Жанр: Электронное издание
krap-v11
...тся к столбу черный провод.
Она постояла еще, сама не понимая: огорчается ли, что разговор с Фаддейкой не
получился, или все-таки довольна, что в трубке не оказалось мертвой тишины?
Потом вдруг вспомнила давнюю детскую книжку о телефонных гномах, усмехнулась и
сказала довольно громко:
- Эх ты, Фаддейка-Фаддейка...
- Чего?
Он стоял в шаге от будки.
Это было настолько непостижимо, что Юля, как и там, на выставке, не сумела
удивиться. И даже не обрадовалась. Только обмякла как-то и шепотом сказала:
- Батюшки, это ты?
И тут же поняла, что не он. Какой-то мальчишка. И вид-то даже непривычный для
Фаддейки: новенькая школьная форма, вязаный красно-синий колпачок...
Но огненные-то клочья, рвущиеся из-под шапки, - чьи?
Взгляд-то с насмешливой искрой - чей? И улыбка-полумесяц! Ой ма-ма-а...
- Это ты?!
Он сказал с ехидцей:
- Это мой прадедушка Беллинсгаузен. Ты что, за сутки разучилась узнавать?
Юля ухватила его за плечи.
- Господи, откуда ты свалился?
- С Марса, - хихикнул он, но тут же заулыбался радостно и хорошо: - С вокзала,
конечно! Час назад!
- Да как ты успел-то?
- Очень просто. Приехал в Среднекамск, а через три часа на обратный поезд...
- Один?
- Первый раз, что ли!
- Фаддейка... Ты сбежал?
- Вот еще! Мама сама на поезд проводила... Видишь, и форма на мне, учебники я
привез. Первую четверть здесь проучусь...
"Хорошо-то до чего!" - подумала Юля, чувствуя, что все это - как бы продолжение
сказки с цветочным портретом. Но тут же кольнула тревога:
- Фаддейка... А как же мама отпустила тебя? Она ведь... ну...
Он вскинул потемневшие глаза и сказал с сумрачной решительностью:
- Хочешь знать как? Очень просто. Полсуток ревел без передыха. - И замолчал,
говоря глазами: "Теперь презирай, если хочешь".
- Какой же ты молодчина! - сказала Юля.
Тогда Фаддейка заулыбался опять:
- Ага!
- Нет, ну ты просто... ты волшебник какой-то.
И опять он сказал:
- Ага, конечно. - И добавил деловито: - Пошли домой, чего стоять. Есть хочется.
- Ой, и мне хочется, я сегодня не обедала... Фаддейка...
- Что? - сразу насторожился он.
"Не надо спрашивать", - подумала Юля и, конечно, не удержалась:
- А ты... все-таки почему ты так очень хотел вернуться?
Ой, хорошо, что он не набычился и не ощетинился насмешливыми шипами. Усмехнулся
добродушно:
- Тебе опять одна причина нужна, да? А их много.
- Ну... а какие? - сказала Юля уже посмелее.
- Во-первых, из-за тебя... Помнишь, ты обещала мне мотив той песни про коня
напеть? Так и не успела. Вот теперь никуда не денешься. - Он стрельнул
золотистым глазом.
- Не денусь, - кивнула Юля.
- Во-вторых...!ну,!тут еще с ребятами дела всякие. В-третьих, тете Кире одной
скучно. Она ведь не по правде ворчит, что намучилась со мной...
Они шли к дому, Фаддейка глянул на Юлю сбоку быстро и нерешительно. Словно было
еще какое-то "в-четвертых", но он стеснялся. Юля терпеливо молчала.
- Боялся, что конь уйдет, - тихо сказал Фаддейка.
- Конь?
- Ага... - Он смотрел теперь на Юлю без всякой усмешки, смущенно даже, но глаза
уже не отводил. - Юль... Понимаешь, мне показалось, что я тебя бросил, когда
уехал. А если бросил - это все равно что предал...
- Но ты же не виноват был, - с прихлынувшей благодарностью отозвалась Юля. - Ты
же не сам!
- Не виноват - это если совсем ничего не можешь сделать. А я все-таки ведь мог...
Вот видишь, приехал.
"Умница ты моя", - чуть не сказала Юля, но не решилась и только спросила:
- Фаддейка, а конь-то при чем?
