Жанр: Электронное издание
krap-v11
...умаешь... - хмыкнул Фаддейка.
Через несколько минут он в одних плавках танцевал во дворе у табурета с
большущим тазом. Разлеталась пена и снежными хлопьями садилась на листья рябин.
А мыльные пузыри уплывали под ветви разлапистой ели - будто ель заранее
примеряла новогодние украшения из прозрачных шариков. От вечернего солнца в них
играли рыжие искры, словно там сидели крошечные Фаддейки.
Юля подошла:
- Давай помогу.
Фаддейка презрительно дернул худыми лопатками:
- Чего помогать? Первый раз, что ли...
Кира Сергеевна, проходя рядом, заметила:
- Никакой другой одежды не признает, все ему рыжее надо. Вредина...
Юля села на перевернутый ящик и полушутя заступилась за Фаддейку:
- Нет, он добрый. Он мне сегодня подарок сделал. Вот... - Она показала Кире
Сергеевне монету. И сразу испугалась: чуть-чуть не проговорилась о сегодняшнем
приключении.
Кира Сергеевна, однако, расспрашивать не стала. Покосилась на монету и заметила:
- И впрямь... Целый год с этим сокровищем носился, а тут взял да подарил.
Юля поглядела на замершую Фаддейкину спину, потом на Киру Сергеевну. Потом на
монету. Затем снова на Фаддейку, который согнулся над тазом. По спине его шел
большой муравей, но он не шевелился.
Надо было, конечно, деликатно промолчать, но Юля не сдержала удивления и досады:
- А говорил, что... говорил, что сегодня нашел на берегу.
Фаддейка деловито выкрутил майку, развесил на веревке и ушел в дом. Ни на кого
не взглянул.
- Вы его слушайте больше, - сказала Кира Сергеевна. - Сочинитель... Эту деньгу ему
в прошлом году Василий подарил, когда был на каникулах. Соседский сын, студент.
Фаддейка тогда за ним по пятам таскался... - И она ушла.
Юля молча погладила монету мизинцем. Было и неловко, и Фаддейку жаль, и... приятно
тоже: отдал свое сокровище ей, не пожалел... Но сейчас он, кажется, крепко
обиделся.
Фаддейка вышел в накинутой на плечи старой школьной куртке: видно, зябко ему
стало. Опять подошел к тазу. Юля тихо сказала:
- Ты не сердись. Я же не знала, что ты нарочно...
- Что нарочно? - спросил он, бултыхая в тазу штаны.
- Ну, вся эта история. С подземельем... Только непонятно, зачем ты мне голову
морочил.
- Обиделась...
- Нисколько. Наоборот... Так даже интереснее. Только зачем было такой страх
устраивать?
- Я же не знал, что не хватит веревки!
Юля с сомнением спросила:
- Ты что? Хочешь сказать, что в самом деле первый раз туда полез?
Он обернулся:
- Конечно! Там до меня никто не был! Не веришь?
- Наверно, не очень верю, - честно призналась Юля.
Фаддейка пожал плечами. Выжал шорты, аккуратно развесил рядом с майкой и
гольфами. Сверху ему на волосы аккуратно опустился маленький мыльный пузырь.
Посидел и лопнул. Фаддейка вытер о курточку ладони и проговорил с укоризной:
- Все-таки ты ужасно большая. Ну, то есть взрослая. Ничему не веришь... И что я на
почту ходил сегодня, не поверила.
- Про почту поверила, - смутилась Юля.
- Не сразу... Все изводишься из-за письма от своего Юрочки...
- Фаддей!
- Что "Фаддей"? Я же сказал, что будет письмо, только потерпи, а ты опять не
веришь.
Юля печально сказала:
- Если бы знать, когда тебе верить...
- Всегда, - решительно ответил Фаддейка.
- Ага! И насчет монеты? - не удержалась Юля.
"Ой, что меня за язык дергает? Ведь он же подарил, не пожалел, а я..."
Фаддейка неторопливо подошел к Юле. Еще раз вытер о курточку руки. Взял Юлины
ладони, раскрыл их. На левой лежала монета, его подарок. Фаддейка запустил
пальцы в нагрудный карман, вытащил другую монету, положил на правую ладонь. И
молчал.
Монеты были очень похожи. Только вторая, Фаддейкина, - гораздо чище. Фаддейка
колупнул ногтем грязную.
- Сравни. Не видишь разве: эта только что из земли.
