Жанр: Электронное издание
Advokt13
...он был вашим обидчиком. И вот он
приглашает вас в к себе в квартиру, а вы соглашаетесь? Почему?
- В этот момент я уже не считала его своим врагом.
- А стало быть, сразу другом, да?
- Протестую. Обвинение приписывает моей подзащитной слова, которых она
не говорила.
- Поддерживаю.
- Хорошо, поставим вопрос иначе: вы считали Ливанова настолько хорошим
знакомым, что решились пойти к нему домой?
- Я ему поверила.
- Обойдусь без оценок, - чуть не подмигнула в сторону присяжных
прокурорша. - И что же произошло в доме?
- В лифте он на меня напал. Он хотел ударить меня ножом.
- При вашем задержании никаких ран на вашем теле не было.
- Я закрылась чемоданом.
- Значит, он напал на чемодан?
- Он не видел. В лифте было темно.
- Значит, за изрезанный якобы чемодан вы решили убить Ливанова? Это не
утверждение, это вопрос.
- Я не хотела его убивать. Я схватила его за ногу, он вырвался, но
упал, пытался еще раз ударить меня ножом, но я ударила его каблуком.
- Вот так просто, - как бы себе под нос сказала прокурорша, тем не
менее ее все хорошо слышали. - А теперь давайте перейдем к материалам дела.
Объясните мне, пожалуйста, почему никаких подтверждений вашей поездке в
Крым следствие не нашло?
- Протестую. Это вопрос к следствию.
- Отклоняю.
- Я тем не менее могу поставить вопрос по-другому. Есть ли у вас
свидетели того, что вы отправились на отдых в Крым?
- Нет. Я никому не говорила.
- А вот свидетелей, которые утверждают, что вы никуда не ездили, -
пруд пруди. Проводник вас не видел, в кассе билет вами не покупался. Ничего
нет. Таким образом, ставятся под сомнение и ваши показания по поводу кражи.
Вы настаиваете на ваших показаниях?
- Да.
- Ладно, но отметим первую нестыковку. Вторая нестыковка естественно
вытекает из первой. Вполне допускаю, что вы встретили Ливанова на вокзале,
или в метро, или возле. Но никакого чемодана у вас не было. Вот протоколы.
Нигде не упоминается никакой чемодан. Есть у вас свидетели того, что вы
были с чемоданом?
- Нет.
- Вторая и очень важная нестыковка. Нет чемодана. Стало быть, если бы
Ливанов действительно хотел на вас напасть с ножом, то даже в темном лифте
он бы не промахнулся. Но здесь третья нестыковка - ножа тоже не было.
- Был нож и был чемодан.
- Но о них ничего не сказано в материалах следствия. Только в ваших
показаниях. Может быть, пока ехала милиция, мимо вас проходили какие-то
люди? Может быть, это они забрали нож?
- Никто не проходил.
- Исчезли важнейшие улики! Прямо беда, - искренне сокрушалась
прокурорша. - Дамская сумочка со всеми принадлежностями, брошь, даже шляпа
перечислены в протоколе, а вот чемодана нет. Не заметили, что ли? Но если
мы будем полагаться не на показания подсудимой, а опираться на материалы,
то получается совсем иная картина.
- Вы хотите делать выводы? - спросил судья. - Все это вы скажете в
своей обвинительной речи.
- Разумеется. Я пытаюсь найти хоть какую-то частицу правды в
показаниях подсудимой. Если она сможет ее опровергнуть, я буду очень рада.
Вы встретились с Ливановым... Впрочем, не важно, где вы встретились. Даже
не важно, давно ли вы знали Ливанова. Но вы его специально выслеживали,
чего, впрочем, вы и не отрицаете. Вы даже проговорились, что он вас обидел.
Вот в этом и корень. Вы хотели ему отомстить. За что?
- Он первый на меня напал.
- Вот это уже ближе к делу. Не знаю, напал ли он на вас, сомневаюсь.
