Жанр: Электронное издание
krap-v11
...Он швырнул трубку, прошел мимо бледной мамы и очень спокойно сел смотреть
телевизор.
- Все, - в тихой панике сказала мама. - Это конец. Завтра он пойдет в дворники.
Но отец не пошел в дворники ни завтра, ни в следующие дни, хотя все знали, что
говорил он так с человеком, чье имя в городе произносили с почтительным
придыханием. Ничего плохого не случилось, даже "зама" Сочнева куда-то перевели...
Но через месяц отца увезли на "скорой" со вторым инфарктом. И не спасли...
Это случилось в сентябре, когда Юля и Юрка начинали учиться в десятом.
Все переменилось. Постарела и сникла мама. Пустой и чужой какой-то сделалась
квартира с холодными, как льдинки, люстрами и громоздким югославским гарнитуром.
Пропали куда-то знакомые.
Одно только изменилось к лучшему, если можно говорить так после всего, что
случилось: мама, которая раньше Юрку едва терпела, сейчас встречала его доброй и
немного виноватой улыбкой.
Юрка в те дни все время был рядом - молчаливый, мягко-деловитый и ненавязчиво
ласковый...
Той осенью Юля навсегда перестала писать стихи. Здесь не было прямой связи со
смертью отца. Просто она стала гораздо взрослее и серьезнее, однажды перечитала
все свои сонеты и баллады о дальних островах и влюбленных флибустьерах и поняла,
какая это чушь. На свете и так полным-полно скверных стихов (даже напечатанных),
зачем же еще увеличивать и без того несметное их количество? Зачем маяться над
глупо-напыщенными своими строчками, когда другие люди написали столько
замечательных стихотворений и поэм?!
И романов!
И рассказов!
И вообще всяких удивительных книжек!
Книги Юля полюбила в те дни еще больше. И теперь в споре с самой собою все
сильнее склонялась к решению, что быть ей не географом, не бродягой-геологом, а
тихим и усидчивым работником библиотеки (а потом, может, и ученым-библиографом).
Потому что в походах любила она не открытия, не находки всякие, не выкапывания
минералов, а просто пути-дороги. И красоту этих дорог, лесов, озер и скал.
Костры на привалах. Чуткие переборы ночных гитар среди дремлющих палаток.
Утреннее солнце над росами и хитроватую желтую луну, что сквозь черные ветки
поглядывает на притихших у огонька ребят... Но ведь такое любованье и
бродяжничанье не сделаешь своей работой. А книги - это была целая жизнь.
Надолго, навсегда. До самой старости. Потому что, когда ты с книгами, ты сразу с
тысячами разных людей. А Юле были интересны все человеческие жизни, во все
времена, хотя со стороны она казалась сдержанной и даже замкнутой. Не только с
посторонними, а даже и с друзьями. В туристской секции Юлю Молчанову звали
Молчулия, ловко соединив имя, фамилию и характер. А иногда и Гран-Молчулия -
имея в виду ее рост и отличие от Пти-Молчулии - тоже очень сдержанной, но
маленькой Юльки Карпенко...
Впрочем, сдержанность Юлина не была сумрачной. Иногда Гран-Молчулия на привалах
дурачилась не хуже мальчишек-пятиклассников. И песни у костра пела вместе со
всеми...
Библиотечную работу Юля не считала ни однообразной, ни "малопрестижной". На
чужие суждения о "книжных червях" и "библиотечных крысах" плевать она хотела. А
что зарплата будет так себе, то здесь причин для тревоги она не видела.
Проживет! Во-первых, при ее внешности лишние наряды все равно ни к чему. Вовторых...
несмотря на внешность, не будет же она до конца дней жить только с
мамой...
А как она будет жить? Где?
Скорее всего, в каком-нибудь приморском городе. Лучше всего на Дальнем Востоке.
Светлая библиотека с застекленным фасадом будет стоять на склоне сопки - оттуда,
с высоты, открывается вид на синюю бухту с белыми теплоходами, деловитыми
буксирами и портовыми кранами... Конечно, среди множества судов Юля будет легко
узнавать его корабль, когда он станет возвращаться из дальних рейсов... А пока он
в рейсе, она будет ждать, грустить по вечерам, а днем выдавать неугомонным
ребятишкам из соседних школ самые лучшие книги, проводить читательские
конференции и... по выходным и во время отпуска опять же отправляться в походы по
тамошним заповедным местам...
