Жанр: Электронное издание
princess
...иглядываясь. Они явно собирались влезть в комнату через окно. Один из них
был Рам Дасс, а второй, молодой, служил у индийского джентльмена секретарем;
но Мельхиседек, конечно, этого не знал. Он знал только, что эти двое
нарушили тишину и уединение чердака. Когда же темнолицый легко и бесшумно
спрыгнул на пол, Мельхиседек повернул и со всех ног бросился в норку.
Бедняга перепугался насмерть. Сары он давно не боялся: он знал, что если она
что и кидает, то только крошки, и никогда не кричит, а лишь тихонько,
призывно свистит. Но незнакомые мужчины... нет, это было опасно. Мельхиседек
притаился в норке, у самого входа, с тревогой поглядывая в щель. Не берусь
вам сказать, много ли он понял из разговора, который услышал; но даже если
бы он все понял, то остался бы в том же недоумении.
Секретарь, молодой и ловкий, неслышно спрыгнул вслед за Рам Дассом на
пол - он успел увидеть кончик хвоста убегающего Мельхиседека.
- Там крыса? - спросил он шепотом Рам Дасса.
- Да, крыса, сахиб, - тоже шепотом отвечал Рам Дасс. - Их тут много.
Молодой человек содрогнулся.
- Как это девочка их не боится! - воскликнул секретарь.
Рам Дасс развел руками и почтительно улыбнулся. Он выступал в роли
человека, хорошо знающего Сару, хотя видел ее всего один раз.
- Эта девочка всех тварей любит, сахиб, - отвечал он. - Она не похожа
на других детей. Я ее вижу, когда она меня не видит. По ночам я часто
пробираюсь по крыше, чтобы посмотреть, здорова ли она. Из своего окна я за
ней слежу, когда она о том и не подозревает. Она залезает на стол и смотрит
в окно на небо, словно небо ей что-то говорит. Воробьи слетаются на ее зов.
В своем одиночестве она приручила эту крысу. К ней за утешением приходит
юная рабыня, что живет в этом доме. Ее тайком навещает маленькая девочка; а
другая, постарше, ее боготворит и готова слушать ее рассказы часами. Все это
я видел, когда тайком пробирался к ее окну. Но хозяйка этого дома - злая
женщина, она обращается с девочкой как с парией, хотя та держится так,
словно в ее жилах течет королевская кровь!
- Ты, как я погляжу, много знаешь об этой девочке, - заметил
секретарь.
- Я знаю каждый день ее жизни, - отвечал Рам Дасс. - Я знаю, когда она
уходит и когда возвращается; ее печаль и ее скромные радости; холод и голод,
которые ее мучают. Я знаю, как она сидит по ночам над книгами; знаю, как ее
тайные друзья прокрадываются к ней и она веселеет, как веселеют дети даже в
тисках нищеты, потому что она может поболтать с ними и втихомолку
посмеяться. Если б она заболела, я бы узнал об этом и, если бы только это
было возможно, тотчас пришел ей на помощь.
[Image020]
- Ты уверен, что сюда, кроме нее, никто не заходит? А сама она не
вернется? Если она вдруг нас здесь застанет, она перепугается, и план
Кэррисфорда-сахиба расстроится.
Рам Дасс неслышно подошел к двери и встал возле нее.
- Сюда никто не подымается, сахиб, - сказал он. - Она ушла с корзиной
и долго еще не вернется. Если я стану здесь, я услышу шаги, как только она
начнет подыматься с последней площадки.
Секретарь вынул из нагрудного кармана карандаш и блокнот.
- Смотри же, не пропусти, - распорядился он. И начал медленно и
беззвучно обходить жалкую каморку, что-то быстро записывая в блокноте.
Сначала он подошел к узенькой кровати, пощупал рукой матрас и вскрикнул
от удивления.
- Жесткий, как камень! Нужно заменить его как-нибудь, когда ее не
будет дома. Придется это сделать в другой день. Сегодня не успеть.
Он приподнял покрывало и взглянул на плоскую подушку.