На вашем теле не было обнаружено ни ран, ни следов побоев. Но меня в данном
случае интересует причина. Я не склонна, подобно вашему защитнику,
устраивать эстрадное шоу по поводу моральных качеств погибшего. Впрочем,
скорее склонна поверить, что он не был святошей. Не тут ли кроется причина?
- Протестую. Обвинение ставит некорректный вопрос.
- Могу и точнее. Не в том ли было все дело, что Ливанов вас бросил?
- Я видела его второй раз. Я не была с ним знакома.
- Как говорилось в одном анекдоте: а разве это повод для знакомства?
Сегодняшние нравы настолько легковесны, что второй встречи вполне
достаточно. Поставлю вопрос прямо - вы были его любовницей?
- Нет, - холодно ответила Ирина. И как-то неуверенно. Это отметили
все.
- Оставим это. Но, пожалуйста, подскажите мне другую логику вашего
поведения! - Молитвенно сложила руки на груди прокурорша. - Как вы
объясните, что, видя человека во второй раз, вы заходите с ним в дом, куда
он вас приглашает? Почему вы убиваете его? Объясните мотивацию убийства.
Или вам нечего сказать?
Ирина молчала.
- У обвинения больше нет вопросов.
- Объявляется перерыв на два часа, - сказал судья.
Гордеев не стал просить свидания с Ириной. Говорил он с ней или не
говорил - получалась чушь. Ирина была в полной прострации.
Он забрался в свою нетопленую машину и уставился на зимнюю улицу. Он
проигрывал дело по всем статьям. Это был полный крах.
Телефон Турецкого рука набрала как-то машинально. Он то и дело звонил
Александру, расспрашивая о ходе следствия по делу о самоубийстве(?)
Кобрина. Турецкий постоянно отвечал уклончиво. Впрочем, сказал только, что
появились какие-то новые данные, а какие, не уточнил.
- Здравствуйте, Турецкий, - сказал Юрий Петрович. - Это Гордеев
беспокоит.
- И зря беспокоит, - весело ответил Турецкий. - Пока ничего нового
сообщить не могу. Работаем.
- Понятно... Извините...
- Постойте, - прервал "важняк" движение Гордеева, намеревавшегося уже
выключить телефон. - Что у вас-то голос упавший?
- Да, заботы.
- С Пастуховой?
- С ней. Похоже на полный провал. Как ни верти - получается умышленное
убийство.
- А как еще можно вертеть?
- Как? Здесь же ясно: необходимая самооборона. Был бы хоть один у меня
очевидец происшедшего. Нет, есть, конечно, свидетели-сослуживцы, но все
больше о работе - дескать, неплохо работала. И все.
- Очевидец вам, стало быть, нужен? - раздумчиво спросил Турецкий.
- Хоть сам роди. Я верю Пастуховой, понимаете, но это и все. Ни ножа,
ни чемодана, о которых она говорила, ни хотя бы свидетеля.
- Да, нелегок хлеб защитника, - вздохнул Турецкий. Ну, как говорится,
взялся за гуж - не говори, что не дюж.
- Да это я так. Я не жалуюсь. Председательствующий хороший парень.
Присяжные, кажется, честные люди. Но вот засудят Ирину ни за что ни про
что.
- Бывает и такое, - сказал Турецкий. - Ну что вам тут посоветовать?
Знаете, мне всегда "нравился" совет невропатологов - не волнуйтесь. Это как
подойти к морю и сказать - не волнуйся.
- Да-да, - криво улыбнулся Гордеев. - Ну спасибо, что вы мне этого
совета не даете.
- Именно даю. Не волнуйтесь.
Гордеев отключил телефон. И снова уставился в окно.
Ба! Старая знакомая!
У дверей подольского суда попрошайничала та самая старушка, которую
Гордеев однажды встретил у Склифа.
"Преследует она меня, что ли?"
- Здравствуйте, - тем не менее вышел он из машины.
- Дай Бог здоровья.
