Жанр: Электронное издание
akvitani
...накладка? А может, он ошибся в Меткалфе? Неужели этот сердитый и несколько
церемонный офицер ВВС один из них? Или его обманула интуиция, выработанная им за
многие годы общения с человеческими отбросами, обманула только потому, что, видя
опускающийся на него молот, он отчаянно искал какого-нибудь выхода, какой-нибудь
прорехи в наброшенной на него стальной сети?
Стоун поднялся с кресла, медленно, со страхом подошел к стоявшему у
кровати столику и снял трубку надрывающегося телефона.
- Слушаю.
- Алан Меткалф? - твердо спросил тихий женский голос.
- Кто?! - Стоун был настолько поражен, услышав это имя, что на какое-то
мгновение перестал соображать.
- Простите, пожалуйста. Я ошиблась номером.
- Нет, подождите! Не вешайте трубку. Меткалф сейчас на пути сюда.
- Простите.
- Прошу вас! Господи, умоляю! Я устал... Мы не спим тут более суток... Я
разговаривал с Меткалфом два часа назад, он сказал, что заложит новую программу
в свой автоответчик, так как кто-то дозванивается к нему с часу ночи. Ему
пришлось уехать из дома. Совершено убийство. Убит летчик. Это не несчастный
случай! Вы понимаете, о чем я говорю?
- Почему я должна продолжать с вами разговор? - спросила женщина. - Хотите
выяснить, откуда я звоню?
- Послушайте, - сказал Стоун, теперь уже окончательно овладев собой, -
даже если бы это входило в мои намерения - а это не так, - вы знаете, это отель,
а не частный телефон, и, чтобы сделать то, о чем вы говорите, потребовалось бы
не менее трех человек, проверяющих соединения, и четвертый, который сидел бы на
коммутаторе отеля. Но даже и с такой командой нужно было бы не менее четырех
минут, чтобы проследить, по какому из проводов поступает ваш сигнал, но и это
дало бы возможность установить всего лишь район, откуда он поступает, но не ваш
телефон. Если же вы говорите из Европы, то у нас и там должен быть эксперт, но и
он смог бы определить только район, из которого вы звоните, в радиусе двадцати
миль. Для этого опять-таки нужно, чтобы вы не вешали трубку по меньшей мере
восемь минут... Умоляю вас, не вешайте трубку хотя бы две минуты!
- Тогда говорите. Но быстро!
- Я выскажу одно предположение. Очень может быть, мне не следовало бы
этого делать, но вы, миссис Де-Пина, умная женщина и поймете что к чему.
- Де-Пина?
- Да. Вы оставили телефонный справочник раскрытым на голубых страницах,
это телефоны правительственных организаций. Когда в Неваде произошел несчастный
случай, я сделал довольно простое умозаключение относительно номеров в
справочнике. Два часа назад мое предположение подтвердилось. Мне позвонил
Меткалф, из телефона-автомата в аэропорту. С ним разговаривал один летчик,
генерал. Он присоединился к нам... Вы убегали не от тех людей, миссис Де-Пина. Но
если мои догадки верны, то человек, которого мы пытаемся найти, слышит наш
разговор.
- Здесь больше никого нет!
- Прошу вас, не прерывайте меня. Каждая секунда на счету. - Голос Стоуна
внезапно приобрел силу и убедительность. - Ляйфхельм, Бертольдье, ван Хедмер,
Абрахамс! И пятый, его личность мы не смогли определить, - англичанин, который
внедрен настолько глубоко, что по сравнению с ним Берджесс, Маклин и Блант
просто жалкие актеры-любители. Мы не знаем, кто он, но он использует склады в
Ирландии и суда дальнего плавания, заброшенные аэродромы и прочее для переброски
тех грузов, которые не должны перебрасываться отсюда. Все эти досье составлены
нами, Конверс! Это мы передали их вам! Вы - юрист и поэтому понимаете, что, если
этот телефон прослушивается, то, назвав ваше имя, я обличаю сам себя, совершаю
самоубийство. Но скажу вам и больше. С помощью Престона Холлидея мы вовлекли вас
в это дело для того, чтобы на законных основаниях подготовить материалы для
уголовного расследования - подготовить его как бы со стороны, так, чтобы при
взрыве выпало как можно меньше радиоактивных осадков. Но мы заблуждались. Они
зашли намного дальше, чем мы предполагали. Мы, но не Биль на Миконосе. Он был
прав, и это подтвердила его гибель. Кстати, он-то и был этим загадочным
"человеком из Сан-Франциско". Пятьсот тысяч долларов - его деньги; он - выходец
из богатой семьи и, кроме денег, унаследовал и чувство ответственности.
