Жанр: Электронное издание
Tureck13
...ботарева будут прочесывать местность, и,
значит, он здорово рискует. И потом, самое главное, я не понимаю, где
гарантия, что, когда он нажмет взрыватель, Чеботарев будет там, где надо?
Как он вычислит нужный момент? Едем дальше.
Впереди, метрах в трехстах, немного в стороне от дороги ютилась у леса
крохотная деревушка Пеструхино. Грязнов позвонил в МУР и распорядился
выслать опергруппу и аккуратно, неназойливо обследовать в Пеструхине каждый
кустик и каждый дом. Кроме того, под видом проведения сельхозработ в
ближайшие часы должно было начаться наблюдение с воздуха. Каждый квадратный
метр земли должен был быть изучен и взят под наблюдение.
За Пеструхином ничего примечательного не наблюдалось. Единственным
местом, где можно было укрыться и выжидать, являлась именно эта
полуразрушенная церковь. Так что же, команда на взрыв будет подаваться
отсюда? Скорей всего...
- Давай сигарет, что ли, где-нибудь купим...
Затормозили у автовокзала. Зашли в типовое одноэтажное здание. Пока
Грязнов покупал сигареты, Толик побродил зачем-то по залу ожидания,
прошелся возле билетных касс, сочувственно оглядывая длиннющую очередь,
больше похожую на толпу, подошел к группе зевак, смотревших подвешенный в
углу телевизор. Чем-то это напоминало казарму. На экране мелькали кораллы и
причудливые рыбы. РТР показывало "Подводную одиссею команды Кусто".
Охотник, скрывавшийся в металлической клетке, сам же был и наживкой для
голодной акулы. В руках он держал мощное ружье-гарпун.
Грязнов подошел сзади и тоже некоторое время смотрел на экран.
И тут до него стало доходить. РТР... Скопление людей... Транспорт...
Телевизор!
Все стало на свои места. Детдом находился в двух километрах от
автовокзала. С одной стороны, у киллера будет отличная возможность,
затерявшись в привокзальной толпе, наблюдать действие по телевизору и в
нужный момент нажать на кнопку. С другой стороны - живо сесть в автобус и
отчалить подальше.
Черный. 17 сентября, 14.10
Нужно было подышать свежим воздухом для успокоения, а заодно купить
коньяку. А то вдруг война, а в сейфе пусто. И Турецкий вышел на улицу.
На обратном пути наткнулся в воротах прокуратуры на "ведущего
американского специалиста".
- Турецкий, мне надо с вами поговорить! - бросился Черный к "важняку".
Его маоцзэдуновские глаза округлились практически до европейских
стандартов, а лицо имело цвет зеленоватой сливы.
- Ну пойдемте поговорим.
- Вот. - Войдя в кабинет, Черный выложил на стол полиэтиленовый пакет,
подал Турецкому резиновые перчатки и отвернулся.
В пакете лежала не первой свежести дохлая белая мышь со свернутой
шеей.
- Это вам подбросили? - Турецкий затянул пакет зажимом, отнес на
подоконник и вернул перчатки.
- Это Билл, мой друг! Вы понимаете?! Единственный друг! Его похитили и
убили! - Он с ненавистью посмотрел на Турецкого.
Турецкий выдержал его взгляд, Черный гневно мотнул головой и уставился
в пол.
- Прошу прощения. - Турецкий из вежливости покашлял. - Могу сообщить,
хотя это вряд ли вас утешит, недавно вступил в силу закон об
ответственности за жестокое обращение с животными. Убийство Билла, таким
образом, является уголовным деянием. Если желаете, я помогу вам составить
соответствующее заявление.
- И что ждет убийцу? - Черный криво усмехнулся, щека его часто
задергалась в нервном тике.
- Наказание согласно закону. Выпейте воды и успокойтесь.
- Лучше кофе, если можно. - Черный отодвинул стакан, рука у него тоже
нервически подрагивала.