Помечтав так минут пять, Юля беспощадно обсмеивала себя за бестолково-детскую
наивность, по-взрослому напоминала себе, что жизнь, скорее всего, окажется
совершенно не такая: никаких библиотек над морем нет, мальчишки будут терять и
рвать книги и курить потихоньку в библиотечном коридоре, времени на туристские
развлечения не останется, а он...
Он между тем, как и хотел, поступил в Калининградское высшее морское училище
рыболовного флота. И приезжал на каникулы, сверкая шевронами и якорями (от
блеска которых растопыривали глаза и распускали губы все знакомые и незнакомые
девицы). Приезжал он нечасто и ненадолго - осенью и зимой отпуска короткие,
летом - практика. Переписывались они аккуратно, однако письма получались
суховатые и все как-то о делах, а вовсе не о каких-то там чувствах. У нее - про
училище и про то, где теперь бывшие одноклассники. У него - про занятия
штурманскими науками и плавания. Но если в Юлиных письмах была скрытая
неловкость и скомканность, то в Юркиных - спокойствие и краткая деловитость.
Ни о каких семейных планах Юрка не писал и не говорил. Даже в шутку. То ли
считал прежние разговоры дурашливой болтовней (и думал, что Юля так же считает),
то ли, наоборот, полагал, что все решено и нечего зря тратить слова. А может
быть (Юля догадывалась об этом, все-таки она его характер-то изучила), он
отчаянно стеснялся писать о главном. Несмотря на всю свою решительность, в
каких-то вопросах он был до безобразия деликатен. Целоваться тогда полез, дубина
такая, потому что вроде бы игра была, а потом, когда принес букет на день
рождения, краснел, как эти самые розы...
В общем, поди разберись! Да и в чем разбираться? Откуда она взяла, что у Юрки
есть к ней что-то, кроме обычного приятельского отношения? Если есть, мог бы
сказать, в конце концов, а то чурка какая-то... И Юля прошлой осенью назло ему (а
также потому, что любопытно и приятно) поддалась ухаживаниям длинного изящного
"политехника" Бори Шуйского, знакомого по туристскому клубу "Азимут". Значит, не
такая уж она уродина, если Боря что-то в ней нашел!
Они ходили в кино, на выставку местной живописи и в кафе-дискотеку. И
завистливые бывшие одноклассницы шепотом удивлялись им вслед.
А Юрка, прилетев на Октябрьский праздник, два дня спокойно и снисходительно
смотрел на это безобразие. На третий день он встретил Юлю и Бориса в скверике у
городского театра, и в руке у него был прямой железный стержень.
Юля обомлела от страха и за Бориса, и, главное, за Юрку: попадет балда в милицию
и прощай училище. Но все кончилось очень деликатно. Юрка улыбнулся, взял под
козырек, потом под носом у слегка побелевшего Бори крепкими пальцами завязал на
восьмимиллиметровой проволоке изящный узел, который на флоте называется
"беседочный", а у туристов и альпинистов - "булинь". Затем он подарил стержень с
железным узлом Боре на память, а Юлю взял под локоть и сказал:
- Извините, у нас дела.
Обмякшая от переживаний Юля покорилась молча и только через сотню шагов жалобно
сказала:
- Ох и нахал...
- Я понимаю, - сочувственно отозвался Юрка. - Нахал и хлыщ. Конечно, ты
стеснялась ему это сказать, вот я и решил помочь.
- Ты нахал! - уже решительно уточнила Юля.
Юрка остался невозмутимым:
- Да? А я думал, что нахальство - когда человек приезжает на несколько дней, а у
него под носом такой спектакль.
- Тебе не кажется, что это мое личное дело?
- Кажется. Вот я и не вмешивался в него целых два дня.
- А зачем вмешался?
- Ну... - Он еле заметно усмехнулся. - Я же понимал, что тебе это будет приятно.
- Нахал, - сказала Юля третий раз, потому что ей на самом деле было приятно
(хотя и жаль чуточку Борю Шуйского).
Юрка снисходительно разъяснил:
- Я же понимаю: бывает скучно одной, поразвлекаться хочется. Я ничего, не
против. Только знай меру.