- Покрывало выцветшее и старое, одеяло тонкое, простыни все в
заплатах, - сказал он. - Каково ребенку спать в такой постели? А еще
называют свой дом респектабельным! Камин, верно, целую вечность не топили, -
прибавил он, взглянув на ржавую решетку.
- С тех пор, как я здесь, - отвечал Рам Дасс, - не топили ни разу.
Хозяйка здесь не из тех, кто думает о других.
Секретарь быстро писал в блокноте. Оторвал листок, спрятал его в
нагрудный карман и поднял глаза.
- Странный мы выбрали путь, - сказал он. - Чей это план?
Рам Дасс склонил в знак извинения голову.
- Должен признать, что сначала он пришел в голову мне, - сказал он, -
хотя сперва это была всего лишь мечта. Я люблю эту девочку; оба мы одиноки.
Она нередко фантазирует вслух, когда ее навещают тайком друзья. Как-то
вечером мне было грустно, я лежал возле раскрытого окна и прислушивался. Она
говорила о том, какой уютной могла бы стать эта комната, если б ее как
следует обставить. Она словно видела все, о чем говорила, и постепенно
ободрилась и согрелась. Это была ее фантазия, но на следующий день, когда
сахиб плохо себя чувствовал и грустил, я рассказал ему об этом, чтобы его
развлечь. Тогда это была просто мечта, но сахибу она понравилась. Он
заинтересовался девочкой и стал меня расспрашивать. Ему приятно было слушать
о том, что она делает. Наконец он начал с удовольствием размышлять о том,
как превратить ее фантазии в реальность.
- Ты думаешь, это можно сделать, пока она спит? - спросил секретарь. -
А вдруг она проснется?
Очевидно, план увлек молодого секретаря не менее, чем мистера
Кэррисфорда.
- Я могу ступать так, словно подошвы у меня из бархата, - отвечал Рам
Дасс, - а дети, даже когда они несчастны, спят крепко. Я мог бы не один раз
за ночь зайти в эту комнату - и она бы даже не пошевельнулась. Если кто-то
будет подавать мне вещи в окно, я сделаю все, пока она спит. А утром
проснется - и решит, что здесь побывал волшебник.
Он улыбнулся, словно сердце радостно забилось у него в груди; секретарь
ответил ему улыбкой.
- Это будет походить на сказку из "Тысячи и одной ночи", - сказал
он. - Такое мог придумать только тот, кто родился на Востоке. Тут нет ничего
общего с лондонскими туманами.
Рам Дасс и секретарь вскоре удалились - к превеликой радости
Мельхиседека, которому их тихие речи казались не очень понятными, а потому
зловещими. Молодого секретаря все занимало: камин, пол, шаткая скамеечка,
столик, стены, которые он даже потрогал рукой. Обнаружив, что в стену
кое-где вбиты гвозди, он явно обрадовался.
- На них можно будет что-то повесить, - сказал он Рам Дассу.
Тот загадочно улыбнулся.
- Вчера, пока ее не было, - отвечал он, - я влез сюда, захватив с
собой небольшие острые гвозди, которые входят в стену без молотка. Я их
повсюду, где нужно, натыкал. Они готовы.
Наконец секретарь обвел глазами комнату и спрятал блокнот в карман.
- Что ж, я, кажется, все записал, - сказал он. - Можно идти. У
Кэррисфорда-сахиба доброе сердце. Как жаль, что он не может найти пропавшую
девочку!
- Если б он нашел ее, силы вернулись бы к нему, - заметил Рам Дасс. -
Возможно, его Бог еще поможет ему найти эту девочку.
Затем секретарь и Рам Дасс выскользнули в окно так же бесшумно, как
проникли в него. Убедившись, что они ушли, Мельхиседек облегченно вздохнул
и, рискнув через несколько минут вылезти из норки, забегал по полу в надежде
на то, что даже такие страшилы, как эти двое, могли принести несколько
корочек и бросить одну-другую на пол.
ГЛАВА 15
Волшебство
Проходя мимо соседнего дома, Сара увидала, что Рам Дасс закрывает
ставни в знакомую ей комнату.
"Давно я не была в приятной комнате, - подумалось ей. - Только смотрю
на них в окно".
