Жанр: Электронное издание
krap-v11
...сходились на мысли, что "живем на ящике с динамитом, все посходили с ума, и
неизвестно, чем все это кончится, но добром-то уж не кончится, это точно...".
Было в общем-то ясно, что насчет "ящика с динамитом" - это серьезно. И казалось
глупым (и в то же время уныло привычным), когда Лариса Германовна разрушала
светский разговор визгливым криком:
- Эх, да что там, все едино! Не такие мы, что ли, бабы, как все?! Давайте-ка
споем лучше! И затягивала, как в фильме, где показывают деревенскую свадьбу:
Хаз-Булат удалой,
Бедна сакля твоя!..
Она кричала песню старательно, жмурилась от усердия, и смотреть на ее блестящее
красное лицо было мучительно неловко, но люди за столом делали вид, будто так и
надо, и добросовестно подтягивали.
...И все это было знакомо и привычно, даже стыд за глупую Ларису Германовну.
И тогда он, чтобы спастись от тоски, начинал вспоминать, как прошлым летом у
мамы случился неожиданный недельный отпуск, и они ездили на дачу к знакомым, и
несколько дней подряд одни, без надоедливых знакомых бродили по лесу и берегам
очень синего озера и катались на лодке. И даже открыли крошечный необитаемый
остров с осокой и камышами... И мама наконец-то никуда не спешила... Но кончилось
это быстро и как-то скомканно. Однажды утром мама сказала, что на соседнюю дачу
приехал человек, который хочет познакомиться с ее сыном.
- Кто? - удивился он.
- Видишь ли... это твой отец.
Почему-то он не почувствовал ничего особенного. Наверно, от слишком большой
неожиданности. Только спросил:
- Значит, это неправда, что он погиб?
- Да. Я говорила тебе так, пока ты был маленький.
- А где он был?
- Жил. В Москве... С другой семьей.
- А почему он от нас ушел?.. Или ты ушла? - сумрачно спросил он.
- Он... Когда тебе было полгода.
- Ладно. Я подумаю...
Он думал полдня, и мама не торопила. Наконец он спросил:
- А раньше он почему не хотел познакомиться? Или ты этого не хотела?
Мама сказала очень серьезно:
- По-моему, он не хотел. Я тебя не прятала. Но он ни разу про тебя не спросил,
не написал... Хотя, конечно, он знал о тебе кое-что. От общих знакомых.
- А когда мне было пять лет и я лежал в больнице с воспалением, он тоже знал?
- Да... Тогда было очень тяжело, и я написала ему.
- Я подумаю еще часик, ладно?
- Как хочешь...
Через час он сказал:
- Нет, я не пойду. По-моему, он предатель...
- Как хочешь, - опять сказала мама.
- А мы поедем опять на тот островок?
- Обязательно...
Но назавтра маму срочно вызвали на работу.
Впрочем, потом тоже было неплохо, было Верхоталье... Но лето промелькнуло, а осень
потянулась, потянулась. Одинаковые дни...
Так было и в тот осенний вечер. Все то же самое. Только, пожалуй, слишком уж то
же самое, чересчур! Потому что посреди надоевшей до одурения песни вдруг
толкнулась и застучала отчаянная мысль: "Хоть бы что-нибудь случилось! Пусть
хоть что! Лишь бы не эта одинаковость... Ну, пожалуйста, пожалуйста, пусть
случится!!!"
И грянул в прихожей звонок.
Он показался неожиданно громким. Наверно, потому, что прозвучал в секундной
тишине между куплетами песни. И песня подавилась этим звонком. И встревоженная
мама при общем молчании вышла из комнаты и уже не очень встревоженная, но
удивленная вернулась через минуту. Сказала сыну:
- Там тебя спрашивают... Какой-то пожилой мужчина. А зайти не хочет... Может, ты
что-то натворил во дворе?
- Нет, - сказал он спокойно. Очень спокойно. Чтобы отвести подозрения. Потому
что сердце бухнуло от тревожной догадки. - Это, наверно, дед Светки Ковалевой.
Она болеет, а он ходит по ребятам, домашние задания выспрашивает... Я сейчас...
- Не Светки, а Светы, - сказала мама...