- Можно, если он вас успокоит.
- Как же, успокоит... Я уверен, Билла убил тот же человек, что и
Балабанова! Он же сегодня подложил бомбу в мою машину!
- Стоп! - Теперь занервничал уже Турецкий. - Стоп-стоп-стоп, господин
Черный, это никуда не годится, и так дело не пойдет! Я понимаю ваше горе в
связи с кончиной вашего ближайшего друга, не подумайте, будто я иронизирую.
Но я не психоаналитик, и вы сюда пришли не для того, чтобы скорбеть по
безвременно усопшему Биллу. Вам угрожает серьезная опасность, и если вы
хотите ее избежать - извольте взять себя в руки и действовать рационально.
Нужно было сразу начинать с покушения на вас, а не с театральных эффектов!
Турецкий откупорил свежекупленную бутылку (вот и пригодилась, родимая)
и налил Черному в кофе больше коньяка, чем воды. Это, конечно, было против
правил, но он почувствовал необходимость как-то загладить свои резкие
слова. То ли от коньяка, то ли от кофе Черный пришел в себя и рассказал
вполне связно обо всех перипетиях сегодняшнего происшествия с джипом.
- А теперь про Балабанова - со всеми подробностями, о которых умолчали
в прошлый раз, - потребовал Турецкий, помня по опыту прежних встреч с
Черным, что стоит тому овладеть собой, как он сразу же становится в позу и
добиться от него уже ничего нельзя. - Начните с того, почему вы считаете,
что его убили.
- Ни о чем я тогда не умолчал, вам известны те же факты, что и мне! -
распалился Черный ни с того ни с сего. - У вас и другие факты наверняка
имеются, мне неизвестные. Но вы не хотите взглянуть на них под нужным
углом!.. Конечно, его убили! Не сам же он прыгнул с балкона. Балабанов для
Кулинича особой опасности не представлял, иначе он бы давно уже его
прикончил. Тихо, так чтобы все выглядело как несчастный случай, Балабанов
же алкоголик, чего уж проще?! Так нет же! Нет! Убийца специально дожидается
моего появления и сталкивает Балабанова на крышу моей машины! Не в
Балабанове дело. Это было предупреждение мне! Понимаете, мне!!! - Черный
несколько раз глубоко вздохнул и продолжил уже почти спокойно: - Билл -
второе предупреждение, а джип - третье. Правда, Билла я обнаружил уже после
взрыва.
- В вашей версии факты не увязываются друг с другом, - возразил
Турецкий, - или вы что-то недоговариваете. Зачем было вас дважды
предупреждать, чтобы в итоге взорвать? Нестыковка.
- Может быть, взорвать хотели только машину. У меня перед носом! Кто
мог предположить, что откуда ни возьмись появится этот угонщик, мать его?!
Турецкий, проклиная про себя Черного на чем свет стоит, нацедил ему в
чашку еще коньяка.
- Ну допустим. У вас есть предположения о том, кто за этим стоит и
чего именно от вас добивается? Вы утверждали, что ваша книга не содержит
никаких ранее неизвестных фактов. Или вы поносите Кулинича сильнее, чем
"Нью-Йорк таймс" - русскую мафию, и он решил таким образом намекнуть на
необходимость смягчить ваши формулировки?
- Вот этого я как раз не понимаю! Поэтому и пришел к вам. Для
сведения: Кулинич пригласил меня в имиджмейкеры.
- И вы согласились?!
- А что мне оставалось делать?
Турецкий тут же раскаялся в своей щедрости, но поправить уже ничего
нельзя, выпитого не вернешь.
- По поводу "Нью-Йорк таймс"... В моей книге нет, конечно, чуши,
которая ни в какие ворота не лезет, или фактов, слизанных с потолка. Такое
впечатление, что Чеботареву, Романову, Пичугину и Кулиничу ужасно не
хочется, чтобы я написал что-нибудь не то, особенно в связи с банковским
скандалом. Поэтому они стремятся взять меня на короткий поводок. Но никаких
конкретных требований мне никто не предъявил... Вы понимаете, в чем ужас?!