- Что вы тут? В Москве не подают? - Гордеев достал из кармана десятку.
- Москва? Страшный город! - испуганно сказала нищенка.
- А где вы вообще живете?
- Не знаю, - сказал старушка. - Я тут живу.
Глава 64. ОТКЛОНЯЕТСЯ.
Он должен был задать этот вопрос снова и именно сейчас. Картина
убийства всегда становится не такой ужасной, если хотя бы чуть-чуть
заглянуть назад, проанализировать события, ей предшествующие.
- Скажите, с чего все началось?
И первый раз за все слушания Ирина вскинула глаза - что-то в них
мелькнуло живое, но тут же растаяло.
- Протестую. У нас нет времени выслушивать всю жизнь подсудимой.
- Почему же? - пожал плечами судья. - Давайте послушаем.
- Я не прошу вас рассказывать всю жизнь. Но хотя бы события последних
нескольких дней.
- Я теперь поняла. Все началось тогда, когда я чуть не провалилась в
лифт. Да. Это было началом.
Зал замер.
- Как это вы чуть не провалились?
- Очень просто. Дверь открылась, я шагнула, а лифта не было.
- Я запрашивал справку из вашего домоуправления. Действительно, в тот
день были какие-то неполадки с лифтом. Но почему вы считаете, что с него
все началось?
- Потому что... Потому что, мне кажется, после этого смерть ходила за
мной по пятам.
- Подробнее, если можно.
- Потом убили возле нашего подъезда соседку.
- А какое это имеет к вам отношение?
- Да очень простое. Ее просто перепутали со мной.
- Из чего вы это заключили?
- На ней был такой же плащ, как на мне. Она вообще на меня похожа.
- Действительно, возле дома Пастуховой 15 августа в двадцать три
тридцать шесть был обнаружен труп гражданки Соколовой. Вот ее фотография.
Прошу ознакомиться.
- Протестую. Защита связывает два не имеющих друг к другу никакого
отношения дела.
- Покажите мне фотографию, - попросил судья. Долго рассматривал ее,
вскидывая глаза на Ирину. - Пока присяжным не покажем. Продолжайте.
- А что случилось потом?
- Потом наша компания проводила рекламную акцию... Впрочем, нет. Там
мне просто показалось.
- Что показалось?
- Что в меня стреляли. Но это просто лопнул рекламный воздушный шар.
- Протестую. Защита оперирует домыслами.
- Это моя подзащитная считает, что ей показалось. В самом деле в тот
день у мэрии действительно стреляли. Правда, ни в кого не попали. Вот
документы. Возбуждено уголовное дело по этому факту. В стене нашли пулю.
Ирина удивленно подняла глаза.
- В какой стене? - спросила она.
- В стене мэрии. Вот здесь. - Гордеев развернул большую фотографию
здания мэрии с указанной точкой.
- Я там стояла, - упавшим голосом сказала Ирина.
- Это уже не домыслы, - подтвердил адвокат. - Вы можете ознакомиться с
материалами дела, которое ведет Мосгорпрокуратура.
- А вы знакомы? - спросил судья.
- Да, мне известно, что все свидетели в один голос подтверждают, что
именно там стояла Ирина.
- Пожалуйста, передайте присяжным фотографию убитой Соколовой, -
попросил судья.
Это была одна ступенька к победе.
Присяжные тоже внимательно рассмотрели фотографию, перешептываясь:
похожа, не похожа.
- Продолжайте.
- Потом я поссорилась с Руфатом, - тихо сказала Ирина.
- Это кто?
- Это мой... любовник.
Вот это она зря сказала, подумал Гордеев.
- Думаю, это не криминальный факт. А сколько времени вы были знакомы с
Руфатом?
- Три года.
- Вы жили вместе?
- Какое-то время.
- Можно это назвать гражданским браком?
- Он так хотел считать.