В прихожей гостя не было, он стоял на лестнице у кабины лифта. Прямой, седой,
знакомый. Слегка разошелся на груди плащ и приоткрыл панцирь - на нетускнеющей
меди горела от лампочки искра.
- Фа-Тамир...
- Мой привет и привет всех иттов вам, сет...
- Привет, Фа-Тамир.
- Кони ждут, сет. Помните, вы обещали вернуться по первому зову?
- Я все помню, Фа-Т... - он вскинул голову и сказал суше: - Да, маршал.
- Значит, вы готовы ехать, сет?
- Я оденусь, ладно? Вечер холодный.
- Я дам вам плащ и шлем.
- Тогда... - Он прислушался. За дверью опять пели. - Идем, Фа-Тамир.
В старенькой школьной форме (в ней он уже не ходил на занятия, а носил ее просто
так, дома), в легоньких кедах он с Фа-Тамиром, спустившись на лифте, вышел на
холодный и очень темный двор. На детской площадке у спортивного бума, как у
коновязи, стояли две лошади. Пофыркивали в сумраке.
Фа-Тамир снял с бревна поводья. Положил руку на седло того коня, что пониже.
- Садитесь, Фа-Дейк. Вам помочь?
Маленький сет народа иттов молча помотал головой.
Все отчетливее, все быстрее вспоминал он то, что было раньше: и густое
фиолетово-чернильное небо, и топот конницы, и летящий навстречу красный песок. В
теле, в ногах появилась привычная пружинистая сила. Сет Фа-Дейк легко прыгнул в
седло.
Плащ и шлем сами собой оказались на нем. Прогудел под копытами асфальтовый двор,
метнулись, размазались в желтые полосы огни в окнах, спутались, смешались в
клубок и тут же развернулись в темную и широкую ленту-дорогу вечерние улицы.
Понеслись совсем близко, у самых щек, звездная пыль, зазвенела от ударов подков
невидимая медь.
Плащ вытянулся за плечами, затрепетал.
Фа-Дейк выпрямился в седле, ослабил повод. Конек был резвый, послушный. Но
незнакомый.
- А где мой Тир?
- Тир ушел в табун к диким лошадям, сет, - суховато отозвался Фа-Тамир.
- Не уследили?
- Его и не держали, сет. Он тосковал по вам и никого не подпускал к себе.
- Жаль. Теперь его не найти...
- Боюсь, что да, сет.
- Фа-Тамир, - на лету сказал Фа-Дейк с упреком и даже с тревогой. - Зачем ты
так? Все "сет" да "сет". Раньше ты называл меня Огонек.
- Да, с... да, мой мальчик. Но сейчас другое дело. Сейчас я посланец короля и
должен держать себя, как велит это звание.
- Фа-Тамир! А зачем король зовет меня? Что-то случилось? - наконец не выдержал
Фа-Дейк.
- Да... Да, сет. Он хочет попрощаться.
- Но... как попрощаться? Мы же попрощались в тот раз.
- Он хочет попрощаться совсем. Король умирает, Огонек, - сказал маршал.
КРАСНЫЕ ПЕСКИ
Темная дорога кончилась, и вместо звездной пыли понеслась навстречу песчаная
пыль. В крошечных летящих крупинках кварца холодное солнце зажигало мгновенные
колючие искры.
Копыта застучали по расколотым плитам древней дороги. Фа-Тамир придержал коня.
Конь Фа-Дейка сам замедлил шаг. Всадники подъезжали к военному поселку иттов.
Беспорядочный, почти не укрытый от песчаных ветров городок вырос вокруг
многобашенной гранитной крепости тауринов за долгие годы осады. Это было
скопление потрепанных шатров, конных фургонов и кибиток, хижин, сложенных ив
обветренных сланцевых плиток, и шалашей, сплетенных из стрелолиста. Многие
шалаши и хижины были крыты трофейными щитами тауринов.
Навстречу Фа-Дейку и Фа-Тамиру, кренясь и поскрипывая, пробежали две песчаные
лодки на широких, как бочки, колесах. Пятнистые кожаные паруса лодок округло
надувались и гнули тонкие составные мачты...
Воины внешнего оцепления окликнули приехавших и тут же склонили шишковатые шлемы
- узнали. Внутренняя охрана уже не окликала: весть о прибытии побежала впереди
всадников, как шелестящая песчаная поземка: "Юный сет, избранник короля... Сет ФаДейк...