Юля посидела, глядя на могучие медные гривенники. Прижала их ладонями к щекам
тяжелые и холодные. Жалобно попросила:
- Фаддейка, ты меня прости.
Он засопел, отобрал у нее монету - свою, чистую - и приставил к правому глазу,
как монокль. А левый глаз прищурил, стрельнул искоркой и показал Юле язык. Потом
вдруг спросил, подбросив монету:
- А похожа она на таргу, верно?
КТО Я ТАКОЙ
Все-таки Фаддейка уговорил Юлю переправиться через Талью вброд. Вечером, когда
шли из библиотеки. И они переправились - где прямо по твердому песчаному дну,
где по камням, где по плоским островкам, вылизанным волнами. Лишь раз Юля
соскользнула с валуна и макнула в реку подол. А Фаддейка ускакал вперед,
оглядывался, постреливал золотой искоркой и подавал советы.
- Сам не бултыхнись, - отозвалась Юля.
- Со мной ничего не будет, - хвастливо заявил он. И судьба наказала его. На
берегу, на деревянном тротуаре, он зацепился ногой за щепку, и острый конец
воткнулся ему в большой палец.
Фаддейка зашипел и сел на корточки. Зажал ногу.
- Ну-ка, покажи. Допрыгался, - морщась, проговорила Юля. - Покажи, говорю... убери
лапы! - Она выдернула занозу, выдавила побольше крови. Фаддейка страдальчески
сопел. - Нечего пыхтеть, сам виноват... Перевязать надо.
- У меня платок есть... - Он выдернул из кармана мятую пятнистую тряпицу.
- Убери эту заразу... - Юля раскрыла сумку. По давней походной привычке она всегда
носила с собой моток стерильного бинта. - Ну-ка, дай... Не дергайся...
Через минуту на месте пальца красовалась ярко-белая култышка. Фаддейка с
удовольствием пошевелил ею и сказал:
- Годится... - И пошел впереди Юли, ступая на пятку. Снятыми морковными гольфами
стегал по верхушкам сорняков.
- Прививку бы сделать, - нерешительно сказала Юля. - Щепка грязнущая.
Фаддейка пренебрежительно шевельнул спиной.
- В меня знаешь сколько уже всяких уколов навтыкано? И от столбняка, и от
заражения. А в прошлом году даже от бешенства. Меня какая-то незнакомая псина
тяпнула на рынке... Почему-то меня собаки не любят...
- Собаки, они знают, кого любить, а кого нет, - сумрачно объяснила Юля. - Иди
осторожней, а то опять напорешься.
- Собаки не такие уж умные. Если хочешь знать, лошади в сто раз умнее. Вот
смотри...
У кривых ворот стояла гнедая брюхатая кобылка - она привезла телегу с сеном.
Фаддейка бросил в траву обувь, нашарил в кармане серый от пыли кусок сахара,
подошел к лошади и протянул ей угощенье. Та нагнула голову, взяла губами сахар с
ладони, захрумкала. Фаддейка бесстрашно обнял ее за шею, прижался веснушчатой
щекой к лошадиной морде. Кобылка ласково косила глазом. Фаддейка сказал Юле:
- Видишь? Меня здесь каждая лошадь знает. - И погладил на кобылкиной морде белое
пятнышко...
Когда пришли домой, Фаддейка без приглашения просочился в пристройку, сел на
чурбак и глянул на Юлю внимательно.
- А ты чего надутая? Из-за пальца моего? Или потому, что опять письма нет?
- Потому что письма, - призналась Юля. - Каждый день хожу на почту, как дура.
Даже стыдно. - Она с ногами села на постель и обняла колени.
- Будет письмо, вот увидишь...
- Откуда ты знаешь? - грустно усмехнулась Юля. - Ничего уже не будет.
- А ты откуда знаешь, что не будет?
Юля шмыгнула носом и сказала Фаддейке просто и честно то, что думала:
- Я далеко, а там красивых девушек много. А я некрасивая.
Фаддейка прошелся по ней деловитым взглядом, будто с кем-то сравнивал.
- Нет, ты это зря. Кто тебе сказал, что ты некрасивая?
- Эх ты, Фаддейка... - вздохнула Юля.
- Нет, в самом деле... - Он опять глянул деловито и оценивающе. - Конечно, ты не
такая красавица, как в кино. Но у тебя глаза красивые. И рот...