В комнате индийского джентльмена, как всегда, горел огонь, а сам он
сидел перед камином, опустив голову на руку. Вид у него был грустный и
задумчивый.
"Бедняжка! - подумала Сара. - Интересно, о чем он думает".
Вот о чем думал в эту минуту индийский джентльмен.
"Предположим... предположим... - проносилось у него в голове, - что
Кармайклу удастся найти этих людей в Москве. Но ведь девочка, которую они
забрали из пансиона мадам Паскаль в Париже, легко может оказаться не той,
кого мы ищем. Что тогда?"
Войдя в школу, Сара встретила мисс Минчин, которая спустилась вниз,
чтобы выбранить кухарку.
- Что это вы пропадали столько времени? - сказала она Cape. - Давно
пора было вернуться.
- На улице так грязно и мокро, - отвечала Сара. - Мне было трудно
идти, ботинки у меня худые и все время скользят.
- Можете не оправдываться, - сказала мисс Минчин, - все равно никто
вам не поверит.
Сара прошла на кухню. Кухарку только что разбранили, и потому она была
в отвратительном настроении. Она обрадовалась, что может на ком-то сорвать
досаду:
Сара явилась как раз вовремя.
- Наконец-то! - набросилась она на Сару. - Я думала, вы всю ночь
прогуляете!
- Вот покупки, - сказала Сара, выкладывая их на стол.
Кухарка внимательно все осмотрела, бормоча что-то про себя.
- Можно мне поесть? - спросила Сара слабым голосом.
- Чай давно уже отпили, - отрезала кухарка. - Нешто я буду вас
поджидать?
Сара помолчала.
- Я сегодня не обедала, - тихо сказала она наконец.
Она говорила тихо, ибо боялась, как бы голос ее не задрожал.
- В кладовке есть хлеб, - сказала кухарка. - В такой час нечего
рассчитывать на что-нибудь другое.
Сара пошла в кладовую и нашла хлеб. Он был сухой и черствый. Кухарка до
того разозлилась, что больше ничего ей не дала. Срывать зло на Саре было
самое простое и безопасное дело. Сара с трудом поднялась по трем - таким
длинным! - пролетам лестницы, ведущей на чердак. Когда Сара уставала за
день, лестница казалась ей такой крутой и бесконечной! Ей чудилось, что
сегодня она ни за что не дойдет доверху. Несколько раз она останавливалась
передохнуть. Дойдя до последней площадки, она с радостью увидела перед своей
дверью полоску света. Значит, Эрменгарде удалось пробраться к ней! Это ее
немного утешило: присутствие толстушки Эрменгарды, закутанной в красную
шаль, немного согреет ее. Так неприятно входить в пустую комнату!
Да, Сара не ошиблась. Открыв дверь, она увидела Эрменгарду: та сидела
на кровати, подобрав под себя для безопасности ноги. Она так и не смогла
привыкнуть к Мельхиседеку и его семье, хотя следила за ними с неотступным
вниманием. Однако, оставаясь одна на чердаке, Эрменгарда всегда устраивалась
на кровати в ожидании, когда вернется Сара. В этот вечер она ужасно
перепугалась, потому что Мельхиседек вылез из норки и так и шнырял вокруг, а
потом вдруг встал на задние лапки и, глядя на нее, принюхался. Эрменгарда
только тихонько вскрикнула.
- Ах, Сара, до чего я рада, что ты вернулась! - воскликнула она. -
Мельхи все тут обнюхал. Я пыталась его уговорить, чтобы он вернулся в норку,
но он - ни в какую! Ты знаешь, я к нему хорошо отношусь, только не люблю,
когда он меня обнюхивает. А вдруг он на меня прыгнет, как ты думаешь?
- He прыгнет, - отвечала Сара.
Эрменгарда пододвинулась поближе и взглянула на Сару.
- Ты, видно, очень устала, - сказала она. - Ты такая бледная.
- Да, я устала, - согласилась Сара, опускаясь на скамеечку. - А вот и
Мельхиседек, бедняжка, - пришел за своим ужином.
