позволяло разговаривать, не боясь того, что водитель услышит
разговор.
- Итак, - начал наконец Олег. - Вы, конечно, понимаете, что не в моих
правилах заезжать за кем бы то ни было, чтобы подбросить человека до
нужного места?
Степанов судорожно вздохнул.
- Да, конечно, - быстро проговорил он. - Конечно, я понимаю.
Олег продолжил:
- И раз я сейчас пошел на это, значит, дело вам предстоит чрезвычайной
важности.
- Понимаю.
- Тогда обговорим кое-какие детали, - сказал Олег. - Дело настолько
мной засекречено, что я стараюсь принять все меры, чтобы предотвратить его
разглашение. Со мной даже нет телохранителей.
- Я вижу.
- Водитель за стеклом ничего не слышит. Итак, только я и вы будем
знать о сути операции, которую вам предстоит выполнить.
Степанов промолчал. Ему это не нравилось. Слишком велика вероятность
того, что сразу после выполнения своего дела следующим ликвидируют его,
Степанова. Один человек всегда лучше, чем двое, если речь идет о важных
секретах.
Олег знал, о чем он думает.
- Хочу дать вам кое-какие гарантии, - сказал он. - Здесь, - он передал
ему пакет, перевязанный резинкой, - ваши новые документы и пятьдесят тысяч
долларов. Плачу я вперед, как видите, и сразу всю сумму. Конечно, так никто
не делает, но, во-первых, я хочу, чтобы дело это было сделано быстро и
чисто, а во-вторых, поскольку, кроме вас, это никто не сделает, хочу дать
вам те гарантии, которые вы заслуживаете.
Степанов прикрыл глаза тяжелыми веками и откинулся на спинку сиденья.
Его утомили длинные рассуждения Вержбицкого. Он привык к простому,
конкретному разговору, когда заказчик внятно, толково и, главное,
немногословно излагает ему суть задания. А он выполняет. Остальное -
лирика.
Судя по тому, какие поклоны отвешивает ему этот безусловно
могущественный человек, дело он задумал гнусное. К тому же явно собирается
убрать и его, Степанова, все эти пакеты и заверительные слова обмануть его
не могут. Он повидал достаточно на своем веку, чтобы верить таким, как
этот... Ладно, послушаем дальше, что он там скажет. А пока можно и дальше
прикидываться Ваней. Чем проще с этими господами, тем лучше.
Вержбицкий тем временем продолжал:
- Что вы знаете о фирме "Нью-Мос"?
Степанов открыл глаза:
- Гостиница "Россия". Правильно?
Олег кивнул:
- Правильно. Что вы еще знаете?
Внезапно все это Степанову надоело. Он знал себе цену, считал себя
специалистом высокого класса. И вдруг глянул на Вержбицкого таким взглядом,
от которого тому вмиг стало, мягко говоря, неуютно.
Степанов сказал неожиданно хорошо поставленным голосом:
- Вот что, господин хороший. Вы мне экзамены тут не устраивайте. Если
хотите, чтобы все было тип-топ, говорите, что от меня требуется.
Степанов понимал, что случай, за который он взялся, - особый и валять
ваньку, притворяться, так сказать, шлангом смысла не имеет. Ему стало
совершенно ясно, что этого Вержбицкого он видит в первый и последний раз в
жизни. Если он, то есть этот заказчик, действительно ничего не предпримет
против него после того, как он, Степанов, сделает свое дело, он уже никогда
впредь не будет иметь с ним дел. От греха подальше. Но скорее всего, этот
тип даст задание своим людям его ликвидировать.
Понятно, что люди эти уступают ему в квалификации, но если они его
обложат со всех сторон, ему придется туго. И тогда он не поручится, что все
обойдется благополучно. Он и в лучших ситуациях никогда за это не ручался.
Итак, он будет говорить с этим "авторитетом" так, как считает нужным.
- Я знаю, - говорил Степанов, - что то, что вы считаете
доказательством вашего расположения ко мне, то есть вот этот пакет, -
простая фикция. Я вам не верю, но по всему видно, что мне придется
выполнить то, что вы от меня хотите. Другого выхода нет. Скажу честно - к
сожалению. Моему, естественно. Если я откажусь, вы найдете способ убрать
меня. Если я сделаю все, что от меня нужно, есть небольшая надежда, что вы
оставите меня в покое.
- Гораздо большая, чем вам кажется, - заметил Олег. - Я не собираюсь
открывать на вас охоту.