- Я жердина...
- Не жердина, а просто большая. У таких крупных женщин бывают красивые дети.
- Чего-чего? - Юля спустила с постели ноги и заморгала. - Слушай, Фаддей, я тебя
сейчас выдеру.
- Вот тебе и на!.. - Он блеснул золотистым глазом. - Я-то при чем? Это мама
говорила. Не про тебя, а про нашу знакомую, про тетю Соню.
- Тете Соне и рассказывай такие вещи!
- А она и так знает... Она сама знаешь какая? Великанша кривоногая, а дочка у нее
красавица. В музыкальной школе учится и на концертах выступает... Только ну ее...
- Почему?
- А она такая... - Фаддейка взял пальчиками края выпущенной майки, как подол
платьица, и повертел талией. - Вся из себя модная. Я таких не люблю.
Юля загнала внутрь усмешку.
- А каких любишь?
Фаддейка опять глянул на нее, будто с кем-то сравнивал, но тут же отвел глаза и
сказал серьезно:
- Ну... таких, как мама. Она у меня по правде красавица... - Он снова пустил глазом
насмешливую искорку и сморщил нос. - А я вот уродился такое чучело.
Юля засмеялась:
- Ты не чучело, ты хороший...
- Конечно, хороший, - согласился он без лишней скромности. - Хорошее чучело.
- Просто ты Фаддейка, - сказала Юля уже без смеха. - Такой как есть.
Единственный и неповторимый.
- Да... - Он кивнул, сел рядом с Юлей, покачал ногой с забинтованным пальцем.
Повернул к Юле лицо, и оба глаза были теперь темные и беспокойные. - А почему я
Фаддейка?
Юля удивилась его неожиданной тревоге.
- А что здесь плохого? Ты же сам говорил, что это имя тебе нравится.
- Да я не про имя... Почему я - это я?
Юля непонимающе вздохнула.
- Ты про такое никогда не думала? - требовательно спросил Фаддейка. - Я про это
первый раз на колокольне подумал. Не тогда, когда с тобой, а раньше...
- Объясни-ка получше... - Юля сморщила лоб.
- Про это трудно объяснить... Я многих спрашивал, а они не понимают.
- Я попробую понять.
- Ну вот, слушай. Я - это я. Внутри себя. На свете очень много людей, разных. Но
они вокруг, а не во мне. А тот, который во мне... тот, который все видит и
понимает... и все чувствует, почему он - Фаддейка, а не кто-то другой? Почему так
случилось, что я - это именно я? Понимаешь!
- Кажется, да... - тихо сказала Юля. - Но так про себя, наверно, каждый думает. И
я думала. Но уже давно... И немножко не так, по-своему...
- Но все-таки ты меня понимаешь? - спросил он с нажимом.
- Угу... - осторожно отозвалась Юля.
Фаддейка облегченно откинулся к дощатой стене и растянул в улыбке рот.
- Вот и хорошо. А то кроме тебя только один человек понимал. Художник...
- Какой еще художник? - сказала она ревниво.
- А приезжал сюда в прошлом месяце. Старинные места рисовал. Молодой и
бородатый. Хороший такой, из Новосибирска, Володя... Я ему помогал этюдник
таскать, вот мы и разговаривали.
- Про что же вы разговаривали? - спросила Юля, думая о бородатом Володе со
странной досадой.
- Ну, про такое же... как с тобой. Он мне знаешь как объяснил про людей? Что это
нервы вселенной.
- Что-что?
- Ну, вот так... Наша Земля и все планеты, и все-все звезды, и галактики - это все
будто живое. Только оно само это сперва не знало. Потому что, чтобы знать, надо
ведь видеть и слышать, а для этого глаза и уши нужны. И мозги, чтобы понимать. И
нервы, чтобы чувствовать. Вот и появились у вселенной такие нервы. Люди.
- Надо же... - сказала Юля непонятным для себя самой тоном.
Но Фаддейке, видно, послышалось, одобрение.
- Ага... И я тогда подумал, что, если человек умирает, это не так уж страшно. Для
других, конечно, печально, а самому бояться не надо. Ну, подумаешь, один
маленький нервик отомрет! Все равно вселенная останется живая...
Юля быстро придвинулась к Фаддейке и, будто защищая его, сказала:
- Нечего тебе про умирание думать. Рано еще.
