Жанр: Электронное издание
krap-v11
...табун рыжих
коней. Вожак точно выбирал дорогу, и лошади, не замедляя бега, огибали песчаные
заносы. Их копыта глухо гремели о закаменевшую потрескавшуюся землю. Несмотря на
сумерки, гривы отливали оранжевым светом.
Три всадника смотрели вслед табуну.
- И где они берут пищу в этих мертвых местах? - тоскливо спросил молодой воин.
Он был из Лесной стороны и не мог привыкнуть к пескам и камню.
- Находят, - отозвался старый Дах. - Есть трава среди песков. Можно
прокормиться, если все время быть на ходу, искать.
- Они дикие, у них чутье, - сказал второй воин.
- Не дикие, а одичавшие, - хмуро поправил Дах. - Когда-то у них были хозяева.
- Может быть, скоро во всех краях останутся только одичавшие кони да песчаные
кроты, - тихо проговорил тот, что из Лесной стороны.
- Может быть. Если этого захотят Владыки Звездного Круга, - проговорил старый
Дах и поплотнее закутался в плащ.
- Владыкам Звездного Круга не до нас, - возразил второй воин. - Он не должен был
возражать командиру, но здесь, в глуши, не всегда помнили о дисциплине.
Дах не ответил. Опять приближался ровный гул. Это, обходя пески, шел по
каменному плато еще один табун...
ИСПОРЧЕННЫЙ ТЕЛЕФОН
Небо утром оказалось очень синим, но в нем густо бежали маленькие пегие облака с
серыми животами. Солнце то и дело выскакивало из облаков, и тогда на сморщенной
ветром воде вспыхивали охапки искр. Но все равно было зябко. Ветер дул с севера.
Он сгибал проросшие сквозь песок длинные травинки. Юля шла вдоль узкого пустого
пляжа и поеживалась.
Песчаная полоса тянулась по плоскому берегу Заречья. Вдоль нее был проложен к
мосту деревянный тротуар. На песке рядом с тротуаром сиротливо торчала
телефонная будка. Юля каждое утро ходила мимо этой будки и всякий раз думала:
"Кажется, это единственный в Верхоталье телефон-автомат, да и тот не работает..."
С металлических переплетов будки чешуей облезала желтая краска. Когда-то сверху
донизу будка была застеклена или забрана листами пластика. Но теперь стекол и
пластика почти не осталось, и стенки были заделаны кусками фанеры и жести. А
внизу на дверце темнел пустой квадрат. Иногда в этом квадрате Юля видела
бродячего белого кота со светящимися глазами. Но сегодня кота не было. Зато в
темном квадрате переступали и терлись друг о друга ноги в незашнурованных кедах
и съехавших морковных гольфах (видимо, эти ноги неласково обдувал залетевший в
будку ветер).
Юля удивилась и даже встревожилась: "Что он там делает?" Она чуть не
остановилась, но потом быстро прошла мимо и только шагов через десять
оглянулась. В боковой стенке был выбит верхний квадрат. В нем Юля увидела
Фаддейкин разлохмаченный затылок и плечи. Фаддейка делал то, что и полагается
делать в телефонных будках: прижимал к уху трубку и что-то говорил в прикрытый
ладошкой микрофон. Долго говорил... Юля недоуменно пошарила глазами по воздуху.
Нет, проводов у будки не было. Подземный кабель? Здесь о них, наверно, и не
слыхали. Она отошла еще шагов на двадцать и за стволом векового тополя пять
минут ждала, когда Фаддейка выйдет из будки.
Он зашагал к мосту, поддавая ногами большущую хозяйственную сумку. Юля подождала
еще и заспешила к будке.
Конечно, телефон был дохлый. Снятая трубка ответила каменным молчанием, диск на
ободранном кожухе поржавел и еле вращался. Юля пожала плечами, покачала головой.
И пошла следом за Фаддейкой, который далеко впереди подпрыгивал, как тонкий
оранжевый поплавок на речной ряби.
Она догнала его на мосту. Он не удивился, заулыбался, не сбавляя шага. Ветер
трепал красно-апельсиновые вихры.
- Ты куда так рано? - спросила Юля.
Он опять пнул сумку в клеенчатый бок.