Слава Звездному Кругу, он успел..."
Кони пошли неторопливым шагом среди фургонов и кибиток. Женщины устало, но
ласково улыбались и кивали всадникам. Воины трогали огрубелыми пятернями медные
края шлемов или приподнимали копья:
- Спасибо Кругу, вы вернулись, Фа-Тамир. С прибытием, сет, побед и теплого
солнца вам... Привет вам, маршал. Здравствуйте, сет...
Голоса были негромкие и сдержанные. Фа-Дейк молча поднял руку к медному ободку
шлема. Потом рука устала, он снял шлем и взял под мышку...
Королевский шатер стоял у подножья сланцевой скалы. Скала обглоданным гребнем
торчала среди плоских дюн. Она была похожа на плавник засыпанного песком
древнего рыбоящера. Плавник этот защищал шатер от юго-восточных, наиболее
пронзительных, ветров.
- Мне идти прямо к королю? - нерешительно спросил Фа-Дейк.
- Конечно, сет, - полушепотом, но строго отозвался маршал.
Четыре воина в блестящих бронзовых панцирях одинаково вскинули копья - салют
сету и маршалу. Один взял повод у коня Фа-Дейка. Другому Фа-Дейк отдал шлем.
Перед занавесью шатра он оробело задержал шаг. Нет, он не боялся короля. Здесь
Фа-Дейк вообще ничего не боялся. Но он никогда раньше не видел умирающих и не
знал, как себя держать.
Занавесь колыхнулась, вышли два бородача в чешуйчатых нагрудниках: сет Ха-Вир -
командир королевской оборонной сотни, а с ним мудрый хранитель древностей,
летописец и знаток обычаев Лал - старый воин, полковник песчаной пехоты.
Ха-Вир чуть улыбнулся, тронул огрубелой, как подошва, ладонью оранжевые космы
Фа-Дейка:
- Приехал... Здравствуй, наш Огонек.
Лал без улыбки, но ласково сказал:
- Войдите, сет, король давно спрашивает о вас.
Рах - Крылатый Зверь Пустыни и Северного Леса, старый король иттов, готовился
умереть. Фа-Дейк увидел, что это правда, как только вошел. Лицо короля, обычно
бронзово-коричневое, теперь было бледно-желтым. Оно резко, тревожно как-то
выделялось на потертой кожаной подушке.
По самую бороду король был укрыт ворсистым плащом с вытертым узором. У правого
бока, под локтем, лежал длинный меч без ножен - знаменитый королевский "Носитель
молний". Пламя дрожало и потрескивало в плошках с земляным маслом, отблески его
горели на прямом отточенном лезвии. Желтый блик светился на неживом выпуклом лбу
короля.
Фа-Дейк остановился у входа.
Король умирал, но глаза его были ясные. И глазами он приказал всем выйти, а ФаДейку
приблизиться. Четыре телохранителя и незнакомый старик в сером балахоне,
видимо врач, бесшумно ушли из шатра. Фа-Дейк сделал несколько шагов и встал на
колено у королевского изголовья.
Король смотрел в потолок и молчал. Грудь под плащом поднималась, но дыхание было
неслышным. Зато слышно было, как снаружи скребут по кожаным стенкам шатра
летящие песчинки: ветер был западный, и скала от него не защищала.
Острая каменная крошка попала Фа-Дейку под колено и больно колола сквозь
штанину. Однако Фа-Дейк не двигался. Он смотрел на крючковатые худые кисти рук,
лежавшие поверх плаща. Маленькому сету было неловко и жутковато. Впервые в жизни
он так близко видел умирающего человека, да к тому же оказался с ним один на
один.
Долго ли продлится молчание? Или заговорить самому?
Сеты имеют право первыми начинать разговор с королем. Но Фа-Дейк не смел. Да и
не знал, что сказать. И горькая тишина давила, давила...
Нет, особого горя Фа-Дейк не чувствовал. Короля он не любил. Уважал его - да. За
храбрость и справедливость. Благодарен ему был - за то, что обогрел и приютил в
своем стане заблудившегося в красных песках мальчишку. За то, что велел иттам
беречь найденыша, учить его здешней жизни и самим учиться у него нездешним
премудростям (столь неожиданным у слабого ребенка из неизвестного племени,
который был похож на детей иттов лишь песчаным цветом волос). Но любить короля
Фа-Дейк не научился. Слишком неприступным и суровым казался великий Рах, слишком
озабочен был делами своего народа и бесконечной войной, которую итты вели с
тауринами. Фа-Тамир был ближе и проще, хотя и он не отличался щедростью на
ласки...
