Жанр: Электронное издание
vasina
... было некогда, меня могли хватиться на рабочем месте.
Я еще раз позвонил к себе в отдел,
сказал о пропаже раненого, вернулся в осветительскую.
Решил осмотреть более тщательно все помещения внизу после спектакля. Но
это сделать не удалось, потому что
после спектакля в костюмерной оказались Надежда Булочкина и помощник режиссера
по сцене. Поскольку шума никто не
поднял, я решил, что вашего агента обнаружили напарники и тихо вывезли из
театра. В три утра мне было приказано
проникнуть в театр и провести тщательный обыск всех помещений, поскольку
поступили официальные сведения об
исчезновении вашего агента и назначенном на утро обыске помещений театра
агентами Службы. С трех часов пятнадцати
минут до пяти тридцати я и еще восемь человек обшарили в ускоренном темпе все
предполагаемые места в подсобных
помещениях театра, где могло поместиться тело крупного мужчины. Без десяти шесть
приехали искать ваши люди.
- Есть какие-нибудь соображения, где тело? - поинтересовалась после
долгой паузы Ева.
- Были, - кивнул Марат. - Но после осмотра опорного пространства под
сценой и котельной версий у меня нет.
Котел на угле в этом году еще не растапливали. Работает только газовый. Под
сценой ничего подозрительного не
обнаружено. Во время обыска мои ребята нашли другой выход из театра - старый
пожарный. Об этом выходе ваши
сотрудники не знают и не ставили там слежку. Есть еще легко открывающееся окошко
в одном из подвальных помещений,
но в него крупному человеку не пролезть. Я не розыскник. Я исполнитель. Вам
видней, кому выгодно было убрать вашего
агента.
- Выгодней всего это было человеку, который должен был отобрать
зажигалку с пленкой. То есть на данный момент
вам, - ткнул пальцем в Марата Кнур.
- Я не убивал. И я не находил пленку.
- А можно мне побеседовать со старшим лейтенантом наедине? - спросила
Ева. Мужчины выходили неохотно.
- Кофе хочешь? - спросила Ева, когда они остались одни.
- Подойди.
Ева подошла к сидящему на стуле Марату - Ближе. Хорошо, - сказал он,
когда они соприкоснулись коленками. - Ты
почему в Службе?
- Больше ничего не умею. А ты почему в военной разведке?
- Больше ничего не умею, - улыбнулся ей Марат. - Проблемный я. Ты тоже?
Ева кивнула.
- Хочу посмотреть близко в глаза, - потянул ее за руку к себе Марат.
- Ты с этим осторожней, - шепотом предупредила Ева, наклоняясь.
- Я уже попался. Что теперь осторожничать. Где взяла такие синие?
Подожди, не дергайся. - Марат взял ее за другую руку и с силой сжал
запястья. - А можно - прямо здесь, на полу?
- То-то полковники повеселятся! - Ева кивнула в угол комнаты, Марат не
отвел зрачки от ее глаз, но понял, что она
имела в виду видеокамеру.
- Сколько тебе лет? - спросил Марат одними губами.
- Я старше тебя, - улыбнулась Ева.
- А как ты будешь уходить из Службы, майор Курганова? Или надеешься
выслужиться до персональной пенсии?
- А почему это тебя интересует, старший лейтенант Устинов?
- А-а-а-а, потому что персональных пенсионеров в Службе очень мало. Ты
поинтересуйся на досуге. Все больше
простые исполнители, они доживают, а вот на проблемных инициаторах Служба
экономит. Но памятники на кладбище
ставит неплохие. У нас, у военных, еще проще. Могут запросто уложить в общую
могилу, а матери прислать медаль с
запиской: "Пропал без вести при исполнении особо важного задания".
Ева внимательно посмотрела в глаза мужчины. Они все еще представляли
собой сложную скульптурную
композицию - он сидел, крепко держа ее за запястья, она стояла, чуть
наклонившись и вглядываясь в глаза сидящего.
- Пошли покатаемся? - предложил Марат, разжав ладони. - Обсудим детали.
Если ты еще не поняла, то я предлагаю тебе возможность уйти из Службы
живой.
- Лихо.