- К сожалению, свидетель отказался присутствовать на суде и давать
показания, но вот его письменное заявление. Цитирую: "Ирина была против
нашего брака. Я ее упрашивал, но она говорила, что нам и так хорошо. А я ее
любил.
Вопрос. Любила ли она вас, как вы считаете?
Ответ. Конечно!
Вопрос. Она вам изменяла, как вы считаете?
Ответ. Она? Да когда? У нее и на меня времени не хватало. Она так
уставала после работы..." Все так?
- Да, - кивнула Ирина.
- Так вот, я не считаю ссору с гражданским мужем чьим-то
злокозненством. Но это, согласитесь, добавляет весомую лепту в нервное
состояние моей подзащитной. Тем не менее продолжим. Что же случилось
дальше?
- Дальше меня выгнали с работы.
- Да, многовато для нескольких дней. Если тут и были случайности, то
они уже перерастали в закономерность.
- Протестую. Никаких закономерностей я тут не вижу, - вставила
прокурор.
- Поддерживаю, - сказал судья.
- Хорошо. Действительно, увольнение с работы - не преступление против
моей подзащитной. Хотя уволили ее нечестно, отобрав причитающиеся деньги за
выполненную работу. Вам было обидно?
- Да.
- Еще бы! Вы заключили очень выгодный для фирмы контракт, по которому
вам причиталась довольно внушительная сумма. А фирма просто увольняет вас,
забирая причитающееся себе. Но давайте продолжим. А что случилось потом?
- Потом меня пытались убить.
- Как это произошло?
- В темном переулке в мою машину врезался грузовик. Я чудом успела
выскочить.
- Свидетельство об этом есть в материалах дела. Прошу суд ознакомиться
со справкой ГИБДД. В двух словах: ни с того ни с сего на машину моей
подзащитной со всего хода наезжает тяжелый грузовик. Водитель с места
происшествия скрылся. Грузовик оказался угнанным. Я сейчас не пытаюсь
исследовать причины этого, не побоюсь сказать, покушения. Я просто
складываю одно с другим. А теперь перейдем к самому главному, к тому, что
собрало нас в этом зале. Расскажите, пожалуйста, что произошло в этот день.
- О Господи, мы слышали это уже много раз, - как бы про себя
пробурчала прокурор.
- Вы слышали это много раз, будучи уверенными, что все слова моей
подзащитной - ложь. Но если мы хотя бы на минутку ей поверим, то вот вам
последняя капля. Ее обворовывают. И она, вернувшись из Крыма, видит
человека, который, по ее мнению, к этому причастен. Это было так?
- Да.
- Протестую. Защита подсказывает ответы.
- Отклоняется.
- Да. Согласен, ни чемодана, ни ножа на месте не обнаружено. Из чего
делается далеко идущий вывод, что моя подзащитная и вовсе никуда не ездила.
Тогда у меня вопрос к подзащитной. Скажите, вы любите одеваться со вкусом?
- Да, - несколько удивленно ответила Ирина.
- Вы следите за своими туалетами?
- Да.
- Понятие ансамбль в одежде вам знакомо? То есть можете ли вы надеть,
скажем, кружевную кофточку вместе с джинсами?
- Нет.
- Переходите к сути дела, - нетерпеливо прервал судья.
- Самая суть! В протоколе нет ни чемодана, ни ножа. Но есть, и прошу
обратить на это ваше особое внимание, шляпа. В протоколе так и записано:
"шляпа типа панама ярко-желтого цвета..." Панама, слышите? В тот день - вот
данные Гидрометцентра, - в Москве было пасмурно. Кроме того, а здесь меня
особенно должны понять женщины, платье на подзащитной было светло-розовое,
почти такое же, как сейчас. Ну как вам розовый с ярко-желтым? Впечатляет?
Почему вы в тот день надели панаму?
- Мне просто некуда было ее сунуть.
- Вот вам и ответ! Конечно, Пастухова приехала с юга. Конечно, она
только что сошла с поезда. Она торопилась домой! Панама фигурирует в
протоколе. На нее просто не обратили внимание.