Вспомните Миконос! Вспомните, что он рассказывал о своей жизни. Прославленный
военный, ученый - и убийство, он не только убил тогда человека, он убил нечто и
в самом себе... Он сказал, что пару раз вы его чуть было не раскрыли. О вас он
отозвался как о блестящем юристе и полностью одобрил наш выбор. Престон Холлидей
был его студентом в Беркли, и, когда все это стряслось полтора года назад, когда
Холлидей понял, чем занимается Делавейн и как он его использует, он отправился к
Билю, который как раз собирался уходить в отставку. Все остальное вы и сами
способны додумать.
Его речь прервал женский голос:
- Скажите то, что я хочу от вас услышать. Скажите это!
- Извольте. Конверс не убивал Перегрина, как не убивал и командующего
войсками НАТО. Им вынес приговор Джордж Маркус Делавейн, опасаясь, что они могут
вызвать на ковер и Делавейна, и всю его компашку! Они были удобными мишенями,
очень удобными. Об остальных я не знаю - не знаю, через что вам пришлось пройти,
- но мы раскололи в Бад-Годесберге одного подлеца, майора из посольства, того
самого, что поместил вас, Конверс, на мост Аденауэра! Он этого не знает, но нам
удалось получить от него и ещё кое-что. Мы можем с большим основанием
утверждать, что знаем, где находится Коннел Фитцпатрик. И думаем, что он жив!
И тут в трубке послышался мужской голос.
- Вы самые настоящие ублюдки! - сказал Джоэл Конверс.
- Слава Тебе, Господи! - сказал человек в штатском, усаживаясь на постель.
- Наконец-то мы можем поговорить. Расскажите мне обо всем. Этот телефон чист.
Прошло не менее двадцати минут, прежде чем Питер Стоун дрожащей рукой
повесил трубку.
Глава 36
Генерал Жак Луи Бертольдье оторвался от стонущей в изнеможении
черноволосой женщины, перекатился через неё и схватил телефонную трубку.
- Да! - сердито крикнул он в трубку. И вскоре его разгоряченное лицо
приобрело землистый оттенок, а жаждущая плоть обмякла. - Где это случилось? -
произнес он испуганным шепотом, в котором не было и намека на присущую ему
самоуверенность. - На бульваре Распай? А обвинения?.. Наркотики? Но это
невозможно!
Не выпуская трубки, генерал спустил ноги с постели и внимательно слушал,
уставясь невидящим взглядом в стену перед собой. Обнаженная женщина приподнялась
на колени, прижалась к нему грудью, нежно покусывая ему мочку уха. Бертольдье
злобно отвел руку назад и всадил телефонную трубку в лицо женщины, та отлетела
на другую сторону постели, прижимая руку к рассеченной нижней губе.
- Повторите, пожалуйста, - проговорил Бертольдье в трубку. - Значит, это
совершенно точно? Нельзя допустить, чтобы этого человека подвергали новым
допросам, вы понимаете? Этого требуют интересы стратегии, а в бою всегда бывают
потери. Вы согласны? Боюсь, опять возникает больничный вариант. Вы - человек
энергичный, исполнительный, вот и проследите за этим. Тогда потеря легионера
принесла нам огромный выигрыш. Что? А в чем проблема? Арест произвел Прюдомм. -
Бертольдье помолчал, в трубке слышалось его тяжелое дыхание. Потом, приняв
командирское решение, он заговорил: - Этот гнусный бюрократ из Сюрте не
отступится... Пусть он станет вторым вашим объектом, обычная ваша операция должна
быть завершена до исхода нынешнего дня. Доложите мне о выполнении обоих заданий
и считайте себя адъютантом Жака Луи Бертольдье.
