Жанр: Электронное издание
oficer07
...Может, все-таки объяснишь, какая кошка меж вами пробежала? Чего у вас там
случилось год назад?..
Ожидаемых вариантов ответа было два: хороший и плохой.
Плохой: ты, конечно, парень ничего, но, извини, - это не твое собачье дело. Не смей
лезть в мою личную жизнь.
Хороший: понимаешь, год назад он сделал то-то и то-то, и теперь я за это испытываю к
нему такие сложные чувства.
Получился вариант третий и совсем неожиданный.
Наталья бухнулась на колени, обхватила меня за ноги и слезно взмолилась:
- Никогда не спрашивай меня об этом! Ты слышишь? Никогда!
- Но почему?
- Потому что ты умрешь!!!
- Вообще-то в ближайшую пятилетку не планировал... С чего бы это вдруг?!
Наталья опасливо покосилась в сторону зашторенного окна и, силком опустив меня на пол
(получилось так, что мы как будто бы укрылись за столом от притаившегося на улице
снайпера), сбивчиво и горячо зашептала мне на ухо:
- Все умирают... Понимаешь? Они... Все! Все, кто хоть как-то прикасается к этому...
- Веничка - тоже?
- Веничка - да... Нет!!! Не надо об этом, я прошу тебя! Я не хочу... Понимаешь -
ВСЕ!!!
- Но ты-то жива...
- Я - совсем другое дело! Меня они не тронут... А все... Кто хоть как-то... Я виновата,
виновата!.. Не надо, не прикасайся ко мне, я проклята!!!
Глаза Натальи вдруг наполнились странной смесью страха и отвращения, она звонко,
наотмашь, хлопнула себя ладошкой по правой щеке, потом полевой, раз, другой...
- На тебе, сука, на!!!
- Ладно, ладно... - Я попробовал обнять ее, но она забилась под стол, вцепилась в
ножку и истошно взвизгнула:
- Не надо!!! Я проклята - не прикасайся!!!
- Хорошо, хорошо... - Я отодвинулся на безопасную дистанцию - не хватало еще,
чтоб охрана на улице услышала и прибежала...
Однако не зря сюда психиатр ездит...
А я, пожалуй, свою задачу-минимум выполнил. Теперь Косте с Петрушиным и их
коллегам осталась лишь самая малость: выяснить, кто это "все", от чего именно они умирают
на ровном месте и к чему такому "этому" перед смертью прикасаются...
Лев Карлович Сенковский. Сатир и бледненькие нимфы...
Люба ведала "убыточным" отделом социального фонда компании и помимо этого
занималась организацией различных детских утренников для сотрудников, корпоративных
вечеринок и банкетов. "Убыточный отдел" - это попросту бухгалтерия и учет средств,
отчисляемых на различную благотворительность. А досугом сотрудников никто заниматься не
обязывал: это Люба сама, в добровольном порядке, как раньше говорили - на общественных
началах. У нее это получалось как-то легко и непринужденно, с искрометным задором, озорно и
весело, как будто ей от рождения достался талант массовика-затейника.
Работа, между нами, - не бей лежачего. Раз в месяц выплаты и отчет, в остальное время
занимайся чем хочешь. Праздники, к которым обычно бывали приурочены утренники и
вечеринки, случались не часто, времени свободного было хоть отбавляй, зарплата как у
полноценного начальника отдела, кабинет, секретарь, служебная машина...
Хотя, может, и не от обилия свободного времени, а по каким другим причинам, но стала
Люба попивать...
Лев Карлович тоже руку приложил, нехотя, по доброте душевной. Знал, что Люба обожает
густой крымский мускат, периодически подбрасывал - ящиками, как водится, у нее в кладовке
целая батарея стояла.
Сенковский навещал Любу все реже. За последние годы она заметно обабилась,
расплылась, формы ее утратили былую прелесть и привлекательность. В общем,
красавица-казачка как-то быстро и незаметно постарела... Постель их уже не связывала:
обычно пили вино, сидели рядом, как два примерных супруга, болтали о всякой всячине.