Степанов промолчал. Что говорить? Он и так сказал слишком много.
Серьезные люди молчат и уж во всяком случае не говорят того, что он
наговорил этому хлыщу. Да. Язык мой - враг мой.
Плевать.
Наплевать и растереть! И на тех, и на этих, и на всех остальных.
Надоело. Боже, как все надоело. Почему он не вкатил себе дозу перед
тем, как выйти из дома? Все надоело. И эти перепады в настроении, кстати,
тоже. Черт с тобой, молодой человек. Говори дальше.
- Что вы знаете о Портнове? - спросил его Вержбицкий. - Это президент
"Нью-Мос".
- Знаю, - сказал Степанов. - Адвокат.
- Он - адвокат? - удивленно посмотрел на него Вержбицкий. - Я не знал
об этом.
- Адвокат, - усмехнулся Степанов. - Образование у него юридическое, но
соблюдением существующих законов он себя не затруднял. По образованию -
юрист, а по призванию - бандит. Две судимости, два срока. Банда "Ночные
волки" - слышали о такой?
- Нет, - признался Олег. - Но почему все-таки и сейчас он адвокат?
Степанов объяснил:
- Он в зоне лихо жалобы строчил. Причем не только от своего имени, но
и для тех "авторитетов", кому это было нужно. И надо сказать, что это у
него хорошо получалось. Срок укорачивал, как настоящий адвокат. Теперь
ясно?
- Более-менее, - кивнул Олег.
- Его и короновали там за это.
- Короновали?
- Вором в законе он стал. Официально.
- Понятно, - проговорил Вержбицкий. - Да. Вы действительно большой
специалист в своем деле. Об этом Портнове, во всяком случае, вы знаете
больше, чем я от вас ожидал. Уж что больше меня - это точно.
- Короче, - сказал Степанов. - Цель - Портнов?
- Не совсем так, - покачал головой Вержбицкий. - Разумеется, Портнов
должен быть уничтожен. Но меня также интересуют его коллеги. Точнее говоря,
ближайшие помощники, заместители. Их вы знаете?
- Это хуже, - ответил Степанов. - Расскажите о них.
- Макс Кей, он же Максим Киссерман, - тут же начал Вержбицкий. -
Бывший наш, из России. Теперь гражданин Америки.
- Дальше.
- Алекс Шер, он же Алексей Шерман. Тоже из бывших наших. Есть еще
один. Не заместитель, а помощник. Но знает очень много и в руках своих
держит большую власть.
- Все?
- Вам мало? - усмехнулся Олег. - Трудность задания состоит в том,
чтобы объединить этих людей, собрать в одном месте и одним ударом
ликвидировать. По одному вы это сделать не сможете - даже вам это не под
силу.
- Понятно. Значит, я должен собрать их в одном месте? - язвительно
спросил Степанов. - Вы думаете, они меня послушают?
- Перестаньте, - поморщился Вержбицкий. - Я не знаю, как вы это будете
устраивать, но у вас есть всего одна неделя.
- Делов-то, - буркнул Степанов. - Целая неделя!
Вержбицкому не понравился его тон.
- Что-то вы не очень похожи на профессионала, - сказал он. - Много
шутите. И немотивированно.
- У меня свои мотивации, - ответил Степанов. - Но вы же прекрасно
знаете: кроме меня, никто это не сделает. Или вы передумали?
Вержбицкий с минуту молчал, а потом нагнулся и нажал на кнопку.
Разделительное стекло медленно поехало вниз.
- Обратно, - приказал Вержбицкий.
Водитель кивнул и стал готовиться к развороту. Через минуту автомобиль
мчался обратно.
В салоне царила тишина. Сказанного было достаточно. Ни Вержбицкому, ни
Степанову говорить не хотелось.
Это мое последнее дело, думал Степанов. Все. Пора закругляться. Рано
или поздно они меня кокнут. Или нынешние мои коллеги, или бывшие. Пора
смываться с этого поля боя. Надоела война, хочу чувствовать себя абсолютно
спокойным. Абсолютно. Деньги есть. Женюсь. Тоже вариант. Только - на ком?
Пустота вокруг.
Пустота.
Вержбицкий думал о своем.
Оставлять в живых этого человека нельзя. Он просто обречен, этот
Степанов, но, разумеется, он должен сделать свое дело. Но...
Странно, думал Олег. Мне совсем не хочется, чтобы этот человек был
убит, он вполне мог бы пригодиться. Если сделать его своим, заставить
работать на себя. Проблема в том, что он одинокий волк. Так, по слухам, он
сам себя величает. И собственная служба безопасности это подтверждает.