Генерал опустил трубку на рычаг и обернулся к брюнетке, которая сидела на
постели, стирая простыней кровь с разбитой губы, глядя на него взглядом полным
ненависти и страха.
- Простите, дорогая, - сказал Бертольдье самым светским тоном. - Но вам
придется тотчас же покинуть этот дом. Возникла масса срочных дел, и мне
предстоит сделать много телефонных звонков.
- Я больше не вернусь сюда! - с вызовом заявила женщина.
- Вернетесь, - проговорил человек - живая легенда Франции, поднимаясь с
постели и гордо выпрямляясь во всей своей наготе. - Если вас позовут.
Эрих Ляйфхельм быстрыми шагами вошел в кабинет и сразу же направился к
огромному письменному столу, взял трубку из рук слуги в белом фраке и отпустил
его кивком. Как только за тем захлопнулась дверь, он сразу же заговорил:
- Что там еще?
- Обнаружен автомобиль фрау Гейнер, генерал.
- Где?
- У небольшого городка в Эльзасе, примерно в пятнадцати - восемнадцати
километрах от Кёля.
- Страсбур! Он пробрался во Францию! Значит, он и был тем пастором!
- Простите, не понял, герр...
- Мы и подумать не могли!.. Но это не важно! Кто у вас в этом секторе?
- Всего один человек. Из местной полиции.
- Пусть наймет помощников. Отправьте их в Страсбур. Ищите пастора!
- Убирайся! - взревел Хаим Абрахамс, когда его жена появилась на кухне. -
Теперь тебе нечего здесь делать!
- В Ветхом Завете говорится другое, мой муж, если ты ещё мой муж, -
сказала сухонькая женщина в черном, её седые мягкие волосы обрамляли тонкое
лицо, темные глаза сверкали. - Неужели ты станешь оспаривать Библию, которую так
любишь цитировать, когда тебе это выгодно? В ней не только про громы и молнии.
Хочешь, я тебе её почитаю?
- Ничего мне не нужно читать! Ничего не нужно говорить, это дело мужчин!
- Мужчин, которые убивают? Мужчин, которые используют древние письмена,
чтобы оправдать пролитие детской крови? Крови моего родного сына? Что сказали бы
другие матери Масада, если бы только им разрешили говорить... Ну что ж, теперь я
буду говорить, генерал. Больше ты никого не убьешь. Больше ты не будешь
пользоваться этим домом, чтобы собирать здесь свои армии смерти, чтобы
составлять здесь свои смертоносные планы во славу твоей священной тактики, Хаим,
во имя твоего святого отмщения.
Абрахамс медленно поднялся со стула.
- Да о чем ты тут болтаешь?
- Ты думаешь, я не слышала тебя? Эти телефонные звонки среди ночи, голоса,
звучащие подобно твоему голосу, которые так легко рассуждают об убийствах...
- Ты подслушивала?!
- Несколько раз. Ты задыхаешься от злобы и не слышишь ничего, кроме
собственного голоса, кроме своих приказов убивать. Чтобы теперь ни происходило,
будет происходить без тебя, мой муж, пока ещё мои муж. Для тебя с убийствами
покончено. Убийства потеряли свой смысл много лет назад, по ты никак не можешь
остановиться. Ты подыскиваешь все новые и новые основания для этих убийств, но
даже в самой твоей жизни уже не осталось смысла.
Жена сабры высвободила правую руку из складок своего черного одеяния. В
ней был служебный пистолет Абрахамса. Генерал недоверчиво хлопнул по кобуре,
затем, чуть отклонившись вправо, неожиданно бросился вперед. Навалившись на
женщину, с которой он прожил тридцать восемь лет, сабра ухватил её за кисть
руки, пытаясь вывернуть пистолет. Но она не сдавалась, она сопротивлялась изо
всех сил! Прижав жену к стене, он пытался её обезоружить.