Он поддел новым ботинком валявшийся на досках яблочный огрызок и проговорил с
запинкой:
- Ну... это на Марсе обычай такой. То есть примета... Если человек кого-то предал,
от него уходит любимый конь... Не веришь?
- Верю, - поспешно сказала Юля и вдруг спросила, поддавшись новому толчку
радости: - Фаддейка, а мы слазим еще на колокольню?
- Само собой! - сказал он, будто ждал такого вопроса. - Когда деревья золотые,
знаешь какая красота с высоты видится? Я и для этого приехал тоже...
- Да, в самом деле много причин...
- Конечно... Письмо вот одно ждал, а его все не было. А сейчас прибежал с вокзала,
заглянул в ящик, а оно есть!
- Важное письмо?
- Еще бы.
Юля вздохнула. Никогда в жизни не бывает, чтобы все хорошо. И несмотря на
радость от встречи с Фаддейкой, где-то позади этой радости все равно сидела в
Юлиной душе колючая тревога из-за Юрки, из-за непришедших писем. Теперь тревога
ожила и, словно проснувшийся игольчатый еж, выбралась из норы на свет. И Юля не
сумела загнать ее назад. Грустно (и все же с капелькой наивной надежды, что
сказка продолжается) Юля проговорила:
- Фаддейка... Если ты сделал одно чудо, может, сделаешь и другое?
Он не спросил какое. Сразу согласился:
- Давай, попробую.
- Сделай, чтобы от Юрки было письмо, а?
- Не-е... - тут же отозвался он. Насмешливо и даже как-то обидно. - Это я не могу.
- Эх ты...
Он объяснил с непонятной веселостью:
- Если человек - растяпа, тут никакое чудо не поможет.
- Это кто растяпа? - взвинтилась Юля. С удивлением, с обидой и - опять с какойто
капелькой надежды.
- Да уж не я, - хмыкнул Фаддейка.
- А кто?
- А кто своему милому Юрочке вбил в голову, что будет работать в Верхне-Тальской
библиотеке? А точного адреса не дал...
- Какой еще адрес, если до востребования! Область известна, индекса я сама не
знала, он обещал его на почте спросить. Трудно, что ли?
- Индекс какого города? - сухо осведомился Фаддейка.
- Как какого? Если Верхотальская библиотека, то ой...
- Верхотальская или Верхне-Тальская? - тем же сухим тоном переспросил Фаддейка.
- Ой...
- Может, объяснить тебе, где Верхне-Тальск? На двести кэ-мэ выше по течению. Не
слыхала?
- Ой... а... Да это он сам перепутал, дурак такой! Я говорила "Верхотальская"! Ой,
Фаддейка, а откуда ты это...
- Кто перепутал, разберетесь сами, - уже с прежней ехидцей хмыкнул Фаддейка. -
Он тебе пять писем на этот Верхне-Тальск отослал. Два - из-за границы... И теперь
будет отрывать тебе голову.
- Ой, Фаддейка. Ой, миленький, откуда ты это знаешь?
Он пожал плечами:
- Очень просто. От Ксени.
- От... от кого?
- До чего ты бестолковая. От его сестры.
- Ты что... Ты с ней знаком?
- Вот еще! Просто взял и написал письмо. Адрес-то ты мне показывала. Помнишь, на
конверте?
- Ох... И что? Что ты написал? - У Юли от радости и от какого-то детского стыда
горячим воздухом обдувало лицо.
- Ну, что... Очень просто. - Фаддейка опять пожал плечами и на ходу будто прочитал
по листу: - "Здравствуй, Ксеня. Тебе пишет один мальчик, Фаддей Сеткин из
Верхоталья. У нас в библиотеке работает на практике студентка Юля Молчанова. Она
ждет писем от твоего брата Юры, а их все нет. Она очень волнуется. Напиши,
пожалуйста, что известно о Юре. Если он больше ей не хочет писать, лучше уж
сразу ей сказать, чем она так мучается..." Вот и все...
- Ух ты, Фаддеище... И она ответила?
- Ох, ну до чего же ты тупая в голове. Я же говорю: сегодня пришло письмо!
- И что в нем?
- То, что Юрочка твой уже два раза звонил из Калининграда и спрашивал: куда ты
провалилась? Ни ответа, ни привета...
Чтобы унять булькающую, пузырчатую, как кипящее молоко, радость, Юля поспешно
рассердилась:
- Балда он путаная... А ты тоже! Вот натреплю твои ухи!