- Вдвоем мы раскрутим это плохо пахнущее дело, обложимся компроматом на
своих начальников, тогда будет чем
пригрозить в случае их исполнительно-профессионального рвения.
- Очень торжественно звучит, только зачем так громко? - Ева стала
собираться.
- Пусть слушают.
- Ладно. Покатаемся в театр. Покажешь место, где ты нашел раненого.
На улице Марат протянул Еве шлем. Ева удивилась и показала кивком
головы на свою машину.
- Очень смешно, - кивнул Марат. - Это я в кабинете дурака валял, а
говорить серьезно буду только в открытом
пространстве. Без прослушек, без оружия под сиденьем. И там, куда сам тебя
привезу. Сядешь сзади или разрешишь мне
тебя обнимать?
Закинув в машину сумку, Ева подошла к мотоциклу и погладила блестящий
черный панцирь.
- Очень соблазнительно порулить, конечно, но я одета неподходяще, - она
посмотрела на свои коленки в колготках.
- Еще как подходяще! Садись, а я буду внимательно разглядывать рожи
гаишников по дороге.
Ева огляделась и, перед тем как сесть, подняла узкую юбку повыше.
- Ну что, старший лейтенант? - Она выкрутила газ, отталкиваясь одной
ногой, потом устроила удобнее на педалях
туфли на высоких каблуках и опустила стекло шлема. - Документы с собой? Как бы
меня не остановили за провоцирующую
форму одежды.
Марат ничего не ответил, только бережно, как хрупкое чудо, обхватил
женщину сзади.
24. Дочь мясника
Будильник зазвенел в шесть тридцать. Маргарита, сонно пошатываясь,
побрела в ванную, оттолкнув по ходу
попавшегося под ноги мальчика Ио. Она открыла кран над раковиной, плеснула в
лицо холодной воды и, моргая тяжелыми
веками, разглядела в ванне рыжую старуху Лену в бигудях. На женщине сегодня был
яркий татарский халат, мягкие
тапочки и белые шерстяные носки. Брови подведены до безобразия - то есть до
соединения в устрашающую линию над
переносицей. На скулах цвел искусственный румянец розово-фиолетового оттенка.
Женщина лежала на спине, закинув
одну ногу на другую, покачивала тапочком в ритм музыке из наушников, а плейер
прижимала к груди когтистыми цепкими
руками.
В кухне у батареи третий день спал неразговорчивый бомж Леша, а под
столом умственно отсталая девушка с
облысевшей болонкой. Маргарита поставила чайник. Мальчик Ио тут же стал на
изготовку, поджидая пар из носика.
- Уйди, - попросила Марго, вернувшись в ванную. Старуха подмигнула ей и
закрыла глаза.
Марго терпеть не могла наступать на кафаров. Она открыла дверь кладовки
и, не включая свет, задумчиво
разглядывала минуты три тучного старика в углу.
- Возьми бабушку на полчаса, - попросила Марго. Старик молчал. Он не
выходил из кладовки с первого дня своего
появления, отказывался от игр с другими кафарами, не терпел света и молчал, как
партизан на допросе.
- Ни за что не пойду в кладовку, - заявила старушка. Она уже была без
бигудей. Выкрашенные хной волосы
светились неестественной рыжиной с проступающим кое-где пеплом седины. Из кухни
выплыли полупрозрачные фигурки
лошадок, зайчиков и мышек. Долетая до Маргариты, фигурки истлевали в воздухе
легким парком. Маргарита пошла
выключить чайник. Мальчик Ио, устав мастерить, вдыхал в себя пар из носика,
раздулся и приподнялся над полом, отчего
жутко возбудилась лысая болонка. Она выбежала из-под стола и пыталась прыгать,
извиваясь бесформенным теломсосиской.
Нащупав возле себя пустоту, открыла рот в немом крике девушка под
столом.
Маргарита глубоко и медленно вздохнула, дернула мальчика вниз, загнала
болонку пинком под стол и проглотила
таблетку, задержав у рта ладонь и заглядевшись в окно. Там, на балконе,
покачиваясь прозрачными привидениями из
второсортного фильма ужасов, обнявшись, любили друг друга двое истощенных
юношей.