- Протестую. Защита обвиняет органы правопорядка в подделке протокола.
- Я высказываю сомнение. Потому что теперь все дело становится не
таким ясным. И теперь имеет смысл выслушать мою подзащитную подробнее. И,
может быть, прислушаться к ее показаниям.
А дальше Гордеев снова подробно, теперь уже с деталями, выспросил у
Ирины обо всем, что произошло в тот вечер. Она сначала говорила вяло, тихо,
холодно, но потом, когда воспоминания увлекли ее за собой в страшные
минуты, в глазах вспыхнул огонь, раскаяние, страх, ненависть,
растерянность. Ирина ожила.
Краем глаза Гордеев наблюдал за присяжными, теперь они смотрели на
Ирину немного другими глазами. Нет, не сочувствующими, до сочувствия было
еще далеко, но как бы понимающими.
Это был второй успешный ход.
А к концу Гордеев даже перешел к самой поездке в Крым. Все-таки надо
бы сгладить пусть и не такое уже страшное впечатление от убийства. Этот
четкий психологический ход Гордеев усвоил давно.
- Скажите, вы можете пояснить, почему проводник поезда не узнал вас?
Почему он показывает, что в этот день вы в его вагоне не ехали?
- Протестую, - уже вяло сказала прокурорша. - Обвиняемой предлагается
делать собственные умозаключения в связи с показаниями свидетелей.
Судья растерянно завертел головой. Он не очень-то понял протест
обвинения, но чувствовал, что действительно вопрос не совсем корректен.
- Давайте все-таки послушаем мою подзащитную, - весело предложил
Гордеев, чувствуя, что он сейчас в ударе. - Может быть, забывчивость
проводника объяснится? Вот, кстати, жаль, что обвинение его не пригласило в
судебное заседание. Итак, расскажите нам о происшедшем в поезде.
Ирина уже была готова говорить. Потому что видела - ее слушают.
Слушают внимательно. И она рассказала историю собственной глупости,
иронично подсмеиваясь над собой, вовлекая слушателей в собственную
доверчивость.
- Да, но вы не ответили, почему же проводник вас не узнал, - напомнил
в конце рассказа Гордеев.
- Я думаю, все дело в том, что проводник просто не хотел меня
вспоминать.
- Как это? - тонко сыграл удивление Гордеев.
- Оказывается, проводник обязан возить с собой декларации. Более того,
он обязан перед границей пройти по купе и предложить заполнить декларации
всем пассажирам.
- А ваш проводник этого не сделал?
- Нет.
- Как вы думаете, почему?
- А разве не ясно?
- Протестую! - вскочила прокурорша. - Домыслы обвиняемой выдвигаются в
качестве...
- Отклоняется, - по-мальчишески махнул рукой судья.
Самый важный и для защиты и для обвинения день в судебном
разбирательстве называется прения сторон.
Давно минули те времена, когда великие русские юристы заставляли зал
суда рыдать и хохотать, когда бросали в сухой порох дремлющих человеческих
мыслей огонь горячего слова о свободе, о совести, о праве, когда заставляли
присяжных выносить оправдательные приговоры, а зал подхватывал на руки
подсудимых и выносил их восторженной толпой на улицу.
Сейчас все прозаичней и суше. Но к заключительным речам обвинители и
защитники по-прежнему готовятся днями и ночами, копаются в юридических
справочниках, вдоль и поперек изучают материалы дела, роются в комментариях
к Уголовному кодексу, восстанавливают в памяти латинские изречения и цитаты
из классики.
Прения сторон - это не только сухая логика, но это - искусство
оратора, тем более если дело рассматривается в суде присяжных.
Гордеев готовился к этой речи еще до начала судебного процесса. Он
знал два неизбежных правила - краткость и доходчивость. От длинных речей
люди устают. Специальными терминами их легко можно усыпить. Стало быть,
надо говорить емко, образно, выразительно. Надо заставить присяжных
поставить себя на место подсудимой. Надо задеть те струнки их душ, которые
отзовутся однозначным - невиновна.