- Да это я так. Ну, попутно... А главное, я все про то же думал. Пускай я нерв. Но
почему именно этот? Тот, которого зовут Фаддейка? Как-то непонятно... Юль! А
может, я по очереди буду всеми? Каждым человеком... Вселенная ведь бесконечная, у
нее времени сколько хочешь, я успею. И может, каждый человек так? А?
- Ой, - сказала Юля искренне. - Я не знаю... А что хорошего быть каждым подряд?
- Интересно же.
- А сколько всяких злодеев на свете было и сейчас есть. Например, Гитлером разве
интересно быть?
Фаддейка снова покачал ногами. Потерся ухом о поднятое плечо.
- Я про это тоже думал... А Володя говорит, что люди, как нервы, бывают всякие. И
больные бывают. Всякие плохие люди это больные нервы вселенной. А я ведь... не
больной же...
- Нет, конечно, - успокоила Юля. - Фаддейка... А с кем ты еще про такие вещи
рассуждал? Или только со мной и с этим Володей?
- С мамой еще...
- А она что?
- А она все объяснила... - Левый глаз Фаддейки опять заискрился. - Она говорит:
"Сперва тебе не кем-то другим надо делаться, а самим собой. А то сейчас ты -
даже и не ты, а растрепа. Причешись, отмой уши и колени, и пойдем твое дупло в
зубе лечить..." Ой-ей-ей.
Юля засмеялась:
- Видишь, как все просто. Не то что у твоего бородатого философа.
- Он не философ, а художник... Он мой портрет нарисовал. Почти одними рыжими
красками... - Золотистый глаз Фаддейки засиял.
- А где этот портрет?
- Он с собой увез. Говорит, на выставку.
Юля разочарованно вздохнула.
- А мне он тоже оставил, - утешил Фаддейка. - Только другой, поменьше.
Карандашиком нарисован. Хочешь, покажу?
- Покажи... - Юля была уверена, что портрет непохожий. Как можно изобразить на
листе живое Фаддейкино лицо? Если бы еще знаменитый художник, а то какой-то
неизвестный Володя.
Фаддейка, прихрамывая, убежал.
Юля встала и подошла к зеркалу. Опять толкнулось в сердце прежнее беспокойство.
"Почему я - это я?" - спросила Юля у себя в зеркале. Правда, почему она - это
она? Была бы она не Юля, а курсант Юрий Шумов! Тогда она (то есть он) взяла бы и
не мешкая написала письмо с адресом: "Верхоталье, до востребования, Молчановой
Юлии". И все в этом письме объяснила бы честно. Если уж конец всему, то конец.
Это лучше, чем так вот маяться...
"Да не очень-то я и маюсь, - сказала она себе. - Что я ему не нужна, это и так
понятно, чего уж тут... Просто окончательной ясности нет, оттого и настроение
кислое..."
Весело прихромал Фаддейка с альбомным листком.
Юля снисходительно взяла бумагу. И не удержалась - расплылась в улыбке.
Это был хороший портрет. Чего зря придираться, замечательный был портрет.
Фаддейка, нарисованный густыми карандашными штрихами, смеялся как живой. И даже
искорка в глазу блестела.
- А ты не верила, - усмехнулся Фаддейка.
- Да, хороший он художник, - со вздохом сдалась Юля.
- Это мне на память о нем, - сообщил Фаддейка и потянул листок. Кажется, он
догадался, что Юля готова попросить портрет в подарок.
Она смутилась, почуяв его догадку. И недовольно сказала:
- Смотри, повязка на пальце съехала. Правильно мама говорит: растрепа...
РЫЖИЕ КОНИ
Утром, выйдя на крыльцо, Юля услышала небывалое: Фаддейка ревел. Из открытого
кухонного окошка доносились всхлипы и канючащий, противный (но, безусловно,
Фаддейкин) голос:
- Ну, чего ты сочиняешь, что нету?! Сама говорила вчера, что пенсию получила, а
теперь - нету!
Кира Сергеевна отвечала что-то негромко и наставительно.
Фаддейка плаксиво взвизгнул:
- И ничего не дурь! Не понимаешь, а говоришь! Раз я говорю, значит, мне ее надо!
Кира Сергеевна опять сказала что-то ровно и непреклонно. Фаддейка, перебивая
себя всхлипами, заголосил:
- Ну, какая еще рубашка! У меня их куча, я их все равно не ношу-у... Ну, чего ты
вы-ду-мы-ваешь!..