Мельхиседек и впрямь вылез из своей норки, словно заслышав ее шаги.
Сара не сомневалась, что он их узнаёт. Он смотрел на Сару с любовью и ждал,
но Сара сунула руку в карман и вывернула его наизнанку, качая головой.
- Прости, Мельхиседек, - сказала она. - У меня ни крошки не осталось.
Ступай домой и скажи жене, что мой карман пуст. Боюсь, что я про тебя
забыла, потому что кухарка и мисс Минчин так на меня напустились!
Мельхиседек как будто понял ее слова и покорно отправился восвояси.
- Сегодня я тебя, Эрми, не ждала, - сказала Сара.
Эрменгарда потуже закуталась в красную шаль.
- Мисс Амелия ушла к своей старой тетке и останется у нее ночевать, -
объяснила Эрменгарда. - А кроме нее, никто к нам в спальни не заходит. Я
могу здесь хоть до утра оставаться, если захочу.
И с грустью прибавила, кивнув на стол, стоявший под окном:
- Сара, папа прислал мне еще книг. Вот они.
Сара вскочила и подбежала к столу. Схватив том, лежащий сверху, она
стала быстро его просматривать.
- Ах, как чудесно! - воскликнула она. - "Французская революция"
Карлайля!* Я так хотела ее почитать.
______________
* Томас Карлайль (1795 - 1881) - английский писатель и историк; его
увлекательная "История Французской революции" (1837) пользовалась широкой
известностью.
- А я не хотела, - сказала Эрменгарда. - Но если я ее не прочитаю,
папа рассердится. Он думает, я все запомню, и будет со мной ее обсуждать.
Что мне делать?
Сара положила книгу и поглядела на Эрменгарду; от волнения щеки ее
вспыхнули.
- Послушай, - проговорила она, - если ты дашь мне ненадолго эти книги,
я их прочитаю... и все тебе потом расскажу... так расскажу, что ты все
запомнишь.
- Правда?! - вскричала Эрменгарда. - Ты думаешь, тебе это удастся?
- Конечно, - ответила Сара. - Малыши помнят все, что я им рассказываю.
- Сара, - сказала Эрменгарда, и лицо ее озарилось надеждой, - если ты
это сделаешь, я... я тебе что угодно отдам.
- Мне ничего не нужно, - сказала Сара. - Мне нужны только твои книги.
Твои книги!
Глаза ее широко раскрылись, грудь вздымалась.
- Так возьми их, - сказала Эрменгарда. - Я бы рада была их читать, но
не могу. Я глупая, а папа - умный, ему хочется, чтобы я поумнела.
Сара раскрывала одну книгу за другой.
- А что ты скажешь отцу? - спросила она с сомнением.
- Ничего не скажу, - отвечала Эрменгарда. - Пусть думает, что я их
прочитала.
Сара положила книгу и медленно покачала головой.
- Это будет похоже на ложь, - сказала она. - А лгать, ты ведь знаешь,
нехорошо и к тому же это так низко!
И она задумчиво прибавила:
- Иногда я думаю: я могу совершить злой поступок, приду вдруг в
ярость, когда мисс Минчин меня обидит, и убью ее... но сделать что-то низкое
я не смогу... А почему бы тебе не сказать отцу, что книги прочла я?
- Он хочет, чтобы я их читала, - отвечала Эрменгарда, несколько
растерявшись от такого неожиданного поворота.
- Он хочет, чтобы ты знала, что в них, - сказала Сара. - И если я тебе
их расскажу так, что ты все легко запомнишь, он, по-моему, обрадуется.
- Он обрадуется, если я хоть что-то выучу, а как я это сделаю -
неважно, - с грустью отвечала Эрменгарда. - Ты бы на его месте тоже
обрадовалась.
- Ты же не виновата, что... - начала Сара, но тут же опомнилась и
остановилась. Она чуть было не сказала: "Ты же не виновата, что ты такая
глупая".
- Что? - переспросила Эрменгарда.
- ...что тебе трудно учиться, - сказала Сара. - Тебе ученье не дается,
а мне дается легко - вот и все.
