Жанр: Электронное издание
oficer07
...риправленным скополамином?
- Хе-хе... Да нет, я думаю, он не согласится с нами ужинать. Человек-то большой,
важный, занятой...
- Верно мыслите. Ужин для политика - часть производственной атрибутики. Другими
словами, ужинать можно только с нужными, проверенными людьми и только по делу.
- Но никто же ведь не запрещает нам записаться на прием к этому высокоуважаемому
товарищу... и побеседовать с ним на данную тему.
- Да записываться необязательно, я могу позвонить, договориться, чтобы вне очереди...
- Витя перестал болтать ногой, слез с подоконника и озадаченно почесал затылок: - Не
понял... Вы чего предлагаете?!
- А вот послушайте... - Иванов коротко, буквально в двух словах изложил посетившую
его минуту назад идею.
Витя слушал с отвисшей челюстью и остекленевшим взглядом.
- Петрович... Нет, я понимаю: вы переутомились - такое напряжение...
То, что предлагал Иванов, было так просто и в то же время по-варварски чудовищно, что
не укладывалось в сознании.
- Виктор Николаевич, я прекрасно отдаю себе отчет, как это все выглядит... Однако
хочу напомнить вам, как поступили наши оппоненты с квартирами, где могли быть улики, и с
людьми, проживающими в этих квартирах. Просто, нагло и бесцеремонно. Без каких-либо
криминальных изысков.
- Но мы же не можем...
- Можем! Уверяю вас: нам понадобится всего десять минут, чтобы решить все наши
проблемы.
- А если вдруг не решим? Вы представляете, как мы будем выглядеть?!
- Я отвечаю на тысячу процентов: решим! Я вас хоть раз подводил?
- Ну хорошо... Если вы так уверены... Что нам нужно?
- Для начала вызвать "дознавателя". И позвонить Косте, чтобы связался с Ростовским.
Потому что сразу после этого нам надо будет работать на их поле, а Ростовский по тамошней
ситуации осведомлен лучше всех.
- Да, по Ростовскому - все, игра кончилась. А вот по этому... Черт, ну просто дикость
какая-то!
- Ну, что поделать: дикость - на дикость. Подобное - подобным.
- Я бы еще час назад не поверил, что когда-нибудь мне придется заниматься такими
вещами! Это же ведь просто идиотия какая-то! Ну, Петрович! Ну, придумал... Хорошо.
Уболтали. Вызывайте "дознавателя"...
ГЛАВА 9
ЦИТАДЕЛЬ
Валера Ростовский. Я вас люблю, чего же боле? Готовьтесь: это будет больно...
Вечером в четверг я прибыл, как и приказали, в головной офис. Мы с Сенковским обедали
на крыше. В принципе по времени дня это был ужин (семь часов вечера), но коль скоро хозяин
распорядился так:
- Подавайте обед...
... значит, это был обед. И неважно, что они сегодня уже обедали в посольстве, - он тут
главный, ему виднее.
В процессе я подробно доложил обстановку. Видно было, что Сенковский удручен и
опечален нехорошей сценой в машине... Вместе с тем мне показалось, что он очень доволен,
что у нас до сих пор ничего не получилось. Он долго мялся, пытаясь сформулировать вопрос, а
может, решал, стоит ли его вообще задавать, потом все-таки спросил:
- Ну а как вообще... там у вас... Что-нибудь там... Ну... А?
Занимательно... Такой умница, гигант мысли и все такое прочее, а как доходит до вот
этого щекотливого момента, становится таким косноязычным, ну ни дать ни взять пьяный
прапор на пункте боепитания!
- Что вы имеете в виду?
- Ну... Валера, ты же неглупый парень! Ты не понимаешь, что я имею в виду?!
- Могли бы и не спрашивать. Не видели, как она ко мне относится?
- Хорошо, хорошо... Гхм... Эмм... Давай - рабочий день кончился, можно маленько
расслабиться...
И налил нам водки - сразу грамм по сто пятьдесят. И залпом вмазал. Я бы даже сказал -
с видимым облегчением вмазал. Поэтому и сделал вывод: доволен, что у нас ничего пока не
получилось. Вот ведь противоречия человека терзают - не позавидуешь.