Приняв душ, Марго на всякий случай обошла все места возможного
пребывания кафаров. В туалете на сливном
бачке сидела миниатюрная блондинка с зареванными глазами. На антресолях
забаррикадировался Долдон Великий.
Новеньких не прибавилось. Никто не спешил умирать в ближайшие девять дней в
окрестностях двух километров от Марго.
Рыжая Лена, открыв дверь кладовки, прокричала: "Я тебя все равно убью!"
и, спотыкаясь, умчалась в кухню.
Маргарита поморщилась. Первый раз ей попался кафар, который изводил другого
кафара бесконечными угрозами. Из
кладовки осторожно выглянул старик в очках, огляделся, прокричал: "Дура, я тебя
любил!"
- и быстро спрятался.
Марго намазывает хлеб маслом стоя. В кухню набились все, кроме
зареванной блондинки и Великого Долдона.
- Как же! Он любил! - возмущалась рыжая Лена. - Он меня изнасиловал.
Два раза.
- Три! - уточнил старик.
- Два, не преувеличивай. Один раз на допросе в кабинете. А второй - у
меня в квартире. Сказал, что пришел с
обыском, заставил раздеться и...
- Три! - кричит старик из-за двери. Рыжая Лена подгадывает, когда он
выглянет опять, и с силой захлопывает
дверь, прищемив старика.
- А теперь ты умрешь вместе со мной, урод! - шипит она той половине,
которая оказалась в кухне.
- Мы пойдем с тобой, взявшись за руки, по Млечному Пути, - заявляет
половина расплющенного лица.
- Заткнитесь, - тихо просит Марго. Прикрыв глаза и глубоко затянувшись
сигаретой, она про себя наблюдает Лену в
другой обстановке - в комнате, заставленной мебелью и цветочными горшками. Став
на четвереньки, Лена выковыривает
палкой из-за тумбочки застрявшую черепаху. Затаив дыхание, Марго скользит по
ступенькам незнакомого подъезда,
выходит в дождь и смотрит на вывеску с улицей и номером дома.
- Я была молода и глупа. - Лена приоткрывает дверь кухни и впускает
старика в очках.
Марго делает ей знак рукой, чтобы не мешала. Лена переходит на шепот.
Комната старика в очках сумрачна. В фотографиях на стене - одни лошади.
Лошади мордами, крупным телом и издалека - на траве. Старик в постели
читает газету. На тумбочке рядом парит
чашка. В прихожей на столике у зеркала лежит зонт, ключи, кошелек и
удостоверение. Марго смотрит удостоверение.
Вздыхает.
- Пока, - заявляет она, - все совершенно бесперспективно. Совершенно.
- А ты соберись, - напирает Лена, - мне было девятнадцать, он сломал
меня, как высохший цветок! Он точно
должен был сделать карьеру, а потом затаился за границей!
- Да нет же, - устало смотрит на часы Марго. - Он живет где-то рядом.
Любит лошадей и все еще работает.
- Он приходил ко мне двадцать шесть лет назад. Гордый, хорошо одетый,
но все равно такой же коренастый и
кривоногий, как раньше. Им в КГБ тогда еще ноги не выправляли. Сказал, что
пришел попрощаться.
- Я последний раз предложил тебе пойти со мной.
- А я послала тебя.
- Послала, - кивает старик, - но дала.
- Я не дала! Ты силой меня взял!
- Попалась! - тычет старик пальцем в миллиметре от лица Марго. - А
говорила - два раза! Три! Три! Три! А гордая
была - настоящая княгиня.
- Идиот, я и была княгиня.
Марго проходит сквозь старика, уворачивающегося от рук Лены.
25. Балерина
Надежда несет на подносе чашку кофе и оранжевый мармелад в вазочке.
Помреж, посмотрев на нее поверх очков, вдыхает глубоко, потом в долгом
выдохе спускает ноги на пол и надевает
халат.
- Что? Не нравится? - Надежда осторожно нюхает парок из чашки.
- Надя, к хорошему кофе не надо принюхиваться, он пахнет из кухни на
всю квартиру!
Пока Михаил Петрович варит новый кофе. Надежда сосет мармелад, а когда
шершавая сахарная оболочка исчезает,
достает прозрачную мармеладину изо рта и смотрит сквозь нее на свет из окна.