И вот этот день настал.
Первым слово дается прокурору. В этом мудрый смысл судебной практики,
идущий еще со времен римского права. Защитник должен выступать последним. А
самое последнее слово получает подсудимый.
Прокурорша была в элегантном черном костюме, на высоких каблуках и с
хорошей, летящей при ходьбе прической.
"Фурия", - отметил про себя не без восхищения Гордеев. Он знал, что
обвинитель опытный, сильный, честный. Он знал, что есть козыри на ее руках
и уж она ни одного из них не пропустит, а выставит в самом выгодном для
обвинения и невыгодном для подсудимой свете.
Все это он знал. Он предполагал самое худшее. Но он не знал, что
получится так сильно.
- Панама, - неожиданно начала свою речь прокурорша. - Песенка еще
такая была - мама, мама, где моя панама. А в начале века панамой называли
всякое и всяческое жульничество. Интересно, что пирамиду изобрел не Мавроди
и даже не Чубайс. Она была изобретена уже давно. Деньги, собранные на
строительство Панамского канала, бесследно исчезли. Но это так - к слову.
Впрочем, слово, как известно, не воробей.
А теперь перейдем к сути дела.
Убит человек. Убит жестоко. Уж чего мы не начитались и не навидались
за последние годы - но на эти фотографии без дрожи смотреть нельзя.
Каблуком в глаз.
Ливанову было двадцать девять лет. У него еще даже не было семьи. Что
мы знаем о нем? Знаем, что был он трудягой. Что честным, подчеркиваю,
честным трудом, своими руками зарабатывал на жизнь. Казалось бы - чего еще?
Но, какая же редкость в наше время, Ливанов был еще и человеком
неравнодушным. Как-то неловко сегодня говорить о политике. Да, она себя
замарала с ног до головы. Мы знаем и о взятках, и о шикарных дачах с
машинами. Пусть это остается на совести нечестных политиканов. Но есть еще
люди, которые думают о судьбе России, как бы громко это ни звучало,
совершенно бескорыстно. И не только думают - делают. Таким был и Ливанов.
Мы много наслышаны о помощниках депутатов. Каждому на память придет
какая-нибудь скверная история. Но подумаем, сколько их наберется - сотня?
Две? Пусть тысяча. А помощников у депутатов, внештатных, тех, кто тратит
свое личное время безвозмездно, - сколько их? Сотни тысяч. Ливанов был
одним из них.
Гордеев вспомнил о фотографиях в папке у Володьки Довжика. Да уж!
Бескорыстные. К сожалению, говорить об этом в суде он не мог.
- Здесь выступали свидетели, - продолжала прокурорша. - Ни от одного
из них мы не слышали дурного слова о Ливанове. Но дело даже не в этом! Да
будь он злодей из злодеев, что, повторяю, совсем не так, совсем наоборот,
но допустим, - так кто имеет право вершить суд и казнь? Наша страна вообще
объявила мораторий на смертную казнь. А скоро она будет исключена из
Уголовного кодекса, потому что это - негуманно. Не может государство
становиться на один уровень с убийцей.
"А вот это она зря, - отметил Гордеев. - Отмена смертной казни в
России весьма не популярна в народе. Тут она прокололась".
- Государство не может, а подсудимая Пастухова на себя такую роль
берет.
Впрочем, об этом позже. Сейчас рядом с портретом Ливанова поставим
портрет подсудимой, опираясь только и исключительно на факты. Высшее
образование, знает языки, последнее время работала на фирме "Эрикссон",
которая снабжает новых русских мобильными телефонами. Ну какой же новый
русский и без мобильника?!
Попала. Присяжные улыбнулись.
- Впрочем, проработала она там не так уж долго. Хотя работа не
пыльная, прямо скажем: поездки заграничные, зарплата две тысячи долларов в
месяц...