Непонятно было вообще, зачем теперь "конспиративная квартира". Когда у вас такие
отношения, можно уже ни от кого не таиться.
С каждым разом такие встречи для Сенковского становились все тягостнее: Люба -
умница, все видела, понимала, прекрасно отдавала себе отчет, что былого уже не воротишь... И
не уставала горько сокрушаться по этому поводу.
- Старая я стала, страшная, - печально вздыхала Люба, глядя в зеркало. - Теперь уже
все - замуж не возьмешь.
- Перестань, Люба, - успокаивал ее Лев Карлович. - Для меня ты всегда будешь самой
красивой и желанной...
- Да уж, желанной... Ты-то у нас еще - орел! Твою на днях видела, по телевизору...
Красавица писаная! Эх, мне бы ее годы...
- Да ну, какие там годы! На десять лет всего младше нас.
- На тринадцать, родной. На тринадцать... Тебе-то что... А для женщины это - целая
вечность... Я тебе теперь уже совсем не нужна, милый... Спасибо, что не забываешь, не гонишь
прочь...
В этом месте обычно начинались предательские дрожания губ, всхлипывания и
пронзительные взгляды в окно, полные скорби и страдания. Сенковского это в буквальном
смысле убивало:
- Люба, ну прекрати! Перестань сейчас же! Я все помню, ценю, никогда не забуду... Ну
что за черт... Люба!!! Ну что ты, право... Терпеть не могу, когда ты плачешь!
- Прости, родной, прости... Утопиться, что ли, чтоб уже совсем не докучать тебе...
- Вот дура-то, прости Господи! Чтоб я больше не слышал такого! Ты поняла?! А то
вообще перестану ездить...
А ведь и перестал-таки! Несколько раз подряд, когда приезжал навестить, Люба была
крепко пьяна, вместо приятного общения получались сплошные причитания и слезы. Кому
такое понравится?
Теперь общались только в офисе. У Любы был этакий приятный обязательный пунктик: в
рабочее время - ни грамма. Молодец, что и говорить. Зато уж после восемнадцати ноль-ноль
- держите меня трое и мама не горюй...
В декабре две тысячи третьего, в последнюю, предновогоднюю неделю, Люба позвонила
Сенковскому и пригласила на ужин.
- Оденься в кожу. Типа, ты крутой такой бандюган. На шею цепь какую-нибудь
нацепи... Хорошо?
- Слушай, у меня конец года, дел - невпроворот...
- Ну пожалуйста! - А голос у нее был совсем трезвый - для вечера дело довольно
странное... - Не отказывай мне в такой мелочи! Приезжай, не пожалеешь - покажу чего...
- Ну хорошо, приеду...
Дел и в самом деле было много, Лев Карлович работал в эти дни до полуночи. Однако
время выбрал: человек не чужой, давно не навещал, да и трезвая вроде бы... Только к чему этот
давно забытый маскарад?
Заехал в бутик, купил кожу. Рядышком приобрел цепь в палец толщиной. Переоделся,
вдохнул непривычный запах новой кожи, почувствовал себя как-то свежо, что-то в душе
всколыхнулось... Так, уже нескучно...
Люба встретила обычным мускатным амбре, но была еще вполне трезвая. Вся из себя
такая таинственная и загадочная, глазищами сверкает этак боевито... Встречала в прихожей
(Сенковский заметил - на кухне сервирован стол с шампанским в серебряном ведерке), в зал
почему-то не пустила, приложила пальчик к губам: молчи, ничего не говори. Провела в
спальню, надела на Льва Карловича бархатную маску аlа "мистер Икс", усадила в кресло. Сиди,
молчи, маску ни в коем случае не снимай. Я сейчас...
Сидел в кресле, болтал ногой в остроносом кожаном сапожке со скошенным каблучком
(деталь "униформы"), привычно расслаблялся, впитывая до мельчайших деталей знакомую
обстановку... Широченная кровать- ветеранша, немой свидетель неисчислимых плотских
восторгов, ножки два раза чинили... Старинная лампа с зеленым абажуром, маленький
генератор уюта и юпитер для множества премьер, состоявшихся в этой спальне исключительно
для одного зрителя - безобразного малахитового сатира. Сатир - полуторакилограммовый
неполированный уродец, сработанный уральским самоделкиным из Сысерти за десять минут
прямо в процессе вдумчивой пьянки, еще в бытность становления Льва Карловича, был
своеобразным тотемом этой спальни, вдохновителем и организатором всех эротических побед.