Заметив, что я не пью, Сенковский тут же прицепился:
- Слушай, я могу тебе назвать как минимум пару сотен первых людей страны, которые
готовы половину состояния отдать за право выпить со мной в интимной обстановке. И знаешь
что?
- Что?
- Я не беру эти половины состояний. И почему?
- Потому что вам не надо. У вас свое есть.
- Неправильно. Человеку всегда мало, сколько бы у него не было... Просто я очень
разборчив в людях и никогда не пью с кем попало.
- Я понимаю...
- Ну и в чем дело?
- Просто я за рулем...
- Что за глупости? Ты теперь можешь хоть по правительственной трассе, на двух
колесах, зигзагами - никто не посмеет слова сказать. А почему?
- Потому что я работаю у вас.
- В принципе верно, но сформулировано недостаточно четко. У меня работают
несколько десятков тысяч человек, это не то. Просто ты - мой человек. Разницу понял?
- Понял. Но у меня принцип: за рулем - ни грамма.
- Какой ты у нас правильный! И не отступишься?
- Нет.
- Хорошо. Уважаю принципы, - Сенковский уже начал потихоньку размякать от
выпитого. - Ну, тогда давай так: домой тебя отвезут.
- Я на своей...
- Вот же вредина! Тебя отвезут домой на твоей машине! И поставят ее в гараж!
- У меня нет гаража.
- Черт... Ну ты тру-удный! Погоди... Как это - нет гаража? А где машину ставишь?
- Где и все - во дворе.
- Так... Ну, это не проблема... - Сенковский позвонил, тотчас же влетел секретарь с
сиюминутной боеготовностью во взоре.
- Видишь этого типа?
- Вижу.
- Через три часа у него возле дома должен быть гараж. Вопросы?
Я думал, секретарь - на вид очень смышленый парнишка - начнет "отмазки" лепить:
поздно, все уже по домам, вопрос можно решить только завтра...
- Все понял, сделаем. Разрешите выполнять?
- Вперед! - Сенковский налил водки и выжидающе уставился на меня: - Ну?
Секретарь кивнул и испарился. Я поднял рюмку. А куда деваться?
- Ну, поехали...
Никуда мы не поехали, а просто нализались до поросячьего визга. Общались и пили, пили
и общались. Мир, дружба, "РОСГАЗ". Потом еще пили густой темный портер -
представляете, после водки?! Кто-то воблу принес, уже и не помню, откуда... Сенковский
что-то с надрывом живописал, но все не по теме, а в общем. Между делом какой-то странный
совет дал:
- Будешь компилировать сонет, не бери у французов и уж тем более у Петрарки. Она все
эти "канцоньере" и "... луч Феба золотил холодный мрамор статуй..." наизусть знает. Лучше
сам попробуй. Пусть будет коряво, зато свежо...
Черт-те что. Ничего не понял... Единственно, сделал вывод: переживает он очень, что у
них с женой все вот так нехорошо. А почему "вот так" - не сказал. Стойкий ленинец...
Домой меня отвезли на моей машине, как и обещали. Зашел сам, доложил по форме:
прибыл, мол... и тут же отключился.
Вообще, удивительно: товарищ на вид очень даже средних кондиций, я его одним ударом
убью... А пьет, как артиллерийская лошадь. Крепкий тип, двужильный...
Утром вскочил в шесть часов - бегать. Армейский рефлекс работает: если "завел" свои
биочасы, в любом состоянии проснусь, когда надо, секунда в секунду.
Ох и тяжко мне было! Голова раскалывалась, хотелось немедленно умереть. Если
разобраться: кто заставляет олигархов мешать водку с пивом?! У народа это понятно: "водка
без пива - деньги на ветер". А тут что? Полный маразм...
Мать вручила мне ключи - от гаража и от машины.
- Это откуда?
- Вчера товарищ твой передал.
- Какой товарищ?
- Который тебя привез. Ты был пьян, как свинья. Теперь так всегда будет?
- Нет, мам, не всегда. Просто, понимаешь, так получилось...