- На рынок за капустой. Скоро мама приедет, тетя Кира хочет пирожки с капустой
нажарить. Мама их с детства любит. А ты любишь?
- Ага. С молоком... Я тебя в телефонной будке видела. Ты, наверно, на вокзал
звонил? Насчет поезда?
Фаддейка перестал улыбаться. Стал смотреть перед собой и словно отгородился
дверцей. Наконец сказал:
- Не... Не на вокзал.
- А куда? - рассеянным тоном спросила Юля. Но в душе уже выругала себя за это
фальшивое равнодушие и дурацкое любопытство.
Фаддейка шел чуть впереди и будто не расслышал вопроса. Лишь через минуту он
сказал сумрачно:
- Телефон же не работает...
Тут уж ничего не оставалось, как удивиться:
- А что же ты там делал?
Он быстро глянул на Юлю через плечо. И вдруг улыбнулся, но не как обычно, а
легонько, уголком рта:
- Я так просто говорил. Ну, "как будто"... Играл.
- А! - обрадовалась Юля. Такому простому объяснению обрадовалась и Фаддейкиной
доверчивости. - Тогда ясно. А я так удивилась.
Он посопел и сказал, будто оправдываясь:
- По-всякому ведь можно играть... Что такого...
- Конечно... А с кем ты разговариваешь, когда играешь? Или секрет?
- Иногда секрет. Иногда нет...
Юля выжидательно молчала.
Фаддейка пнул сумку усерднее, чем раньше, и тихо сказал:
- Несколько раз с мамой разговаривал... если долго писем нет...
- Это уже не игра, - вздохнула Юля и осторожно взяла его за плечо. - Если нет
писем...
- А бывает, что поговоришь, а назавтра письмо.
- Правда?
- Ага! - откликнулся он. И добавил тише: - А еще с Володей иногда разговаривал.
Ну, с тем художником. Потому что мы про многое не успели поговорить... И еще с
разными людьми...
- Фаддейка... - сказала Юля.
- Что?
- А со мной... когда я уеду, будешь разговаривать?
Он замедлил шаги и опустил голову. Пнул попавшую под кеды арбузную корку. "И кто
это ел арбуз прямо на мосту?" - подумала Юля.) Мост пружинил, ветер летел вдоль
реки и покачивал его. И хватал за ноги зябкими мохнатыми лапами.
Фаддейка сказал виновато:
- Я же раньше тебя уеду...
- Ой, правда, - опечалилась Юля.
Они перешли мост и по ветхим дощатым ступенькам стали подниматься к воеводскому
саду. Из гущи деревьев торчали каменные шатры башен, и вставала над берегом
острая Покровская колокольня. Облака летели, и остатки позолоты на маковке
загорались короткими вспышками. Фаддейка обогнал Юлю, оглянулся, покачался на
шаткой дощечке и сказал:
- Вообще-то мне не хочется уезжать. Тетя Кира могла бы записать меня в здешнюю
школу...
- Так оставайся!
- Мама не даст. Боится, что здесь хуже учат, чем в больших городах.
- Наверно, она просто соскучилась по тебе, - заметила Юля.
- В сентябре она все равно на семинар в Москву уедет... А я ведь не все время
здесь хотел учиться, а только первую четверть. Здесь осень знаешь какая
красивая! Все сады рыжие и красные...
"Как ты", - мысленно улыбнулась Юля.
- Как я, - весело сказал Фаддейка. И добавил уже другим голосом, серьезным: - И
как леса на Марсе.
- Какие леса? - удивилась Юля. - На каком Марсе?
- Обыкновенные леса на обыкновенной планете Марс, - проговорил Фаддейка слегка
отчужденно.
- Откуда они там взялись? Ученые доказали, что там одна пустыня. Красные пески и
камни.
- Да, - сказал он. - А леса где-то тоже еще есть. К северу от пустынь. Тоже
красные. Вот такие, - он дернул себя за майку.
- Ох и фантазер ты...
Он снисходительно усмехнулся и не ответил.
На верхней площадке лестницы они остановились передохнуть. Шумели старые березы
и клены. Острая колокольня возносилась прямо над головами. По ее шатру пролетали
тени быстрых облаков. И по Фаддейкиному лицу, когда он глянул вверх, тоже летели
тени и солнечные зайчики.