Присяжные покачали головами: не нравилось им, что кто-то получает
такие деньги.
- Но и на этой работе не удержалась. Знаете, почему? Проворовалась.
Подделывала подписи на платежках. Да-да. Я уже показывала вам заключение
ревизии, справку с работы и характеристику. Но, может быть, действительно
чьи-то козни? Допустим. А что же раньше? Да то же самое. Нигде Пастухова не
проработала больше года. За семь лет - одиннадцать мест работы. Вот такое
постоянство. В личной жизни... Ну да не будем вдаваться. И так много
наслышаны.
Присяжные согласились. Прокурорша их зацепила. Ирина им нравилась все
меньше.
- Но этого мало. К портрету надо бы добавить и еще кое-что весьма
существенное. Пастухова пила. Нет, она не была отъявленная алкоголичка. В
таком случае с работы она вылетела бы намного раньше. Но не отказывала
себе. Отсюда разбитая машина. Никто же не поверит, что менеджера фирмы
решили устранить таким диким способом. Впрочем, может быть, и решили
устранить. Но, как мы отлично знаем, чаще всего такие покушения связаны с
криминальными разборками. Нет, я не говорю, что Пастухова была связана с
криминальным миром, что она занималась темными делишками, что кого-то
надула, за что с ней и решили посчитаться. Но другой причиной аварии, на
которой снова и снова настаивает защита, как на некоем коварном плане,
может быть только управление машиной в нетрезвом виде. А машину
действительно жаль, новенькая, импортная...
Снова - в точку. Присяжные если и имели машины, то это были
подержанные "жигулята" или "Москвичи". Иномарки они терпеть не могли, как и
их владельцев.
- Ну а теперь перейдем к самому главному. К самому убийству. Защита с
упорством, достойным лучшего применения, настаивает на каком-то помрачении
рассудка вследствие страшного стечения обстоятельств.
О причинах этого стечения мы тут немного уже поговорили. А теперь о
следствии. Как бы ни был обижен человек, как бы он ни был расстроен,
раздавлен, унижен, вытекает ли из этого полная неизбежная необходимость
кого-то убить? Да упаси Боже! Что-то тут, воля ваша, не стыкуется, хоть
убей, извините за тавтологию. Вы жутко расстроены, вам свет не мил, а вы
надеваете ярко-желтую панаму, знакомитесь на улице с первым встречным,
всячески любезничаете с ним, добиваясь того, чтобы он попросту завел вас в
подъезд. Нет, не к себе домой. Ну это еще бы можно понять! Человеку
захотелось душевного разговора. Но в доме, где произошло убийство, Ливанов
не жил. Значит, как же себя надо повести, чтобы мужчину заманить в подъезд?
Вы скажете, он сам ей предложил? Так тем более - кому это предлагают?
Известно кому. Ну а там? А там вы снимаете с ноги туфель и острым длинным
каблуком ударяете человека прямо в глаз. Это только додуматься надо! В
глаз. Нет, Пастухова не избивает своего обидчика, что можно было бы еще
понять, если допустить, что Ливанов действительно был ее обидчиком. Она
точно и расчетливо ударяет его каблуком в глаз. Если бы не убила, то
обязательно на всю жизнь покалечила бы.
Это ужасно.
Ну а когда ее ловят, она, естественно, заявляет о том, что просто,
дескать, оборонялась. Что Ливанов сам собирался ее убить! Да где же
обыкновенный здравый смысл? Ведь подсудимая не раз заявляла, что не
Ливанов, а она сама подошла к нему! Сама заявляла! Никто никаких протоколов
не подделывал, как нас тут пытается убедить защита. Да и сам адвокат был на
всех допросах Пастуховой, проведенных в стадии предварительного следствия.
Собственно, это же подсудимая подтвердила и здесь, в зале судебного
заседания. И что же получается? Случайно подошла к человеку, который как
раз и собирался ее уби
...Закладка в соц.сетях
