Жанр: Электронное издание
profkill
...тставного подполковника уже не устраивали. Повращавшись в
сфере сильных мира сего и некоторым образом вкусив от этого вращения мирских
благ, Тимофей Христофорович теперь не желал довольствоваться ролью заурядного
пенсионера, вкалывающего на садовом участке и лишенного всех привилегий,
каковые, несомненно, остались бы при нем, прояви он в свое время необходимую
сообразительность и покажи тот самый пресловутый результат...
...Великий инквизитор всея Руси, граф, сенатор Андрей Иванович Ушаков, по
табели о рангах имевший чин генерала и состоявший в должности начальника
Имперской канцелярии тайных разыскных дел, читал донос. Сначала мимоходом,
мельком, в числе прочей почты, поданной по обычаю на утренний обзор. Затем,
ухватив суть, - внимательно, по слогам, останавливаясь после каждого
предложения.
Вглядываясь в писанные наспех корявые буковки, Ушаков пытался представить
себе лицо Демьяна Пузо, которого видел лишь единожды, когда самолично ставил
деликатную задачу, ни до кого другого касательства не имеющую.
Лицо представлялось смутно и расплывчато - какая-то бесформенная маска,
без каких-либо отличительных особенностей - и вдобавок поперек себя шире.
Сколько их, таких, прошло через жизнь Великого инквизитора! А запомнилась
почему-то борода. Рыжая такая бороденка, препротивная, жиденькая, неровно
резанная да вдобавок с изъяном от природы: чтой-то справа, у самого уха, совсем
не росло и получилась смешная проплешина, придающая всему обличью Пуза какую-то
потешность. Глянешь на такого казака, и ни за что в голову не придет мысль, что
это - хитрющий лазутчик, озадаченный тайною миссией.
Именно потому и выбрал Андрей Иванович Демьяна из двух десятков
претендентов, рекомендованных верными людьми. По обличью выбирал, на
приятственность взору. Время показало - не ошибся. Третий годок верой и правдой
служит Пузо, пользу принес немалую и напакостил совеем мизер: разве что на пару
раз по двадцать плетей заработал, никак не более...
Демьян слал донос из Казачьей заставы (представительства) при ханской
ставке. Хороший донос, складный - все в тему и толково. Жаль, писано коряво да
по большей части совсем без правил: ну не дьяк Пузо, что тут поделать! Андрей
Иванович, вообще говоря, ожидал доклада об обстоятельствах поездки хана к
ногаям, подозревая в сих тайных сношениях некий коварный умысел.
А вместо этого получилось вот что:
"...а посередь первейших хановых нукерей подметил десятника Бадму, яко многа
пьющева. Това десятника многажды залучал на заставу, и полюбовно питие с ним
делал. Ихние арзу и арху, с молока деланыя, жреть многа и безо всякова ущербу
для живота сваво. Когда же наливал нашей хлебной, не боле полштофа, Бадма
делался зело дурен и в речах себя блюсти был не мочен. Што ни спросиш, все
сказывает охотно, а про што скажеш - не верю, мол, дак он сразу дратса желает.
Опричь того, поутру Бадма совсем ништо не помнил, што вечор был сказамши. А до
угощения халявного зело горазд оказался сотник..."
- Хорош фигурант! - одобрительно отметил Андрей Иванович, перечитывая
донос во второй раз. - Аки действительный агент людишек высматривает да
припасает...
"...и това Бадму десятника впослед за походом во ногаи снова зазвал, да
питие с ним снова творил. И Бадма десятник, крепко нашей хлебной пожрамши,
вдругоряд себя не помнил, да всю правду сказывал, зачем ездили во ногаи. А кабы
не соврал спьяну, многажды потом переспрашивал яво, ну-ка, пусть скажет снова,
как там дело было? Това Бадму тяжко поить стало, потому как многа боле стал
жрать - ужо привыкши к нашей хлебной. Когда ни спро-сиш - скажи опять, как было
дело, снова желает дратса - зачем не вериш такому другу? Но все сказал, как
было, многажды повторив, стало ясно - не брешет. И вот тебе, Господин, това
Бадмы сказка про поход во ногаи..."