Но король-то любил маленького сета, это знали все.
Король перевел глаза на Фа-Дейка, под усами шевельнулась улыбка. Слабым, но
чистым голосом Рах сказал:
- Приехал, мальчик. Хорошо... А я боялся...
- Я торопился, - пробормотал Фа-Дейк. - Фа-Тамир сказал, и я сразу...
- Хорошо, - повторил король. - Надо успеть поговорить. А то вот-вот умру... Время
уже...
Фа-Дейк заставил себя посмотреть королю прямо в лицо. И сказал как можно тверже:
- Нет, время еще не пришло. Вы поправитесь.
- Не говори глупостей. Ты, хотя и найденыш, но жил среди нас, значит - итт. Итты
не любят пустых слов...
Фа-Дейк виновато опустил глаза.
- Слушай меня, маленький сет...
- Да, великий Рах, - прошептал Фа-Дейк.
- Я помню, как тебя привели в мой шатер. Ты был замерзший, полуголый, иссеченный
песком... Ты плакал...
- Да, король...
- Подожди... Ты плакал, и твое лицо было в пятнышках от песчинок. Они и сейчас...
остались... Но... ты плакал, а стоять старался прямо. И отвечал на вопросы без
страха. И я поверил тебе, хотя ты говорил много странного... Еще раз скажи, ФаДейк:
в твоих рассказах ты ни в чем не обманывал меня?
Фа-Дейк опять посмотрел в глаза старого Раха.
- Никогда, король.
- Я так и думал... Ты знаешь многое, чего не знают здесь. Теперь это самое
главное... Я решил...
Он надолго замолчал. Опять нависла тяжелая тишина, и Фа-Дейк наконец осмелился
задать вопрос:
- Что вы решили, король?
- А?.. - старый Рах неловко шевельнулся. - Да... - Он слабым движением сдвинул на
груди край плаща. На рубашке, тканной из шелковистого каменного волокна, лежала
бронзовая бляшка с обрывками цепочки.
Король шевельнул губами:
- Возьми это.
Фа-Дейк взял. Бляшка напоминала тяжелую медаль с грубо обрубленными краями. ФаДейк
увидел незнакомые письмена, вставшего на дыбы коня и маленькое лучистое
солнце. Он вопросительно глянул на короля:
- Что это, государь?
Негромко, но твердо старый Рах произнес:
- Тарга. Знак верховной власти. Я отдаю эту власть тебе.
- Мне? - изумленно переспросил четвероклассник Фаддейка. - Зачем?
- Потому что я так решил. Не сейчас. Давно.
- Но я... как я буду? Я же... маленький, - шепотом сказал Фаддейка.
Король опять шевельнул под усами улыбку:
- Маленькие бывают порой разумнее взрослых. Я помню себя в десять лет. Я часто
удивлялся, как безрассудны большие люди. Потом привык.
- Но меня никто не будет слушать, - чуть не плача сказал Фаддейка.
Король ответил сумрачно и жестко:
- Человека, у которого тарга, будут слушать все. Итты и таурины, и люди Лесного
края, и дикие жители песков. Таков общий закон нашего мира.
Тогда юный сет Фа-Дейк осмелился не поверить королю:
- Но если это так... тогда почему вы не стали королем всех-всех? Даже не приказали
тауринам сдать крепость!
- Потому что я не знал, что делать потом, - сказал король иттов.
Фа-Дейк удивленно и потерянно молчал. Он только шевельнул наконец ногой и
почувствовал короткое, но сладкое облегчение от того, что ядовитая крошка больше
не жалит колено.
Король тоже шевельнулся и проговорил теперь с трудом, хрипловато:
- Я мог приказать... А мог десять раз взять крепость приступом, без всякой тарги.
А что дальше? Мы все привыкли жить этой войной. Ничего другого не знает никто.
Сеты не знают, маршалы не знают. Мудрый Лал не знает...
- А я вообще ничего не знаю, - беспомощно сказал Фаддейка. - Я могу такого
наворотить, что еще хуже...