Я не знаю, чего именно я должен опасаться, чего избегать, чего не делать
или, наоборот, - делать! Поэтому я боюсь всего! Всего! - Черный достал из
потайного кармана дискету и протянул Турецкому. - Здесь текст моей книги,
некоторые черновики, короче - все, что мне известно. Предупреждаю еще раз:
читать их необязательно, ничего заслуживающего интереса вы там не
почерпнете. И я прошу вас ни в коем случае не скрывать факт моего визита,
а, напротив, всячески его афишировать! Я тоже приложу все усилия, чтобы он
стал достоянием гласности. Я не хочу, чтобы меня считали эксклюзивным
носителем какой-то информационной бомбы! Может, после этого меня оставят в
покое.
- Не оставят. Хотите, чтобы я вам реально помог? Дайте мне сведения,
которые позволят припереть этих четверых к стенке. На худой конец, хотя бы
одного из них.
Черный кивнул на дискету:
- Это все, что у меня есть. Иными словами, у меня нет ничего. Поэтому
сделайте, что я прошу, объясните им, что я не знаю ничего такого, о чем
неизвестно Генпрокуратуре.
Он ушел. Турецкий в последний раз с досадой посмотрел на бездарно
начатую бутылку: нанявшись к Кулиничу на работу, Черный утратил право на
уважение и льготный коньяк со стороны следствия. Вопреки предостережениям
Черного, он с полчаса просматривал на компьютере его творение и в итоге
вынужден был согласиться с автором: для американцев должно быть очень
интересно.
А для русских - обидно.
Грязнов. 18 сентября, 11.15
В одиннадцать часов РТР начала трансляцию прямого эфира из
подмосковного детского дома в Зайцеве. В этот день детдом посещал сам
экс-премьер Чеботарев с внучками. Ряды зевак под телевизором на автовокзале
все в том же Зайцеве заметно поредели. Остались те, кому уже совсем было
нечего делать и глубоко плевать, что показывает ящик. Или кому
небезразличны судьбы оставленных родителями детишек.
Мужчина в кашемировом пальто и кепке, которому это было явно не
интересно, со скучающим видом достал из кейса "Спорт-экспресс".
...Чеботарев с внучками обходил комнаты, знакомился с обустройством,
бытом учреждения. В просторной светлой столовой ему предложили чай и
яблочный пирог - как оказалось, любимое блюдо детдомовцев. Внучки, не
отстававшие от деда ни на шаг, с превеликим удовольствием принялись
уплетать классический американский десерт, как будто их с утра специально
не покормили. Чеботарев маленькими глотками не спеша, как коньяк,
пригубливал чай и нахваливал пирог. Потом из столовой все прошли в актовый
зал.
Мужчина в кашемировом пальто рассеянно посмотрел на экран телевизора.
Там мелькали детские фигурки, водили хоровод, помахивали платочками.
Девочки в национальных русских костюмах, в высоких, расшитых блестками
кокошниках исполняли для дорогих гостей старинный танец-хоровод. Громкие
аплодисменты Чеботарева, его свиты и присутствовавших здесь же, в зале,
ребятишек послужили им наградой. Поклонившись, они убежали со сцены, а на
трибуну для выступающих поднялся главный гость. Детдомовцы, торжественно
выряженные по такому случаю в белые сорочки, не отрывали от него
завороженных глаз.
- Дорогие дети, маленькие наши россияне, - проникновенно сказал
Чеботарев, и в зале воцарилось молчание. - Я счастлив, что сегодня вместе
со своими внучками посетил ваш замечательный дом. Он действительно является
для вас сейчас родным домом. Но есть еще один дом, намного больше этого.