Сатир был маленько того... В общем, даже без повязки и с конкретно обозначенным половым
признаком. Дома держать такую штуку было неприлично - жена бы неправильно поняла,
выбросить жалко, вот и притащил сюда, тут ему самое место.
В том безымянном русском мастере умер великий талант. Деланный на скорую пьяную
руку, малахитовый мерзавец смотрелся живым воплощением всей совокупной земной похоти и
сладострастия. Был он, конечно, каменным... Но, если долго смотреть, казалось, что
парнокопытный гад весело подмигивает и совершает непристойные движения тазом, а в
бельмастых выпученных глазах его светилось: "... А мне все мало... МАЛО!!!..."
Лев Карлович привычно взял увесистого проказника, приложил к горячей щеке холодное
основание статуэтки...
Было грустно и даже тоскливо. В душе как-то слякотно, сыро, промозгло... Время летит,
мчится, не желает щадить даже самых лучших, избранных мира сего. Это ведь малахит не
стареет - если специально не долбить молотком, проживет еще несколько веков и также будет
подмигивать чьим-нибудь пра-пра-правнукам... Чьим? Да неважно - чьим-то обязательно
будет... А вот для них с Любой, увы, эти озорные подмигивания теперь больше похожи на
издевку... Где-то там, за углом, в сиреневых сумерках, притаилась старость - в любой момент
выскочит, как бандит с ножом, и саданет инфарктом в сердце...
Сейчас ворвется Люба, потрясая своими теперь уже фундаментальными мясами -
ряженая в клетчатую юбчонку. Вот это будет зрелище! Протянет дневник, начнет просить:
папочка, прости, опять "пару" отхватила...
И ничего у них не будет. Сенковскому уже и молодая грациозная любовница успела
надоесть, чего уж там говорить о пьяненькой двухцентнеровой Любе...
Тихонько скрипнула дверь. Лев Карлович, тяжело вздохнув, обернулся ко входу...
И обмер.
На пороге стояла девчушка в коротенькой клетчатой юбчонке, белой блузке и гольфах, с
галстуком-бабочкой... Волосы забраны в "хвост", личико совсем детское, где положено, вся
округленькая, но такая тонкая и хрупкая - как тростиночка. Личико-то миленькое, но
бледненькое такое, как будто барышня по какой-то причине недополучила летом солнышка...
Дневник тянет, с жирной красной двойкой, смотрит в пол, плаксивым дрожащим
голоском канючит:
- Прости, папочка... Я не хотела... Вроде бы учила, все ответила, как надо...
Лев Карлович аккуратно поставил сатира на комод (лицом к стене - девочка ведь,
неудобно!)...
- Гхм... Погоди-ка...
И вылетел как ошпаренный! Плотно прикрыв за собой дверь, ринулся в зал.
Люба сидела на диване, сосала мускат из вместительного фужера, смотрела громко
орущий телевизор. Выглядела довольной и радостной - вовсю сверкала глазищами и любовно
похлопывала ладошкой по прозрачному скоросшивателю, лежавшему на журнальном столике.
В скоросшивателе был виден паспорт и какие-то бумаги.
- Совсем сдурела, дура старая?! - яростно зашипел Лев Карлович, схватив Любу за
плечи и тряся ее, как плодоносящую грушу. - Ты чего устроила, а?!
- Тебе, умник ты мой молодой, что - девица не понравилась?
- Какая, на хрен, девица! Ты откуда, дура ты дура, эту гонорейную малолетку
выкопала?! С какой помойки подобрала?!!!
Люба, все так же приятно улыбаясь, раскрыла скоросшиватель и предъявила: паспорт,
копия зачетки и результаты анализов. Девочке двадцать, студент-медик, круглая отличница, по
результатам анализов - железное здоровье.