- Рассказывай, - просит Михаил Петрович.
- Больше не будет обысков, - решительно заявляет Надежда.
- Ну? И что же ты для этого сделала?
- Я - ничего... Это Кошелка, она читает подряд все газеты, она сказала,
что если отнести компромат в газету, то все
уладится.
- Кошелка - это?.. Ах да, гардеробщица Кошелкина. И что, у нее был
какой-то компромат на этих бравых красавцев
в штатском?
- Да нет. Компромат был у меня. Вернее, не у меня, а в зажигалке,
которую я случайно обнаружила под
подлокотником кресла в шестом ряду партера. Я не знала, что в зажигалке пленка,
и пока не нашла вторую такую же в
костюмерной...
- Минуточку, - застывший у плиты помреж медленно повернулся к играющей
с прозрачной мармеладиной
Надежде, - я не понял. Что это за шпионские страсти, какая зажигалка?
- Михал Петрович, вы только не волнуйтесь...
- Посмотри на меня. - Помреж склонился к сидевшей за столом Надежде. -
Я. Не. Волнуюсь. Я просто хочу понять.
Ты нашла в театре зажигалку?
- Две, - вздыхает Наденька.
- Две зажигалки? Бред какой-то... Постой, эти бесконечные обыски,
это... У тебя искали именно эти зажигалки?
- Я не знаю. Они же ни разу не сказали, что именно ищут!
- Ну да, ну да... Ты, верно, нашла в театре множество самых невероятных
предметов, все их тщательно запрятала,
поэтому не могла решить точно, что именно надо этим людям из ФСБ?
- Вот вы и злитесь, а я так готовилась к этому разговору!
- Я не злюсь, - бесцветным голосом сообщил помреж, равнодушно наблюдая,
как черная пена из турки с шипением
заливает плиту.
- Я решила все вам рассказать, потому что много думала и придумала
наконец. Я согласна.
- Что?
- Я согласна жить с вами. Мне нравится, как вы пахнете, то есть... Мне
не противен ваш запах, даже когда вас
стошнило в театре...
- Бог мой?! - сел на табуретку помреж.
- Вы не волнуйтесь, вы были тогда без сознания, все вас очень жалели. А
Людмила даже плакала.
- Не отвлекайся!
- Не буду. Я присмотрелась к вам и поняла, что вполне смогу пережить
ваши маразмы и привыкнуть к некоторым
странностям.
- Никто не просит тебя привыкать! И потом, у меня нет маразмов и
странностей!
- Ну и отлично, хотя маразмы есть у всех.
- Надежда, ты решила принять мое предложение и поэтому сейчас выложишь
все свои тайны?
- Нет, не все! Я рассказываю про пленки, потому что и вы пострадали.
Больше вас не тронут. Не будут обыскивать квартиру, меня тоже не будут
раздевать догола в вашем кабинете. Я же
заметила, какое тяжелое впечатление это на вас производит.
- Да что ты сделала, объясни, наконец! Ты имеешь какое-то отношение к
убийству в театре?
- Нет. Но первую зажигалку оставил именно этот труп на унитазе.
- Ты нашла зажигалку умершего? За это в тюрьму не сажают, - категорично
произнес помреж. - Почему ты ее сразу
не отдала? При первом же обыске?
- А вдруг меня кто-то видел в туалете возле трупа?
- Тебя, - значительно кивнул головой помреж, - в мужском туалете, да?
- Ну да, - Надежда опустила глаза. - Я же искала этого блондина.
- Зачем? - перешел на шепот помреж.
- Он показался мне странным, у него был идиотский галстук, он вел себя
как шпион! И я оказалась права - он
прилепил зажигалку жвачкой под подлокотником кресла!
- Где эта зажигалка? - возбудился помреж. Надежда молча достает из
кармана джинсов зажигалку.
- Ты уже носишь ее с собой?
- Я же сказала - обысков больше не будет. Пленку из нее я отвезла в
редакцию газеты, позавчера в утреннем
выпуске уже был этот материал.
Помреж идет в комнату и возвращается с лупой.