С горькой и какой-то домашней улыбкой король ответил:
- Куда уж хуже-то, мальчик... Итты потеряли дорогу. У нас почти нет детей. Те, кто
рождаются, - или не живут, или с пеленок думают о войне. Матери разучились
кормить грудью... И не только у нас. Во всех землях...
- В крепости тауринов много детей, - возразил Фа-Дейк. - Помните, их князь
Урата-Хал просил пропустить в крепость обоз с едой? Он поклялся, что эта еда
только для маленьких.
- Да, я пропустил... Там много детей. Потому что люди живут в крепких домах и
тепле. Это пока... Мы возьмем крепость, и воины перебьют всех.
- Воины не тронут мирных жителей! - опять возразил Фа-Дейк. - Итты знают законы
войны.
- В крепости нет мирных жителей, - сказал король. Голос его осел и охрип еще
больше. - Крепость всегда защищают все ее люди... А у войны нет законов, не надо
обманывать себя. В бою кровь ударяет в голову, и мечи рубят всех...
"Я не хочу быть королем, я не могу", - снова хотел заспорить Фаддейка. Но что-то
сдвинулось у него в душе, и сет Фа-Дейк тихо спросил:
- Что я должен делать, король?
- Все, что хочешь, мальчик, - выдохнул старый Рах. - Все... Я говорю: хуже не
будет...
"А что я хочу?.. Я домой хочу..."
Но тут он вспомнил серые осенние дни, унылое вечернее застолье и собственный
крик души: "Хоть бы что-нибудь случилось! Пусть хоть что!.." Круг замкнулся.
Тарга тяжело лежала у Фа-Дейка в ладони. Он опустил ее в нагрудный карман
школьной курточки. Шевельнулся, собираясь встать.
- Подожди, - одними губами попросил король.
Фа-Дейк опять замер у королевского изголовья.
- Уже недолго, - прошептал старый Рах. - Побудь... пока я...
Фа-Дейк вздрогнул. За разговором он почти забыл, что время короля уже отмерено.
Теперь же предчувствие, что с минуты на минуту сюда придет смерть, прокололо
маленького сета тоскливым страхом.
- Не бойся... - через силу сказал король. - Я знаю, ты не видел вблизи, как
умирают. Но это не так уж страшно, поверь мне последний раз...
Фа-Дейк мотнул головой и сердито сказал:
- Я не боюсь. - И заплакал.
Он заплакал сразу, взахлеб. Не от страха, а от жалости, которая неожиданно и
резко воткнулась в сердце. И от мысли, что через несколько минут они уже ничего
не смогут сказать друг другу. Заплакал от несправедливости смерти, которая
делает большого, сильного и храброго человека самым беспомощным на свете. Делает
его никем. Он не мог остановить слезы и боялся, что король узнает его горькие
мысли.
Но Рах улыбнулся и сказал отчетливо:
- Спасибо, малыш... Это добрая примета. Мы разучились плакать, а если кто-то от
души плачет над иттом, значит, путь его в другой мир будет легким... хотя какой
там другой мир...
Он замолчал, и слышались только Фаддейкины всхлипы.
Король сказал непонятно:
- Не так уж я и виноват...
Потом сделался очень строгим, уперся взглядом в кожаный потолок шатра. Ветер
стих, и песок уже не скреб стены. Король сомкнул губы, положил на глаза ладонь,
отодвинул локоть. Фа-Дейк перестал всхлипывать и замер в тоскливом предчувствии.
Прошла минута, локоть дрогнул и ослаб. Фа-Дейк всхлипнул опять, но тут же
отчаянно сжал зубы, встал, краем плаща вытер лицо.
Снаружи раздались беспокойные голоса. Фа-Дейк еще раз посмотрел на короля и
вышел.
- Король умер, - прошептал он.
Опять упала глухая тишина. Безмолвие легло на кибиточный город осаждавших,
мертвой казалась и крепость, громоздившая в фиолетовом небе башни с неровными
зубцами.
Кто-то сказал тихо и значительно:
- К нам идет великий вождь тауринов князь Урата-Хал.
Сдержанный шепот прошелестел в толпе.
Высокий, костлявый и безбородый Урата-Хал шел один, без оружия и доспехов.