"Сказка" была совсем не той, что ожидал Андрей Иванович...
Оказывается, поездку к ногаям Дондук-Омбо объявил для отводу глаз. До
ногаев не доехали, а направились совсем в другую сторону. Где-то в степи
встретили девять крытых повозок, которые вел с кавказской стороны дарга Мамут.
Встретили, встали ненадолго, поклажу завьючили, перегрузили на верблюдов и повоенному
спешно пошли к слиянию Еруслана с Волгой.
Вот так новости!
Караван получился изрядный - для того чтобы снести всю поклажу с девяти
повозок, потребовалось три десятка верблюдов.
Основную часть поклажи составляли хорошо просмоленные трехведерные бочонки
с закатанными крышками и десятка полтора кованых сундучков объемом чуть больше
ведра16.
Один такой сундучок довелось кантовать Бадме. Бывалый воин, десятки раз
участвовавший в грабежах покоренных городов, десятник сразу понял, что там
лежит, тряхнув из любопытства свою ношу. Изнутри сундучок отозвался знакомой
сыпью крупных горошин: такой звук издают спешно уложенные драгоценные камни,
которые не потрудились поместить аккуратными слоями между мягким войлоком и
стружкой!
Бочонки были странно тяжелыми. Багатуры, что на праздничных торжествах с
легкостью бросали через грудь да за спину откормленного четырехпудового барана,
с превеликими потугами ворочали парой по одному такому бочонку, увязывая вьюки.
Не обошлось без оказии: при погрузке на верблюда прочная парусина тюка не
выдержала непомерной тяжести груза и разошлась. Бочонок скакнул на камень,
крышка отскочила, и... на песок брызнул дождь золотых червонцев!17
"...и Бадма десятник сказал, что никто смерти лютой предан не был, како и
порот никто не был. Мамут дарга огласил, дескать, везем тайной великой Русским
Царям ихню казну, ибо есмь сия казна крадена ногаями у татарвей крымчаков. За то
Цари Русские будут зело любить калмыков и всяко жаловать, но тайну блюсти хотят.
А кто где проболтает, отцу, брату, жене - без разбору, тот лютой смерти предан
буде со всем семейством..."
На том, увы, откровения десятника и закончились.
До слияния Еруслана с Волгой он не добрался: хан в сопровождении
неизменного Назара и до странного малого конвоя (троих личных телохранителей), а
также Мамут с десятком преданных челядинцев погнали караван дальше.
Остальные, кто участвовал в погрузке, встали малым лагерем по-над Волгой и
ждали сигнала Назарова рога. Мамут объявил, что дальше их должны встретить
верные слуги русских царей, которым и будет передана казна. Ну а ежели вдруг
случится что, Назар и подаст сигнал: в этом случае оставшийся отряд должен
стремглав мчать на помощь.
Однако все обошлось, на следующее утро хан с даргой благополучно прибыли
обратно. Мамут ещё раз упредил всех присутствующих о суровой каре за разглашение
тайны и выдал каждому по три ефимка за верную службу.
"...И понеже печалую не в доклад, а новости для, поелику доклад будет по
казачьему реестру в срок. Который казак Андрюшка Кривой питие с нами третьим
делил, поутру после того разговору Божьей волей помре. Сказаться никому не
поспел, потому как почивал совместно с нами, а пойдя на двор, пал чрез юртину
веревку, да и зашиб совсем башку. Хоронили без шуму болылова, потому как сам
повинен..."
Вот такая сказка получилась. Вопреки ожиданиям - без воровства подлого
супротив могущественного сюзерена, зато с какими-то действительно сказочными
сокровищами и приключениями.
А в конце доноса, между делом, Пузо сообщил, что двумя днями ранее того
часу, что он пишет сии строки, хан опасно занемог...
Говорят, что, ежели через месяц не поправится, - помрет...
Глава 3
...Итак, ваш покорный слуга очнулся от цветного коллапса, случившегося после
коварного укола какой-то хитрой дрянью.