Грохот выстрела заполнил всю кухню, и женщина, родившая ему четырех детей,
последним из которых был сын, упала к его ногам. Хаим Абрахамс в ужасе смотрел
на лежащую. Ее темно-карие глаза были широко открыты, черное одеяние быстро
пропитывалось кровью, текущей из огромной рваной раны на груди.
Зазвонил телефон. Абрахамс бросился к стене, на которой он висел, и
схватил трубку.
- Не отнять прав у сыновей Авраамовых! - завопил он в трубку. - Мы вернем
земли, завещанные нам Богом! Иудея, Самария - они наши!
- Хватит! - рявкнул в ответ другой голос. - Прекрати это, еврей!
- Называющий меня евреем признает мою правоту! - снова возопил Хаим
Абрахамс. Не пытаясь сдержать катящиеся по лицу слезы, он смотрел на мертвую
женщину с широко открытыми темно-карими глазами. - Я принес жертву, подобно
Аврааму. Никто теперь не смеет требовать большего!
- Я требую большего! - послышался крик ночного хищника. - Я всегда требую
большего!
- Маркус! - прошептал сабра, прикрывая глаза и прислонясь к стене, ища в
ней опоры и отворачиваясь от лежащего на полу трупа. - Это ты... мой вождь, моя
совесть? Ты ли это?
- Да, это я, Хаим, друг мой. Нам нужно действовать без промедления. Войска
уже выведены на позиции?
- Да, на Шархёрне. Двенадцать команд, натренированных и подготовленных.
Смерть никого не остановит.
- Именно это мне и нужно, знать, - сказал Делавейн.
- Они ждут вашего сигнала, генерал. - Абрахамс резко вздохнул и, потеряв
над собой власть, заплакал.
- Что с тобой, Хаим? Возьми себя в руки!
- Она мертва! Моя жена лежит мертвой у моих ног.
- Господи, что случилось?
- Она услышала, она подслушивала... потом... попыталась убить меня. Мы
боролись, и вот она мертва.
- Ужасная, ужасная потеря, мой дорогой друг. Позволь мне выразить
глубочайшее сочувствие твоему горю.
- Спасибо, Марк.
- Ты ведь знаешь, как тебе действовать, не так ли, Хаим?
- Да, Марк, я знаю.
Раздался стук в дверь. Стоун поднялся с кресла и неловко взял лежащий на
столе пистолет. Правда, за долгие годы общения с человеческими отбросами ему
только раз пришлось воспользоваться оружием. Он подстрелил в Стамбуле
информатора из КГБ, который явился пьяным и набросился на него с ножом. Но и
этого единственного случая оказалось достаточно - Стоун не любил оружия.
- Кто там? - спросил он.
- Аврелий, - отозвался голос за дверью. Стоун отворил дверь.
- Меткалф?
- Да. А вы - Стоун?
- Входите. Думаю, нам следовало бы изменить пароль.
- Полагаю, можно было бы воспользоваться и словом "Аквитания", - сказал
офицер военно-воздушной разведки, входя в комнату.
- Лучше не надо.
- Честно говоря, мне оно тоже не нравится. У вас найдется чашка кофе?
- Добуду.
- В таком наряде я выглядел бы уместнее где-нибудь на Гавайях, - отозвался
разведчик ВВС, стройный мускулистый человек среднего возраста, одетый в легкие
летние брюки и спортивную ветровку. Его сухощавому лицу хорошо соответствовали
редеющие каштановые волосы, подстриженные довольно коротко, и темные круги
вокруг ясных, властных глаз. - Вчера в девять часов утра я из Лас-Вегаса
добрался на машине до Хэлдорана, а оттуда начал кружить по всей стране, чтобы
сбить с толку компьютеры. Прыгая из одного аэропорта в другой, я сменил столько
фамилий, что и сам в них запутался.
- Да, нагнали на вас страху, - заметил человек в штатском.
- А если вам совсем не страшно, значит, я разговариваю не с тем человеком.
- Мне не просто страшно, полковник, я в ужасе. - Стоун подошел к телефону,
заказал кофе и, не вешая трубку, повернулся к Меткалфу: - Выпьете чего-нибудь?
- С удовольствием. Канадского виски со льдом, если не возражаете.