Юле стало неловко за Фаддейку, и жаль его, и встревожилась она. И подумала, что
лучше бы не соваться в чужие семейные дела.
Но не выдержала, шагнула в кухню. Увидала мельком зареванное веснушчатое лицо и
стесненно сказала:
- Здрасте, Кира Сергеевна... Фаддей, ты это что?
Он дернулся, отвернулся к окну и, растопырив острые локти, начал мазать ладонями
по щекам.
Кира Сергеевна, не повышая голоса, объяснила:
- Новая блажь засела в голове. Увидел вчера в "Детском мире" губную гармошку,
гэдээровскую. И вот: тетя Кира, купи! А зачем?
Фаддейка дернул спиной.
- "Зачем, зачем"! Сама, что ли, не знаешь, для чего гармошки делаются?
- Ты погруби мне еще...
Фаддейка опять шумно всхлипнул. Юля посмотрела на его спину с невольным
сочувствием. Кира Сергеевна это сочувствие тут же заметила.
- Юленька, да вы не подумайте, что мне жаль, если для дела. Но он же подует в
нее полчаса и забросит или отдаст кому-нибудь... У него же ни капли музыкальных
данных.
- Ох уж, "ни капли"! - вредным голосом сказал Фаддейка и длинно засопел.
- Ни единой капельки, - решительно повторила Кира Сергеевна. - Юля, вы не
слышали еще, как он песни поет? В соседних дворах куры дохнут!
- Тебе чужие куры дороже, чем родной племянник! - с отчаяньем произнес Фаддейка
и тихонько завыл. Видимо, его самого потрясла такая мысль.
Но Кира Сергеевна не дрогнула.
- Не куры и не племянник, а семь рублей. Они на дороге не валяются.
- Ну чего ты, "семь рублей" да "семь рублей"! Мама приедет и отдаст!
- Мне отдаст, а тебе задаст. Чтобы не выдумывал. Она сама от твоих песен
мигренью страдала.
- Это потому, что у меня голоса нет. А играть я научусь...
- При чем тут голос, у тебя слуха нет!.. Юля, ну как ему объяснить?
- Ох, не знаю, - жалобно сказала Юля. - Фаддейка...
Он обернулся, зыркнул на нее мокрыми глазами и выскочил из кухни.
- Ничего. Развеет дурь и придет, - пообещала Кира Сергеевна. Без особой,
впрочем, уверенности.
Позавтракали в неловком молчании. Юля чувствовала себя невольной изменницей
перед Фаддейкой, хотя вроде бы причины не было. Наконец она с облегчением ушла
из-за стола и отыскала Фаддейку во дворе за поленницей. Он сидел на бревнышке,
все еще тихонько всхлипывал и сердито отдирал от колена корочки старых ссадин.
Юлины шаги он услышал, но не обернулся, только настороженно шевельнул
оттопыренным ухом.
Юля сказала его кудлатому затылку:
- Чего уж так расстраиваться... Ну, хочешь, подарю я тебе эту гармошку?
Фаддейка подскочил, повернул злое измазанное лицо:
- Еще чего! Не вмешивайся в это дело!
Он опять сел спиной. Юля постояла рядом и сказала:
- Ну и пожалуйста...
В библиотеку Юля пришла с нехорошим осадком на душе и работала вяло. Перед
обедом дала себе слово не ходить сегодня на почту, а в перерыв, конечно, пошла.
Привычно упала духом, узнав, что письма нет, лениво пообедала в "Радуге" и снова
села разбирать бесконечный каталог.
В четыре часа с улицы донеслись протяжные звуки, будто на разные голоса сигналил
десяток автомобилей. Нина Федосьевна, которая больше всего ценила тишину и
порядок, судорожно дернулась к окну. Потом взялась за виски и скорбно сообщила,
что "на нас движется Фаддей Сеткин с духовым инструментом".
Фаддейка возник на пороге, и гармошка в его пальцах сияла хромированными боками.
Сам он тоже сдержанно сиял, только в глубине глаз угадывалось смущение.
- Выпросил все-таки, - укоризненно сказала Юля.
- Ага, - Фаддейка улыбнулся еще лучезарнее. - Только при одном твердом условии:
во дворе и дома не играть. Тетя Кира сказала: "Иди на берег и там репетируй
сколько хочешь". - Он задумчиво потянул гармошку к губам.
