Жанр: Электронное издание
akvitani
... толпы.
- А что, по-вашему, произошло на самом деле? - спросил стоявший рядом с
ним.
- Несчастный случай. Или что-нибудь похуже. Она часто приходила в нашу
синагогу, могу сказать - она не помышляла о самоубийстве. Нужно повнимательнее
следить за ним, а то эти идиоты и тысячи им подобных коронуют его императором
Средиземноморья и поведут нас победным маршем к гибели.
Армейская машина с двумя бело-голубыми флажками остановилась перед входом
в синагогу. Абрахамс, согбенный под бременем обрушившегося на него горя, - такое
бремя наверняка раздавило бы любого менее сильного человека, - не поднимая
скорбно поникшей головы, чуть приоткрыл глаза и вытянул перед собой руки, дабы
люди могли их коснуться; однако и в своем горе он сразу расслышал слова молодого
солдата:
- Ваша машина, генерал.
- Благодарю, сын мой, - забираясь в машину, отозвался воитель Израиля, так
и не подняв скорбных полузакрытых глаз. Плачущие лица приникли к стеклам машины.
Дверца захлопнулась, и, когда он заговорил снова - все так же не открывая глаз,
- в его хриплом голосе не было ничего, кроме распиравшей его злости.
- Давайте-ка поскорее отсюда! В мою загородную виллу. Там мы пропустим по
стаканчику виски и забудем про все это дерьмо. Эти ублюдки святоши! У них ещё
хватило наглости читать мне нотации! В первую же войну я соберу всех раввинов и
отправлю их вместе с их талмудами на передовую! Пусть почитают там свои
проповеди, пока их задницы будет поливать шрапнель!
Никто не отозвался, машина, набирая скорость, быстро удалялась от толпы.
Хаим открыл глаза и, откачнувшись от спинки сиденья, уселся поудобнее. Потом,
осознав вдруг присутствие сидящих рядом с ним людей, оглядел их и дернул
головой.
- Кто вы? - закричал он. - Вы - не мои люди! Где мой конвой?
- Ваша охрана поспит ещё часок-другой, - отозвался человек, сидевший рядом
с водителем, и тут же обернулся к Абрахамсу: - Здравствуйте, генерал.
- Вы?
- Да, это я, Хаим. Твои головорезы не помешали мне выступить перед
ливанским трибуналом, и никто на свете не помешает мне завершить то, что я
сейчас делаю. Я рассказал тогда об убийствах женщин, детей и стариков, которые
тщетно молили тебя о пощаде, - ты только смеялся. И ты ещё смеешь называть себя
евреем? Ты - человек пропитанный ненавистью! Чем ты отличаешься от тех, кто
истребил шесть миллионов моих соплеменников? Ты изгадил все, во что я верил. Ты
- самое настоящее дерьмо, Абрахамс. И тем не менее через несколько дней ты
вернешься в Тель-Авив живым.
Один за другим самолеты из Бонна, Парижа и Израиля приземлялись на частном
аэродроме в Сен-Жерве, и каждый из них в конце взлетно-посадочной полосы
встречал темно-синий автомобиль. Он доставлял "гостей" в альпийское шато,
примерно в пятнадцати милях от аэродрома. Шато это было снято на две недели
через фирму в Шамони.
Самолеты из Бонна и Парижа приземлились в 4.30 и 5.45 соответственно;
почти три часа спустя, в 8.27, прибыл реактивный самолет из Средиземноморья.
Прибытие каждого рейса было рассчитано так, чтобы гости не заподозрили о
присутствии друг друга. И каждому из этих ошарашенных гостей Конверс повторял
буквально одно и то же:
- Еще недавно я пользовался вашим гостеприимством в Бонне и теперь
предлагаю вам свое. Условия у вас будут получше, чем были у меня, но вот насчет
пищи сомневаюсь. Однако, уверяю вас, ваш отъезд будет менее драматичен, чем мой.
"Отъезд, но не пребывание здесь, - думал Конверс, повторяя каждому из них
заученный текст. - Не пребывание здесь". Душевное спокойствие гостей не входило
в его планы.