- Да... Вот это ты нашел себе работенку... Собрал все мужество в кулак, выбежал.
Смотрю, прямо посреди двора, рядом с песочницей, - гараж. Новенький, стальной, крашенный
в цинк. Над воротами мощный фонарь висит. На воротах - цветным мелком, откровение:
"Люська - сука!!!" и двенадцать вариантов известного национального вульгаризма из трех
букв.
Ну вот: уже обновили и признали в качестве неотъемлемой детали дворового инвентаря...
Весь день никуда не ездили. До обеда сидел в "службе", таращился в телевизор и боролся
с тошнотой. Дважды пил аспирин. Я же спортсмен, из меня выпивоха еще тот...
Потом пришел Вольдемар и объявил:
- Можешь ехать домой. Сегодня визитов не будет. Завтра и послезавтра - выходной.
Отдыхай, набирайся сил...
Ага... Значит, терзается. И никакая она не сумасшедшая, все прекрасно понимает:
неудобно ей смотреть в мои невинные глазоньки после дикого родео в сорочке и чулках!
Просто бабонька совсем без тормозов - малость ошизела от вседозволенности и
безнаказанности...
В субботу дрых до обеда. Нет, в шесть часов подскочил, как положено, но тут же и упал.
Свобода! Да здравствуют выходные. Не появился на трассе, значит, нечего докладывать, все
по-старому - так мы договаривались.
Весь день валялся, смотрел телевизор, отдыхал душой - как будто вернулся из бурного
моря в тихую гавань. Немного штормило после всего пережитого. Вечерком созвонился с
приятелями, пошел в боулинг. Легкое светлое пиво, шары до пота, азартные вопли, потом
банька - прочь токсины суровой пятницы и гнетущая аура четверга. Лепота! Чтоб мне всегда
так жить...
В воскресенье в полдень позвонила секретарша Валя и попросила поработать
сверхурочно. Надо подъехать часам к пяти, чтобы ориентировочно в семь вечера свозить
хозяйку на какой-то банкет и потом доставить обратно. Оплата, естественно, по двойной ставке.
Ладно, сделаем... Однако это уже интересно. На "суточном" не могла прокатиться? Чует
сердце - неспроста все это!
Приехал, немного посидел в "службе", когда дали команду - машину подогнал к
крыльцу. Наталья села, смущенно поздоровалась, глядя в сторону. Пока в салоне свет горел,
разглядел: на ней было вечернее платье - уже другое, вроде бы зеленоватого такого оттенка,
поверх - накидка из пумы (а "на работу" она всегда ездит в нормальной замшевой куртке), и
гарнитур попроще, судя по серьгам, сплошь изумрудный. Я только сейчас догадался: накидка,
чтобы платье не помять. Если шубу надеть, даже самую легкую, все равно можно помять, а с
накидкой - другое дело. Век живи, век учись. Впрочем, чего тут учиться: все равно все мои
последующие женщины - жены, подруги и так далее - никогда в таком ходить не будут...
Только выехали за ворота, хозяйка скомандовала:
- Останови...
Встал. Включил свет в салоне, сказала - выключи, смотреть не на что, мол...
Сочувствую хлопцам из сопровождения: наверное, глядят в щелочку и переживают - чего там
у них? И не выехать ведь, близко встали!
Наталья, отвернувшись к окну и теребя пальцами резинку уплотнителя, стала сбивчиво и
невнятно извиняться за четверг. Очень искренне и униженно, с заметно проступающими в
голосе слезливыми нотками:
- Прости... Я не хотела... Мне так стыдно... Понимаешь... Так стыдно... Я так виновата
перед тобой...
Ну что ж, у меня сердце не камень. И переход на "ты" в данном случае вполне оправдан:
скачки в одной сорочке и чулках на мужчине - достаточный повод для этого. Но она
начальник, а я подчиненный, так что торопиться пока не буду. Мало ли какие у нее там будут
перепады настроения?
- Все в порядке, забудьте об этом. Что ж я, не понимаю, что ли? Со всяким бывает...
- Да не со всяким! Я никогда себе такого не позволяла... Понимаешь...
- Да понимаю, конечно! Я на вас не в обиде...