Этот дом - страна, Россия, в которой вы живете и в которой вам жить дальше,
когда повзрослеете и разлетитесь отсюда в разные ее концы. Мой визит не
просто визит вежливости... - Он сделал паузу. Тишина в помещении стала еще
напряженнее. Сейчас должна была прозвучать несомненно приятная новость. -
Движение "Единение" решило открыть для вашего детского дома отдельный
благотворительный счет. И первый взнос уже сделан. На ваш счет переведен
миллион рублей!
Взрыв аплодисментов. Радостные лица заведующей, воспитателей, детей.
Кашемировый мужчина поднял кейс на колени, открыл. Положил в него
"Спорт-экпресс". Не доставая, открыл толстую книгу, внутри которой в
вырезанной ячейке лежала маленькая черная коробочка, напоминающая карманный
калькулятор. Незнакомец сделал вид, что ищет нужную страницу и положил
правую руку на коробочку, практически закрыв ее всю. Указательный палец
приподнялся, обнажая красную кнопку, и осторожно до отказа вдавил ее.
Снаружи, где-то вдалеке, сильно громыхнуло. Было очень похоже на
взрыв. Народ в вокзале поутих, начал недоумевающе переглядываться и
перешептываться.
А из телевизора продолжали доноситься восторженные аплодисменты.
Камера показала лицо экс-премьера крупным планом.
- И это еще не все, - тоном иллюзиониста сказал Чеботарев вновь
притихшему залу.
Кашемировый уставился на экран немигающими глазами. Потом механическим
движением нажал на кнопку еще раз.
- Крымский специализированный детский санаторий "Айболит" готов
бесплатно принимать и лечить в любое время года маленьких пациентов из
вашего дома... - сообщил Чеботарев.
Кашемировый медленно перевел взгляд вправо и посмотрел в окно. Яркое
зарево на востоке, явно не подходящее для времени суток, объясняло
любопытство окружающих. В двух километрах из-за лесопосадки валил густой
дым. Языки пламени прорывались сквозь него, жадно рвались к небу, освещая
оранжевым верхушки елей и берез.
- Е-мое, чево это там? - спрашивал приблатненный подросток у такого же
товарища.
- Склад небось шандарахнул с петардами. Классный фейерверк! - ответил
тот.
- Святые угодники! Прости господи, горит-то как, - шептала сухонькая
бабка и, не переставая, крестилась.
- Может, опять самолет упал... или вертолет? - предположил
интеллигентного вида молодой человек.
Его спутница, немного постарше, поправила на заостренном носу очки и
отрезала:
- Или спутник с орбиты свалился! Гоша, ну когда ты повзрослеешь?
Гоша продолжал глазеть и хлопать ресницами, пропустив замечание мимо
ушей.
Трансляция продолжалась. Ее немногочисленные зрители продолжали упорно
торчать под телевизором. Другие праздношатающиеся стали просачиваться на
улицу, влекомые новым интригующим зрелищем.
Кашемировый не стал досматривать передачу. Он промокнул лицо платком,
захлопнул кейс и... в эту же секунду на его руках щелкнули наручники, а
плечи придавили несколько жестких рук.
- Вас, конечно, интересует, что же произошло, господин наемник?
Гусев вскинул глаза. Перед ним, раскачиваясь с пяток на носки, стоял
начальник МУРа.
- Дом, конечно, взорвался, вы его лихо заминировали, ничего не
скажешь. Ну а Чеботарева мы в другой детдом отправили. Нечего сачковать.
Пусть благотворительностью занимается.
Турецкий. 18 сентября, 15.00
Допрашивать Гусева, который теперь назвался Гусаровым, решили в МУРе.
То есть Грязнов уже провел блицдопрос по дороге, но Турецкий желал допроса
полного, всеобъемлющего - в кои-то веки задержали живого киллера. Да еще
прямо с поличным.