- За что?! - от души возмутился Фаддейка.
- За письмо!.. Нет, ты молодец, но зачем последние-то слова? Что я мучаюсь...
- Чтобы все было ясно... - и тут, как всегда, хихикнул и подставил оттопыренное
ухо: - Дерни и успокой душу. В любовных делах всегда невиноватые страдают.
Юля засмеялась и щелкнула по уху ногтем:
- Пыль отряхни... Ох, какой ты все-таки молодчина, Фаддейка.
- Я-то молодчина. А ты? Почему ты сама не додумалась им домой написать? Или
позвонила бы с почты! У них же телефон...
- Я... не знаю, - вздохнула Юля. - Это как-то... ну, не знаю я.
- Сказать тебе, кто ты? - сурово спросил Фаддейка. - Или сама понимаешь?
- Понимаю. Дура, - с радостной покорностью призналась Юля.
Он сказал снисходительно:
- Ладно уж. Во всех книжках написано, что влюбленные всегда глупеют.
Юлина радость быстро успокаивалась. Не то чтобы тускнела, но уже не пузырилась,
не фыркала ликующими брызгами, как в первые минуты. В ней появились уже капельки
печали. Наверное, оттого, что вспомнились все тревоги, тоскливые мысли... Но без
них, без тревог-то, разве проживешь?
- Да не влюбленная я... - грустновато сказала Юля. - Влюбленность - это так... ну,
легонькое что-то. А у нас как-то все по-другому. Мы даже на свидания толком не
ходили.
- Ладно, сами разберетесь, что там у вас, - откликнулся Фаддейка. - Ты завтра
позвони. Юрий уже, наверно, дома, на каникулах.
- Ой, конечно... Фаддейка, а ты покажешь Ксенино письмо?
- Ну... то, что про Юрочку твоего, покажу. Там ведь не только про него.
- На-адо же! - не удержалась она. - Про что же еще?
- Некоторые такие любопытные...
- Ах, простите, пожалуйста, сударь... И когда это у вас с ней успели тайны
завестись?
- Да ладно, ладно, - усмехнулся он. - Все покажу, ничего там такого нет. Ты уж
испугалась...
- Ох и нахал ты, Фаддей!
Он не стал насмешничать и огрызаться, а объяснил серьезно:
- Там еще про разные морские дела. Ксеня-то в парусной секции занимается... Юль, а
Юрин "Крузенштерн" в операции "Парус" первое место занял. У Юры теперь золотая
медаль есть победительская. Им всем дали, английская королева вручала.
- Ой, правда? До чего интересно...
- Ага... Только там и плохое было...
- Что? - сразу встревожилась она.
- Во время тех гонок одно судно погибло. Английская шхуна "Маркиза". Ее шквалом
перевернуло. Семь человек спаслись, а двадцать погибли. И капитан погиб, и его
жена, и сын...
Юля шла молча. В своей радости она не могла полностью ощутить горе из-за
утонувшей "Маркизы". Умом понимала, что это ужасно и горько, но настоящей боли
не было. Что поделаешь, так уж устроен человек. В мире каждый день гибнет
множество людей, и страдать за каждого не хватит никаких душевных сил. И все же
Юле было неловко - перед Фаддейкой. Он-то, кажется, печалился из-за погибшей
шхуны всерьез. Может быть, потому, что был он потомком отважного моряка?
Или потому, что однажды с высоты взглянул на спящую землю и на миг ощутил
тревогу за каждого человека? И сказал себе: может быть, я капелька каждого из
них?
А может быть, его беспокоила и печалила не только горькая судьба незнакомой
английской шхуны? Что-то еще?
Фаддейка - погрустневший, неулыбчивый - шел и будто прислушивался к дальним
голосам и звукам - тем, которые он один различал в тишине окраинной улицы.
Так разведчик в пустом поле чутким ухом ловит шелест пролетевшей птицы или
дальний-дальний топот коня...
...Стан, лежавший в песках вокруг крепости тауринов, поредел. Каменные хижины и
шалаши остались, но кибиток и фургонов теперь почти не было. Многие воины
вернулись в свои поселки и в столицу иттов, что стояла на границе Песков и Леса.
Многие работали на починке Западной стены. Кое-кто ушел в крепость и поселился
там. Таурины не спорили, у них в городе осталось мало мужчин.