- Завидую вам! - Стоун распорядился насчет выпивки, и они оба сели.
Некоторое время в номере слышался только шум улицы. Двое мужчин молча изучали
друг друга, даже не пытаясь скрыть этого.
- Вы знаете, кто я и чем занимаюсь, - сказал, наконец, полковник. - А кто
вы и чем занимаетесь?
- ЦРУ. Двадцать девять лет службы. Заведовал отделениями в Лондоне,
Афинах, Стамбуле и других местах восточнее и севернее. Верный служака,
координатор секретных операции, пока меня не выперли. Есть ещё вопросы?
- Нет.
- Что бы вы там ни сделали со своим автоответчиком, вы все сделали
правильно. Сюда звонила жена Конверса. Меткалф чуть не вскочил со стула.
- Ну и?..
- Поначалу все шло вкривь и вкось - я оказался не на высоте, но в конце
концов он вышел на связь или, лучше сказать, он сам заговорил. Он был рядом с
нею все время.
- Значит, вы все-таки оказались на высоте.
- Он хотел только одного - знать правду. А сказать её было совсем не
трудно.
- Где он? Вернее, где они?
- Где-то в Альпах. Вот все, что он сказал.
- Черт побери!
- Но это - пока что, - добавил Стоун. - Прежде всего он хочет кое-что от
меня получить. Показания под присягой. Можете называть их письменными
показаниями, заверенными по всей форме.
- Что?
- Нет, вы не ослышались. Показания от меня и тех люден, с которыми я
работаю, - точнее, на которых я работаю, - с изложением всего, что мы знаем и
что мы делали.
- Он набрасывает вам на шею удавку, и, признаться, я не осуждаю его за
это.
- Это часть его планов, и я тоже не осуждаю его, но он говорит, что это -
дело второстепенное. Ему нужна "Аквитания". Он хочет поставить к стенке
Делавейна и всю его свору прежде, чем они развяжут эту серию убийств.
- Об этом думал и Сэм Эббот. Убийства, массовые террористические акты
здесь и по всей Европе - верный путь ко всеобщему хаосу в мировом масштабе.
- Это ему рассказала жена Конверса.
- Нет, он сам пришел к такому выводу, проанализировав то, что Конверс ей
сказал. Конверс не понимал скрытый смысл услышанного им в Бонне.
- Теперь он уже понял, - сказал Стоун. - Я ведь сказал вам, что я в ужасе?
Может быть, поискать слова посильнее?
- Каковы бы ни были слова, мы оба отлично понимаем, насколько просто это
осуществить - проще и не придумаешь. Ведь речь идет не о безобидных психах и
даже не о ваших сорвавшихся с цепи террористах - наш опыт насчитывает тридцать
лет, и девяносто процентов его покоится в наших компьютерах. Когда поступают
тревожные сигналы, мы знаем, откуда они поступают, и в большинстве случаев можем
что-то предпринять. Но тут мы имеем дел с равными нам профессионалами в высоких
чинах, у каждого из них за спиной - богатейший опыт. Эти люди расхаживают по
коридорам Пентагона, служат на военных и военно-морских базах, включая и военновоздушную
базу в Неваде. Но кто они? Господи! Вы открываете рот - и не знаете, с
кем говорите, пришьет ли он вас на месте или так запрограммирует ваш самолет,
чтобы он рассыпался в воздухе. А как остановить того, кого не видишь?
- Возможно, Конверс уже знает, как это сделать.
- С помощью этих показаний?
- Очень может быть. Кстати, он хочет получить такой документ и от вас.
Описание вашей встречи с Эбботом, полная запись беседы с ним, а также ваша
оценка его умственных способностей. Это означает, что вам придется здесь
ночевать. Полчаса назад я снял здесь ещё три номера - сказал, что имена сообщу
позднее.
- А не могли бы вы ответить ещё на один вопрос? На кой черт вообще эти
заявления? Мы имеем дело с целой армией, насколько она велика и как широко
представлена во всех странах, мы не знаем, но это - армия! Минимум пара
батальонов здесь и в Европе. Во главе их стоят кадровые офицеры, привыкшие слепо
выполнять приказы и искренне верящие в своих генералов. Показания, заявления...