Теперь главное - провернуть все побыстрее, пока Реддвей заседает в
какой-то очередной комиссии и еще не знает об аресте. Сутки, отведенные ему
Грязновым, прошли. О своей сделке с Гусаровым он так и не рассказал и, судя
по всему, рассказывать не собирается.
Турецкий хотел было взять машину, но потом решил, что пешком, пожалуй,
будет быстрее, а заодно надо собраться с мыслями, сформулировать для себя
самые главные, убойные вопросы к Гусарову и хотя бы примерно продумать
сценарий допроса.
Сотовый в кармане запищал, когда Турецкий отошел от ворот метров на
сто. Отвечать или не отвечать? Реддвей или не Реддвей? Если Реддвей -
отмажусь как-нибудь, решил Турецкий и ответил.
Это был Селезнев.
- Хочу поздравить вас, Александр Борисович, с блестяще проведенной
операцией по задержанию киллера, - начал генерал, - и попросить о небольшом
одолжении.
Турецкий только хмыкнул, и хмык этот мог означать все, что угодно, в
пределах от "Спасибо, всегда рад помочь" до "Иди ты на фиг!" .
- Я разговаривал с Константином Дмитриевичем, он в принципе ничего
против не имеет, но все же переадресовал меня к вам. Так вот, мы бы хотели
сегодня же допросить Гусарова.
- Зачем? - насмешливо поинтересовался Турецкий. - Апраксин же
самоубийца.
- Александр Борисович, давайте не будем бесполезно дискутировать, мы
оказывали вам содействие, теперь ваша очередь. Тем более вы обещали честно
с нами сотрудничать.
Ответить Турецкий не успел, с двух сторон его подхватили под руки два
дюжих молодца и попросили прекратить разговор по телефону и на минутку
заглянуть в вишневый "опель". Машина была уже другая, водитель тоже, но на
заднем сиденье пристроился тот самый "коллега", который давеча, находясь в
"Жигулях", по телефону пытался растолковывать ему, что такое хорошо, а что
такое плохо. Турецкий сделал вид, что отключился, и с телефоном в руке
полез в машину: если Селезнев - продажный фээсбэшник, ничего нового он для
себя не откроет, а если вдруг нормальный, - возможно, ему это будет
интересно. Главное, чтобы он не отключился и чтобы мощности телефонного
микрофона хватило передать разговор.
- Я же вас предупреждал, Александр Борисович, что в деле Степан
Степаныча вы вышли за границу своей компетенции, помните?
- На склероз пока не жалуюсь.
- Напрасно вы меня не послушались. И теперь у всех у нас большие
проблемы, решать которые придется вам, Александр Борисович. Чтобы
настроиться на нужный лад и конструктивно воспринять нашу просьбу,
подумайте о семье. - "Коллега" (Турецкий наконец хорошенько его рассмотрел)
развалился, опершись плечом о дверцу машины, разбросав руки и вытянув по
диагонали длинные ноги, и добродушно щурился, всем своим видом давая
понять, что он полностью контролирует ситуацию и Турецкому не стоит даже
рыпаться. - Вашей жене и дочери совершенно не нужна звезда Героя России,
врученная вам посмертно, хотя они, наверное, как-нибудь это переживут. А
вот переживете ли вы, случись что-нибудь с вашей девочкой? Ниночка и так
поздний ребенок, будут ли у вас еще дети?
Турецкий молчал, его это даже уже не злило. Лезть в драку - простора
маловато, пистолет не достать - он один против троих, которые пасут каждое
движение, а просто скандалить и глупо и несолидно. Хотя за упоминание о
Нинке всуе непременно надо будет этого "коллегу" примерно проучить. Со
временем, конечно.
А "коллега", решив, что молчание Турецкого - знак согласия на все,
наконец изложил свою просьбу:
- Тот урод, которого вы сегодня арестовали, не должен дожить не только
до суда, но и до первого допроса. Я понятно излагаю?
- Понятно.