Глава 38
Темное небо над деревьями Центрального парка начало розоветь. Натан
Саймон, сидя в своем кабинете в мягком кожаном кресле, стоявшем напротив
огромного окна, следил за рождением нового дня. Это кресло он называл своим
мозговым центром, однако в последнее время он чаще дремал в нем, чем думал. Но
этой ночью ему было не до сна. Его мозг был в огне. Он прикидывал и так и эдак
самые различные варианты, анализируя таящиеся в каждом из них опасности. Одна
неточность - и прозвучит сигнал тревоги, что заставит генералов действовать, и
тогда лавина событий быстро выйдет из-под контроля, а вернее, контроль этот
повсеместно окажется в руках генералов.
Естественно, они могут начать боевые действия и сами, без такого
вмешательства, но Натан так не думал - эти генералы не торопыги и не дураки.
Любой хаос должен иметь свое зримое начало, некое завихрение, которое призвано
дать толчок волне насилия. Помимо всего прочего, чтобы начались беспорядки,
игроки, вернее, исполнители должны оказаться в нужных местах, причем незаметно.
Разумеется, это всего лишь абстрактные рассуждения, но именно так и возникают
идеи, а концепция установления контроля военных над правительствами известна со
времен фараонов. Эта идея принесла свои плоды на Пелопоннесе и в Спарте, позднее
была использована Израилем и ещё позднее - императором Священной Римской империи
и получила полное, законченное воплощение в двадцатом столетии - Советы и
фашистская Германия. Смута, предшествующая насилию, и последующее насилие, не
важно, в каком виде, - революционный взрыв сотен тысяч угнетенных русских или
удушающая веревка Версальского договора.
Вот в этом-то и заключается слабость генеральской стратегии. Тревога и
недовольство должны достичь своего апогея, чтобы взорваться потом насилием.
Людей - толпы обыкновенных людей - необходимо довести до определенного
состояния, а для этого нужно, чтобы такие толпы где-то собрались. Но где они
могут собраться и когда? И что он может противопоставить этому, не привлекая к
себе внимания ищеек Делавейна? Он - работодатель и друг Джоэла Конверса,
"психопата, одержимого манией убийства". Значит, можно смело предположить, что
он находится под наблюдением и любые его действия тщательно анализируются, и,
если он попадет под подозрение, его уничтожат. В данном случае дело не в его
жизни. В известном смысле он оказался в той же ловушке, в которую попали такие
же, как он, перепуганные и растерянные люди на берегу Анцио, когда они вдруг
поняли, что надежда на спасение там, во вражеских окопах, но добраться до них
можно лишь преодолев лавину смертоносного огня. Поняли они и то, что, оставаясь
на месте, будут полностью истреблены огнем минометных батарей.
Вопреки сказанному им Питеру Стоуну, Натан с самого начала знал, с кем ему
нужно встретиться, не с одним человеком, а с тремя, иначе говоря, президентом,
спикером палаты и генеральным прокурором - главой исполнительной власти, лидером
власти законодательной и лицом, осуществляющим надзор за соблюдением законов. Он
предпочел бы разговаривать не с каждым в отдельности, а одновременно со всеми,
но, как бы там ни было, разговаривать с ними необходимо. Однако здесь-то и
таится опасность. Договориться о встрече с такими людьми просто сняв трубку -
невозможно. Существуют процедуры, формальности, инстанции, ему придется
обосновывать целесообразность встречи - ответственные люди не могут зря тратить
время. Итак, западня. Стоит ему назвать себя, как об этом тут же узнают многие.
Делавейну станет известно об этом через несколько часов, если не через несколько
минут.