- Ах вот как... Я для тебя слишком старая?
- С чего это вы...
- Почему на "вы"?! Я требую!.. Нет, я прошу: когда мы одни, обращаться ко мне на
"ты".
- Ну... Знаете...
- Пожалуйста!!! - Голос ее дрожал, вот-вот разрыдается. - Не отталкивай меня!!!
Неужели я прошу так много?!
- Хорошо. Почту за честь.
- Что "за честь"?
- Что такая прекрасная дама позволяет мне обращаться к ней на "ты".
- О! Уже лучше. Оказывается, можешь быть галантным, когда хочешь! Ну вот и слава
богу. Давай, поехали помаленьку...
Оказывается, никакого банкета не было: мы целевым назначением ехали ужинать.
Вдвоем. Она и я.
Возможно, этакий извинительный жест за родео после обеда в посольстве, возможно,
нечто большее... Не думаю, однако, что она каждого обиженного ею подчиненного тащит
ужинать и переходит с ним на "ты"...
Ужинали мы в небольшом уютном ресторанчике на Воробьевых горах, стилизованном
под средневековый замок. Кучей никто не сидел, в двухъярусном зале с антресолями были
оборудованы отдельные кабинеты, без дверей, но с увитыми живой виноградной лозой
входами. Почти все кабинеты уже были заняты. Однако шумно не было, и вообще, как мне
показалось, публика тут зависала сплошь из благородных семейств. Играл оркестр, ряженный в
парики и камзолы, этак ненавязчиво и светло, создавая легкое радужное настроение, в центре
зала журчал старинный фонтан, подсвеченный разноцветными фонариками, повсюду горели
восковые свечи, неслышными тенями скользила прислуга (тоже в париках и камзолах)...
Короче, здорово тут было. Не бывал я раньше в таких местах. И, наверное, нескоро еще
побываю. В кабинете, где мы были, стояли две корзины роз - "бордо" и розовые.
- Спасибо за цветы, - Наталья с улыбкой кивнула на корзины. - Вот видишь как: вроде
бы мелочь, а приятно...
Не понял... Откуда что берется?! Бегло пересчитал: примерно семьдесят штук. Если даже
по сотне брать, с "вечерним коэффициентом", но без ресторанной накрутки, уже получается
полное разорение. Я жене своей, горячо любимой (царствие ей небесное), больше пяти штук
кряду никогда не дарил, и то по великим праздникам.
Заметил, однако, лукавые искорки в глазах хозяйки и не стал ничего говорить. Разберемся
как-нибудь...
Готовили тут - полный улет, лопал я за троих, чем привел Наталью в состояние полного
восторга:
- Ты такой ненасытный... Такой брутальный...
Сказано это было с каким-то ненормативным подтекстом, а последнее слово я не совсем
понял: раньше слышал, но как-то не обращал внимания. Надо будет в словаре посмотреть, что
это такое...
А вино я не пил. Хотя Наталья нахваливала вино: халдей сказал название - не запомнил,
и год - восемьдесят седьмой. То есть вину семнадцать лет, это вроде бы круто... Наталья, как
совсем недавно ее муж, тотчас же прицепилась по этому поводу. Здесь, однако, отвозить меня
никто не будет, кроме того, я отвечаю за даму, поэтому отказался наотрез.
Наталья потребовала объяснений. Как у них все одинаково! Повелители, мать вашу,
хозяева жизни...
Объяснил в двух словах: был пьян, погубил жену и ребенка. Теперь ни одна скотина в
мире не заставит меня сесть за руль в пьяном виде. Табу...
Может быть, объяснил слишком жестко или даже грубовато.
Наталья просила прощения: опять со слезным надрывом, униженно, готова была на
колени бухнуться:
- Прости! Прости дуру, могла бы ведь догадаться...
- Да ладно, ничего страшного. Это ты меня прости, может, не совсем корректно
выразился...
В общем- ну просто полное Прощеное воскресенье. Все с надрывом заламывают руки и
торжественно отпускают друг другу грехи.