Это было уж совсем чересчур! И Юля собралась выпалить Юрке все свои мысли о его
бессовестной наглости. Но одумалась и только ехидно спросила:
- А ты там тоже "развлекаешься"?
- Там некогда, - вздохнул он.
- Ах, только поэтому.
Он не обратил внимания на издевательскую нотку. Серьезно спросил:
- Как ты думаешь, куда распределение просить? Можно остаться в "Запрыбхолоде" на
Балтике, можно на Тихий океан.
- А я почем знаю?
- На Восток лучше. Но больше хлопот, конечно. Стариков придется перевозить и
девчонок... А твоя мама согласится?
- А... моя-то мама при чем?
- А ты что, одну ее тут оставишь?
- Нет, ты в самом деле чудовищный и безграничный нахал. Ты меня-то спросил?
Он посмотрел на нее, пожал плечами:
- Все-таки женская психика - загадка... Ладно, получу диплом, тогда уточним.
...Летом он приехать не смог - курсанты сразу после сессии уходили в дальнее
плавание - аж до самой Канады. Готовилась международная гонка больших учебных
парусников. Так она и называлась операция "Парус". Юрка вызвал Юлю к телефону,
слышимость была неважная, минут на разговор отводилось немного, и весь разговор
этот свелся к тому, что Юля уедет в Верхоталье на практику, а он ей обязательно
туда напишет. Потому что она ему писать не сможет: куда пошлешь письмо?
"Атлантика, до востребования"?
- Ну и вот... - вздохнула Юля. - Было это в мае, а уже август к концу пошел. А
писем нет ни одного... Я-то думала, их здесь целая пачка лежит... Может, случилось
что в плавании? Ураган какой-нибудь...
- Если бы что случилось с "Крузенштерном", про это бы в газетах написали, -
утешил Фаддейка. - Это же такой знаменитый корабль. Просто почта барахлит.
Бывает... Юль, а у тебя его карточка есть?
Юля кивнула. Дотянулась до сумки, достала конверт, а из него - снимок.
Фаддейка разглядывал его недолго, но внимательно. Одобрительно сказал:
- Ничего он у тебя. Красивый.
Юрка не был красивый: скулы торчащие, нос сапогом, светлая клочкастая прическа.
Но это был Юрка, и Юля не возразила. Кроме того, Фаддейка имел в виду, наверно,
красоту курсантской формы.
- А это сестры его? - спросил он.
- Да... - Юрка был снят с обеими девчонками. - Они в нем души не чают. До десятого
класса так и таскались за ним, как хвостики.
- Старшую как зовут? - деловито поинтересовался Фаддейка.
- Ксеня... Славная такая. Маргарита вредная стала, как подросла, а эта спокойная,
умница. Твоя ровесница.
- Вижу, - коротко ответствовал Фаддейка. Повертел в пальцах конверт. - Говоришь,
писем нет, а это что?
- Это же старое еще, весеннее. И даже не мне, а сестрам, посмотри внимательно! Я
конверт у девчонок взяла, потому что индекс училища забыла...
- Юль, он напишет, ты про это не бойся, - сказал Фаддейка. - Ты на него
посмотри: это человек надежный.
СТАРАЯ МОНЕТА
Утром Фаддейки дома не оказалось. Кира Сергеевна объяснила, что раным-рано за
ним пришли двое мальчишек с соседней улицы. Там они строят не то плот, не то
фрегат с громким названием "Беллинсгаузен", и Фаддейка у них главный советник.
- А правда, что Беллинсгаузен ваш предок? - поинтересовалась Юля.
Кира Сергеевна только рукой махнула. Она была не в духе. Юля знала почему: у
старшей дочери начались нелады с мужем, а сын написал, что после армии хочет
остаться во Владивостоке: влюбился и думает жениться...
Когда Юля шла Песчаным переулком к берегу, ей показалось, что за деревьями
мелькнула морковная майка. Но далеко было, не разглядела. А на углу Песчаного и
Береговой она услышала скандальный крик:
- Ну чего ты! Чего надо! Пусти, балда лысая, все равно ничего у меня нет!..
Пусти лучше, я укушу!
У забора, за пыльными кустами желтой акации опять мелькала знакомая майка, да и
голос был Фаддейкин. Юля ринулась через кусты.