Крылатый шлем он держал под мышкой, седые пряди шевелились над костистым лбом.
Узкое лицо было сумрачным и спокойным. Воины и начальники иттов молча
расступились. Таурин остановился перед Фа-Тамиром. Отчетливо, но без надменности
он проговорил:
- Здравствуй, маршал. Здравствуйте, итты. Я узнал, что король Рах умирает, и
пришел проститься.
- Король иттов умер, - сказал Фа-Тамир. - Сет Фа-Дейк был последний, кто говорил
с ним.
Урата-Хал нагнул голову:
- Привет тебе, сет. Примите мою печаль, итты... Я могу побыть с королем?
Итты переглянулись.
- Войди в шатер, князь, - негромко произнес Фа-Тамир.
Урата-Хал скрылся за кожаным пологом. Никто не пошел вслед.
...О чем будет думать вождь тауринов, оставшись наедине с мертвым королем иттов? С
тем, кого долгие годы считал врагом и без кого не мыслил своей жизни? Не мыслил,
потому что жизнь была постоянной войной, а в войне главным противником был
король Рах. Их судьбы переплелись, вражда их давала смысл существованию... И может
быть, старый князь будет печалиться об умершем враге, как печалятся о давнем
товарище?
А может быть, подумает князь, что и он, Урата-Хал, не вечен в этом мире красных
песков и не так уж много осталось дней? Не придет ли мысль: зачем они, эти
дни, - те, что прошли, и те, что еще будут? Зачем эта война?
А может быть, он и не станет думать об этом, а будет просто отдыхать в тишине от
вечных опасностей и забот. Здесь он в такой безопасности, какой никогда не
ведает в крепости. Там в него может попасть пущенная из стана врагов стрела или
камень метательной машины, может отыскаться изменник-убийца (хотя и редки такие
люди среди тауринов и среди иттов), может рухнуть на голову разрушенный зубец
башни... А здесь ничто не грозит старому вождю, появившемуся в стане врагов без
меча и панциря. Ни один итт, пусть даже с самой коварной душой, не посмеет
нарушить древнего обычая и тронуть безоружного противника, который пришел, чтобы
разделить печаль о короле...
Никто из хмурых и опечаленных иттов, столпившихся у королевского шатра, не
смотрел на Фа-Дейка. И друг на друга не смотрели. Сейчас каждый остался как бы
сам с собой, чтобы в одиночестве пережить печальную весть. Итты переносят горе
молча. Фа-Дейк взял у стражника шлем и медленно пошел среди кибиток и шалашей.
Он не знал, что делать теперь и что будет дальше. Тоскливо было...
Изредка попадались навстречу молчаливые воины. Некоторые несли ветки стрелолиста
и сучья высохших песчаных деревьев. Фа-Дейк понял, что это для погребального
костра.
Несли сучья и женщины, но они встречались реже. Их вообще было мало в поселке
иттов. А ребятишек не было видно совсем.
Кибиточный городок притих, но все-таки жизнь не замерла окончательно. На краю
поселка, у кособокого кожаного фургона, дымили кухонные костры. Две костлявые
старухи колдовали над котлом. Одна беззубо улыбнулась Фа-Дейку, спросила:
- Хочешь нашей похлебки, Огонек?
Он покачал головой. Спохватился и ответил, как подобает сету:
- Благодарю, добрая женщина. Мир твоей крыше...
Потом усмехнулся: "Мир..." - и подумал: "А куда это я иду?" Хотел повернуть назад,
но услышал за палатками и хижинами слабый вскрик. Странный, вроде бы детский.
Сет Фа-Дейк постоял, нахмурился, надел шлем. Пошел на голос, перешагивая
вытянутые по земле оглобли фургонов.
У крайнего шатра стояли воины из сотни конной разведки - песчаные волки.
Беседовали, усмехались. Увидели юного сета, любимца короля, подтянулись:
- Привет вам, сет...
- Ходят слухи, что вы последний говорили с королем...
- Что сказал король на прощанье?
Фа-Дейк медленно обвел песчаных волков глазами. Взгляд этот напомнил им, что
сету могут задавать вопросы только другие сеты, маршалы или король. Воины
притихли. Один, в кожаном шлеме с золоченой стрелкой, видимо командир -
неторопливо сказал:
- Примите нашу печаль, сет.