Она всегда относилась к Эрменгарде с нежностью и старалась, чтобы та не
очень замечала разницу между ними. Сара посмотрела на ее круглое лицо, и в
голову ей пришла неожиданная мысль, мудрая не по годам.
- Знаешь, - сказала она, - может быть, хорошие способности еще не все.
Гораздо важнее быть доброй. Если бы мисс Минчин знала все-все на свете, но
оставалась бы такой же, как сейчас, она все равно вызывала бы отвращение и
всеобщую ненависть. Умные люди часто делали много зла. Скажем, Робеспьер...
Она остановилась и поглядела на Эрменгарду, на лице которой появилось
какое-то растерянное выражение.
- Разве ты не помнишь? - спросила Сара. - Я тебе недавно о нем
рассказывала. Ты забыла?..
- Знаешь, я не все про него помню, - призналась Эрменгарда.
- Погоди минутку, - сказала Сара, - я только переоденусь, а то я вся
промокла. А потом завернусь в покрывало и все тебе опять расскажу.
Она сняла с себя шляпку и жакет и повесила их на гвоздь в стене,
стащила мокрые башмаки и нашла старые туфли. А потом прыгнула на кровать и,
завернувшись в покрывало, уселась, обхватив руками колени
[Image021]
- Ну, слушай, - сказала она.
И она стала рассказывать о кровавых событиях Французской революции, да
так живо, что глаза у Эрменгарды округлились от страха, а сердце учащенно
забилось. Несмотря на свой ужас, она слушала Сару с восторгом; теперь уж она
никогда не забудет, кем был Робеспьер или принцесса Ламбаль.
- Знаешь, они насадили ее голову на пику и плясали вокруг нее! -
воскликнула Сара. - У нее были чудесные светлые волосы, такие длинные и
пышные. Когда я о ней думаю, я никогда не вижу ее живой, а всегда вижу ее
голову с развевающимися волосами на пике, а вокруг пляшут и кричат эти
ужасные люди!
Девочки решили рассказать о своем плане мистеру Сент-Джону, а пока
пусть книги останутся на чердаке.
- Ну а теперь рассказывай, - сказала Сара. - Как у тебя идет
французский?
- Гораздо лучше с тех пор, как ты мне объяснила спряжения. На
следующее утро я так хорошо отвечала, что мисс Минчин даже удивилась.
Сара рассмеялась и крепче обхватила руками колени.
- Она и на Лотти дивится - как это она не делает ошибок в
арифметике, - сказала она. - А дело в том, что она приходит ко мне, и я ей
помогаю.
Она окинула свою унылую комнату взглядом.
- А знаешь, мой чердак мог бы быть очень уютным, - воскликнула она со
смехом, - если б только не был таким безобразным! Здесь хорошо мечтается.
Сказать по правде, Эрменгарда ничего не знала о том, как тяжко живется
теперь Саре; ей не хватало воображения, чтобы представить это самой. В те
редкие вечера, когда ей удавалось пробраться к Саре, она с восторгом слушала
ее рассказы и сказки, а об остальном и не задумывалась. Эти встречи казались
Эрменгарде настоящими приключениями; и хотя иногда Сара бывала бледна и,
несомненно, очень похудела, гордость не позволяла ей жаловаться. Она никогда
не признавалась, что порой, как это было сегодня, ее мучит голод. Сара
быстро росла; много ходила и бегала; даже если б она ела хорошо и регулярно,
у нее все равно был бы завидный аппетит, теперь же ей приходилось
довольствоваться скудной и безвкусной едой, которую давала ей, когда
заблагорассудится, кухарка. Сара уже привыкла к тому, что у нее вечно сосет
под ложечкой от голода.
"Должно быть, солдаты чувствуют себя так же во время долгого и
утомительного перехода", - нередко говорила она себе. Ей нравилось думать о
"долгом и утомительном переходе". Она чувствовала себя чуть ли не солдатом.
А еще ей нравилось чувствовать себя хозяйкой у себя на чердаке.
"Если б я жила в замке, - думала она, - а Эрменгарда была бы владелицей
другого замка, она приехала бы ко мне в гости с развевающимися знаменами.