- Никакой яд и прочие прибамбасы вам не понадобятся, застрелите его из
собственного пистолета прямо на допросе, а начальству скажете, что он полез
в драку и чуть не сломал вам шею. Поскольку его бы все равно ожидала
"вышка", к вам особых претензий не будет, а мы уж найдем, как вас
отблагодарить. Если не хотите денег, можно премировать вас иным способом,
например...
Какие блага ожидают Турецкого после убийства Гусарова, "коллега"
договорить не успел - появились мальчики с наганчиками в камуфляже и
спецназовских шапочках. Они окружили машину и вежливо попросили всех
пассажиров выйти на свежий воздух. После чего "коллегу" со товарищи
скрутили и погрузили в фургон, а Турецкому предложили погулять пару минут
по тротуару.
Не через пару, но через семь минут подъехал Селезнев. Ругаясь на
пробки, из-за которых он с Лубянки добирался так долго, генерал заглянул в
фургон и, выматерившись, подошел к Турецкому:
- Вы снова оказали нам неоценимую услугу.
- Ваш фрукт? - поинтересовался Турецкий.
- Наш, и будьте уверены, с его благотворительной внеслужебной
деятельностью мы разберемся полностью. Запись вашего разговора у нас
есть, - кивнул Селезнев на сотовый, который Турецкий все еще вертел в
руках. - Так что отпираться ему будет затруднительно. Ну и насчет Гусарова
сегодня давайте определимся?
- Я сам еще его не допросил, - ответил Турецкий. - Но у меня к вам
тоже просьба: проверьте вашего фрукта на предмет инсценировки самоубийства
Дмитрия Балабанова шестнадцатого сентября в Марьиной Роще и подрыва джипа
американского гражданина Порфирия Черного семнадцатого сентября на Цветном
бульваре.
Селезнев как прилежный школьник все тщательно записал и
прочувствованно пожал Турецкому руку.
Сомнительно, что фээсбэшники станут за него вкалывать, но чем черт не
шутит. О Балабанове Турецкий вспомнил, поскольку "коллега" был как раз
"красивый, здоровенный" и наверняка вполне органично смотрелся в форме, а
машину "ведущего американского специалиста" назвал скорее на всякий случай,
для очистки совести.
18 сентября, 15.40
- Ну где ты шляешься?! - возмущался Грязнов. - Через аэропорт, что ли,
ехал или через Тулу? Обещал же через пять минут, я уже в контору тебе
звонил - никого, на сотовый - занято, случилось что?
- Я пешком шел, - похвастался Турецкий, - а по дороге беседовал с
"доброжелателями".
- Ну?
- Что - ну? Селезнев его повязал.
- Ковтуна Евгения Арсеньевича? - обрадовался Грязнов.
- Как ты все помнишь, Слава, - искренне восхитился Турецкий. - Я вот
тужился, а так и не вспомнил, надо было у Селезнева спросить, Ковтун он или
нет. Гусаров что?
- Сидит, чистосердечное пишет, тебя ждет. Я ему весь свой кофе споил,
чтоб простимулировать процесс воспоминаний. Держится вроде достойно, к
психиатру не просится, в отказ не идет.
- А что ты уже выяснил?
- Он служил в ГРУ, пять лет как в отставке. Паспорт на Гусева
поддельный, хотя штамп с пропиской на Вернадского - настоящий. Считает себя
"продвинутым" киллером, насмотрелся, блин, фильмов про Сталлоне и тоже
завел себе электронный "почтовый ящик" для заказов на ликвидацию. С
Чеботаревым его, я так понимаю, прижали и заставили работу доделать. Мне
лично он показался неглупым, но то ли он патологически жаден, то ли
патологический индивидуалист, - короче, сообщников у него нет, и, видимо,
этим вызваны его регулярные проколы на мелочах. Еще выяснили, что база у
него в Малаховке, Семаго туда с бригадой поехал, если захочешь, можем потом
тоже съездить посмотреть. Все, собственно. Дальше я давить не стал.