Сидели мы едва ли не до полуночи. Потом получился щекотливый момент: Наталья
сказала, что пора уезжать, и пошла "попудрить носик". И именно в этот момент ловкий халдей
этак вкрадчиво подсунул мне папочку со счетом. Как будто в засаде сидел, сволочь, выжидал,
когда дама отлучится!
Нет, не подумайте плохого, я, конечно, рыцарь и все такое прочее... Но это ведь меня
пригласили на ужин! То есть я почему-то думал, что расчет будет при Наталье, она наверняка
здесь завсегдатай - мэтр к ней обращался по имени-отчеству, почтительно... Наталья скажет
что-нибудь, как это в кино бывает, например: "запишите это на мой счет...", - и мы умчимся
восвояси...
Посмотрел сумму: ну ни... Много, в общем. Одно вино там было вполовину моей новой
зарплаты, так туда еще и обе корзины роз включили!!!
Я попросил пригласить мэтра. Мэтр тотчас явился - прибежал, как по тревоге поднятый.
Да, сервис тут на уровне, отношение к клиентам в буквальном смысле трепетное. И понятно,
почему: с этих клиентов такие деньги берут, что за это можно и побегать. А при необходимости
- и на цыпочках, спиной вперед, в голом виде, басом распевая "Ландыши", и чтоб непременно
на немецком.
Я корректно и тихо объяснил:
- Давайте, ребята, как-то решать этот вопрос. Таких сумм с собой не вожу, не мой стиль
(хе-хе!)... Могу дать координаты и документ, если хотите...
- Шутите? - Мэтр аж пятнами пошел от волнения.
- Да какие тут шутки! Я говорю вам русским языком: таких денег у меня с собой нет.
Давайте, пока дама не пришла, быстренько разрулим ситуацию. Я завтра же все оплачу.
Держите паспорт - в залог. Только за паспорт - расписку, пожалуйста...
- Фу ты, слава богу! - мэтр облегченно вздохнул. - А я-то уж подумал...
- Не понял?!
- Платить не надо! - пояснил мэтр. - Счет для Натальи Марковны - чтобы они
удостоверились, что посчитано правильно.
- Однако...
- Какие-нибудь претензии?
- Да ну, какие претензии!
- Я могу идти?
- Можете...
Чудеса в решете... Как-то в их мире все иначе устроено, чем у нас, простых смертных...
Пришла Наталья, довольно мурлыча что-то, просмотрела счет, достала из сумочки ручку с
золотым пером (бизнес-вумен, одно слово), начертала на счете "верно", захлопнула папку...
- Ну все, поехали домой...
Поехали. По дороге уточнил: у нее в этом ресторане что - неограниченный кредит?
- Нет никакого кредита... - Наталья хихикнула. - Просто это мой карманный
ресторан.
- Твой?! Вот оно что... А в каком плане - "карманный"?
- Прибыль, которую он дает, как раз покрывает мои карманные расходы.
- Понятно... А зачем тогда счет?
- Да так, был прецедент... Метрдотель в сговоре с подавальщиком списывал на мои
ужины и обеды астрономические суммы. Придумал в принципе правильно: я единственная,
кому здесь не выписывали счет. Сколько чего съела и выпила со своими гостями, естественно,
не фиксировалось нигде. Не буду же я сама себя проверять... А я как-то взяла и проверила. И
выявила.
- Да, ты молодец. Теперь он так не половчит...
- Теперь он ловчит в другом месте, с лопатой в зубах. И ни в одно приличное заведение
его больше никогда не возьмут - я об этом позаботилась. Многое могу простить, но терпеть не
могу, когда меня обманывают...
Вот такая деловая бабонька...
Приехали домой, машину бросили у крыльца.
- Пошли, угощу тебя чаем... - а в голосе просьба, волнение, какая-то неуверенность...
- У меня такой чай... Такой... Просто чудо!
Пошли пить чай. И почему-то сразу в спальню. Ну, сами понимаете, какой чай в спальне
бывает. Если повезет, то и в самом деле - просто чудо.
- Я горничную отпустила, - почему-то шепотом сообщила мне Наталья. - Дома никого
нет...