Хотя Джоэл и уверял Стоуна, что он сможет пробиться к влиятельным
государственным деятелям, дело это нелегкое, ещё труднее добиться от судьи
решения о неразглашении материалов в интересах следствия, не объясняя органам
безопасности, почему это жизненно необходимо. Полная нелепость! Подобные меры
принимаются обычно в отношении свидетелей, которым предстоит выступать в
уголовном процессе, им даже помогают изменить фамилию и место жительства. Но все
это никак не касается Белого дома, конгресса или министерства юстиции. В
качестве аргумента Джоэл сослался на существующую юридическую процедуру, доведя
свои доказательства до абсурда. Правда, этим он добился невозможного - Стоун и
его друзья согласились представить юридически оформленные свидетельские
показания.
А впрочем, думал Саймон, какое-то рациональное зерно в его заверениях
есть. И дело не в том, что Джоэл пытался ввести кого-то в заблуждение. Повидимому,
он хотел подсказать Натану образ действий. "Любой суд, любой судья..." -
так говорил Конверс Стоуну. В этом-то и заключается смысл, все остальное -
чепуха. Верховный суд и решение этого суда! Не просьба какого-то там Натана
Саймона - он должен оставаться в тени, - а обращение к президенту со стороны
старого и заслуженного члена Верховного суда! Никто не посмеет поставить под
сомнение правомерность просьбы такого человека об аудиенции у президента для
решения проблемы, интересующей их обоих. Президенты более зависимы от Верховного
суда, чем от конгресса. Конгресс является местом политических баталий, Верховный
суд - ареной моральных битв, в стороне от которых не может стоять даже
президент, особенно президент. И он, Натан Саймон, знает одного верховного
судью, которому сейчас около семидесяти. Он может позвонить и договориться о
встрече. Верховный суд, как всегда в октябре, распущен на каникулы. Значит,
старик сейчас у себя в Новой Англии, номер телефона есть у него в офисе.
Натан шагнул и поднял руку, защищая глаза от солнца. На какое-то мгновение
ранний солнечный луч прорвался сквозь переплетение стекла и стали на другой
стороне парка и заглянул в окно. И неожиданно в этот короткий миг слепоты ему в
голову пришел ответ на мучившие его вопросы - где и когда начавшиеся волнения
станут прелюдией к взрыву насилия.
Во всей Западной Европе, в Великобритании, Канаде и в Соединенных Штатах
намечалась серия массовых демонстраций и митингов против ядерного оружия.
Миллионы обеспокоенных судьбами человечества людей возьмутся за руки и блокируют
уличное движение в крупнейших городах, поднимут голос в защиту мира. Митинги
будут проводиться в парках и на площадях, перед правительственными зданиями.
Политические и государственные деятели, как всегда чутко улавливающие подземные
толчки, обязались выступить перед собравшимися везде - в Париже, Бонне, Риме и
Мадриде, Брюсселе и Лондоне, в Торонто, Оттаве, Нью-Йорке и Вашингтоне. И опять,
как всегда, подлинные борцы - искренние люди и те, кто пытается нажить
политический капитал, а также откровенные лицемеры и святоши будут требовать
контроля над вооружениями либо толковать об успехах этого контроля, достигнутых
ими, несмотря на интриги своих соперников, но ни слова не скажут о собственных
недостатках. На таких подиумах лицемерие и искренность выступают рука об руку, и
ораторы не очень представляют себе, каковы же истинные убеждения других людей.
Огромные толпы, и среди них найдутся такие, кто искренне верит в грубую
власть силы, и они, несомненно, будут услышаны. Никто не сомневается, что во
время массовых демонстраций возможны и некоторые эксцессы... Но если таких
эксцессов будет много, как далеко может зайти противостояние? Команды фанатиковтеррористов,
финансируемые анонимными источниками, будут направлены на эти
митинги и демонстрации, чтобы навязать свою точку зрения, не имеющую ничего
общего с задачами движения. Огромные толпы повсюду, людские массы,
гальванизированные внезапными вспышками насилия, примкнут ко всеобщему безумию!
Такова будет прелюдия событий. Везде. Повсеместно.
Демонстрации и митинги начнутся через три дня.