Длинный, стриженный наголо парень держал Фаддейку за штаны, обшаривал его
карманы и равномерно отпускал ему аккуратные щелчки. Фаддейка извивался и
подпрыгивал. Один кед его слетел и застрял среди веток.
Юля скачком преодолела три метра и ладонью длинно, с оттяжкой, вытянула хулигана
по упругой шее. Тот икнул, завалился в кусты и завопил:
- Ты что, идиотка! С перепоя, что ли?! Глиста бешеная!
Юля шагнула к нему. Парень сделал кувырок назад, проломился сквозь ветки и
скачками бросился вдоль берега. Оглядывался и орал:
- Психопатка! Оба вы! Фадька, я тебе припомню!
Юля мчалась за ним, и оба бежали очень быстро, но Фаддейка догнал ее и повис на
локте.
- Да подожди ты! Ну, постой! Не надо, он же понарошке!
Юля остановилась, запальчиво дыша.
- Что понарошке?
Фаддейка хмыкнул:
- Успокойся...
И пошел обратно, к злополучной лужайке в кустах. Встрепанный, измятый, без
одного башмака. Майка скособочилась, гольфы сползли, один съехал с ноги
наполовину и волочился по доскам тротуара.
Юля мигала и шла следом.
Фаддейка отыскал в ветках кед и покосился на Юлю. Стрельнул искоркой.
- Похоже получилось, да? Я его нарочно подговорил, а вообще-то он никогда не
дерется. Это Санькин брат...
Юля еще шумно подышала, почистила платье и сухо спросила:
- Зачем такой спектакль?
Фаддейка вытряс из кеда сухие стручки, крепко дунул в него, старательно натянул
кед на ногу, потоптался и глянул на Юлю с виноватинкой, но и опять же с
искоркой.
- Я посмотреть хотел, что ты будешь делать.
Юля представила, как она выглядела в этой дурацкой погоне, и застонала про себя.
А отвратительному Фаддею сказала:
- Хотел узнать, что я буду делать? Иди сюда...
Он засопел и подошел с послушным лицом. Юля крепко взяла его двумя пальцами за
круглое холодное ухо. Фаддейка покорно зажмурился, но из-под ресниц левого глаза
опять скользнула искорка.
- Ладно... - выдохнул Фаддейка.
- Что "ладно"?
- Дергай...
- Авантюрист рыжий, - сказала Юля. Отпустила ухо, заправила на Фаддейке майку,
отряхнула от мусора и сухих листьев пятнистые шорты и заодно хлопнула. - Нет, ты
меня в гроб загонишь.
Он хихикнул, но тут же серьезно объяснил:
- Я хотел проверить, очень ли ты надежная...
Юля опять потянулась к облупленному уху. Фаддейка отскочил.
- Зачем тебе моя надежность? - сердитым голосом спросила Юля.
- На одно дело пойдем. Понимаешь, там риск.
- А ты меня спросил, пойду ли я "на дело"?
- Пойдешь, конечно.
- Фигушки. Опять на ночное кладбище или еще куда-нибудь. Или в плавание на вашем
"Беллинсгаузене". Вместо мачты меня поставите... Нет уж, у меня морских предков не
было.
- Это сухопутное дело, - успокоил Фаддейка. - Вечером узнаешь.
В конце рабочего дня он явился в библиотеку с мотком бельевого шнура на плече.
- Здрасте, Нина Федосьевна. Юля уже кончила работу?
- Забирай свою прекрасную даму, - улыбнулась Нина Федосьевна. - Юля, а говорят,
что рыцари на свете повывелись.
- Это не рыцарь, а пират. Знаете, что он утром учудил? - Она увидела
укоризненный Фаддейкин взгляд. - Ладно уж, молчу...
На улице Фаддейка зашагал впереди. Не к лестнице, а в другую сторону.
- Могу я хотя бы узнать, куда меня ведут? - хмуро спросила Юля.
Не оглядываясь, Фаддейка объяснил:
- Тут недалеко стена и остатки башни. От крепости остались... Недавно земля
сползла, а в камнях щель открылась. То ли ход какой, то ли подземелье там. Надо
же узнать! Щель узенькая, но я пролезу... Привяжусь веревкой, а ты меня вытащишь,
если что случится...