- Я вполне разделяю точку зрения тети Киры, - поспешно сообщила Нина
Федосьевна. - Юленька, вы сегодня провернули такую гору всего! Забирайте
музыканта и идите отдыхать.
- И это будет отдых? - Юля выразительно посмотрела на Фаддейку.
Он аккуратно вытер гармошку подолом майки и сунул ее за ремешок. Дурашливо
вытянул руки по швам.
- Пошли, Святослав Рихтер, - сказала Юля. - До свидания, Нина Федосьевна. Я
уведу его подальше...
Они зашагали по берегу к лестнице, и Фаддейка ворчливо проговорил:
- Между прочим, Рихтер играет на рояле, а не на гармошке.
- Между прочим, я это знаю... Ну, научился чему-нибудь?
Фаддейка уклончиво сказал:
- Не все сразу. Думаешь, это легко?
- По-моему, это ты думал, что легко, - поддела Юля.
- Не... Просто мне очень надо.
- А по-моему, это дурь...
- Не знаешь, так не говори, - огрызнулся он.
Юля примирительно сказала:
- Ну ладно, тебе виднее... Только знаешь что?
- Что? - буркнул он.
- Не обидишься, если скажу?
- Откуда я знаю заранее? Говори уж...
- Все-таки это было ужасно, - со вздохом призналась Юля. - Сегодня утром, когда
ты ревел. Даже стыдно смотреть...
- Не смотрела бы, - огрызнулся Фаддейка. Но, кажется, без обиды, а так, для
порядка.
И Юля попросила:
- Пожалуйста, не делай так больше, ладно? А то ты на себя становишься непохожий.
Будто не Фаддейка, а... не знаю кто.
Он ответил очень неожиданным тоном. На ходу взял Юлю за руку, заглянул в лицо,
сказал печально:
- А если нет никакого выхода... Если очень надо, а ничем больше не добьешься,
только слезами?
Юля хотела ответить насмешливо, но смутилась. Потемневшие были у Фаддейки глаза,
без искорки.
- Неужели уж так тебе "очень надо" было эту гармошку? - неловко сказала она.
- Ты же не знаешь... Мне ведь не просто играть на ней надо, а одну песню выучить.
Чтобы запомнить.
- Что за песня?
Он глубоко вздохнул, и при этом вздохе гармошка вывалилась из-за пояска.
Фаддейка опять сердито вытер ее о майку.
- Ты вот спрашиваешь... А как я объясню? Названия я не знаю, петь не умею. Вот и
хочу научиться мотив играть.
- А слова знаешь? Про что песня-то? Откуда?
- Из телевизора. Я ее два раза слышал. Про рыжего коня...
Два дня Фаддейка не провожал Юлю утром и не заходил за ней вечером. А в открытые
окна библиотеки иногда залетали с берега звуки, напоминающие скандальную
перекличку катерных сирен. На третий день, собираясь домой, услышала Юля
отчетливую и довольно правильную мелодию "Чижика-пыжика". Она обрадовалась:
наконец-то Фаддейка достиг ощутимых успехов! И пошла на звуки гармошки через
гущу берегового сада.
Фаддейка сидел на лавочке под старым кленом. А рядом с ним - темноволосый
пацаненок лет восьми. Аккуратненький такой, красиво подстриженный, в рубашке с
рисунком из разноцветных, бабочек. Он-то и наигрывал на Фаддейкиной гармошке.
- Здравствуйте, музыканты, - сказала Юля. Темноволосый музыкантик испуганно
встал и протянул гармошку Фаддейке. Тот нахмурился, сунул ее в нагрудный карман
на мальчишкиной рубашке с бабочками. Сказал мальчику:
- Договорились же. - И деловито кивнул Юле: - Пошли.
На лестнице Юля не выдержала, усмехнулась:
- Подарил?
- И не подарил вовсе, мы поменялись. Вот на значок... - Он ткнул пальцем в грудь.
К оранжевой майке был прицеплен значок с парусным корабликом.
- Ну-ну... - сказала Юля.
- А чего... У него способности, а у меня все равно не получается.
- Тетя Кира задаст тебе за гармошку.
- Да она только рада будет!.. А значок-то смотри какой: шлюп "Восток".
Назавтра, в середине дня. Фаддейка ворвался в библиотеку:
- Юля, включи телевизор!.. Здрасте, Нина Федосьевна, можно включить?