Что это за дивное снадобье используют монахи для подобных целей? Я, в
принципе, имею понятие о некоторых психотропных веществах определенного спектра
- спасибо Профсоюзу, пришлось в свое время ознакомиться для практического
применения. По типу воздействия это похоже на известные всем дурман, белену,
белладонну или что-либо в том же духе, содержащее атропин и скополамин. Однако
эффект "выхода" максимально смягчен: ни тебе характерной тяжести в черепе, ни
тошноты с головокружением - очнувшись, чувствуешь себя как после здорового
ночного сна накануне приятной поездки на пикничок с шашлыками. Может, в Калмыкии
растет какой-нибудь особый гриб либо травка, не указанные в классификаторах?
Надо будет поинтересоваться, коль скоро удобный момент представится.
А представится он в том случае, ежели монахи вредоносные нас не укокошат
после использования в каких-то своих целях и нам удастся с ними некоторым
образом подружиться...
В общем: очнулся, понюхал, послушал...
Путы на конечностях, тряпка на голове, верблюд - очевидно, двугорбый и
слегка некормленый, - Бо сопит рядом. Голововерчения после цветного коллапса,
как уже упоминалось выше, отчего-то не было, как, впрочем, и тяжести в мышцах.
А ещё - вокруг просыпалась степь...
Ноздри мои жадно втягивали просачивающийся сквозь тряпку сложный аромат
омытых росой трав, слух ласкала беззаботная перекличка каких-то неведомых
голосистых птах. Прелесть!
Это хорошо, что мы угодили в передрягу в начале июня - в это время в степи
очень даже недурственно, если не брать в расчет самый разгар гона у скорпионов,
фаланг и всяких прочих степногадов. Бо сказал, что уже через месяц травы будут
выжжены солнцем, над степью зависнет беспощадный зной, убивающий все живое, а к
поселкам вплотную подступят пыльные бури.
Да, кстати, - передряга! Несколько придя в себя, я решил привести мысли в
порядок и на скорую руку принялся анализировать: а что же все-таки послужило
причиной нашего теперешнего бедственного положения?
Свадьба - вот отправной пункт. До свадьбы все было более-менее сносно: мы
с Бо вели себя прилично, никого не задевали, гуляли себе, как полагается
нормальным туристам. А инцидент с монахами приключился именно на свадьбе...
- Будет тебе экзотика - не хуже верблюдов, - пообещал Бо вскоре после
приезда. - Прям на месте, не выезжая из города. Погуляешь на настоящей калмыцкой
свадьбе!
Однако, не желая обижать Бо, сообщу вам по секрету: свадьба оказалась
суррогатом.
Дядя Бо (младший брат матери) выдавал замуж вполне самостоятельную и
современную дочь - преподавателя автодорожного техникума. Жених вообще был нашим
с Бо общим коллегой: капитаном внутренних войск, проходившим службу в отдельном
батальоне, приткнувшемся где-то на Астраханском выезде.
Никаких шатров, старинных плясок и национальных одежд. Железобетонная
столовая швейной фабрики, что на краю города, аппаратура "Sony" с последними
хитами MTV, тамада в мини-юбке, с микрофоном и дипломом филолога, гости в
европейских костюмах, и никаких тебе намеков на архи (это такая молочная водка -
я в книге читал) и целиком зажаренного на костре барашка. Вездесущий "Кристалл"
вперемежку с болгарскими винами, ставропольские колбасы, цимлянские рыбные
копчености, свадебный торт из Волгограда...
А из всей экзотики, что была представлена, мне запомнилось следующее:
красивая песня про степь на калмыцком языке, профессионально исполненная хмурой
маленькой мадам в костюме от Валентине, калмыцкая девушка Саглара, волею случая
оказавшаяся за столом со мной рядом, и... ну да - и те самые монахи числом семь.
- Внедрение проходит успешно, - возбужденно сообщил я Бо ближе к вечеру,
получше познакомившись со своей соседкой по столу и отчетливо почуяв её женскую
приязнь, невольно пробивавшуюся сквозь горделивое обличье. - Дама работает в
Биде (этак местные товарищи обзывают администрацию - тамошний Белый дом). Может
оказаться очень полезной. Хотя на вид неприступна - как скала.