- Девочка чистая. Хорошая девочка, деревенская, неиспорченная. Но... бедная. Пухнет с
голоду, одним словом. На панель - гордость не позволяет. Ты у нас по "сценарию" - "крутой
авторитет". Опасный, но добрый и справедливый. Жена тебе изменяет с продажным ментом, у
тебя - горе.
- Пффф... - Лев Карлович чуть не поперхнулся от возмущения. - Да как ты...
- Тихо, тихо, родной мой, девочку спугнем! Девочку покормишь, дашь ей сто баксов,
она и пожалеет тебя. По-женски... И будешь ты при полном инкогнито. Я ее предупредила:
бандит - он бандит и есть, хоть добрый, но опасный. Скажешь кому - может ведь и осерчать.
Да она и сама никому не скажет. Девочка-то правильная. Ей стыдно о таком говорить. Это ведь
не с мальчишками на лавке тискаться, это - за деньги...
- И кто же тебя надоумил, а?!
- Сама догадалась, родной мой. - Люба положила на стол ключи, пошла в прихожую,
надевать шубку. - Поехала я, не скучайте. Смотри, шалун, не обижай девочку...
И убралась восвояси, одарив на прощание сладковатым мускатным амбре и привычным
чмоком в щеку.
Сенковский вернулся в спальню, полный решимости дать девчонке сто баксов и выгнать к
чертовой матери, вместе с паспортом и результатами анализов.
И не выгнал...
Девчушка тут же залопотала чушь про двойку, стала ходить вокруг стола, колыхая
клетчатой юбчонкой и сверкая голыми коленками, волнуясь, краснея, пряча глаза...
Все это было так трогательно, тревожно и томительно, что Лев Карлович не выдержал и
сдался.
Ух, как он сдался! Простите за пикантную подробность: возбудился так, что его едва
инфаркт не хватил.
Ну и набросился на "дочурку", стал наказывать не по-отечески. Наказывал очень сурово,
как в свое время Любу, когда это у них случилось в первый раз, на подоконнике в приемной,
шестнадцать лет назад...
После того, первого, раза Сенковский затаился и притих.
Ждал ужасных последствий. Снились ему страшные сны... Совершенно круглый зал,
столы подковой составлены, первые люди страны и мира сидят за ними... А он стоит в центре
зала.
Первые люди укоризненно качают головами и бестактно тычут пальцем - вот он,
прославленный потребитель бедных студенточек, глядите на него! А кто не тычет, те заняты:
дружно рвут договоры. В клочья. Какой-то невнятный шепоток раздается, как назойливое
жужжание множества мух, можно разобрать лишь обрывки отдельных фраз: "... Маньяк...
Скандал... Извращенец!.. Да, естественно - жена ушла... Кто ж такое терпеть будет?!
Бракоразводный процесс... А вы в газете читали? Нет, по телевизору показывали... В
новостях... И иностранцы отказались... Кто с таким теперь дела иметь будет?! Жуткий
скандал!!!"
А на заднем плане рабочие в оранжевых спецовках снимают со стены монументальную
бронзовую табличку с надписью "РЕПУТАЦИЯ"... А под тем местом, где она висела,
устанавливают постамент и откуда-то сбоку уже волокут их с Любой сатира... Только
здоровенного такого, размером с памятник Александру Сергеевичу у Русского музея...
Бррр!!!
Просыпался в холодном поту, долго бродил по своей роскошной одинокой спальне (у них
с женой сразу после "медового месяца" - разные спальни), пил нарзан, стуча зубами, и
нещадно ругал себя...
- Вот дурак-то, господи... Надо же, стервятник старый... Повелся на бледненькое
прыщавое мясцо... Тьфу!..
Для Льва Карловича потеря репутации была не просто потерей многого, а в буквальном
смысле - ВСЕГО. Иначе говоря, такая потеря была для него эквивалентна физической смерти.