...Маршал иттов Фа-Тамир, князь тауринов Урата-Хал и полковник легкой конницы Дах
ехали по расчищенной от песка дороге, что широким кольцом опоясывала крепость.
Подковы отчетливо стучали по плитам. Эхо разбивалось о серые стены и замирало
над красными дюнами. Позванивала сбруя, фыркали кони. Потом в эти звуки
вмешались другие - непривычные, незнакомые хмурому пустынному миру под
фиолетовым небом: сверху, из-за гранитных оборонительных зубцов, долетели
звонкие перекликающиеся голоса и смех. Над краем стены всплыли три воздушных
шара - ярко-желтый, розовый и пестро-полосатый. Каждый в поперечнике не меньше
воинской сажени, что равна древку тяжелого копья. Судя по блеску, шары были из
шелковой бумаги, которой таурины оклеивают стены в богатых домах. Снизу качались
на шнурах плошки с горящим маслом,
- Что это? - с удивлением и улыбкой спросил Фа-Тамир.
Улыбнулся и князь:
- Дети забавляются, маршал... Они привыкли к миру быстрее взрослых и радуются
каждый день. Все улицы теперь в их власти... Дети вспомнили старые игры, устроили
на площади театр из старых шатров, а к весеннему цветению каменного кактуса
готовят праздник с масками и факелами...
Опять раздались веселые крики, и еще один шар - алый, с разноцветными звездами -
пошел вверх, прямо к маленькому лучистому солнцу.
- Пусть играют, - сказал Урата-Хал. - Может, и мы, глядя на них, скорее
привыкнем к тому, что жизнь теперь безопасна.
- Не совсем безопасна, князь, - вздохнул и нахмурился маршал. - Вы и сами
знаете, что недавно дикие всадники опять напали на парусный караван...
- Да, знаю... Ваши песчаные волки никак не успокоятся.
- Они не наши, они вне закона, это вам известно, Урата-Хал, - резко ответил ФаТамир.
И, почувствовав неловкость от этой резкости, перенес недовольство на
полковника: - Я удивляюсь, Дах, что твои всадники до сих пор гоняются за УнаТуром,
как слепой шакал за юркими ящерицами. А ты говорил, что вы знаете в
песках все дороги.
- Уна-Тур схвачен, маршал, - неохотно отозвался Дах.
- Да?! Когда же!
- Сегодня утром, маршал. Часть людей его ушла, но Уна-Тура и трех волков
поймали.
- Где он? Я хочу поговорить с ним, прежде чем его вздернут на копья.
- Простите, маршал. Я готов к вашей немилости, но... мои люди изрубили пленников.
Фа-Тамир осадил коня и в упор посмотрел на старого полковника. Дах сидел в седле
согнувшись и опустив голову.
Фа-Тамир медленно спросил:
- Я правильно понял? Сперва схватили, а потом... изрубили? Безоружных!
- Да, маршал. Я не смог удержать их...
Фа-Тамир сказал без гнева, скорее пренебрежительно:
- Зачем эта дикость? Особенно теперь, когда нет войны... Или твои всадники, Дах,
превратились в таких же зверей, как волки Уна-Тура?
- Я... - начал Дах, но Фа-Тамир повысил голос:
- Или в сотнях легкой конницы уже нет повиновения и порядка?
- Есть повиновение и порядок, маршал... Но на этот раз я не успел... Воины кинулись
на волков сразу, когда увидели, что они сделали с мальчиком...
- С мальчиком?
- Да... Волки поймали мальчика-таурина, который на рассвете пошел в пески ставить
силки на кротов.
Князь Урата-Хал встревоженно поднял голову. Дах говорил, не решаясь взглянуть на
него:
- Уна-Туру было известно, что мальчик знает подземный ход из песков в крепость.
Они хотели, чтобы он показал... Думали во время праздника ворваться в город и
устроить резню. Им ведь не откажешь в дикой дерзости, особенно сейчас.
- Мальчик не выдал? - тихо спросил Урата-Хал.
- Мальчик не выдал, князь.
С полминуты всадники ехали молча.
- Почему же в городе никто не знает об этом, даже я? - сумрачно спросил УратаХал.
- Утром мой гонец не нашел вас в крепости, князь. А без вашего позволения он не
решился никому сообщить печальную весть. Хотел сказать только матери мальчика,
но узнал, что две недели назад она умерла... Может быть, и к лучшему, князь. Ее
горе было бы страшнее смерти.