- Еще чего! Никуда я не пойду! И тебя не пущу одного!
- Вместе мы все равно не сможем, ты не пролезешь.
- Не выдумывай! - с непритворным страхом сказала Юля. - А если там обвалится?
Фаддейка оглянулся и поддернул шорты - они сползали под тяжестью длинного
фонарика, который торчал из кармана.
- Я мог бы ребят позвать, да не хочу раньше срока всем разбалтывать. Вдруг там
открытие какое-нибудь...
Юля решительно заявила:
- Я сейчас утащу тебя к Кире Сергеевне и попрошу снова запереть в чулане, пока
дурь из твоей головы не вылетит.
На ходу Фаддейка небрежно разъяснил:
- Я посижу и скажу, что она вылетела. А как выйду - сразу сюда, один-одинешенек.
И если будет несчастное происшествие, тебя совесть замучает.
- Ну что ты за бессовестное созданье, - жалобно проговорила Юля...
Фундамент развалившейся башни уходил в толщу речного обрыва. Обвалившийся
земляной пласт открыл его нижнюю часть. Среди гранитных валунов, переложенных
кирпичами, в самом деле чернела щель - около метра в длину, а шириной как раз
для тощего пацаненка. Увидеть ее можно было, если заглянешь с обрыва вниз. А
чтобы попасть в нее, надо или спуститься метра на три от основания башни на
веревке, или снизу, от воды, забраться метров на пятнадцать по отвесу.
Фаддейка деловито и неумело начал обвязывать себя под мышками.
- Дай-ка, - обреченно сказала Юля и сделала ему альпинистскую страховку. - Ох, в
недоброе дело ты меня втягиваешь...
- Да не бойся! Если там узко, я далеко не полезу.
Юля с нехорошим чувством и со вздохами забралась на обломки башни. Земляная
площадка среди камней поросла пыльной травой.
- Хотя бы дал сходить переодеться... - уныло проговорила Юля и легла в эту траву в
своем сером платье.
- Ага. И дома ты проговорилась бы тете Кире, - проницательно заметил Фаддейка. -
Держи веревку, я пошел...
Держать было нетрудно: весу в Фаддейке, как в котенке. Царапая о камни живот и
колени, цепляясь за трещины в камнях, Фаддейка начал спускаться по кладке
фундамента. Сразу же сорвался и повис на шнуре. Над пятнадцатиметровой пустотой.
Не пикнул.
"Ох, что я, дура, делаю", - подумала Юля. Но спустила Фаддейку до щели. Потому
что была уверена: иначе он полезет один, без страховки.
Фаддейка воткнулся в щель плечом, поелозил, влез в нее наполовину. Потом
выбрался опять, глянул снизу на Юлю и пообещал:
- Я далеко не пойду!
- Если что дерни три раза, я потащу! А если я сама три раза дерну - значит,
вылезай!
- Ага! Я пошел!
И он исчез. Двадцатиметровый капроновый шнур быстро заскользил у Юли в ладонях:
видимо, проход был свободный, и Фаддейка лез по нему без остановки. В полминуты
ушло на глубину больше половины веревки.
Потом она перестала скользить.
- Эй, Фаддейка! Как ты там?! - крикнула Юля со страхом и без особой надежды, что
он услышит. Кажется, из земных недр донеслось что-то вроде "уор-мр-м...".
"Нормально"? Или послышалось?
Юля сосчитала до десяти, натянула шнур и решительно дернула три раза. В ответ
она ощутила слабые рывки. Но сколько? Три? Или просто беспорядочная возня? Она
перепуганно дернула снова! И веревка заскользила назад без сопротивления.
Еще не понимая, что случилось, Юля с нарастающей паникой тянула, тянула ее, и
вот из щели выскочил и закачался отвязавшийся конец. Юля уставилась на него, как
на кобру.
Батюшки, что случилось? Веревка отвязалась, и Юля оставила Фаддейку без
спасательного конца? Нет, страховка сама собой не развяжется. Значит, он нарочно
освободился от нее? Зачем? И где он сейчас? Лезет в неизведанную глубину? Или
придавлен осевшим камнем? Или задыхается под обвалом?
- Фаддейка-а! - отчаянно заголосила Юля.