- Двоюродная сестра жениха, - буркнул Бо и, лениво зевнув, предупредил: -
Разведена, на выданье. Ты поосторожнее - женят, пукнуть не успеешь. Или в степь
вывезут и оставят. А ещё хуже - шпионка окажется. Из Биде же. Тогда весь план
п...дой накроется.
- Понял, - по-своему интерпретировал я высказывание боевого брата. -
Завидки берут?
- Я тебя предупредил, - благодушно рыгнул Бо. -Так что иди и подумай,
бычий фуй. Если что - я рядом...
А свадьба между тем проистекала по обычному сценарию, как две капли воды
похожему на сюжет любого масштабного застолья на земле Российской - не углядел я
там национальной изюминки, каковой стращал меня Бо. Отличная закусь, нормальное
выпиво, люди всякие вперемежку - солидные откормленные товарищи в хороших
костюмах и бедные сельские родственники в ярких рубахах начала 80-х, более
шумные и непосредственные. Перекрывающие общий гул вкупе с музыкой микрофонные
вопли тамады, духота, напоенная винными парами, звон бокалов, поздравления,
тосты - в общем, все как положено.
Часикам к одиннадцати все уже изрядно набрались, и моя неприступная
администраторша несколько поутратила свой чопорный вид: раскраснелась,
похорошела, в глазках чертенята запрыгали. И... вспотела. Жарко в зале, народу -
куча, через каждые десять минут все ударно пляшут под "Беламор" младшенького
Иглесиаса, дабы утрамбовать желудок для очередных поступлений. А я тоже от
публики не отставал, дав себе слово в последующие три дня выезжать в степь на
джипе и бегать до одурения, дабы сохранить форму. И разумеется, как и у каждого
здорового мужика, моя пьяная мошонка сладко сжималась от близости
двадцатипятилетней степной феи, общение с которой могло закончиться чем угодно.
Улучив наконец момент, когда заводного Иглесичьего сынулю сменил
задумчивый Стинг (видимо, пьяный диджей с диском обмишулился), я резво потащил
свою соседку танцевать. С волнением изрядным обнял хрупкий стан, вежливо прижал
к себе и принялся усиленно ее... нюхать.
Чего это я, спрашивается? Думаете, ваш покорный слуга обонятельный маньяк?
Да нисколечко! Это все отвязный хулиган Бо, чтоб ему пусто было.
- Бабы? У-у-у... Бабы у нас страшные, - сообщил Бо, когда я перед поездкой
поинтересовался, как у них там насчет "клубнички". - Желтые, узкоглазые,
кривоногие, вонючие...
- ???
- Ну, жрут все время бараний жир, потому и воняют им, - без тени усмешки
на лице пояснил Бо. - Ну ты ж Профессор, знаешь, наверно: что человек жрет, тем
он и воняет.
- Ты тоже все время баранину употребляешь, - напомнил я. - От тебя же не
воняет!
- Ну, ты ж меня не трахал, - мудро заметил Бо. - А как засадишь ей, так
сразу и завоняет. И того... Ну, короче, - п...да у них поперек.
- ???!!!
- Я тебе говорю! Не слыхал раньше, что ли? Они все время на конях ездили,
потому - так.
- Брешешь как сивый мерин! - не поверил я в такую невозможную
антропологическую вариацию. - Не может такого быть!!! Ну ладно - на коне. А
когда пешком?
- А когда пешком ходят - хлюпает, - невозмутимо сообщил Бо. - Потому
специальные трусы из верблюжьей шерсти шьют. Так что - возьми парочку журналов.
Придется тебе там дрочить...
Я, конечно, информацию хулигана Бо подверг большущему сомнению и никаких
журналов с собой брать не стал. Напротив, после такого несуразного заявления
отчего-то загорелся желанием непременно сблизиться с какой-нибудь симпатичной
калмычкой и самолично проверить все эти гадские инсинуации. Я хоть и реалист, но
мнительный - чрезвычайно. Однако тут мы запросто обойдемся без протекции Бо - на
такие дела мы и сами горазды!