- Значит, вам известно имя мальчика?
- На его маленьком кинжале было выбито тауринской клинописью: "Хота-Змейка".
- Ххотаа, - с акцентом повторил Урата-Хал. - Мальчика мы похороним в храме
Звездного Круга, где лежат великие предки тауринов. Его именем матери будут
называть своих первенцев.
- Простите, князь, - сумрачно проговорил Дах. - Мы не знали, что мать мальчика
умерла, и боялись, что она увидит, как волки обошлись с ее сыном. Мы похоронили
его в песках, у приметного камня, по тауринскому обычаю - в воинском плаще и с
кинжалом.
- Ну что же... - Урата-Хал помолчал и снял шлем. То же сделали оба итта. Князь
тауринов сказал им: - Наш обычай не велит беспокоить тех, кого уже приняли
пески. Пусть мальчик лежит там. Каждый из тауринов принесет на его могилу
большой камень, и вырастет курган выше самой высокой колокольной башни...
- Итты принесут тоже, - отозвался Фа-Тамир. - Прими нашу печаль, князь...
Урата-Хал медленно кивнул и вдруг сказал непонятно:
- Может быть, есть в этом знак судьбы.
- Какой знак, князь? В чем?
- В том, что прекратил эту войну ребенок и последней кровью этой войны была тоже
кровь ребенка... Может быть, судьбе достаточно этой жертвы, и она будет милостива
к людям?
- Люди сами делают свою судьбу, - возразил Фа-Тамир. - И люди есть всякие.
Остатки сотни песчаных волков будут еще долго рыскать в дюнах, и кровь, наверно,
не последняя... Это я не в упрек тебе, Дах. Просто хочу сказать, что рано
закапывать все мечи... И послушайте мой совет, великий Урата-Хал...
- Слушаю, маршал.
- Не разрешайте детям выходить из города без охраны. Да и взрослые пусть не
ходят в одиночку.
- Я уже понял это... но меня беспокоит вот что, Фа-Тамир. Почему вы позволили
юному Фа-Дейку уехать так спешно и совсем одному?
- Как я мог что-то позволить или не позволить владетелю тарги? - улыбнулся ФаТамир.
- Это была его воля.
- Да. Простите, я не так сказал... Но, говорят, путь его на дальнюю родину долог и
труден, а с мальчиком не было даже самой малой охраны...
- Его конь знает короткий путь. На том пути нет врагов...
- А верно ли говорят, что юный Фа-Дейк больше не вернется к нам?
- Почему же... Он, может быть, вернется, но не скоро.
- А правдивы ли слухи, Фа-Тамир, что родом он с той голубой звезды, которая так
ярко светит нам на заре?
- Это правда, Урата-Хал, хотя похоже на сказку.
- Жаль, - сказал великий вождь тауринов.
- Почему же, князь?
- Хотелось, чтобы он был кровным братом наших детей...
- Он и так брат, - непривычно мягко сказал старый маршал. - Все мы дети одного
солнца.
- Это верно. И все-таки жаль.
Фа-Тамир медленно проговорил:
- Странную вещь сказал мне сет Фа-Дейк, когда мы прощались на краю Стана... Я был
опечален разлукой и не задумался тогда над его словами...
- Что же он сказал, маршал?
- Я не точно запомнил, да и сам он говорил сбивчиво... По-моему, вот что: "Может
быть, и нет разных планет, а есть только одна на разных оборотах Звездного
Круга... Мне трудно это объяснить, Фа-Тамир, я ведь еще мальчик... Но, может быть,
мы жители одной земли, только в разное время..."
- Что-то подобное слышал я от наших старцев, которые хранят в тайных подвалах
древние книги. Но отчего такие мысли пришли в голову ребенку?
- Он говорил и дальше... "Я очень боюсь, Фа-Тамир, что это в недалекое от меня
время люди превратили планету в пески. А потом поставили в память о всем, что
было, колокола. Те, что стоят сейчас в песках. Их и при мне было на Земле уже
немало... Я должен вернуться, должен успеть, Фа-Тамир".
- Что же хотел он успеть сделать?
- Я спросил его. Он сказал: "Хоть что-то". Но в большом жестоком мире что может
сделать мальчик!