Заслышав звуки рога у подъемного моста, я бы спустилась ей навстречу, велела
бы приготовить в зале роскошное угощение и пригласила бы музыкантов, чтобы
развлечь ее музыкой и пением. Когда она приходит ко мне на чердак, я не могу
задать ей пира, я могу только рассказывать ей занятные истории и скрывать
свои неприятности. Так, верно, поступали бедные владелицы замков, когда их
земли были истощены войной и грабежами".
Гордая и мужественная владелица замка, Сара щедро дарила единственное,
чем обладала, - свои мечты и фантазии, которые были ей радостью и утешением.
Они сидели друг против друга на кровати; Эрменгарда и не подозревала,
что Сара страшно устала и боится, что, оставшись одна, не сможет заснуть от
голода. Саре казалось, что никогда раньше ей так не хотелось есть.
- Как бы я хотела быть такой же тоненькой, как ты, Сара, - вдруг
сказала Эрменгарда. - По-моему, ты еще похудела за последнее время. Глаза у
тебя теперь стали такие огромные. Посмотри, какой у тебя острый локоть!
Сара одернула поднявшийся рукав.
- Я всегда была худой, - бодро сказала она, - а глаза у меня всегда
были большие, да к тому же зеленые.
- Мне твои глаза нравятся, они такие необычные, - призналась
Эрменгарда, глядя на подругу с любовью и восхищением. - Они как будто всегда
смотрят вдаль. Мне они ужасно нравятся. Мне ужасно нравится, что они У тебя
зеленые, хотя они почти всегда кажутся черными.
- У меня глаза кошачьи, - сказала Сара со смехом, - но в темноте я не
вижу. Я пробовала, но у меня ничего не вышло. А жаль!
В эту минуту возле слухового окна мелькнула какая-то тень, но ни Сара,
ни Эрменгарда ее не заметили. Если б они обернулись и взглянули в окно, они
бы удивились, увидев, что в комнату осторожно заглянуло темное лицо, -
заглянуло и тотчас бесшумно исчезло. Впрочем, не вовсе бесшумно. Сара, у
которой был острый слух, вдруг повернула голову и посмотрела на крышу.
- Что это? - сказала она. - На Мельхиседека не похоже, коготков не
слышно.
- О чем ты? - удивилась Эрменгарда.
- Ты ничего не слышала? - спросила Сара.
- Н-нет... А ты слышала?
- Может быть, я ошиблась, - сказала Сара, - но мне послышался какой-то
шум на крыше, словно по ней что-то тихо волокли.
- Что бы это могло быть? - сказала Эрменгарда. - Уж не воры ли?
- Нет, - бодро произнесла Сара. - Здесь нечего красть...
Но она не успела договорить. Теперь обе услышали шум, только не на
крыше, а на лестнице внизу. Оттуда доносился разгневанный голос мисс Минчин.
Сара спрыгнула с кровати и задула свечу.
- Она Бекки ругает, - прошептала она в темноте. - До слез ее довела.
- А вдруг она сюда придет? - в ужасе шепнула Эрменгарда.
- Не придет. Она думает, что я сплю. Не шевелись.
Мисс Минчин очень редко поднималась по лестнице до самого верха. Сара
помнила только один такой случай. Но теперь мисс Минчин пришла в такую
ярость, что шла наверх, преследуя бедную Бекки.
- Наглая, бессовестная девчонка! - кричала она. - Кухарка мне сказала,
что это уже не в первый раз!
- Это не я, сударыня, - с плачем оправдывалась Бекки. - Я очень была
голодна, но только я этого не делала!
- Тюрьма по тебе плачет, - говорила мисс Минчин. - Это же воровство!
Нет, вы только подумайте, полпирога утащить!
- Это не я, - рыдала Бекки. - Я бы целый пирог могла съесть, но только
я его пальцем не трогала.
Мисс Минчин задыхалась - от гнева и оттого, что ей пришлось подняться
по лестнице. Пирог был с мясом, и она собиралась поужинать им в одиночку.
Раздался звук пощечины.