Гусаров сидел в кабинете Грязнова под присмотром омоновца с автоматом
и, покусывая ручку, писал. На этот раз он был без бороды.
Турецкий взял исписанную на треть страничку и зачитал вслух:
- "30.08 я получил заказ на ликвидацию г-на Чеботарева С. С. и аванс в
размере 50 000 долларов. Аванс был переведен на мой валютный счет в
Правэкс-банке. Имя заказчика мне неизвестно, кто он - я даже не
догадываюсь, из информации, которую он передал мне для изучения "мишени",
это никоим образом не следует. Электронное письмо пришло с почтового
сервера Mail.ru, который предоставляет бесплатные "почтовые ящики" всем
желающим". А дальше? Простите, не представился. Турецкий, Генпрокуратура.
Гусаров ответил с вежливым полупоклоном:
- Дальше, когда Чеботарев выжил после взрыва, с того же электронного
адреса пришла рекламация и настоятельная просьба завершить работу, что я и
пытался сделать сегодня.
- Хорошенький способ вы выбрали. Столько детей!
Гусаров пожал плечами:
- Я ничего не выбирал. Чеботарев больше нигде сегодня не должен был
появиться, так что выбора у меня не оставалось.
- Вы хорошо осведомлены. А расскажите, мне жутко интересно, как вы
находили клиентов? Рекламу себе организовывали, веб-страничку "Киллер за
умеренную плату"? Как это вообще в наше время происходит?
- Так примерно и происходит. Дал несколько объявлений типа
"Уничтожение паразитов. Дорого", естественно отсеял предложения тех, кто
понял меня буквально и предлагал разбираться с насекомыми и грызунами.
Отыскал предложение того, кто понял меня правильно, сделал работу, получил
деньги. А потом и в объявлениях нужда отпала - земля московская, она слухом
полнится. Спрос на такие услуги высок всегда, а если качество на уровне -
тем более. Особенно привлекало клиентов, что отсутствуют всякие личные
контакты, то есть даже в случае неудачи не нужно разбираться с
посредниками, трястись за свою шкуру и так далее.
- И все свои мишени вы нам сейчас назовете? - поинтересовался Грязнов,
уже предвкушая, как можно будет закрывать "висяки" пачками.
- Нет, - спокойно разочаровал его Гусаров, - не назову. От Чеботарева
не отказываюсь, понимаю, что допустил много ошибок и доказательств у вас
хоть отбавляй, а остальные - вам придется сильно постараться, чтобы что-то
на меня повесить.
- Ну, положим, от Апраксина вам тоже не отпереться, - хмыкнул
Турецкий.
- Кто такой Апраксин? - очень натурально разыграл удивление Гусаров. -
Что-то я такого не припоминаю.
- Игорь, простите, не помню, как вас по батюшке...
- Антонович.
- Так вот, Игорь Антонович, по убийству Апраксина у нас на вас не
меньше материала, чем по Чеботареву. Друг ваш, Вася, готов вас опознать, да
и документы, которые вы продали американскому представителю, не на улице вы
подобрали. Если вам мало, еще что-нибудь предъявим или кого-нибудь.
Например, постояльца гостиницы "Москва", которого вы вместо Васи обслужили.
- Хорошо, признаю Апраксина, - легко, с улыбкой, согласился Гусаров. -
Вы ведь тоже меня поймите: у вас по Москве нераскрытых заказных убийств
сотни, а по области и по стране тысячи, как же вам побороть искушение
приписать их все или хотя бы большинство - мне?
- О заказе на Апраксина поподробнее, пожалуйста, - попросил Турецкий.
- А Вася, значит, вернулся, - снова усмехнулся Гусаров. - Вот что
значит работать самому, за всем не уследишь, всего не предусмотришь...
- Вам задали вопрос, - напомнил Грязнов.
- Да-да. "Заказчик" тот же, что и у Чеботарева. "Заказ" п
...Закладка в соц.сетях