- Видишь этот значок? - Он предлагает и Надежде посмотреть сквозь
увеличительное стекло. - Это товарный знак
швейцарской фирмы. Это золото.
- Я знаю, - пожимает плечами Надежда. - Внутри такой же.
- Внутри?
- Ну да. Я ее открывала в костюмерной, чтобы достать пленку.
- Где она?.. Ах, да. А вторая?
- Там же, где спрятала. В театре.
- Прекрасно. Одевайся. Едем в театр!
- Мы и так туда едем сегодня вечером. Вы обещали, что пойдем на
спектакль, как зрители. Будем сидеть в партере,
в антракте гулять в фойе и пить шампанское.
- Сегодня? "Собор Парижской богоматери"? Ах, да... Тогда как же? Тогда
вечером и возьмешь? Я хотел сказать, что
вторую зажигалку надо срочно достать и вместе с этой и с подробным письменным
объяснением отнести в отдел, как его?
Какой отдел был написан на постановлении об обыске? Подожди, я
посмотрю, у меня записано, - помреж опять
идет в комнату.
Надежда обреченно вздыхает.
- Вы хотите, чтобы я так сделала, да? - спрашивает она возвратившегося
в кухню помрежа. - Именно сейчас, когда
все успокоилось после этой газеты?
- Мне кажется, что так полагается сделать.
- А если меня арестуют?
- Не волнуйся, у меня есть средства оплатить хорошего адвоката. Ты же
ничего не сделала! Ты никого не убивала,
не прятала трупы! Конечно, ты скрыла вещественное доказательство, кажется, это
так называется в Уголовном кодексе, но
явка с повинной...
- Михал Петрович! Я могла бы еще поторговаться до того, как отдала
пленку в газету! А теперь они с меня семь
шкур спустят!
- А мы напишем жалобу в Верховный суд! - не сдается помреж.
- Вы действительно этого хотите?
- Да. Это будет правильно. Мы должны поступать правильно и честно.
- А ваше желание опекать меня, - потупилась Надежда, - не превратилось
в манию создания непреодолимых
трудностей, чтобы потом восхищать и меня и себя усилиями по их преодолению?
- Я не понимаю, что ты говоришь. Это я-то создаю непреодолимые
трудности? Это я сюда притащил такое? -
помреж раскрутил на столе зажигалку. - Кстати, сколько стоит?
Надежда сказала сколько.
Помреж присвистнул и сел. Потом оживился.
- Вот тебе и хорошее объяснение! Если бы ты полезла под кресло в шестом
ряду за обычной пластмассовой
зажигалкой, а потом ее прятала, это было бы подозрительно! А так - исключительно
корыстные соображения заставили
тебя...
Подожди, а где ты взяла вторую зажигалку?
- Нашла в костюмерной, - бормочет Надежда.
- Что творится с этими шпионами? Почему-то они теряют секретные
материалы, - вдохновенно обдумывает
ситуацию помреж и не замечает, как сжалась Надежда.
- А можно не писать объяснительную, не идти в этот отдел? - кивает она
на записную книжку помрежа. - Можно я
позвоню женщине из их ведомства, вот, у меня есть визитка.
- Звони сейчас! - возбудился помреж.
- В полседьмого утра?
- Мы должны просчитать ситуацию заранее. Если ее не окажется на месте?
На всякий случай составим заранее и объяснительную. Ты звони, а я
набросаю черновик!
26. Учительница
Звонок телефона. Ева Николаевна только вернулась с утренней пробежки и
открыла краны в ванной.
- Есть! - говорят ей в трубку. - Сработала прослушка!
- Где? - спрашивает Ева, вытирая пот с лица полотенцем.
- В квартире помощника режиссера.
- Это который попал в больницу? Переведите пленку на текстуру и
перегоните мне по почте. Кто заговорил?
- Булочкина.
Звонок телефона. Ева Николаевна стала одной ногой в ванну. Она берет
трубку со стеклянной полочки.
- Это Надежда, - робко и грустно.
- Слушаю тебя, Надежда Булочкина.
- Я хочу сдаться. То есть я хочу поговорить, а вы потом сами решите...
- Ты по какому телефону? - Ева сверяет числа Надежды с теми, которые у
нее высветились на табло. - Отлично.