- Это тебе, чтоб не лгала, - произнесла мисс Минчин. - А теперь
убирайся к себе!
Сара и Эрменгарда слышали, что мисс Минчин ударила Бекки, а потом они
услыхали, как Бекки, шаркая стоптанными башмаками, побежала к себе на
чердак. Они слышали, как захлопнулась ее дверь, как она упала ничком на
кровать. Слышно было, как она плачет в подушку:
- Я бы два пирога могла съесть, только не трогала я его... не трогала.
Кухарка скормила его своему полицейскому.
Сара стояла в темноте посреди комнаты. Стиснув зубы, она сжимала и
разжимала пальцы. Ей так и хотелось выбежать из комнаты, но она не смела
пошевелиться - пусть мисс Минчин спустится вниз и все успокоится.
- Какая она злая, какая жестокая! - не выдержала Сара. - Кухарка все
что хочет берет, а потом сваливает на Бекки. Но это неправда, неправда!
Бекки иногда бывает такая голодная, что ест корки из мусорного ведра!
Закрыв лицо руками, Сара разразилась рыданиями. Эрменгарда пришла в
ужас. Такого она никогда не видела! Сара... плачет! Мужественная Сара! Это
было что-то До того неожиданное, до того непонятное доброй, но недалекой
Эрменгарде. Неужели... неужели... Тут в ее душу закралось неожиданное
опасение. В темноте она слезла с кровати и ощупью добралась до стола, на
котором стояла свеча. Запалив свечу, Эрменгарда нагнулась и вгляделась в
Сару. Опасение превратилось в ужасающую уверенность.
- Сара, - спросила Эрменгарда робко и чуть ли не с ужасом в голосе, -
ты... ты мне никогда не говорила... я не хочу быть назойливой, но... ты
иногда бываешь голодна?
Это была последняя капля. Больше Сара не могла притворяться. Она отняла
руки от лица.
- Да, - отвечала она со страстью. - Да, бываю! Вот сейчас я так
голодна, что готова тебя съесть. А когда я слышу бедную Бекки, мне
становится еще хуже. Ведь ей еще больше, чем мне, есть хочется.
Эрменгарда открыла рот от ужаса.
- А я-то, - произнесла она горестно, - я-то и не подозревала!
- Я не хотела, чтобы ты знала, - сказала Сара. - Я бы тогда была
словно уличная попрошайка. Я знаю, что похожа на уличную попрошайку.
- Вовсе нет! - закричала Эрменгарда. - Вовсе нет! Конечно, платье у
тебя немного странное - но на уличную попрошайку ты совсем непохожа. У тебя
лицо совершенно другое.
- Мне один маленький мальчик подал однажды монетку, - сказала Сара и
невольно засмеялась. - Вот она.
И она вытащила тонкую ленточку, которая висела у нее на шее.
- Он бы мне ее не подал, если бы не решил, что я в ней нуждаюсь.
Значит, у меня такой вид!
Монетка словно утешила их. Они немного посмеялись, хотя у обеих в
глазах стояли слезы.
- А что это за мальчик? - спросила Эрменгарда, глядя на монетку,
словно это был не обыкновенный шестипенсовик, а что-то совершенно
поразительное.
- Милый такой малыш, он как раз шел в гости, - сказала Сара. - Он из
Большой семьи, знаешь, такой маленький с толстыми ножками, - я его еще Гаем
Клэренсом зову. У него, верно, в детской было полным-полно рождественских
подарков, корзин с пирогами и всяких вкусностей, а у меня ничего не было, и
он это понял.
При этих словах Эрменгарда вдруг подскочила на месте. В ее
встревоженном сознании всплыла какая-то мысль.
- Ах, Сара! - вдохновенно вскричала она. - Как глупо, что я об этом не
подумала!
- О чем?
- Нет, это чудесно! - отвечала Эрменгарда с волнением. - Как раз
сегодня тетушка прислала мне посылку. В ней столько всего вкусного! Я еще
ничего не трогала, я за обедом пудинга переела и так волновалась из-за этих
книг. - Она торопилась все сказать побыстрее и едва договари
...Закладка в соц.сетях