Глянула на колокольню и Юля.
- А хорошо мы туда слазили, да, Фаддейка?
Он серьезно кивнул. И вдруг сказал:
- Я там ночевал один раз. Год назад.
- Да? А... зачем, Фаддейка?
Он досадливо пошевелил плечами:
- Не знаю я. Чего спрашивать...
- Ну, не сердись. Ты же сам сказал.
- Я не сержусь. Просто я не знаю... Легко объяснять, если одна причина, а если они
все вместе, если много их... Ну, во-первых, человек знакомый уехал...
Фаддейка с опущенной головой медленно пошел по садовой тропинке. Юля пошла
следом, ни о чем не спрашивая. Оранжевые завитки волос вздрагивали над
облупленными Фаддейкиными ушами и на тоненькой шее, покрытой желтым пухом.
- Жил тут мальчишка на каникулах, - сказал Фаддейка, не обернувшись. - То есть
не мальчишка, большой уже, из техникума... Мы подружились тогда. Вместе в
подземный ход лазили под стеной. Не тот, в который я недавно, а в другой... Потом
он уехал, а я... Ну, я же не уехал, остался... У тебя так бывает: когда печально,
хочется забраться куда-нибудь?
- Сколько угодно, - торопливо отозвалась Юля. Она обрадовалась, что Фаддейка так
ее спрашивает, хотя незнакомый мальчишка из техникума вызвал у нее ревнивую
досаду - как художник Володя.
- Вот я и полез... Но это лишь одна причина. А еще много всего было. Хотелось
узнать: как это - ночь и высота?
- Поближе к звездам побыть, - понимающе сказала Юля.
- Да нет... До звезд - это разве ближе? Каких-то сорок метров. Просто интересно:
что думается, когда весь город спит, а ты выше всех над землей?
- Совсем один, да?
Он опять не согласился:
- Наоборот. Будто вместе со всеми. Внизу-то всех не видать, а тут сразу целый
город перед глазами. И огоньки... И поезда бегут... Везде люди. И будто я их всех
охраняю, как старинный часовой на башне... А потом еще месяц в небо вылез. Будто
мы с ним вдвоем всю землю сторожим...
- А не страшно там одному ночью? Я бы померла от ужаса.
Он помотал рыжими космами:
- Не-а... Я сперва тоже думал, что страшно будет. Вот поэтому еще и полез. Когда
страшно, это ведь тоже интересно... Но я забрался, когда еще светло было. Темнеетто
не сразу, и я помаленьку привык.
- Я бы ни за что не привыкла, - искренне сказала Юля.
- Может, привыкла бы... А среди ночи почти все огоньки погасли и месяц куда-то
пропал. Я думал: ну, вот теперь будет страшно. А все равно ничего. Потому что
звезды сделались яркие-яркие... Вот тогда они в самом деле будто ближе... И тут
всякие мысли полезли. Но тоже не страшные...
- А какие?
- Всякие. И тогда та самая мысль первый раз появилась: почему я - это я?
Помнишь?
- Помню... Тут уж, конечно, бояться некогда...
Он быстро оглянулся на нее:
- Ага... А потом я Марс отыскал. Сперва думал, что это сигнальный огонек на трубе,
на электростанции. А потом смотрю он плывет. Красная такая звезда. Вот жалко
было, что бинокль не взял с собой.
- Разве в бинокль планету можно разглядеть?
- Все-таки лучше, чем просто так. Видно, что кружок. На копейку похожий...
Юля вспомнила:
- Когда я маленькая была, у нас дома был альбом про космос. И там цветные снимки
планет, и Марс тоже есть. Размером с яблоко. И на нем разные пятна видны,
полярные шапки и каналы. Только сейчас ученые доказали, что это обман зрения: на
самом деле никаких каналов нет.
Фаддейка сказал спокойно:
- Конечно, нет. Это остатки стен.
- Каких стен? Фаддейка, что ты опять сочиняешь?
- Не сочиняю. Это защитные стены, чтобы удерживать песок, не пускать его на леса
и поля. Про Великую Китайскую стену слышала? Вот на Марсе такие же, только еще
больше... Но они уже разрушены, потому что люди там тыщу лет воюют и воюют,
строить им некогда... Не хочешь - не верь...