Как глупо все вышло! Столько лет строить себя, подняться до таких заоблачных высей,
изощренно беречься от ТАКОГО рода случайностей и намеренных хитрых атак... С Любой,
прежде чем броситься в омут страсти, четыре месяца сидел в одном кабинете, научился
узнавать ее по шагам, впитал в себя и прочувствовал каждую клеточку ее преданной и верной
сущности... "Гимнастку" Николай, мастер своего дела и профессионал высочайшего класса,
выбирал полгода, "пробивал" и "разрабатывал" целый месяц, что называется - до седьмого
колена...
А тут вдруг - раз! И в кустики с первой встречной. Без проверки, "пробивки",
подготовки-обработки, без каких-либо гарантий, этак наотмашь, как пьяный в дугу
слесарь-монтажник... И с кем, спрашивается? С кем?! Не с принцессой англицкой, не с
моделью мирового разряда, не с какой-то великой актрисой, не даже с родственницей
какого-нибудь греческого миллиардера...
Кто такая, что там у нее на уме, в каком поколении дед бабку дустом травил и вены
вскрывал двуручной пилой... Совершенно ничего не известно!
- Вот обидно-то будет, если из-за этого и все рухнет... Из-за паршивой клетчатой
юбчонки, из-за какой-то обмирающей от смущения и страха юной сельской сикухи... Дурак,
дурак, дурак...
Первая новогодняя неделя была, сами понимаете, безрадостной и сумрачной. Нехотя
ездил на высокие банкеты, просто потому, что не ездить было нельзя - люди обидятся. А люди
такие, что диктуют законы и рулят всей страной, не стоит обижать...
Совершенно случайно - просто рассеян был, не обратил внимания - супруга затащила
Льва Карловича на разночинную светскую тусовку, которую сама же и устроила по своему
вкусу. Бизнес-леди, бизнес-люди, бизнес-... - сами понимаете, кто, депутаты какие-то,
артисты, "голубые", "розовые", бомонд, радостно трущиеся возле знаменитостей нувориши с
малым именем и большущей мощной...
Такие мероприятия Лев Карлович не посещал - не его уровень. Его уровень как
минимум - послы и премьеры. Супруга, разбирающаяся в табели о рангах не хуже любого
надворного советника, никогда не настаивала на присутствии мужа на своих "домашних"
вечеринках, где было весело и вольготно, и стоически воспринимала необходимость
показываться с ним на высоких чопорных приемах, где надо было в буквальном смысле дышать
через раз.
А тут просто так, без всякого умысла, сказала: поехали, хоть развеешься немного, а то
замотался, осунулся, бледный какой-то...
На той вечеринке действительно было все очень непринужденно, свободно и весело.
Люди приехали отдыхать, и совершенно не надо было напрягаться: как бы не ляпнуть чего
лишнего да правильно истолковать тот или иной жест. Кроме того, люди были по большей
части яркие, одаренные, нестандартные - было интересно просто даже посидеть в уголке и
поглазеть на них, попивая превосходное вино. Этакий голубой огонек без купюр, в режиме
реального времени.
Между тем появление Льва Карловича вызвало настоящий фурор: все шушукались,
обращали внимание, некоторые откровенно пялились и разве что пальцем не показывали, а
самые наглые вообще (какое возмутительное хамство!!!) подходили без представления и
посредников и выражали восхищение. И так длилось примерно треть всего времени вечеринки
- пока не привыкли.
Потом Лев Карлович остыл, перестал сердиться на хамов (благо, отстали), освоился и стал
получать удовольствие от происходящего. Помимо знаменитостей и известных лиц, часто
мелькающих в телевизоре, было достаточно всяких прочих - и с похабными рожами в том
числе. Зачем пустили, непонятно.
Обратил внимание на разбитного мужчинку своего возраста: маленький, пузатенький, с
блестящей плешью, глазками-бусинками и багровым свиным рыльцем. Занимателен сей
свинорылый типчик был тем, что имел при себе девичий гарнитур. То есть двоих
девиц-близняшек, судя по. вольному поведению в отношении плешивенького - отнюдь не
дочерей.
Комплект из двоих дивчин, подобранных в тон, это, в общем-то, веяние времени, норма
для мелких купчиков и провинциальных нуворишей. Но тут были близняшки, одинаковые как
две капли воды! Может, не шибко и красивые, но очень юные (совсем как приведенная Любой
студенточка - на вид лет пятнадцать), свежие и трогательно непосредственные. Это, простите
за вульгаризм, уже своего рода "фишка".