Полная чепуха, клянусь Богом! Детская хлопушка, не более. Да и есть ли у нас для
этого время?
- Вы не сказали ничего такого, что не приходило бы в голову и мне,
полковник. Но опять-таки, я - не юрист, вы тоже. А Конверс юрист, и у меня был с
ним длинный разговор на эту тему. Он идет единственно известным ему путем. И это
- путь закона. Как ни странно, но именно поэтому мы его и выбрали.
- Мне нужен ответ, Стоун, а не рассуждения, - холодно прервал его Меткалф.
- Поддержка, - ответил Стоун. - Конверс нуждается в постоянной поддержке,
и он хочет, чтобы всех нас воспринимали всерьез. Не как психопатов, или людей с
нарушенной психикой, или умственно неполноценных - если я не ошибаюсь, он
употребил именно эти слова.
- Замечательные слова, не правда ли? Но скажите, черт побери, что за ними
стоит, а? Как добиться каких-либо весомых результатов?
- С помощью составленных по всей форме юридических документов.
Ответственные люди излагают все, что они знают, и делают это в форме официальных
показаний. Все остальное - дело суда, полковник, и судьи. На основании этих
показаний суд выносит постановление о предоставлении нам убежища в целях
соблюдения следственной тайны.
- Чего?
- Тайны следствия. В этом случае дело становится полностью закрытым -
никакой прессы, никакой утечки информации, суд просто приказывает властям
выполнять его приказ. А все секретные службы получают указание содействовать
выполнению экстраординарного задания.
- Экстраординарного?.. И кому они приказывают?
- Президенту Соединенных Штатов, вице-президенту, спикеру палаты, военному
министру, государственному секретарю и так вплоть до самого низа. Таков закон,
полковник. Все это в пределах компетенции суда - это тоже его слова, насколько
мне помнится.
- Господи!
Раздался легкий стук в дверь, но на этот раз Стоун только прикрыл
сложенным номером "Нью-Йорк таймс" лежавший на столе пистолет. Он встал и
впустил официанта, который вкатил сервировочный столик на колесиках с кувшином
кофе, двумя чашками, бутылкой канадского виски, стаканами и чашей со льдом.
Стоун подписал счет, и официант удалился.
- Что сначала - кофе или виски? - спросил Стоун.
- Боже мой, конечно, виски. Пожалуйста.
- Завидую.
- А вы не присоединитесь ко мне?
- Увы, не могу. Разрешаю себе единственную рюмку вечером, вот тогда-то я и
присоединюсь к вам. Вы из Лас-Вегаса, так что поймете меня. Я пытаюсь сделать
противника, у которого немалый гандикап. Я собираюсь выиграть, полковник. Меня
ведь вытурили, помните? - Стоун приготовил полковнику виски со льдом, подал ему
стакан и уселся.
- Невозможно бороться с противником, если у него гандикап, разве вы этого
не знаете?
- Несколько раз я все-таки выигрывал. Поэтому я здесь.
- Суд... - задумчиво произнес Меткалф, недоверчиво качая головой. - Суд!
Соломинка утопающего. Он пытается с помощью закона обойти с фланга тех людей из
государственного аппарата, к которым ему следовало бы обратиться, но которым он
не может довериться. И как вы думаете, это может сработать?
- Тут трудно сказать что-то определенное, но это поможет выиграть время -
возможно, всего несколько дней. Следственная тайна имеет определенный срок
действия. Ведь закон требует и полной гласности. Но самое главное то, что,
набрасывая тень секретности на определенные объекты, мы можем в известной
степени спутать карты "Аквитании", вынудив генералов произвести перегруппировку
сил, кое-что обдумать заново. А это - необходимая нам отсрочка.
- Но это правило действует только здесь, в Штатах.
- Да. И именно поэтому Конверсу нужно время.
- А для чего?
- Он не стал объяснять, а я не счел себя вправе требовать объяснений.
- Понимаю, - сказал полковник, поднося ко рту стакан с виски. - Вы
сказали, что сняли три номера. А для кого остальные?