Жаль.
Они подъехали к дому Степанова.
- Всего хорошего, - попрощался с ним Вержбицкий. - Связь будем держать
так же.
Степанов вышел из машины, но, услышав последние слова, придержал
дверцу рукой и сказал насмешливо:
- Связь? Какая связь? Когда дело будет сделано, вы об этом услышите.
Или я должен вам лично рапортовать?
Вержбицкий мысленно ругнул себя.
- Это я на всякий случай, - объяснил он. - Мало ли что может
случиться?
Степанову его слова не понравились.
- Ничего не случится. И запомните: виделись мы с вами первый и
последний раз.
Вержбицкий бросил быстрый взгляд на водителя. Тот сидел не
шелохнувшись и смотрел вперед. Не человек, а монумент.
- Вы правы, - сказал Олег Степанову. - Прощайте.
Степанов хлопнул дверцей машины и...
И в то же мгновение взрыв сокрушительной силы потряс окрестности.
"Мерседес" взорвался, как бомба, озарив все вокруг кровавым заревом. Стекла
окон в доме вылетели от взрывной волны. От "мерседеса" вместе с водителем и
Вержбицким, а также от профессионального киллера-убийцы Степанова остались
одни ошметки, собрать которые с окрестных деревьев и стен здания удалось
потом с огромным трудом. По этим останкам криминалистам предстояло
идентифицировать их личности.
Поначалу во дворе стояла полная тишина, звеневшая в ушах свидетелей,
находившихся вдали от места происшествия. А потом - потом двор огласился
таким криком ужаса, какой мог бы потрясти эти окрестности только при
внезапном конце света.
Были еще жертвы. У самого подъезда, возле которого взорвалась машина,
трое забулдыг распивали за столиком бутылку водки.
Это была последняя бутылка в их жизни.
Четверо мужчин гоняли по зеленому сукну бильярдные шары.
Это был дорогой бильярд, специально выписанный из Англии. Сделан он
был вручную и стоил немалых денег.
Комната, в которой стоял бильярд, была расположена в служебном
помещении одного из лучших ресторанов Москвы с незамысловатым названием
"Маяк". Почему именно "Маяк" - сейчас этого уже никто не помнил.
В бильярдную никто из посторонних не допускался - это была святая
святых. Даже директор ресторана не решался здесь катать шары в минуты
своего отдыха. Хозяин мог приехать в любую минуту, и нарушать его запрет
директору ресторана не хотелось.
Все трепетали перед хозяином. И владелец ресторана тоже избегал
пользовать редкостный стол из-за боязни вызвать его недовольство.
Сегодня хозяин принимал гостей. Был тот редкий случай, когда Михаил
Яковлевич собрался сгонять партию-другую на своем любимом бильярде.
Гостей было трое. Играли они пара на пару. Себе в напарники Михаил
Яковлевич Кривоносов выбрал молодого, но уже вполне авторитетного
человека - своего тезку Мишу Рубинчика. Вторую пару составляли Иван
Твердохлебов и Константин Белый.
Все четверо были главарями криминальных группировок.
Почти месяц Михаил Кривоносов готовил эту встречу. Ему пришлось немало
потрудиться, прежде чем все дали согласие: слишком много было у них камней
преткновения, чтобы без раздумий и необходимых мер предосторожности идти на
встречу с явным противником, соперником, каковым они все его считали.
Еще совсем недавно они не представляли друг для друга серьезной
опасности. Сферы влияния на территории Москвы давно были ими поделены, и по
неписаным законам бандитского братства никто не вмешивался в дела другого.
Все было разделено и четко спланировано.
Трения начались сравнительно недавно. И хотя ни один человек из их
группировок пока не погиб, в воздухе чувствовалось нарастание
напряженности. Всем было ясно, что стоит кому-либо нарушить шаткое
равновесие - и в Москве начнется самая настоящая война группировок, в
результате которой в живых не останется никто из присутствующих здесь.
Слишком притягателен тот пирог, из-за которого может разразиться это
сражение, которое будет выгодно только ментам.
А зачем облегчать жизнь ментам, если можно договориться?
Договориться на самом деле было не только можно, но и крайне
необходимо. Перед лицом общей опасности людям свойственно объединяться -
именно это Михаил Кривоносов и собирался предложить своим коллегам. Мир
хотя бы на время.