Через десять минут я тебе перезвоню. Не выходи из дома. Ты одна?
- Нет. С Михал Петровичем.
- Пусть он тоже не выходит. Десять минут!
Звонок телефона. Ева Николаевна замерла под прохладным душем. Она
закрывает кран, чертыхается, выходит из
ванны и берет со стеклянной полочки трубку.
- Ева Николаевна? Рита Тиглер.
- Не знаю такой.
- Это же я, Марго!
- А, извини, забыла твою фамилию. Что-нибудь в школе?
- Нам надо поговорить. А ты стоишь голыми ногами на кафеле и мерзнешь.
Одевайся, я подожду.
- Да. У меня напряженное утро. - Ева косится на лужицу у ног. -
Постарайся уложиться в полторы минуты, или
поговорим позже.
- Полторы? Ладно, попробую. Сколько вы заплатите, если я найду тело?
- Какое тело? - цепенеет Ева.
- Тело мужчины спрятано в театре, без меня не найдете. Это агент вашей
конторы.
- Я приняла информацию, посоветуюсь с начальством - перезвоню.
Ева выбегает из ванной и голая несется к себе в комнату. Уже пришла
почта, она садится к экрану под тихий
колокольчик и, дрожа, читает несколько страниц материала. Итак, обе зажигалки
нашла Надежда Булочкина. Раскручиваясь
в кресле, Ева смотрит в потолок и думает. Потом вызывает наряд охраны на адрес
квартиры помощника режиссера.
Звонок телефона. Это Кошмар.
- Что будешь делать с Булочкиной?
- Мы встретимся вечером в театре. Я решила не форсировать события. Она
отдаст вторую зажигалку перед
спектаклем. Надеюсь, что та будет с пленкой. Я направила охрану на адрес
помрежа, - докладывает Ева. - Ясновидящая
Марго просит денег за обнаружение тела.
- А как поживает осветитель? Он ничего не потребовал за обнаружение
этого тела?
- Марат Устинов уверен, что Служба безопасности и военная разведка в
сговоре. Он хочет уйти на покой,
предварительно раскопав веский компромат по этому сговору.
- Он хочет уйти на покой с вами? - уточняет Кошмар.
- Совместных планов мы пока не строили. Вчера вечером Устинов показал
место в костюмерной, где он обнаружил
раненого агента Службы. Я ему верю. Зачем Устинову прятать тело?
- Ева Николаевна, - вздыхает в трубку Кошмар, - все это плохо пахнет.
Первый раз у меня такое дело, когда все бессмысленно. Уцепиться не за
что. В этих парадоксах бессмысленности
есть что-то недосягаемо простое, что мне пока не удается ухватить, поскольку я
привык к запрограммированным
сложностям.
Получается, что, если Устинов прав насчет сговора, наш отдел должен
расследовать это дело с максимальной
осторожностью. И если он не прав, наш отдел должен расследовать это дело...
- С максимальной осторожностью, - продолжила Ева. - Чего мы, в конце
концов, боимся, полковник Кошмар?
- Примитива. Бойтесь полного примитива, майор Курганова. Это такая
убийственная вещь в нашей службе,
которая не поддается анализу и прогнозированию. Я вам говорил, что люблю гулять
на кладбище?
- Говорили, - вздыхает Ева.
- Так вот. Вчера, к примеру, я поймал себя на том, что корректирую
надписи на памятниках. Минимум четверым
прекраснейшим офицерам и исполнительным воинам я бы сменил эпитафии на одну
фразу: "Погорел на примитиве". Или,
к примеру: "Жизнь - примитивна, не утруждай себя разгадыванием".
- Полковник Кошмар, - вкрадчиво интересуется Ева, - не хотите ли
поужинать с шикарной блондинкой, которая
защитила докторскую по психоанализу?
- Нет. Спасибо. Это ваша подруга, я знаю. Что бы вы написали на моей
могиле?
- Я вас умоляю! По иронии судьбы я уже прочла надпись на своей могиле.
Да, у меня есть могила на кладбище, небольшой камень на ней, и на камне
надпись. Когда я прочла эту надпись, я
поняла, что самый неожиданный подарок - это что напишут близкие и знакомые на
твоей могиле.