Но никакой печали не было на его широком, неприятно открытом лице с голым
подбородком и выпуклыми глазами. И Фа-Дейк не ответил командиру волков. Он
помолчал и спросил:
- Здесь кто-то кричал. Что случилось?
Выпуклые глаза сотника стали внимательными, но ответил он небрежно:
- Мальчишку поймали, разведчика из крепости.
Фа-Дейк не выдал интереса и неожиданной болезненной тревоги. Спросил так же
небрежно:
- Разве сейчас не перемирие? Урата-Хал в нашем лагере...
Сотник сказал с коротким зевком:
- Еще до перемирия поймали. Да это и неважно.
- Почему неважно?
- Он шел не из крепости, а из песков. Видимо, оставлял там знаки для каравана...
Сотник держался чересчур независимо и не прибавлял в конце фразы слова "сет".
Это была явная наглость, волки всегда позволяли себе лишнее. Фа-Дейк не стал
делать замечаний, сет не должен опускаться до пререканий с каким-то
предводителем дикой сотни. Он только сказал в отместку:
- Я думал, храбрые волки давно перекрыли все караванные пути тауринов...
Он знал, что это не так. Сколько бы ни рыскали в песках и скалах конные патрули
иттов, перехватить все караваны они не могли. В непроницаемой тьме песчаные
лодки под черными парусами бесшумно бежали по дюнам к крепости. Это посылал
осажденным еду и оружие лесной народ, который был давним союзником тауринов.
Люди леса научились пользоваться парусами не хуже иттов.
Лодки останавливались в неведомых иттам местах, а оттуда таурины несли груз в
крепость тайными подземными ходами. Кое-какие ходы разведчики иттов отыскали и
засыпали, но многие еще найти не могли. И крепость держалась долгие годы. И
будет держаться бесконечно...
Сотник уязвленно сказал:
- Мы перекрыли почти все пути. Сегодня мальчишка скажет, где была стоянка
недавнего каравана. Там у них последняя лазейка, засыплем и ее.
Фа-Дейка опять уколола тревога. Тоскливая, смешанная с неясным страхом. Но
отозвался он с рассеянным видом:
- Думаете, он скажет?
Воины гоготнули. Командир тоже не сдержал усмешку:
- Волки умеют развязывать языки даже заржавелым от шрамов тауринским
начальникам, которые не боятся ни ядовитых игл, ни раскаленного железа. А этот -
сопливый мальчишка, даже меньше вас... О, простите, сет!
Сотник испуганно наклонил голову, но насмешливый огонек в похожих на коричневые
лампочки глазах не погас. Фа-Дейк глянул в эти глаза и смотрел в них, пока не
заставил сотника потупиться. Теперь Фа-Дейк был просто сет иттов, в нем не
осталось ничего от четвероклассника Фаддейки.
Сет сказал:
- Может быть, волки и умеют развязывать чужие языки, но хорошо бы им научиться
держать на привязи свои. Не правда ли, сотник?.. Я жду ответа.
- Да, сет, - сквозь зубы выдавил командир волков.
Фа-Дейк медленно пошел от сотника и его воинов, и длинный плащ тянулся за ним,
шуршал по камням.
Недалеко от королевского шатра Фа-Дейк встретил Фа-Тамира.
- Отдохните в моей палатке, сет, - сказал маршал.
- Потом... А когда погребение, Фа-Тамир?
- Завтра после восхода...
- Фа-Тамир... Как зовут сотника песчаных волков? Он такой... глаза, как у жабы.
- У кого, сет?
- А, вы не знаете... Ну, такие нахальные глаза. И круглое лицо.
- Наверно, это Уна-Тур... А что случилось?
- Ничего. Он мне не нравится, ведет себя нагло.
- Да. Но он храбр...
- Подумаешь, заслуга, - усмехнулся Фа-Дейк. - Кто из иттов не храбр? Надо еще
быть... человеком. Даже если называешься "волк".
- Сейчас жестокое время, Огонек, - вздохнул Фа-Тамир.
Фа-Дейк вздрогнул от неожиданной ласки, поднял глаза.
- Фа-Тамир, они поймали разведчика...
- Да, я слышал уже...
- Я подумал вот что. Когда печаль и погребение, обычай велит делать добры
...Закладка в соц.сетях