Питер Стоун шагал по широкой грязной тропе, направляясь к озеру, лежавшему
за домом в форме буквы "А", где-то в Нижнем Нью-Хэмпшире - он не знал точно, где
именно, знал только, что в двадцати минутах езды от аэропорта. Близились
сумерки, а значит, виден конец этого полного неожиданностей дня, а впрочем, это,
пожалуй, ещё не конец - сюрпризы пока не исчерпаны. Десять часов назад из своего
номера в "Алгонкине" он позвонил в аэропорт, чтобы узнать, вовремя ли прилетает
самолет из Женевы, и услышал, что, если не будет никаких задержек, самолет
прилетит на полчаса раньше. Первая неожиданность, хотя и несущественная. Чего не
скажешь о второй.
Он прибыл в аэропорт Кеннеди около двух часов и через несколько минут
услышал объявление о том, что к телефону вызывают мистера Лэкленда - фамилия,
которую он назвал Натану Саймону.
"Вылетайте самолетом "Пилигрим эрлайнз" в Манчестер, штат Нью-Хэмпшир, -
сказал ему юрист. - На Имя мистера Лэкленда заказан билет на рейс,
отправляющийся в три пятнадцать. Успеете?"
"Наверняка. Самолет из Женевы прилетает раньше времени. Я полагаю, вылет с
Ла-Гуардиа?"
"Да. В Манчестере вас встретит человек с рыжеи шевелюрой. Вашу внешность я
ему описал. Увидимся примерно в половине шестого".
Манчестер? Нью-Хэмпшир? Стоун был настолько уверен, что Саймон отправит
его в Вашингтон, что даже не позаботился сунуть в карман зубную щетку. Итак,
неожиданность номер два.
Неожиданностью номер три была сама личность курьера из Женевы, Сухопарая и
мрачная англичанка с лицом цвета светлого гранита и с парой таких непроницаемых
глаз, какие он видел когда-то на площади Дзержинского. Как и было условлено, она
стояла у зала ожидания фирмы "Свиссэйр" с номером "Экономиста" в левой руке.
Внимательно изучив оборотную сторону его давно просроченного удостоверения, она
вручила ему атташе-кейс и с чисто британским высокомерием сделала следующее
заявление: "Я не люблю Нью-Йорк, и никогда не любила. И летать не люблю, но все
были так милы, и я считаю, начатое всегда следует завершить поскорее, правильно?
Мне заказали билет на первый же обратный рейс в Женеву. Я скучаю по моим горам.
Они нуждаются во мне, и поэтому я должна отдавать им себя целиком, правильно?"
Сообщив эту ценную информацию, она изобразила на своем лице подобие
улыбки, неловко повернулась и зашагала обратно к эскалатору. И тут Стоун начал
понимать, что дело не только в глазах этой женщины - она вообще выглядела
странно. Она была пьяна, и, вероятно, здорово. По-видимому, пыталась заглушить
страх перед полетом с помощью спиртного. Странное у Конверса представление о
курьерах, подумал было Стоун, но тут же изменил свое мнение - кто, скажите на
милость, вызвал бы меньше подозрений?
Четвертая неожиданность поджидала его в аэропорту Манчестера. Рыжеволосый
могучего телосложения человек средних лет встретил его так, как встречали
собрата по студенческому союзу какого-нибудь среднезападного университета конца
тридцатых годов, - тогда подобные связи ценились превыше кровных уз. Он столь
бурно выражал свою радость, что Стоун почувствовал беспокойство - не привлечет
ли это нежелательного внимания. Однако, оказавшись на автомобильной стоянке,
рыжеволосый грубо швырнул Стоуна к дверце машины, приставив к его затылку
пистолет, а свободной рукой принялся обшаривать его одежду в поисках оружия.
"Черт побери, разве я стал бы соваться к детекторам металла с оружием в
кармане!" - возмутился бывший сотрудник ЦРУ.
"Хочу убедиться, что ты не оборотень. Видал я таких задниц, как ты, хотя
ты-то думаешь о себе по-другому. Я - федерал"Имеется в виду Федеральное бюро
расследований"".
"Оно и видно", - ехидно заметил Стоун.