- Вы с ними встретитесь, и не думаю, что они вам понравятся. Двое
мальчишек, которые впутались в это дело вместе с другими, которых я не знаю, а
они их не называют. После того как Холлидей вышел на них - или на одного из них,
- они составили досье для Конверса. Они молоды, но они отличные ребята,
полковник. Будь у меня сын, хочется думать, что он был бы среди них.
- У меня есть сын, и я надеюсь, что он станет таким же, - сказал Меткалф.
- Иначе для чего все это? Так что же у нас на повестке дня?
Напряженно откинувшись в кресле, Стоун заговорил, медленно, четко
произнося каждое слово, но и в монотонности его речи чувствовалось, что он
повторяет инструкции, не им придуманные, и они ему не по душе.
- В три часа я должен позвонить адвокату Саймону. Натан Саймон - один из
старших партнеров юридической фирмы Конверса здесь, в Нью-Йорке. По-видимому, к
этому времени жена Конверса уже успеет предупредить его о моем звонке и попросит
оказать мне содействие - видимо, они уверены, что именно так он и поступит.
Короче говоря, Саймон приедет сюда, в отель, со стенографисткой и возьмет у нас
свидетельские показания, проверив заодно наши звания, полномочия, удостоверения
личности и прочее. Он останется здесь, пока не завершим работу.
- Вы были правы, - прервал его военный. - Мы - трупы.
- То же самое я сказал Конверсу, а он поинтересовался, очень ли мне это
нравится - пребывать в таком состоянии. Ему-то пришлось испытать все на
собственной шкуре.
- Вот он и хочет нас всех прищучить.
- Но не вас, - заметил Стоун. - Ему хотелось бы получить и ваши показания,
в том числе и об Эбботе, но он не настаивает на этом. Он знает, что не может
просить вас вступить в эту игру.
- Я вступил в нее, когда рухнул самолет Эббота. Есть тут и ещё кое-что.
Если мы не сможем остановить Делавейна и его генералов, что ждет таких, как мы?
Конверс не говорил вам о своих ближайших планах?
- О том, что он называет отсчетом времени, - нет, но что касается
завтрашнего дня, - да, об этом он сказал. Он высылает свои собственные
официальные показания и надеется приобщить к ним письменное заявление сотрудника
Сюрте о том, что большинство официальных донесений, поступающих из Парижа, ложь...
Но мы ещё живы, полковник. Конверс совершенно ясно сказал, что этот Натан Саймон
- лучший адвокат, которого мы только можем пожелать, но... если он нам поверит...
- А чем нам может помочь адвокат?
- Этот же вопрос я задал и Конверсу, и в ответ услышал нечто странное: "Он
может использовать закон, потому что закон - не человек, а закон".
- Это - выше моего понимания, - раздраженно произнес Меткалф. - Не в
философском смысле, а чисто в практическом. Как это можно использовать сейчас, в
данной конкретной ситуации, черт побери?.. Впрочем, какая разница, ничто не
имеет значения, мы сами ничего не значим! Как только загремят их выстрелы - в
Вашингтоне, Лондоне, Париже или Бонне, где угодно - и появятся первые трупы,
власть перейдет к ним, и уж они не выпустят её из рук. Я знаю это, потому что
вижу, как много людей уже давно мечтают о том, чтобы хоть кто-нибудь взял на
себя контроль за ситуацией. Прекратите разгул преступности, сделайте жизнь
безопасной, ударьте по Советам... Клянусь Богом, бывали времена, когда даже я
думал точно так же.
- Я тоже, - тихо сказал человек в штатском.
- Но мы ошиблись.
- Знаю. Поэтому-то я и оказался здесь. Меткалф сделал глоток и приложил
холодный стакан к щеке.
- Я все время думаю о словах Сэма. "Где-то должен быть список, - сказал
он. - Полный список личного состава "Аквитании". Он исключил все легкодоступные
места - сейф, бумагу, - скорее всего, он хранится в зашифрованном виде в
электронной памяти какого-нибудь компьютера, и компьютер этот должен находиться
в таком месте, о которо
...Поділитися у соцмережах