А потому, помимо всего прочего, я прихватил с собой кучу кондомов
фашистской фирмы "Sico", опасаясь, что на месте таковых может не оказаться...
Ну что вам сказать, дорогие мои? Бо - страшный врун. Толстый, противный,
беззастенчивый враль.
Неожиданно для себя я обнаружил в Элисте множество весьма привлекательных
дам, с каждой из которых я бы с удовольствием и надолго уединился в степном
шатре либо в каком-нибудь старозаветном алькове.
Чопорная администраторша Саглара мне понравилась с первого предъявления:
стройная, спортивная, где положено округлая, белокожая, с большими
миндалевидными глазами и ярко очерченными красивыми губами, лишь едва тронутыми
помадой. Ух!
Пахла она хорошим парфюмом от "Yves Rocher" - осторожно касаясь носом её
волос, я не заметил никаких посторонних флюидов, хоть как-то подчеркивающих
индивидуальность её природного запаха.
Зато явственно ощутил осторожную податливость дамы, плохо маскирующую
тайное желание отбросить все нормы приличия и с разбегу прильнуть к моему
могучему организму всеми своими выпуклостями и изгибами! И этот самый могучий
организм, по ряду причин не вкушавший женской ласки в течение последней недели,
мгновенно ответил на сей тайный зов.
- Жарко здесь, - хрипло пробормотал я, с трепетом прислушиваясь к трению,
периодически возникающему между предательской вспученностью в области моего
гульфика и жесткой резинкой её юбки. - Выйдем подышим?
- Пошли, - с каким-то лукавым безразличием произнесла дама, пряча глаза. И
опять я прочел в этом безразличии готовность к чему-то большему, нежели просто
стремление побыстрее покинуть душный зал.
"Вот оно! - победно констатировало мое либидо. - Начинаем налаживать
интернациональную дрючбу!"
На ярко освещенном крыльце фабричной столовой было людно, несмотря на то
что тамада пять минут назад загнала всех куряк в зал для очередных поздравлений
молодым.
Куряки просочились потихоньку обратно: в животах полно, водка никуда не
убежит, а поздравлять молодых уже наскучило - на крыльце им интереснее. Там
можно по очереди вылезать в центр круга и рассказывать, какой ты весь из себя
славный малый и как неправильно с тобой по жизни обошлись все подряд: система,
начальство, соседи, друзья, общество, Природа-мать, наконец...
Общались громко, преимущественно на калмыцком, оживленно жестикулируя,
ухарски взвизгивая и обильно сдабривая россказни виртуозным матом - разумеется,
на языке большого брата.
Презрительно глянув на витийствующих земляков, Саглара сморщила носик,
дернула плечиком и в некоторой растерянности осмотрелась: для интеллигентной
дамы, да ещё и из Биде, дышать воздухом в такой суровой обстановке было вроде
как неприлично.
- Гхм, - сымитировал было я движение плечом в сторону толпы, всем своим
видом выражая немедленное желание поправить матерщинников, дабы не смели
выражаться в присутствии прекрасной дамы. - А ну-ка...
- Куда ты! - зашипела Саглара, хватая меня под руку и быстренько стаскивая
с крыльца. - Они же пьяные все!
- Ну и что? - Молодецки расправив плечи, я тем не менее не препятствовал
своей спутнице тащить меня по аллее куда-то в обход здания столовой. - Ваш
верный рыцарь, королева красоты, готов вступить в бой с целым полком негодяев,
дабы уберечь ваши прекрасные ушки от грубых слов невоспитанных мужланов.
- Рыцарь... - смущенно потупилась Саглара, заворачивая за угол. - Этим
деревенским только повод дай! Сказано же - пьяный калмык хуже танка!
А за углом - глухомань. Торцевая стена столовой без окон, слегка
вибрирующая от "низов", выдаваемых мощными колонками, мертвые фонари вдоль
аллейки, торчащие из давно не стриженных шпалеров декоративного кустарника. И -
луна, похотливо подмигивающая потухшим давным-давно кратером.