"Поведешь машину".
"Это вопрос или приказ?"
"Приказ", - бросил рыжеволосый.
Неожиданность номер пять обнаружилась уже в машине, когда Стоун, послушно
следуя указаниям рыжеволосого, поворачивал то туда, то сюда. Через некоторое
время тот как ни в чем не бывало упрятал пистолет в кобуру под пиджаком.
"Не обижайтесь на эту комедию, - сказал он миролюбивым тоном, хотя и не
столь радостным, как в аэропорту. - Приходится соблюдать осторожность, вот и
решил ошарашить вас, посмотреть, крепко ли вы стоите на ногах. Понимаете? И
никакой я не федерал. Терпеть не могу этих надутых индюков. Всегда хотят, чтобы
все считали, будто они самые лучшие, раз они из самого Вашингтона. Я - коп из
Кливленда, меня зовут Гарри Фрезер. Ну, как теперь?"
"Немного получше, - отозвался Стоун. - А куда мы сейчас?"
"Простите, дружище, но он вам сам скажет, если сочтет нужным".
Неожиданность номер шесть поджидала Стоуна, когда по холмистой дороге НьюХэмпшира
они добрались до одинокого домика из стекла и дерева в форме буквы "А",
его два сужающихся кверху этажа, отражаясь в глади озера, смотрели своими окнами
на все четыре стороны. Натан Саймон собственной персоной спустился к нему с
крыльца.
"Привезли?" - спросил он.
"Вот они, - сказал Стоун, передавая атташе-кейс юристу в открытое окно
машины. - А где мы? Вам удалось с кем-нибудь повидаться?"
"Об этом месте никто не знает, но, если все в порядке, мы позвоним вам.
Здесь есть домик для гостей у лодочного эллинга на озере. Почему бы вам не
освежиться после дороги? Шофер вас проводит. Если вы понадобитесь, мы вам
позвоним. Там неспаренный телефонный номер, так что разговаривайте свободно".
И вот Питер Стоун шагает по широкой грязной тропе к эллингу, постоянно
ощущая на себе чей-то пристальный взгляд.
Неожиданность номер семь: он понятия не имеет, где находится, а Саймон не
собирался говорить ему этого, пока не выяснится, что "все в порядке", -
интересно, что он под этим подразумевает?
Домик, о котором говорил адвокат, оказался трехкомнатным коттеджем на
берегу озера с пристроенным к нему эллингом для лодок, в котором находился
небольшой и очень элегантный моторный катерок и странного вида катамаран, более
похожий на плот с двумя брезентовыми сиденьями и оборудованием для рыбной ловли.
Стоун бродил по дому, пытаясь по каким-нибудь приметам определить личность
владельца, но - тщетно. Даже названия лодок свидетельствовали разве что о
наличии чувства юмора у их владельца. Неуклюжий катамаран именовался "Ястребом",
а стремительный и изящный катер "Голубем".
Бывший секретный агент уселся на веранде, глядя на гладкую поверхность
озера и далекие волнистые холмы Нью-Хэмпшира. До чего же все спокойно и мирно!
Доносившиеся откуда-то звуки гитары и валторн, казалось, только подчеркивали
глубокую изолированность этого странного места от внешнего мира. Однако желудок
у него сводило, а он хорошо помнил, что говаривал в таких случаях Джонни Реб. А
говаривал он, что следует полагаться только на свое нутро. "Доверяй своему
нутру, Братец Кролик, оно не врет". Интересно, что делает сейчас Реб и что ему
удалось узнать?
Вдруг послышался резкий, нервирующий звонок подвешенного на террасе
сигнального устройства, сопровождаемый более спокойным звоном внутри коттеджа.
Стоун вскочил, словно от удара электрического тока, распахнул дверь и бросился к
телефону.
- Придите, пожалуйста, в дом, - сказал Натан Саймон. И добавил: - Если вы
были на веранде, извините, что не предупредил вас об этом чертовом звонке.
- Принимаю ваши извинения.