Юля чуть не ответила, что она, может, и поверит, если Фаддейка объяснит, откуда
он все это взял. Но поняла, что объяснять он не станет. Фаддейке уже хотелось
рассказать о другом. Его лицо засветилось.
- А утром такая заря была! И солнце такое... Громадное! И свет по земле, по
деревьям как волны. И петухи во всем городе заорали. Целая петушиная симфония... -
Фаддейкины глаза сияли, и золотая искра озорно дрожала рядом с янтарным
зрачком. - Я тогда знаешь что сделал? Высунулся и тоже как заору по-петушиному!
Над всей землей!
Юля засмеялась, представив, как Фаддейка разносит с колокольни бесстрашное "кука-ре-ку!"
и волосы пламенеют, будто петушиный гребень.
Он тоже засмеялся:
- Мне даже спать расхотелось...
- А ты что, всю ночь не спал?
Фаддейка поежился:
- Уснешь там... Среди ночи такой кусачий холод сделался...
- А ты не взял ни одеяла, ничего теплого?
- Я телогрейку взял тети Кирину. Да сразу-то не подумал, что она короткая.
Закутаешься - ноги торчат, ноги завернешь - спине холодно. Знаешь, как зубами
стукал под утро... - Он опять зябко дернул спиной.
- Ты и сейчас зубами стукаешь, - строго сказала Юля. - Почему ты раздетый? У
тебя что, кроме этой майки и штанов надеть нечего?
- Просто мне такой цвет нравится.
- Зачем тебе обязательно этот цвет?
- Надо, - строго сказал Фаддейка.
- Надо - не надо, а мерзнуть не годится.
- Да я и не мерзну. Я это... как его... холодоустойчивая порода.
- Ох уж! А сам то и дело сопишь... Вот что, возьми-ка мою ветровку. Это ничего,
что длинновата, рукава подогнем.
Юля была уверена, что Фаддейка возмутится: ходить в таком балахоне! Но он только
спросил:
- А как же ты?
- У меня в библиотеке куртка есть! - обрадовалась Юля. - Стройотрядовская. Ты за
меня не волнуйся.
Просторная коричневая ветровка оказалась Фаддейке до колен.
Он послушно ждал, пока Юля подворачивала рукава. Ветер дергал подол ветровки.
Фаддейка запахнул ее на груди, покрутил головой и плечами и сказал со странным
удовольствием:
- Как боевой бушлат песчаных пехотинцев Лала.
- Каких пехотинцев?
- Да так. Ты не знаешь, - чуть насупился он. Но тут же улыбнулся. То ли Юле, то
ли себе.
Вместе они подошли к библиотеке. С высокого крыльца было видно все Заречье. На
плоском берегу, почти у самой воды, Юля разглядела телефонную будку. Отсюда она
казалась крошечной.
- Я пошел, - вздохнул Фаддейка. - Тетя Кира капусту ждет... Хочешь, я вечером
зайду за тобой?
- Хочу, конечно... Фаддейка, послушай...
- Что?
Не надо было спрашивать, но у Юли как-то вырвалось:
- А с кем ты сегодня разговаривал там, в будке? Если, конечно, не секрет...
Она тут же испугалась, что Фаддейка рассердится на такую назойливость. И решит,
чего доброго, что Юля требует откровенности в обмен на куртку.
Но Фаддейка не рассердился. Он только опять пнул сумку и сказал очень серьезно:
- Вот это как раз секрет.
...Узловатый высохший ствол был добела выскоблен летучим песком. Кора с него давно
облезла, ветки осыпались, и лишь пара крепких сучьев торчала, напоминая
скрюченные руки. На высоте плеча темнело дупло - будто разинутый рот древнего
идола, каких находят иногда в песках Бурого Залесья.
Старый маршал подержал у щеки витую раковину песчаного моллюска и опустил ее в
дупло. Сел на коня. Заправил под кожаный нагрудник бороду, чтобы не трепало
ветром. Дах молча наблюдал за ним. Он и маршал понимали друг друга без слов. С
того дня, как Фа-Тамир взял начальника патрульной сотни в помощники, они не
сказали друг другу и сотни фраз. Но сейчас Дах не выдержал. В его широких, не
боящихся песка глазах светилось мальчишечье любопытство.
- Вы и правда говорили с ним, Фа-Тамир?