В призрачном лунном свете губы Саглары почему-то серебристо блестели и
жили на затененном лице как бы отдельной жизнью.
- Волосы твои - золотые колосья пшеницы... -вкрадчиво сообщил я, осторожно
привлекая девушку к себе и невесомо целуя её макушку. Плечи её слегка
напряглись, но сопротивления не последовало - она как будто затаилась, выжидая,
что же будет дальше. - Руки твои -виноградная Лоза. - Аккуратно распрямив руку
Саглары, тронул губами нежную ямочку локтевого сгиба, отчетливо источавшую
французский аромат. Все правильно, они всегда тут мажут. - Ушки твои -
хрустальный сосуд для прелестных слов... - Я ухватил губами мочку её левого уха,
слегка прикусил её и, крепче прижав к себе даму, неуловимым движением расстегнул
верхнюю пуговку её блузки.
- Ах! - выдохнула Саглара, невольно вздрагивая и передергивая плечами. -
Щекотно...
- Шея твоя прекрасна, как у лебедушки. - Я расстегнул вторую пуговку и
поочередно поцеловал ямочки над ключицами. Дева робко взяла мою голову в ладони
и в нерешительности застыла. - Грудь твоя - пышный бутон белой розы... -
Расстегнув последнюю пуговку, я сноровисто запустил ручонку под лифчик,
высвободил небольшую упругую грудь и, ухватив губами сосок, прошелся по нему
кончиком своего языка.
- Ой-й-й! - тихонько вскрикнула Саглара, сцепив ладошки на моем затылке. -
Щекотно!
Сосок пребывал в тонусе - вел себя не хуже, чем часовой на первом посту, у
боевого знамени части.
"Контроль, - подсказало мое либидо. - Одновременный массаж двух
превалирующих эрогенных зон".
- Бедра твои - волшебные сосуды райского наслажденья... - Высвободив второй
сосок, я запустил шаловливые ручонки деве под юбку и принялся вовсю наминать
аккуратную попку, одновременно производя губами манипуляции с её твердыми
сосками - не хуже сразу двух беби-сосунков, которых вдруг обуял лютый голод.
- Ох-х-хх!!! - задохнулась дева, как будто ненароком опуская руку и
прикасаясь к моему гульфику. - О-о-о!
"Оп-па!!! - заорало мое либидо. - Пора приступать к сельхозработам! То
есть - засаживать корень в лунку и бросать семя в благодатную почву".
- Пора, - согласился я, легко подхватывая деву на руки и с бульдозерной
мощью проламываясь сквозь декоративный кустарник к скудно освещенному луной
подобию лужайки вокруг монументального тополя.
- Не торопись, - прошептала Саглара, обвивая руками мою шею. - У нас вся
ночь впереди...
- Ага, - хрипло пробормотал я, опуская деву у тополя, лихорадочно
расстегивая свои брюки и приспуская трусы. - Я не подведу - ты не волнуйся.
Будет тебе ночь...
- Ты торопишься! - заволновалась Саглара, когда я подхватил её под коленки
и, высоко вскинув, припечатал спиной к тополиному стволу. - Аи!
- Р-р-р! - сказал я, ощущая, как мой твердокаменный фрагмент организма,
метко угодив куда следует, застрял в преддверии райских врат, натянув прочную
ткань шелковых трусиков. - Р-р! Р-р!
-: Ты все испортишь! - огорченно прошептала Саглара. - Отпусти!
- Ур-р! - не согласился я, методом тыка пытаясь нащупать обходные пути.
Вот незадача-то! Дело в том, что моя постоянная подружка, желая побаловать меня
эротикой, облачается в такие трусики, которые совершенно не мешают процессу:
чуть сдвинул в сторонку - и привет. Вот я и попался - привык, что поделать! -
Щас, щас, -жарко пробормотал я, ставя свою драгоценную ношу на землю и
богатырским движением разрывая её трусики на две части. Это мой коронный номер -
люблю, знаете ли,пару-тройку трусьев рвануть на досуге. Бодрит, знаете ли...
- Аи! - вскрикнула от неожиданности Саглара. - Ты что - совсем?!