Потом взяла меня за руку, глядя в пол, спросила с придыханием:
- Хотела спросить... Я тебе хоть немного нравлюсь? Да еще бы! Я всю дорогу думал об
этом, переживал, волновался, представлял себе, как это будет... А до этого- всю неделю, с
того момента, как увидел тебя на полу в кабинете, в лосинах и легкомысленной распашонке.
Сидел в "службе", дремал вполглаза, и посещали меня этакие пикантные грезы... А после той
дикой сцены в машине - такой интересный момент... Не знаю, может, я малость на этом деле
двинут... Но как будто впечаталось в подсознание, навязчиво и отчетливо: крохотный
мраморный островок между тончайшим кружевом сорочки и черной резинкой чулка... пряный
аромат раскаленного женского тела, горячее прерывистое дыхание над ухом... И
умопомрачительное ощущение распахнувшихся тебе навстречу атласных бедер, сжимающих
тебя, как дикого скакуна, яростно и неистово - пусть в припадке страшной ненависти, пусть
демонстративно, для унижения другого мужчины, но... Ухх!!!
Нет, понятно, что там и жуткие вопли были, и нешуточное напряжение борьбы... Но все
это как-то самопроизвольно улетучилось, сгладилось и пропало, а осталось только то, что я
перечислил абзацем выше.
Короче, у меня к тому моменту, как был задан этот вопрос, даже язык одеревенел от
желания... Говорить я мог только сквозь стиснутые зубы.
- Да... Нрависся...
- Что у тебя с голосом?
- Ничего... Просто волнуюсь.
- Не надо волноваться... Почитай мне что-нибудь... Ага, вот что он имел в виду... Ну,
это запросто. Так, блин, что у нас там?
- Я вас люблю, чего же боле... - просипел я и решительно привлек Наталью к своей
могучей груди.
Так... Детали процесса опущу. Я не мастер изящной словесности (насчет сцены в машине
часа два голову ломал, как бы про это описать), так что здесь у нас получится сплошная
порнография. Нам оно надо?
Замечу лишь, что получилось все вовсе не как планировал и мечтал, а очень грубо, резко и
почти по-животному.
До кровати мы так и не добрались, устроились на ковре, с упором в массивное кожаное
кресло.
Я разодрал на ней в клочья все, что было ажурного и кружевного, и едва не вывихнул ей
все суставы, выбирая позицию поудобнее. Во мне как будто какой-то зверь проснулся: я
страшно рычал, ругался матом, обзывал ее самыми грязными словами и, когда она пыталась
вывернуться, прикусывал ее, как мартовский кот свою лохматую подружку.
Да, она рвалась из-под меня... Видимо, не ожидала, что все будет именно так. И истошно
визжала - не хуже, чем тогда в машине...
В общем, получилось натуральное изнасилование. Никогда, никогда со мной такого не
было! Что за чертовщина, понятия не имею...
Потом я отвалился... Голышом было неудобно, одеваться при ней - еще неудобнее,
хватать вещи и удирать- дико, согласитесь... Спрятаться там было негде, я быстренько залез
на кровать, под одеяло.
Наталья отползла за кресло, прикрываясь останками одежды, плакала, размазывая слезы
по лицу, и горестно причитала шепотом:
- Скотина... Господи, какой же ты скотина... За что ты со мной так, а?.. Животное...
Было мучительно стыдно. Как будто выместил на беззащитной хрупкой женщине всю
свою лютую злобу против проклятых буржуинов... Тоже мне, герой! Муженьку, значит, слова
поперек не скажешь, а тут - надо же, расправил крылья, орел, блин! Морду тебе набить
некому, скотина...
Надо будет с Костей проконсультироваться или сразу к психиатру: провериться по всем
статьям. Может, пожил недельку в их мире и подхватил какую-нибудь бациллу одержимости?
Или просто старею? Неделя-то была непростая: опустили на сотню штук, потом муженек
подарил меня супруге, как куклу Барби... Супруга - с крепким душевным вывихом, к тому же
натура тонкая, чувственная, все прекрасно понимает, переживает и мечется. А тут я между
ними. Не привык я к такой роли, ой не привык...
Лежал, закутавшись в одеяло, боялся вздохнуть... Как теперь выкручиваться из этой
ситуации? В пору падать перед ней на колени, извиняться...