- Да. И не первый раз...
- Сколько чудес в нашем старом мире...
- Он, оказывается, не так уж стар...
Дах молчал, но смотрел вопросительно.
Маршал сказал:
- Сет недоволен, что мы упустили бывшего командира песчаных волков. Это грозит
бедами, потому что волк Уна-Тур растоптал обычаи.
- Он не уйдет далеко.
- Может уйти. Он разведчик и знает дороги.
- Мои всадники тоже знают дороги... Сет не вернется?
Маршал не ответил.
Маленькое колючее солнце уже коснулось песков. Дрожали в лиловом небе редкие
звезды. В поредевшем лагере и на башнях крепости зажигались огни.
СЕТ
- Ты все-таки ужасно примитивно мыслишь, - заявил Фаддейка. Выдав такую
неожиданно солидную фразу, он съежился на подоконнике, подтянув колени к самым
ушам, и стал смотреть в окутанный сумерками двор.
Юля фыркнула насмешливо и с обидой. Фаддейка опять повернулся к ней.
- Ну, посуди сама... Я же не утверждаю, что я настоящий марсианин. Просто я
говорю, что у меня, наверно, что-то есть... ну, такое, марсианское, в крови.
Может, кто-то из предков был марсианин. Прилетел, а вернуться к себе не смог.
Еще в прошлые века. Ну, женился тут на ком-нибудь, вот и пошло...
- То Беллинсгаузен, то марсианин, - язвительно сказала Юля. От того, что за
окном хмурый вечер, и оттого, что нет письма, было ей грустно, и в грусти этой
проклевывалась какая-то ядовитая нотка. И Юля, сама того не желая, подъедала
Фаддейку.
У него-то, у Фаддейки, было нормальное настроение, доверчивое. Он пришел, завел
задумчивый разговор о том о сем и наконец признался Юле, что он марсианин. Ей
бы, дуре, обрадоваться, что он доверил такую тайну, а она хмыкать начала. Будто
это даже не она, а кто-то другой в ней сидит. Ну, Фаддейка наконец тоже выпустил
колючки. Однако разговор не прекратил, сказал сердито:
- Не хочешь не верь. Только я тебе по правде, а ты...
- Но как ты докажешь, что это правда?
- Потому что я много раз там все видел!
- Ты что, летал туда? Или там родился?
Вот тогда он и выдал ей про примитивное мышление.
Потом, когда еще поспорили и скучная ядовитость у Юли незаметно растаяла,
Фаддейка проговорил миролюбиво:
- Может, это по-научному все можно объяснить. Может, это у меня память такая... по
наследству... Или как она еще называется, если от предков?
- Генетическая?
- Ага! Как у Аэлиты! Помнишь, она на Марсе сны видела про голубое небо и про
земные облака? Потому что ее предки были с Земли. А я, может, наоборот... Конечно,
про Аэлиту - это придумано, а со мной по-настоящему. Наверно, с моими предками
это все было, а мне вспоминается... Разве так не бывает?
- Ох, Фаддейка... - вздохнула Юля, но уже не насмешливо, а удивленно. И даже
чуточку испуганно: за него почему-то испугалась.
А он быстро повернулся, свесил с подоконника ноги, уперся ладонями в косяки и
посмотрел Юле в лицо. Темновато так посмотрел, без искорки. И спросил медленно:
- А если это не с предками было, а со мной? А?
- Да ну тебя, - сказала Юля, по спине ее прошел холодок, как тогда, от песни...
А Фаддейка вдруг улыбнулся, постукал пятками по гулкой стене и проговорил уже
слегка дурашливо:
- Спорим, что я по правде был на Марсе.
- Не буду я спорить. Если был - расскажи...
- "Расскажи"... Это трудно.
Юля прогнала непонятную зябкую боязливость и, подыгрывая Фаддейке, попросила:
- А ты начни по порядку. Как ты попал туда первый раз?
- Первый раз? Это странно получилось... В общем, я попал туда с марса.
- С Марса на Марс?!
- Ну да... Не с планеты же! Марс - это марсовая площадка на корабле. На мачте. Не
знаешь, что ли? А еще жених - моряк на паруснике...
- Фаддей! Я правда за ухо...
- Сама просила - расскажи!