Лев Карлович поманил купчика пальчиком - мужчинка тотчас же стартовал с
пробуксовкой, подлетел, выгибаясь в дугу от подобострастия.
- Женат?
- Так точно, ваше-ство!
- Дети есть?
- Трое!
- Возраст?
- Детей?
- Твой.
- Пятьдесят два.
- Угу... Не стыдно? - Лев Карлович кивнул в сторону заразительно гогочущих
близняшек.
- Так это... Они только выглядят так! Обеим уже по восемнадцать, в октябре было...
- По восемнадцать, говоришь... - Лев Карлович, наливаясь нехорошим багрянцем,
шевельнул пальчиком - из пустоты мгновенно образовался секретарь с электронным
блокнотом, застыл в ожидании. - Фамилия?
- Ох ты, боже мой... - Купчик, даром что свинорылый, мгновенно прочел в
вельможном взоре "разорить в двадцать четыре часа!!!" и тут же бухнулся на колени!
- Не губи, отец родной!!!
- Ну-ка, встань! Чего комедию ломаешь? Встань, я сказал, люди смотрят!
- Не встану! Пощади, благодетель! Бес попутал! Да хошь, я тебе обеих подарю?! Эй,
курицы!!! А ну, бегом сюда!!!
Девицы тотчас же припустили на зов хозяина.
- Вон.
- Ась?!
- Пшел вон, скотина!
- Так это... А как же...
- Да больно ты мне нужен, прыщ мерзопакостный! Исчезни, чтоб я больше тебя не
видел.
- Спасибо, благодетель! Больше - ни-ни...
В общем, вечер был испорчен. "Прыщ" мгновенно исчез вместе с близняшками. Лев
Карлович уехал с нехорошим осадком, злой. А разобраться, так получается, сам же и испортил
все. Тоже мне, "благодетель"! Раньше как-то вообще не обращал внимания на все эти
"гарнитуры" и их возраст. Посмотреть вокруг, так каждая мелкая сволочь, едва срубившая
крохотную горку "капустки", заводит себе по паре длинноногих девчат на грани малолетства.
Он может всех их разом стереть в порошок, одним движением, просто потянувшись после
завтрака... А почему-то позволить себе то, что могут они, не имеет права. Какая жуткая
несправедливость! Нет, определенно - этот мир устроен неправильно...
После праздников Люба позвонила опять.
- Если есть время, вечерком подъезжай. Покажу чего...
- Может, хватит х... страдать?! - грубо рявкнул в трубку Лев Карлович. - Ты вообще
что о себе вообразила?
- Ну, как знаешь, - покорно согласилась Люба. - Дело хозяйское. Но смотри,
надумаешь - приезжай. Я буду тебя ждать...
Приехал. Без всяких замыслов, просто для того, чтобы вразумить заигравшуюся
любительницу доморощенных сценических постановок.
Беседовали на кухне, вполголоса - в зале уже ждала очередная жертва "студенческой
реформы".
Люба, как обычно, благоухала крепким мускатным амбре, но мыслила на удивление
трезво и здраво.
Сначала разобрали моральный аспект. На вполне сакраментальный для этой щекотливой
ситуации вопрос "Люба, как ты можешь!!!" был получен не вполне логически обоснованный,
но зато насквозь пропитанный высоким самопожертвованием ответ:
- Как женщина я труп, я это прекрасно понимаю. А хочется, чтобы я всегда была тебе
полезной. Я тебе как собака верная буду служить, пока не сдохну! Ты - единственное светлое
пятно в моей жизни... Если вот так смогу тебе угодить (кивок в сторону зала) - значит буду
делать так, и это для меня счастье...
Согласитесь: трогательно. Не каждому в жизни дано испытать такое отношение. За такое
многое можно простить...
Потом разобрали практический аспект.
- Я тебе, родной мой, не шлюх вожу. А скромных чистых девушек, которые с голоду
пухнут, но не идут на панель. За эти твои сто баксов она целую неделю может нормально
питаться... Ну давай, отдадим ее сутенеру! Пусть подставляет хачикам и получает за это
жалкие гроши!