Миша Рубинчик неплохо гонял шары, и поэтому Кривоносов выбрал его себе
в напарники. Он не любил проигрывать. Ни в чем и никогда.
Впрочем, никто из присутствующих не любил проигрывать. И взаимное
соперничество могло быть побеждено только осознанием неотвратимости
грозящей им опасности. Они должны предпринять ответные меры. Это было в их
силах.
Миша Рубинчик вкатил отличного "свояка" в среднюю лузу и
удовлетворенно проговорил:
- Красавец...
Он имел в виду шар, который только что, вильнув, ворвался в лузу.
Кривоносов показал ему два шара, которые стояли прямо напротив угловой
лузы. Нужно было ударить просто в лоб, и еще один шар был бы обеспечен.
- Любопытный шар, - подсказал Кривоносов.
Рубинчик поморщился. Он не любил, когда ему подсказывали. Он
предпочитал жить своим умом, чтобы никому не быть обязанным. "Не верь, не
бойся, не проси".
Но шар был действительно верным, и, почти не целясь, он ударил.
И промазал.
Когда он выпрямился, Кривоносов как бы ненароком повернулся к нему
вполоборота, чтобы Миша не заметил разочарования на его лице, которое
невольно у него появилось. Михаил Яковлевич был расстроен и не хотел, чтобы
на его лице все прочитывали его настроение. Какой он после этого
"авторитет"?
Что-то я нервничаю, думал Михаил Яковлевич. Нельзя так распускаться.
Интуитивно он чувствовал - что-то должно произойти.
Он подошел к бару и, достав из него французский коньяк, стал разливать
по рюмкам. Никого из его телохранителей в бильярдной не было. Зачем? Ни у
кого из присутствующих оружия не было. Это одно из условий переговоров.
И за это дело он взялся потому, что хотел избежать, остановить
кровопролитие. Нет, если нужно, если дело этого потребует, он, не
задумываясь, даст согласие на устранение кого угодно. Но бессмысленных, под
горячую руку убийств он не выносил. И без того в их криминальном мире
хватает жестокости.
- Давайте по маленькой, - добродушно произнес Кривоносов. - За успех
нашего безнадежного дела!
Он, конечно, шутил, и Миша Рубинчик ему подыграл.
- А не отравлено? - спросил он, кивая на бутылку.
Тот развел руками.
- Обижаешь, тезка, - усмехнулся Кривоносов. - А впрочем...
И одним махом он выпил свой коньяк до дна.
- Кто же так коньяк пьет? - возмутился Костя Белый. - И ведь хороший,
наверное.
- Настоящий, - подтвердил Кривоносов. - Франция. Прошлый век.
- Богато, - заметил Рубинчик. - Значит, разбазариваете свои сокровища,
Михаил Яковлевич? Так и разориться недолго.
- Так ведь чего не сделаешь для добрых людей. И словом, и делом, и
наглядным примером.
- Наливай по второй, - махнул рукой Рубинчик. - Поимеем Францию
девятнадцатого века!
Михаил Яковлевич наполнил рюмки Рубинчику и Белому. Иван Твердохлебов
готовился к удару по шару и не обращал на них внимания.
- Иван! - позвал его Рубинчик. - Ты не собираешься с нами выпить?
Обижаешь.
Иван ударил кием по шару, и тот, описав замысловатую траекторию, не
задев ни одного шара, вкатился в лузу.
- Лихо! - похвалил его Кривоносов. - Я бы так не сумел, чтоб я сдох.
Это была издевка. Иван посмотрел на хозяина злыми глазами и жестко
спросил:
- Мы что - пить сюда пришли?
- Да уж не шары таким способом в лузу загонять, - захохотал Рубинчик.
- Помолчал бы лучше, Миша, - предупредил его Иван, опираясь на кий.
Желваки на Мишиных скулах заходили ходуном, но пока он посчитал за
лучшее промолчать. Козырей у него не было. Их вообще ни у кого не было, но
в руках у Ивана в эту минуту был кий. И в его руках, понял Рубинчик, эта
палка была грозным оружием.
Иван Твердохлебов повернулся к Кривоносову:
- Зачем позвал, человек? - залихватски спросил он у хозяина. - Сказать
чего хотел?
Он явно нарывался, но Кривоносов не обратил на это внимания.
- Да, пора, - сказал он, ставя свою рюмку на маленький столик. И
пошутил: - Я пригласил вас сюда, господа, с тем, чт
...Закладка в соц.сетях