Они с минуту молчали, и было тихо, лишь стукали о камень копыта да в отдалении
звучали над стенами ребячьи голоса.
Вождь тауринов Урата-Хал произнес наконец:
- Мальчики могут многое... Фа-Дейк сказал слово о мире, и стал мир.
- Фа-Дейку дала силу и власть тарга, - уклончиво заметил маршал. - Дело не в
мальчике, а в законах и обычаях нашей планеты.
- Тарга до этого была у многих, а слово сказал мальчик...
- Это так...
- А иногда не надо и слова. Хота-Змейка лишь молчал, и потому жив целый город.
- Вы правы, князь. Но я говорил о другом. Что мог сделать Фа-Дейк там, у себя,
если он действительно умчался на своем Тире в древние времена? Кого мог спасти?
Кому помочь? Что изменить?
- Кто знает. Когда колеблются весы, один смелый шаг, одно хорошее дело может
стать последней крупинкой на чаше добра...
- Боюсь, что он не сумел бросить эту крупинку...
- Почему же?
- А потому, князь, что если бы он успел, все было бы иначе. Не было бы этих
песков. Не было бы мертвых лесов... И нас с вами не было бы тоже, вместо нас
родились бы другие люди.
- Кто знает... - опять сказал Урата-Хал. - Может быть, мы есть как раз потому, что
он успел. Иначе могло не остаться никого...
Фа-Тамир устало проговорил:
- Все осталось... И мы, и пески. И колокола...
Фаддейка тряхнул головой, глянул на Юлю и улыбнулся. Глаза его опять золотисто
просветлели, но в глубине их еще пряталась печаль.
Чтобы прогнать эту печаль, Юля весело сказала:
- Ой, Фаддейка, а я только что твой портрет видела!
- Где?
- На выставке цветов.
Он непонимающе замигал.
Юля засмеялась:
- Оранжевый букет с крапинками, а называется "Фаддейка Сеткин". Очень похоже.
Он хмыкнул и спросил недовольно:
- Кто это придумал?
- Женя Зайцева. Ты ее знаешь?
Фаддейка сперва чуть вздрогнул, потом досадливо сказал:
- Понятия не имею. Какая Зайцева?
- Ну, тебе лучше знать.
- Не знаю... Ой, это, наверно, Жека-Артистка! Она у нас на плоту штурманом была!..
Я и не знал, что у нее такая хорошая фамилия.
- Хорошая? - удивилась Юля.
- Ну... знакомая. У нас в классе один Зайцев был. Уехал потом...
- Друг? - осторожно спросила Юля.
Фаддейка тихо помотал головой:
- Нет, просто... - Он улыбнулся: - Я один раз пошел за него, чтоб укол поставили,
потому что он... ну, не хотел он. Сделал, а потом говорю: "Не ходи, я уже, вместо
тебя". А он говорит: "А сам-то как пойдешь за себя? Тебя же сразу узнают, когда
второй раз увидят!" И пошел тоже, с моей фамилией. Смешно так... А через два дня
уехал, насовсем.
- Может быть, еще встретитесь, - сказала Юля.
- Может быть... Юль, ты про песню о рыжем коне смотри не забудь.
- Не забуду... А в этой истории с уколом ты не прав.
- Почему? - слегка ощетинился он.
- Подумай своей головой. Ты его спасал от пустяшной боли, а укол этот спасает
человека от самых больших болезней. Что важнее? И если бы он без прививки
остался, а потом заболел, тогда что? Из-за тебя...
- Ну... - Фаддейка посопел и вскинул веселые глаза. - Ничего же не случилось. Он
оказался смелый в конце концов... А в уколы я не верю, глупости это.
- Почему же глупости!
- Конечно... Как получается! Чтобы спасти человека от большой болезни, надо
загнать в него маленькую заразу. Разве так может быть?
- Может.
- Значит, чтобы человек не стал настоящим предателем, он должен сделать, что ли,
маленькое предательство?
- Вот это рассуждение... - озадаченно сказала Юля. - Ты... что-то не так. Одно дело
жизнь, а другое медицина. Ты не запутывай себя, Фаддейка. И других не запутывай.
Он молчал довольно долго. Потом, глядя под ноги, сказал:
- Себя я все-таки запутал...
И конечно, тревога за него опять ухватила Юлю неласковой лапой. И конечно, Юля
сразу спросила:
- Фаддейка, что случилось?