- Он подвешен на тот случай, если гости, которые ждут звонка, отправятся
на рыбалку.
- Неужели? А мне он показался музыкой. Сейчас буду. Еще не сойдя с грязной
дорожки, Стоун разглядел юриста, стоявшего у стеклянной двери дома со стороны,
обращенной к озеру. Готовый к любой неожиданности - восьмой по счету, - Стоун
поднялся по крутым каменным ступеням.
Член Верховного суда Эндрю Уэллфлит с редкими, в беспорядке свисающими на
лоб седыми волосами сидел за большим письменным столом в библиотеке. Перед ним
лежала толстая пачка с показаниями Конверса, освещаемая светом торшера,
стоявшего слева. Прошло некоторое время, пока он поднял голову и снял очки в
стальной оправе. Глаза его были колючими и недовольными, полностью соответствуя
прозвищу, которое он получил два десятилетия назад, когда только приступил к
работе в Верховном суде, - Мрачный Энди. Однако, несмотря на его характер, никто
не подвергал сомнению его обширнейшие познания, острый ум, безусловную честность
и безграничную преданность закону. Приняв все это во внимание, Стоун решил, что
восьмая неожиданность станет, пожалуй, самой приятной из всех прочих.
- Вы читали это? - спросил Уэллфлит, не протягивая руки и не предлагая
стула.
- Да, сэр, - ответил Стоун. - В самолете. Это именно то, о чем он говорил
мне по телефону, но изложено, конечно, с большими подробностями. Неожиданностью
для меня оказались только показания этого француза - Прюдомма. В них объясняется
методика их работы - вернее, то, как они могут работать.
- И что же, черт побери, вы собираетесь со всем этим делать? - Престарелый
судья обвел рукой стол. - Хотите, чтобы я обратился в суд здесь и в Европе с
просьбой отстранить от дел всех военных выше определенного ранга под весьма
сомнительным предлогом, что все они замышляют недоброе?
- Я не юрист, сэр, о судах никогда не думал. Но я полагаю, что, как только
мы получим показания Конверса и добавим к ним то, что нам удалось узнать, с этим
можно будет обратиться к компетентным людям на высоком уровне, которые смогут
хоть что-то предпринять. Очевидно, Конверс думал примерно так же, поскольку он
обратился к мистеру Саймону, и, вы уже простите меня, ваша честь, в данный
момент эти бумаги у вас в руках.
- Этого мало, - сказал член Верховного суда. - И провались они пропадом,
все эти суды, хотя не мне бы говорить это вам, мистер бывший сотрудник ЦРУ.
Нужны имена, как можно больше имен, а не пять генералов, трое из которых уже в
отставке, а так называемый зачинщик несколько месяцев назад в результате
операции остался без обеих ног.
- Делавейн? - спросил Саймон, отходя от окна.
- Он самый, - подтвердил Уэллфлит. - Трогательно, не так ли? Вроде бы не
подпадает под расхожий образ опасного заговорщика?
- Именно это и могло довести его до крайности, - заметил юрист.
- Не отрицаю, Нат. Просто смотрю на собранную вами коллекцию. Абрахамс? Да
ведь любой израильтянин, честно зарабатывающий на свой кошерный хлеб, скажет
вам, что этот воинствующий горлопан - великолепный солдат, но без царя в голове.
К тому же единственная его цель - величие Израиля. Ван Хедмер? Осколок прошлого
века, скорый на расправу, но за пределами Южной Африки его голос и не слышен.
- Ваша честь, - теперь Стоун говорил гораздо тверже, чем прежде, - вы
хотите сказать, что мы ошибаемся? Если вы так считаете, у нас есть и другие
имена - я не имею в виду пару каких-то атташе в боннском посольстве, - я говорю
о людях, которые были убиты только потому, что пытались найти ответы на все эти
вопросы.
- Вы меня не слушаете! - бросил ему Уэллфлит. - Я ведь только что сказал
Нату, что ничего не отрицаю. Да и что бы, черт подери, я стал отрицать? Ничего
себе - противозаконная отправка экспортных грузов на сумму сорок пять миллионов!