- Ага, - кивнул я и, подвывая от переполняющего меня желания, опять
подхватил даму под коленки, припечатал спиной к тополю и, навалившись на её
лоно, на секунду замер, ощутив, что мой фрагмент организма, налившийся
необычайной силою, опять угодил в преддверие - на этот раз ничем не защищенное -
и напрягся подобно тетиве лука, желающей как можно скорее спустить стрелу.
Врун Бо, аи врун! Все там было в порядке, никаких антропологических
изысков. Все там было просто восхитительно!
- А где твой презерватив? - явно пересиливая себя, хрипло поинтересовалась
Саглара, воспользовавшись этой томительной паузой перед стремительным натиском.
- Ты что - про СПИД не слыхал?
Ой-е-е! Вот так незадача! В курсе я насчет СПИДа. И презервативов кучу
прихватил именно потому, что наслышан про этот самый пресловутый калмыцкий СПИД,
который в свое время всколыхнул всю страну. Но кондомы свои на данное
мероприятие не взял: как-то не подумал, что могут пригодиться. Бо, вредный
обманщик, обещал экзотическое национальное блюдо с кучей ритуалов. Ну кто же мог
предположить, что этак вот все обернется?!
- Отпусти, - потребовала Саглара, напрягая ноги. -Отпусти же!
Я отпустил - поставил её на землю. Фрагмент организма тихонько утратил
свою твердокаменность и удрученно повесил нос. Распаленное либидо мое куда-то
спряталось, окаченное, словно ушатом ледяной воды, тревожной мыслью: а ведь
минимальный контакт был! Сладкое соприкосновение с преддверием райских врат,
суливших неземное блаженство... И что теперь?!
- Трусишка зайка серенький, - усмешливо прошептала Саглара, одергивая юбку
и выскальзывая из моих объятий. - Испугался, значит, СПИДа? Ай-я-яй!
Рыцарь...Ладно. Это была шутка. Я тут рядом живу - пойду переоденусь, приму душ и
вернусь. Ты иди, я быстро.
- Я подожду здесь, - потерянно пробормотал я, отчасти Просто не желая
двигаться с места, отчасти памятуя о том, что возвращение без дамы, с которой
вышел подышать, может быть воспринято некоторыми не совсем пьяными соседями по
столу неоднозначно. - Иди, я подышу...
Проводив взглядом растворившуюся в молочном лунном мраке фигурку, я
привалился спиной к тополиному стволу, застегнул брюки и сполз задницей на землю
- неохота было вставать и куда-то идти.
"Нет-нет, - успокаивал я себя. - Не может быть! Не может быть, чтобы такая
красавица, такая интеллигентная, пышущая здоровьем дама... Нет-нет, лучше об этом
не думать!"
"Ой, чмо-о-о!!! - обиженно крикнуло откуда-то из недр простаты ущемленное
либидо. - Ой, урод! Вот это ты опарафинился!"
- Мудак ты, Эммануил, - ненавидяще проворчал я, жалея, что не могу от души
заехать себе в дыню и пару раз крепко пнуть ногами в живот. - Что же вы так,
сударь мой, - с гондонами-то? Ой, какой же мудак...
В общем: горько, досадно и тревожно. Всех обманул: купил кучу резины и
оставил в чемодане. Хоть бы один с собой прихватил - как говорится, для блезиру!
И обидеться не на кого: сам во всем виноват. А ежели принимать во внимание
тревожные угрызения по поводу СПИДа, то вообще - хоть становись на четвереньки и
в унисон доносящимся из степи звукам выть начинай...
Кстати, два слова о звуках. Вечер, надо вам сказать, был удивительно
теплым и ласковым: хоть ложись прямо под тополем и ночуй. Торцевая стена попрежнему
вибрировала низами, но здесь, на заднем дворе, отчетливо прослеживались
подчеркнутые прорывающейся сквозь бетон музыкой тишина и уединенность. Сверчки
трещали в кустах, где-то рядом тихо ехала машина, откуда-то из степи доносился
хищный крик какой-то большой птицы; возвещавшей о начале ночн
...Закладка в соц.сетях