- Не про жениха ведь! Ты сам-то на корабле как оказался?
- Это когда я был юнгой у Беллинсгаузена на шлюпе "Восток".
- Тьфу... - в сердцах сказала Юля.
Фаддейка глянул удивленно. Потом сказал покладисто:
- Ну ладно, не верь. Мы ведь сейчас не про это... Считай, что я так играл... В
общем, это было в Атлантическом океане, ночью, когда еще шли в тропиках... Тепло
там и темно, и звезды большущие. Я забрался на марсовую площадку, чтобы... ну,
короче говоря, так захотелось...
- Как на колокольню, - тихо и уже совсем серьезно подсказала Юля.
- Да! А там... ну, на высоте всегда как-то по-особенному, не то что внизу. И я
стал глядеть на звезды, и Марс тоже увидел. Я долго смотрел... А он... Понимаешь, он
начал приближаться, только не сразу, сперва незаметно. А потом все быстрее. И
превратился в шар, будто красная луна... Знаешь, почему так вышло?
- Почему, Фаддейка?
Он опять поколотил пятками по стенке. Вздохнул:
- Я думаю, потому, что он - Марс, и площадка - тоже марс. Вот они и притягивают
друг друга, ведь все родное друг к другу тянется.
- По-моему, это ты к нему тянулся.
- Ну, наверно... раз я марсианин... Потом от него по волнам дорожка побежала,
светлая такая, как от луны, только оранжевая. Даже не по волнам, а будто по
воздуху, прямо к марсовой площадке. И я уже сам не знаю, как на этой дорожке
оказался и бегу по ней... Она твердая такая и звонкая, будто медными листиками
посыпана... Сперва мне было хорошо, весело, ничуть не страшно. А потом как-то
сразу - холод, небо такое... как паста в фиолетовом фломастере. И красные пески. И
камни...
- А дальше?
- Потом много всего случилось... Там и хорошее было, но много печального. Вот ты,
наверно, опять скажешь, что я придумываю. А если бы я придумывал, я бы уж чтонибудь
повеселее сочинил, побольше интересных приключений и поменьше грустного...
- А что там грустного?
- Много. Потому что планета в то время уже совсем гибла от предательства.
- А кто ее предал?
- Сами люди, ее жители... Потому что воевали, воевали... Если война, это ведь всегда
предательство для планеты.
- А почему они воевали?
- Ну, ты задаешь вопросики! Почему люди воюют? Ты у них спроси... Для этого и на
Марс не надо летать... Хорошо еще, что там нет урановой руды и они до бомбы не
додумались. Да и вообще до всякой взрывчатки не додумались, только луки и всякие
метательные машины. Как у нас в древности... Но все равно знаешь сколько народу
погибло! Почти вся планета опустела. И стены разрушились. И песок стал засыпать
леса и озера... Юль...
- Что?
- А ты могла бы нажать кнопку?
- Какую кнопку?
- Будто не понимаешь.
- А при чем тут кнопка?.. Ты же сам сказал: там нет урановой руды.
- Юль, я ведь не про "там". Я про колокольню.
Юля смотрела встревоженно и вопросительно.
- Я тебе тогда не про все рассказал, как я на колокольне... Там ведь всякие мысли
были. Даже дурацкие...
- Ну... какие? - осторожно спросила Юля.
Фаддейка неровно, толчками, сделал глубокий вдох, опять забросил ноги на
подоконник и обнял колени. Сказал, уткнувшись в них носом:
- Вот ты представь хорошенько. Город весь спит, огоньков почти нету... И будто вся
Земля спит. А я один не сплю, будто у ракетного пульта. И у меня приказ: через
пять минут нажать кнопку. И вот уже совсем другая сделается Земля. Половины
Земли вообще не будет, только огонь... Ты могла бы нажать?
- Фаддейка, ну ты чего это сегодня? - жалобно сказала Юля. - Зачем про такое?
Он тихо попросил:
- Ты не виляй, а скажи: смогла бы?
- Нет, конечно...
- А если бы тебе расстрел грозил за то, что приказ не выполнишь?
- Ну и... Нет, Фаддейка, все равно не смогла бы.
- По-моему, никто нормальный не смог бы... А ведь есть люди, которые могут. Даже
без расстрела, а просто так.