И в ответ услышала удивительную тишину. Спокойную летнюю тишину, равнодушную
такую... Только в бойницах развалившейся стены чирикали и копошились воробьи. Да
на том берегу мычала корова.
И пусто кругом. Никогошеньки...
А если кто и будет? Чем поможет, как раскопает эту каменную толщу? Как пролезет
в щель?
- Фаддейка!! Где ты?!!
Ох как тихо! До звона. Это так звенит ужас. До сих пор не знала она такого
страха и отчаяния...
Зачем отпустила? Где он там? Живой еще? Или... Ой, мамочка! А что она скажет Кире
Сергеевне? Позвать кого-нибудь? Саперов, пожарников, горных спасателей? Где их
взять?
Хоть бы он выбрался обратно! Ничего ей больше не надо! Ни письма от Юрки, ни
диплома в училище, никакой счастливой жизни! Лишь бы Фаддейка оказался
невредимый! Почему его нет? Сколько времени прошло? Пять минут? Час?
- Фаддейка-а!!
- Ну чего ты так вопишь? - сказал он откуда-то сверху.
Юля дернулась и села в траве. Фаддейка стоял среди тонких березок на осыпавшемся
гребне стены и смотрел оттуда, будто так и было задумано.
Миленький мой! Целехонек! Счастье-то какое! Скотина бессовестная! Чтобы я еще
куда-нибудь с ним...
Юля быстро шла через сорняки прибрежного сада. Фаддейка - шагах в трех позади -
еле поспевал за ней. И говорил:
- Ну чего ты... Ну, не хватило веревки, я и отвязал, а то ты сразу бы назад
потянула. А там совсем свободно... Ну чего ты... Там сперва прямо, а потом вверх и
вверх, а потом смотрю - светло... Ну, Юль...
Из-под глыбы гранита выбивался и бежал по бетонному желобку очень чистый ручеек.
Юля перешагнула. Фаддейка проскочил вперед, остановился на пути и сказал
решительно:
- Умойся хотя бы. Большая такая, а вся зареванная.
- Из-за тебя из-за дурака...
- Ну, из-за меня. Что теперь, так и будешь неумытая ходить?
- Дурак...
- Ну, пусть дурак. Все равно умойся.
- Не хочу с тобой разговаривать...
Юля вернулась к ручейку, присела, плеснула в лицо несколько пригоршней. Вода
пахла вялыми тополиными листьями. Юля вздохнула и стала умываться как следует.
Сквозь мокрые пальцы взглянула на Фаддейку. Он стоял в трех шагах и хлестал
мотком веревки по кривой садовой скамейке. И смотрел куда-то в сторону. И был
весь такой сердито-обиженный, шея тонкая, майка в пыли и глине, а в рыжих космах
- земляные крошки и, кажется, сухие пауки. Щеки и руки-ноги тоже перемазаны
землей.
Юля платком вытерла лицо и сказала мимо Фаддейки:
- Еще и дуется...
Он обрадованно стрельнул в нее глазами.
- Сама дуешься.
- Знаешь, что мне хочется с тобой сделать?
- Ага! - с готовностью отозвался он. - Опять за ухо!
- Нужны мне твои уши... Выстирать бы тебя, выжать и высушить на веревке. Чтобы и
мозги заодно прополоскались и проветрились... Иди сюда.
Фаддейка подошел с дурашливо-покаянным лицом. Юля отряхнула его вихры и майку.
Мокрым платком стала вытирать нос и конопатые щеки. Фаддейка фыркал и жмурился,
но не спорил. Потом пробубнил в платок:
- Сама не знаешь, чего перепугалась.
- Тебя бы на мое место! Я такого натерпелась...
- Когда ты успела! Я там три минуты был!
- Балда, это для тебя три минуты. А для меня три часа... Брысь!
Она повернула его, хлопнула платком по шее, заросшей желтым пухом. Фаддейка
потер шею и насупленно сказал, не обернувшись:
- Даже не спросила, что там такое, в этой дыре.
- Дыра - она и есть дыра. Насквозь. Чтоб такие шалопаи лазили.
- А вот и нет! - Он обернулся и прищурил правый глаз. - Там подземелье! Комнатка
такая с кирпичным потолком. Там, наверно, раньше казна хранилась.
- Обормотов таких туда сажали... Пошли домой.