Он кинулся к старенькому "Рекорду" в углу тесного читального зальчика и напугал
двух первоклассниц, которые листали "Мурзилку". Прошелся вихрь. Юля грудью легла
на разобранные карточки каталога, Нина Федосьевна подняла пальцы к вискам:
- Фаддей Сеткин...
Фаддейка лихо крутил регуляторы.
- Сейчас эта песня будет! Юля! Я дома смотрел, и как раз этот хор начался... Я
скорей сюда! Мы успеем! Вот...
На старчески мигающем экране появилась шеренга ребят в белых рубашках и
одинаковых жилетиках. Они пели знакомое:
От улыбки хмурый день светлей...
Фаддейка поморщился:
- Это пока не то. Другая песня будет...
Девочка с капроновыми бантами улыбнулась во весь телевизор и голосом отличницы
объявила:
- Песня из школьного спектакля "Наш эскадрон". Музыка Володи Хлопьева, слова
Игоря Конецкого. Солисты Слава Охотин и Юра Кленов.
Два мальчика Фаддейкиного возраста, переглядываясь и немного смущаясь, подошли к
микрофону. Юля сразу решила, что беленький и глазастый - Слава, а растрепанный и
большеротый - Юра. Она пожалела, что телевизор не цветной: Юра наверняка был
рыжий, вроде Фаддейки.
Ударили аккорды пианино. Фаддейка напружинился, вцепился в спинку стула.
Мальчишки разом вздохнули, и голоса их громкие и чистые начали песню, которую
Юля никогда не слыхала:
Вновь тревожный сигнал
Бьет, как выстрел, по нервам,
В клочья рвут тишину на плацу трубачи.
Хор вступил незаметно, не заглушая солистов:
И над дымным закатом
Планета Венера
Парашютной ракетой повисает в ночи.
Беленький Слава посмотрел с экрана прямо Юле в глаза и запел очень высоко и
звонко:
Рыжий конь у меня -
Даже в сумерках рыжий,
Опаленный боями недавнего дня...
Фаддейка коротко вздохнул. Юра Кленов тряхнул волосами и поддержал Славу:
Как ударит копытом -
Искры гроздьями брызжут,
И в суровую сказку он уносит меня.
Хор запел:
Эта сказка пришла
Вслед за пыльными маршами -
Колыбельная песня в ритме конных атак.
Детям сказка нужна,
Чтобы стали бесстрашными,
Взрослым тоже нужна - просто так, просто так.
Совсем незнакомая и немножко странная была песня. И наверно, хорошая, раз у Юли
пошел по спине холодок. Мальчишки-солисты переглянулись и запели одни: снова про
рыжего коня... А потом опять хор:
И, как знамя, летят
Крылья алого солнца,
Кони в яростном беге рвут орбиты планет,
И по звездным степям
Мчится звездная конница...
Почему же меня с вами нет, с вами нет...
Фаддейка опять коротко вздохнул и двинул стулом. Незнакомые Слава Охотин и Юра
Кленов пели:
Рыжий конь у меня -
Даже в сумерках рыжий...
...Когда песня кончилась, Фаддейка решительно щелкнул тумблером. Не хотел он
других песен. Лицо его побледнело так, что веснушки казались черными.
- Ну? - требовательно сказал он Юле. - Что? - Он взял ее за руку и утянул к
окну.
- Замечательная песня, - сказала Юля. - Что тут говорить...
- Вот видишь... А ты мотив запомнила?
- М-м... Немножко.
- Ты мне споешь потом?
- Ну... какая я певица? И слова я все не вспомню.
- Я их помню, я тебе напишу! Споешь? Мне эта песня знаешь как нужна!
Юля поняла, что не время спорить. Бывает в жизни, что человеку отчаянно нужна
любимая песня.
- Я постараюсь, - сказала она.
Фаддейка облегченно вздохнул, как-то обмяк и стал прежним Фаддейкой. Брызнул
искоркой из левого глаза и предупредил:
- Имей в виду, я слова тебе сегодня же напишу.
- Ладно... Там очень интересные строчки есть:
И над дымным закатом
Планета Венера
Парашютной ракетой повисает в ночи...
- Ага... А на Марсе нашу Землю видно, как у нас Венеру. Тоже в лучах солнца.
Только Земля - голубая...
Солнце скатилось за плоские гребни дюн, и голубая звезда переливалась и
разбрасывала игольчатые лучи. В сторону заката и звезды рысью шел
...Закладка в соц.сетях