- Это не люди, а психи.
- Я и говорю... Значит, все мы висим на ниточке из-за психов?
- Ну... не такая уж тонкая ниточка, - со старательной бодростью проговорила Юля.
- Юль, а ты согласилась бы умереть, если бы сказали: вот ты сейчас умрешь, а за
это на Земле больше никогда не будет войны?
- Конечно, - искренне сказала Юля, хотя по спине опять прошел холодок.
- Я бы тоже. Даже и не испугался бы... Ну нет, испугался бы, но все равно... Юль...
- Фаддейка! Ты все-таки давай дорасскажи про Марс!
- Да что рассказывать. Ты все равно не веришь.
- Почему? Я верю... немножко. Интересно же.
Фаддейка повозился, устраиваясь в окне, как в раме картины. Хмуро усмехнулся:
- Там все таки проще, потому что без бомб. Но все равно обидно...
- Что обидно?
- Они там все такие... храбрые и гордые. Больше всего ненавидят предательство. А
сами столько веков предавали всю планету...
- А сейчас? - осторожно спросила Юля. Она уже понимала, что эта сочиненная
Фаддейкой сказка стала для него как самая настоящая правда.
Он сказал устало:
- Сейчас, наверно, нет. Они кончили воевать. Может, еще спасут Марс.
- А давно кончили?
- Откуда я знаю? Там другое время... Может, сто лет назад, а может, прошлой
осенью...
Осень тянулась, как серая резина. Солнце не показывалось, и каждое утро было
похоже на пасмурный вечер. Не случалось ничего плохого, но хорошего тоже не
случалось, и все дни были одинаковы.
Одинаковые уроки, одинаковые разговоры, одинаковые телепередачи, одинаковые
замечания в дневнике. И одинаковые мамины упреки крикливые, полные суровых
обещаний, но торопливые и потому не страшные.
Во дворе было сумрачно и пусто, лишь одни и те же малыши деловито давили
трехколесными велосипедами палые кленовые листья. Эти листья - желтые, как
подсолнухи, - были единственными светлыми пятнами. Но их быстро затаптывали...
Самое унылое крылось в том, что все было известно заранее: что будет завтра,
послезавтра, потом...
В праздники, а иногда и просто в выходные - если был "повод" - приходили одни и
те же гости. Впрочем, иногда появлялся и новый - "интересный" - человек. Но и
при новом человеке все шло по старому расписанию.
Нет, мама не требовала, чтобы сын шел спать или смотреть телевизор. Его сажали
со всеми за стол, а телевизор выключали, чтобы это "современное бедствие" не
мешало "общению".
Общение начиналось с тоста за хозяйку дома, скромного звяканья крошечными
рюмками с коньяком ("а юным товарищам нальем газировочку..."). После глотка гости
с минуту молча брякали вилками о тарелки с закуской, а мама глазами показывала
ему, что нельзя взваливать на стол локти и ронять на скатерть салат.
Затем лысоватый и очкастый Виктор Вениаминович, мамин сотрудник по отделу
"Станкоэкспорта", хитровато спрашивал:
- А что, леди и джентльмены, пока вы ищете нить светской беседы, не подбросить
ли анекдотик?
- Только приличный! - не переставая жевать, вставляла Лариса Германовна -
пожилая дама с белой как вата (но не седой) прической, лучшая мамина знакомая.
Виктор Вениаминович воздевал пухлые ладони (мол, разве я способен на
неприличие!) и предупреждал:
- Но если вы это уже слышали, останавливайте без церемоний.
Его не останавливали, хотя анекдоты повторялись по три раза. Все вежливо
смеялись.
Разговор делался живее, однако новым не становился. Повторялись все те же имена
и случаи, решались бесконечно все те же вопросы. И опять сорокалетняя красавица
в парике Роза Анатольевна рассказывала историю, как она в Марселе "отстала от
своих", не могла отыскать гостиницу, и ее проводил до отеля вежливый офицер с
"американского парохода". "Представьте себе, весь в белом, а сам чернехонький!
Негр! А говорят, что негров в Америке угнетают!"
Мама возражала, что негров действительно угнетают и что она, когда была в НьюЙорке...
и так далее. Разговор переходил на международные темы, и скоро все
...Закладка в соц.сетях