- Я хотел там все внимательно осмотреть, да подумал, что ты волнуешься...
- И на том спасибо...
- Хватит уж рычать-то, - сказал Фаддейка серьезно. - Смотри, что я там нашел.
Он запустил руку в отвисший карман и протянул Юле на растопыренных пальцах
темный кружок. Неровный, шириной во всю его ладошку. Пряча любопытство и все еще
с недовольным видом, Юля взяла находку. Это была монета. Тяжелая и такая
большущая! К ней крепко присохли чешуйки сухой земли и кирпичной пыли, зеленели
пятнышки медной окиси, но Юля сразу разглядела вензель Екатерины Великой: букву
Е, перечеркнутую римской цифрой II, корону и всякие завитки по краям.
- Ух ты... - прошептала Юля и перевернула монету. Потерла платком. На другой
стороне какие-то два зверя - не то лисы, не то куницы - стояли на задних лапах и
держали свиток с мелкой надписью:
Де
сять
копе
екъ
А по кругу шли четкие большие буквы:
МОНЕТА СИБИРСКАЯ
Внизу были выбиты цифры: 1772.
- Вот это старина... - Юля с уважением покачала на ладони медную тяжесть. - И
громадная. Ничего себе гривенничек, да, Фаддейка?
Он довольно хмыкнул.
- А что за звери здесь? - спросила Юля. Она радовалась и находке, и тому, что
можно уже не сердиться.
Фаддейка снисходительно объяснил:
- Соболя. Потому что такие деньги специально для Сибири и для Урала делались...
Это не такая уж редкость, здесь их часто находят...
- Все равно интересно...
- Ага... Я ее знаешь как нашел? Локтем зацепился, посветил, а она торчит между
кирпичами. Если кирпичи разобрать, там, наверно, еще есть. Может, целый клад.
- Ты что, еще раз туда собираешься? - снова перепугалась Юля.
Он засмеялся:
- И не раз даже. Там от стены-то совсем свободный проход, только никто про него
не знал... Да ты не бойся, это я потом, с ребятами... Ну, чего ты такая прямо вся
осторожная! А еще первый разряд по туризму!
- Это же у меня разряд, а не у тебя...
Юля еще раз опасливо вздохнула и протянула Фаддейке монету. Он сказал:
- Возьми ее себе.
- Да что ты! Это же твоя находка... Такая интересная.
- Вот и возьми, раз интересная... Ну, чего ты? Если не возьмешь, я ее с берега
кину. Честное пионерское! - Он решительно свел реденькие рыжие брови.
- Ну... тогда ладно, - смущенно сказала Юля. И усмехнулась: - На память... Как
посмотрю на нее, так и вспомню про весь сегодняшний страх.
- Хватит уж об этом, - ворчливо отозвался Фаддейка. - Пошли домой.
- Сперва на почту зайдем.
- Не работает почта. Все в колхоз уехали морковку дергать.
- Откуда ты знаешь?
- Объявление висит. Я сегодня ходил туда, видел.
Юля про себя засомневалась: не сочиняет ли? Может, просто не хочет идти лишние
три квартала? Или боится, что она опять не получит письма и расстроится?
- Что ты там делал, на почте-то?
- Письмо хотел отправить... Пошли! - Он зашагал впереди Юли, помахивая веревкой.
Юля недоверчиво сказала ему в спину:
- Кому это ты письма пишешь?
- Ну, кому... Маме. А что такого?
- Да нет, ничего, - смутилась Юля. - Просто я подумала, что на нашей улице тоже
почтовый ящик есть.
- А я заказное решил послать, чтоб надежнее. А то она не пишет и не едет. Давно
уже обещала приехать...
- Скучаешь? - осторожно спросила Юля.
Фаддейка сказал с усталой ноткой:
- А ты как думала...
Кира Сергеевна по-прежнему была не в духе. Увидев перемазанного Фаддейку, она
обратила глаза к небесам и спросила, за что ей на старости лет такое наказанье.
Небеса остались безмолвны. Тогда тетя Кира заявила:
- Бери таз, снимай все и стирай. Хватит с меня. И есть не проси, пока не
выстираешь.
Это было не очень-то логично: есть он никогда не просил, приходилось загонять за
стол силой.
- Под
...Закладка в соц.сетях