- Что вы говорите? И что там написали?
- "Ты - самая", три точки. Все.
- Хорошая надпись, - помолчав, заметил Кошмар.
- Оставьте возможность своим близким сделать последний подарок. Не
спрашивайте заранее, что они там напишут.
- А если это будет полнейший и банальнейший примитив? Типа: "Верному
товарищу и исполнительному
работнику от скорбящих коллег"?!
- Тогда и посмеетесь напоследок!
- Двадцать тысяч и ни копейки больше, - вдруг категорично заявляет
Кошмар.
- Что?!
- Ясновидящей Тиглер можете предложить не больше двадцати тысяч.
Марго поджидала Еву у школы. До начала второго урока оставалось
пятнадцать минут.
- Двадцать тысяч, - проговорила Ева, проходя мимо.
Марго задержала ее за рукав и прошептала, оглядевшись:
- Надо поговорить. Срочно.
- Двадцать тысяч. Разговоры не помогут. Это решаю не я, мне приказано
не отступать от суммы ни на копейку.
- Да что ты все о деньгах! - зашипела Марго, увлекая Еву за собой в
кладовку.
В сумраке маленькой комнатки, среди ведер, завешенных тряпками, и
могучих швабр, Марго, волнуясь, рассказала
Еве о мальчике Иосифе из третьего "В".
- Понимаешь, - шептала она возбужденно, - я ничего не могу поделать. Я
позвонила его родителям еще три дня
назад, они отвели мальчика на анализы, но анализы ничего не показали.
- Как это - позвонила родителям?
- Я представилась медсестрой из школы, сказала, что у мальчика плохое
самочувствие, что его надо показать врачам
и срочно сделать некоторые анализы.
Потом я позвонила второй раз, когда анализы ничего не показали, а
шестеро любящих, вполне умственно здоровых
взрослых стали уверять меня, что мальчик просто переутомился! Ну не сволочи? У
него менингит, в школе может начаться
эпидемия, что мне делать?
- Подожди, дай подумать, - опешила Ева. - Какие шестеро взрослых?
- Папа, мама, две бабушки, два дедушки и жена дедушки по матери от
первого брака, видишь, их даже больше
шести! Я переговорила со всеми.
- И что, никто...
- Никто! Говорят как заведенные, что у мальчика музыкальная школа,
фигурное катание и шахматы по четвергам,
кто хочешь устанет, а что голова болит, так у кого она не болит в загрязненном
мегаполисе! Вчера они дозвонились в
Управление народного образования и пожаловались на терроризирующую их медсестру
школы!
- Подожди, мальчика можно спасти?
- Да нет же-э-э-э, - стонет Марго, - никого из них уже нельзя спасти! Я
только хотела, чтобы его изолировали от
других детей!
- А когда... - замялась Ева, - когда он умрет?
- Через пару дней, я думаю. Понимаешь, весь идиотизм положения в том,
что теперь, когда я все это заварила, мне
придется уйти из школы. Если директор начнет свое расследование, я, конечно,
могу прикинуться просто сердобольной
тетей учительницей, которой не понравился бледный вид третьеклассника. Но я ведь
преподаю в старших классах и вообще
не имею никакого отношения к начальной школе! Что делать?
- Пойдем к директору, - решилась Ева.
- И что?
- Все объясним. По крайней мере, он именно тот человек, который
отвечает за благополучие и здоровье учеников.
А значит - будем надеяться - перестраховщик.
- Да как я ему это объясню?! - повысила голос Марго. - Вот так,
запросто, расскажу, что Ио уже третий день лепит в
моей квартире фигурки из пара?
- Я объясню! - повысила голос Ева. Дверь кладовки открылась, и перед
женщинами возник удивленный директор.
- Что здесь происходит? - спросил он и через пять минут очень сильно
пожалел, что вообще забрел на первый этаж
и услышал крики в кладовке уборщиц.
Ева Николаевна с полминуты соображала, как бы начать объяснение, а
Маргарита Францевна причитала как
заведенная: "Викентий Павлович, миленький, вы только не волнуйтесь!", пока у
директора от ее п
...Закладка в соц.сетях