- Ой, не надо спекулировать! Мы всех "скромных и чистых" вот таким макаром не
спасем...
- Всех - нет. Но самых лучших и достойных - можно попробовать. Для тебя, конечно,
это мелочь... Но для некоторых бедных людей даже незначительная поддержка в самые
голодные месяцы - очень большое дело. Так что эти девушки, когда выправятся да отучатся,
будут тебе благодарны по гроб жизни...
- Погоди... А чего это ты - во множественном числе? Там что, уже другая?!
- Другая, но не хуже.
- Люба!!!
- Тихо, тихо, родной мой, не скандаль! Спокойнее, ты же у нас такой благоразумный...
- Ну, Люба...
- Ладно, ладно... Пошла я. Смотри, не обижай девочку...
Понимаю: для многих это будет пошло и низко, но... В общем, Лев Карлович очень
быстро втянулся. Понравилось ему это дело - просто жуть!
Теперь он регулярно катался на "явку": как минимум пару раз в неделю, а порой и через
день.
- Как будто в старого плюшевого мишку новую батарейку вставили, - вот так сам Лев
Карлович окрестил этот период своей жизни. - Прямо-таки натуральный "медовый квартал" с
малолетками...
Хотя все они были вполне взрослыми. Люба каждый раз, в обязательном порядке,
предъявляла паспорта и результаты анализов, несмотря на то что Лев Карлович на этом не
настаивал. Люба ведь не обманет, ей можно доверять как самому себе.
Просто подбирала она действительно голодных и заморенных девчат, которые, будучи
уже в благоприятном для деторождения возрасте, выглядели как едва оформившиеся
девочки-подростки...
Глава 10
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА И ИСПОЛНИТЕЛИ
... Выписка из протокола экспертизы видеообращения начальника СБ "РОСГАЗ" Николая
Семеновича Доценко.
Примечание: запись выполнена в стационарных условиях, на профессиональной
аппаратуре. Лицо, запечатленное в видеофрагменте, идентифицировано как Николай
Семенович Доценко. Поведение на момент записи адекватное, видимых признаков каких-либо
отклонений не установлено.
"... Уважаемый Лев Карлович. Не поймите меня превратно, я всегда был вам
верен и ни разу не совершил ничего, что вредило бы вашим интересам. Я долго
работал в Системе, прекрасно знаю, что бывают такие случаи, когда даже самые
великие люди вынуждены жертвовать самыми лучшими своими исполнителями для
сохранения своей жизни или репутации. Эта запись - всего лишь моя страховка на
случай непредвиденных обстоятельств. Не буду выражать надежд на то, что такие
обстоятельства никогда не наступят: если вы смотрите эту запись, значит, они уже
наступили.
Запись сделана в точном соответствии с датой в кадре. Обзавестись страховкой я
решил после того, как вынужден был совершить ряд преступлений для сохранения
вашей репутации. Если со мной что-то произойдет, мое доверенное лицо
уполномочено опубликовать следующие материалы:
- тридцать девять видеофрагментов общей продолжительностью двадцать один
час двенадцать минут;
- диктофонные записи наших с вами разговоров общей продолжительностью
пять с половиной часов;
- копии документов, изъятых мною с места происшествия на Большой
Филевской и в офисе у Натальи Марковны на Кутузовском проспекте.
Лев Карлович, я очень прошу: хорошенько подумайте, прежде чем принимать в
отношении меня какие-то меры. Я человек честный, никогда вас не предам и живой
буду гораздо более полезен, чем мертвый..."
... Выписка из протокола экспертизы диктофонной аудиозаписи разговора Сенковского Л.
К. с Доценко Н. С.
Дублирующий материл: диктофонная аудиозапись, также изъятая при обыске на даче,
принадлежавшей Доценко Н. С.
Примечание: лица, голоса которых зафиксированы на цифровом накопителе объемом 512
МБ в формате РСМ, идентифицированы как Сенковский Л. К. и Доценко Н. С. Повед
...Закладка в соц.сетях