Между делом смотрел по сторонам, как будто надеясь отыскать какую-то спасительную
зацепку, способную помочь выйти из штопора... Напоролся взглядом на небольшую картину в
углу: портрет всадницы. Портрет какой-то смазанный и недостоверный, сплошь голубое и
розовое, только по едва проступающему абрису можно догадаться, что это дамочка без одежды
на лошади. Черты лица вообще не разобрать - бесформенное розовое пятно с черными
штришками.
Верхний правый угол холста надорван, сам холст крупными кнопками пришпилен к
грубой деревянной раме...
- Это твой портрет? - спросил, чтобы отвлечь ее - тягостно было молча лежать и
слушать ее всхлипы.
- Это... мой... Это все, что у меня осталось... от Венички...
Оказалось, правильно спросил! Не знаю, какие это навеяло ассоциации, но Наталья вдруг
перестала плакать, как будто вся изнутри озарилась, встрепенулась и, подняв вверх
указательный палец, со значением произнесла:
- Господи, как же это я не догадалась сразу... Это же... Это искупление! Так и должно
быть! Господи, какая же я дура...
Тут она лучезарно разулыбалась и быстро-быстро поползла на коленях мимо кровати - к
резному деревянному панно во всю стену.
Я с опаской отодвинулся к другому краю кровати: от этой прелестной проказницы можно
ожидать чего угодно - вдруг ее опять шиза посетила?
Наталья встала перед панно на колени и горячо прошептала:
- Иди ко мне, любимый. Помолимся вместе... '
Я осторожно выбрался из-под одеяла и робко направился к панно. Любимый - это уже
хорошо. Это лучше, чем скотина и животное. Но вопрос: куда тут молиться? На панно, что ли?
Я встал рядом с Натальей на колени, она хлопнула в ладоши и отчетливо произнесла:
- Молитва!
Панно с тихим жужжанием поехало в сторону и обнажило великолепный иконостас во
всю стену: тут было штук двадцать старинных икон, антикварные поставцы с серебряными
чашами для свечей, висели какие-то древние тряпицы с вышитыми золотом церковными
символами...
Наталья зажгла свечи и принялась истово молиться, временами простираясь ниц и глухо
стукая лбом о ковер. Я сидел рядом, приложив руки к груди, любовался ею и размышлял.
Это было натуральное святотатство. Я бывал в церкви, знаю, что по чем. Девчата должны
вставать на молитву как минимум в платках! А мы были совсем голые. Прости, Господи, - не
моя инициатива, не моя...
Наталью, однако, наша нагота вовсе не смущала. Молилась истово и жарко, отрешившись
от всего земного, говоря по-нашему - напрочь выпала из обстановки.
Без одежды она была даже лучше, чем в самых дорогих тряпках. Стройная, грациозная, ни
капли лишнего жира, в общем, сложена, как богиня. Любой двадцатилетней дивчине есть чему
позавидовать.
Пока она молилась, я, наблюдая за ней, опять проникся... Дождался, наконец, паузы: она
перестала бормотать и на некоторое время застыла в коленопреклоненной позе.
Я взял ее на руки и отнес на кровать. Она покачала головой - как будто не хотела этого,
но протестовать не стала, только хлопнула в ладоши и отчетливо произнесла:
- Стена!
Панно послушно поползло обратно.
В этот раз я был длителен и нетороплив, как полярная ночь, нежен и галантен, как
Казанова и Дон Хуан, вместе взятые, и трогательно внимателен, ну просто как наше КГБ к
диссидентам. Наталья была удивлена и обрадована - показалось мне, что ей вполне все
понравилось. В общем, реабилитировался...
Думаете, это все? Как бы ни так!
Потом я решил ночевать здесь, и мы по этому поводу отправились на кухню, пить
шампанское. Очень недурственное такое шампанское, французское, из личного погреба мадам
Сенковской. Делает мир вокруг тебя приятным и розовым, веселит и развязывает языки.
Особенно после третьей бутылки.
Я "развязался" настолько, что совсем оборзел и этак запросто спросил:
-
...Закладка в соц.сетях