- Я скажу... Я и приехал, чтобы сказать...
Он остановился. Быстро взглянул Юле в лицо и опять уставился на ботинки. Десятки
разных догадок проскочили в голове у Юли, в том числе и довольно страшные.
Но все оказалось проще.
Проще ли?
- Юля, когда человек самое честное слово дал, а потом нарушил, он предатель?
- Опять ты про свое... - осторожно сказала Юля.
- Нет, ты ответь.
- Ну... вообще-то это нехорошо. Но как я могу сказать точно? Я же не знаю, в чем
дело...
- Хоть в чем, - отрезал он. - Ты сама понимаешь, что это предательство.
- Фаддейка, - шепотом спросила она, - а как это с тобой получилось? Ты уж
расскажи...
Она думала: ему надо рассказать, чтобы меньше мучиться. Но Фаддейка возмущенно
фыркнул:
- Со мной! Со мной это не получилось. - И сказал тише: - Но я не знаю, как быть.
Юля молча ждала.
- Я слово дал, а теперь понимаю, что зря. А что делать? От него может кто-нибудь
освободить?
- От слова? Тот, кому ты его дал.
- Да... а если сам себе! Разве сам себя могу?
"Нет, самому нельзя, - подумала Юля. - Это было бы слишком просто". И вздохнула.
- Но ведь кто-то может, - шепотом сказал Фаддейка. - Лучший друг может?
- Лучший друг... наверно, да.
Он взял ее за руку, как тогда на ночном берегу, в первый вечер знакомства. Как
братишка. И сказал со спокойным вздохом:
- Тогда хорошо.
Теплея от благодарности к Фаддейке, и боясь за него, и радуясь, что есть он вот
такой на свете, Юля проговорила:
- Но ведь я... но ведь друг, чтобы освободить от слова, должен знать, про что оно.
Он ковырнул ботинком нашлепку грязи на доске тротуара.
- Я дал слово, что не буду встречаться с одним человеком. Никогда в жизни.
Потому что он меня бросил... когда я маленький был...
Обо всем догадавшись, Юля сказала негромко:
- Это бывает. Сперва решил что-нибудь, а потом понимаешь, что поспешил...
- Я не спешил. Я долго думал... Но сейчас опять думаю. Я ведь ничего про него не
знаю. Может, он не виноват... Он теперь меня ищет. Вдруг ему плохо, а я... ну, я не
знаю...
- Я понимаю, - сказала Юля.
Он глянул с сомненьем: понимает ли? И проговорил насупленно:
- На свете столько людей, которым плохо. А если еще одному... Сперва кажется, что
пустяк. А потом - колокола...
"Какие колокола?" - хотела спросить Юля. Но смолчала. Ей вдруг показалось, что
Фаддейка может заплакать. Она быстро сказала:
- Конечно, я освобождаю тебя от твоего честного слова.
Фаддейка глянул на нее хмуро и требовательно:
- Так быстро нельзя. Это надо серьезно. Ты должна подумать и все решить.
- Хорошо, я подумаю.
- Я тебе все расскажу, и ты решишь. Ладно? Можно ведь и не сегодня. У нас ведь
еще будет время...
...Фа-Тамир устало проговорил:
- Все осталось... И мы, и пески. И колокола... Вы слышали, князь, старую сказку, что
иногда они звонят сами собой? То ли в предвестии новых бед, то ли в память о
ком-то...
Урата-Хал промолчал. Или не расслышал, или обдумывал ответ. Но полковник легкой
конницы Дах, безмолвно слушавший беседу начальников, вдруг сказал:
- Простите меня, маршал, простите, князь, но я должен сообщить то, о чем не
решался говорить раньше... Колоколов нет.
- Как нет? - Князь тауринов недоуменно вскинул голову. - Их сняли? Где и
сколько? Кто?
- Неужели кто-то решился нарушить обычай? - сумрачно спросил Фа-Тамир. - Тогда и
другие запреты будут развеяны, как песок...
- Их не сняли. Их нет вместе с башнями и арками...
- Говори яснее, Дах, - нахмурился Фа-Тамир. И ощутил, как сбилось с ритма
сердце. Будто конь оступился.
- Мы хотели похоронить Хоту-Змейку у подножья двойной башни, прозванной "Брат и
сестра"
Закладка в соц.сетях