Аппарат, который способен вертеть как угодно средствами массовой информации и
здесь, и по всей Европе и может легко создать, как заметил Нат, "образ убийцыманьяка",
и все для того, чтобы добраться до вас! О нет, мистер, я не говорю,
что вы ошибаетесь. Более того, я призываю вас немедленно заняться делом, в
котором, как меня заверяют, вы здорово поднаторели. Заняться немедленно, не
теряя ни минуты. Схватите этого Уошбурна и кого там ещё вам удастся отыскать в
Бонне; отловите их посредников в госдепе и в Пентагоне, накачайте их своими
наркотиками - или как там эта дрянь называется? - и вытяните имена! Но если вы
когда-нибудь хоть словом проболтаетесь о том, что это я посоветовал вам нарушить
священные права человека, я скажу, что вы настоящее дерьмо. Поговорите с Натом.
Прямо сейчас. У вас, мистер, нет времени на миндальничание.
- Но у нас нет необходимых ресурсов, - сказал Стоун. - Как я уже говорил
мистеру Саймону, у меня есть несколько старых друзей, к которым я могу
обратиться за информацией, не за тем, о чем вы только что сказали, - вернее,
ничего не сказали. У меня просто нет ни людей, ни подходящего оборудования. Я
даже не работаю больше в правительственном учреждении.
- Тут я могу помочь. - Уэллфлит сделал какую-то пометку. - У вас будет все
необходимое.
- И ещё одна проблема, - продолжал Стоун. - Даже соблюдая все меры
предосторожности, мы все равно встревожим их. Это люди убежденные, а не просто
обезумевшие экстремисты. У них распределены роли, подготовлены запасные позиции
на случай отступления, и они отлично знают, что делают. Их логика - это логика
наращивания событий до тех пор, пока мы не примем то, что они предлагают, а
иначе - насилие, террор, убийства.
- Хорошо, мистер. Но что вы собираетесь делать? Сидеть сложа руки?
- Ни в коем случае. Так это или не так, но я поверил Конверсу, когда он
говорил о действенности этих официально заверенных показаний и о том, что мистер
Саймон может пробиться к тем, до кого нам самим не добраться. И почему бы мне
ему не верить? Я и сам думал о том же, но имел в виду Конверса, а не мистера
Саймона. Потребовалось бы больше времени, более существенные меры
предосторожности, но рано или поздно мы все же вышли бы на нужных людей и
организовали контрнаступление.
- И кого же вы имели в виду? - резко спросил Уэллфлит.
- Прежде всего, конечно, президента. Затем, поскольку замешаны другие
страны, - государственного секретаря. Далее, в обстановке строжайшей
секретности, - используя и те средства, о которых вы тут не говорили, - мы
подобрали бы нужных людей, никак не связанных с "Аквитанией", и создали из них
рабочие группы, подчиненные штабам, здесь, у нас, и за границей. Кстати, у меня
есть на примете человек, который мог бы оказать нам неоценимую помощь, - некий
Белами из британской МИ-6. Когда-то я с ним сотрудничал, он мастер своего дела,
и ему уже приходилось заниматься чем-то подобным. И как только наши группы
оказались бы на местах, мы вытянули бы Уошбурна и ещё кое-кого в Бонне. Прюдомм
может разыскать в Сюрте имена тех, кто ведает перемещением военных грузов, и
тех, кто фабриковал улики против Конверса. Как вы знаете из моих показаний, мы
ведем сейчас наблюдение за островом Шархёрн. Судя по всему, это их нервный центр
или центр связи. Имея подходящее оборудование, можно наладить перехват их
сообщений. Главное - собрать как можно больше информации. А когда знаешь
стратегические замыслы противника, легче подготовить контрнаступление, не
вспугнув при этом своего врага. - Стоун приостановился и окинул взглядом своих
собеседников. - Ваша честь, мистер Саймон, я возглавлял пять отделений ЦРУ в
Вел
...Поділитися у соцмережах
