Жанр: Электронное издание
madwomen
...ья Андреевна, если уж настаиваете... Я имею в виду ваши сексуальные
отношения с отцом.
- Что-о?! - взвилась Даша;
- Успокойтесь, прошу вас. Повторяю, в последние годы многие критерии и
устои сместились... Вы, главное, де волнуйтесь. В этой жизни встречаются
всякие сложности... И охотно верю, что до определенного момента в ваших
отношениях все протекало нормально, но потом, чувствую, появился
определенный надлом, не собираюсь лезть вам в душу, но рискну предположить,
что у вас появился любовник на стороне, и это его подкосило...
- Да вы что, ох... - она вовремя опомнилась и сжала губы. - Что за
идиотство? Какие еще отношения? Да в жизни ничего...
- Да-арья Андреевна... - протянул врач с ласковой укоризной- - Я же
пытался, как мог, избежать этого болезненного аспект, но коли уж вы
настояли... Повторяю, мое личное - личное - мнение как раз в том и
заключается, что у вас появился любовник, а ваш отец об этом узнал. Для него
все замкнулось на строго систематизированном бреде ревности - всех
окружающих он подозревал в том, что они пытаются отобран, у нею вас - и при
этом довольно подробно, я бы сказал, весьма красочно вещал о ваших
отношениях, с такими, уж простите эскулапа, убедительными деталями... - он
помялся, по продолжил: - Про вашу "дорожку" в форме "трека", которую вы по
его просьбе выстригли, например...
- Идиотство, - сказала Даша. - Кто-то тут рехнулся...
- Вот именно. Только я на вашем месте не употреблял бы столь вульгарного
термина...
- Ничего не было. Никогда.
Он смотрел ласково, проникновенно. И не верил, Даша остро чувствовала, ни
единому слову.
- Значит, вы мне не скажете, откуда его привезли?
- Простите, нет. Бога ради, я не считаю вас психически ненормальной, ни в
малейшей степени, но тут возможны любые проявления чисто женской натуры...
Мало ли что меж вами и ею может произойти. К чему это вам?
- Я вам повторяю - никогда не было ничего, хотя бы отдаленно
напоминающею...
- Ну конечно же, - сказал он мягко. - Конечно, Помилуйте, я вам верю, вы
же не на исследовании, в самом-то деле...
Но его глаза говорили другое. Даша встала - взлетела с жесткого стула:
- Говорите, через неделю?
- Никак не раньше. Вот мой телефон. Хотулев Павел Васильевич.
Дата не помнила, как вылетела наружу, чувствуя даже не стыд - откуда
стыду-то взяться, с какой стати? - сколько тягостную тоску. Значит, вот так
едет крыша. Бог ты мой. ну как ему такое в голову пришло? И ведь эта морда
никаким клятвенным опровержениям не верит... "Дорожка"? Стоп...
Распахнула дверцу и плюхнулась на сиденье рядом с Федей. Тог сочувственно
косил глазом, но с утешениями не лез. Совсем близко, за досками, послышался
нечеловеческий вопль, и Федю передернуло.
- Перебо-ор... - тихо сказала она, глядя перед собой сухими глазами.
Конечно, совпадения бывают самые невероятные. Два мужика почти
одинакового возраста могут угодить в психушку со схожим диагнозом на
протяжении какой-то недели. Вот только почему эго стряслось с двумя из двух
десятков так или иначе замешанных в тайну? Двое из примерно двадцати - это
не двое из миллиона шантарских жителей...
И все же она бы поверила в совпадение. Возможны самые дурацкие... Если бы
не знала совершенно точно, что майор за последние лет пятнадцать голой ее не
видел ни разу. "Дорожку" эту она выстригла недели две назад, когда им с
Глебом попал в руки свежий номер "Пентхауза". А Мастер и сатанистская
компания в голом виде ее как раз лицезрели... И могли рассмотреть иные
детали.
Вот только как это доказать? Можно добиться, чтобы за породистым
эскулапом установить слежку, - только много воды утечет, прежде чем удастся
что-то нащупать...
Уставясь на грязный двор. она тихо пропела:
- Мне придется променять
венок из скомканных роз -
на депрессивный психоз,
психоделический рай -
на три засова в сарай...
Федя косился вовсе уж испуганно.
- Не боись, Хведор, - сказала она устало. - Коли уж весь мир идет на меня
войной, я неуклонно стервенею... Да успокойся ты. Тихонько концентрируюсь
перед забегом, только и делов... Поехали.
- Куда?
- На Чернышевского. Агентство "Бармица" знаешь? Ничего, я покажу...
...С "Бармицей" все прошло гладко - в отличие от некоторых других, не то
чтобы насквозь криминальных, но предельно закрытых, это агентство на три
четверти состояло из бывших, но правильных ментов, и отношения с Дашиной
конторой поддерживало довольно сердечные (ну, в определенных рамках,
конечно). К счастью, майорову симпатию там знали. Еще часа полтора ушло на
рутинные почти сыскные хлопоты - до конца рабочего дня было далеко, и
зазнобушки дома не оказалось. В пятом часу Даша нервно прохаживалась перед
Институтом цветных металлов, не сводя глаз с крыльца.
Ага, серое пальто, волосы светлые... Женщина остановилась на крыльце,
столь же нервно озираясь. Даша махнула ей рукой. Майорова симпатия
приближалась довольно медленно, не без робости.
Тут уж работало не сыскарское, а чисто женское чутье, с некоей дозой
ревности - конечно, ревности не в том гнусненьком смысле, какой вкладывал
эскулап. Мать Даша почти не помнила, но все равно что-то ревнючее
шевельнулось.
Она, пытаясь остаться объективной, пришла к выводу, что Анна свет
Григорьевна, преподаватель инглиша, выглядит па пару лет моложе, чем
значится в паспорте, и не такая уж красотка, но мужикам должна нравиться.
Майора можно понять.
Светловолосая Анна отчаянно искала первые слова.
- Ладно, - сказала Даша наигранно весело, протянула руку. - Давайте
знакомиться, что ли. Подумаешь, чего в жизни не бывает... Коли уж суждена
мачеха, пусть она будет молодая и симпатичная.
- Он вам говорил?
- Да намекал. Эти мужики вечно менжуются, как дети малые, правда? - Даша
взяла ее под локоток и отвела подальше от крыльца, к самой чистой скамейке -
Давайте уж сядем... И расскажите мне подробно, как было дело.
- Даша, я... Я в толк не возьму, отчего...
- Кто ж вас-то обвиняет? - Даша играла голосом, как Актриса. - Мне просто
нужно знать подробно, вот и все...
- Я понимаю... Совсем рано, часов в шесть, наверное. Он еще вчера вечером
был какой-то не такой...
- А конкретно?
- Подойдет к окну, выглянет, странно так потрясет головой, отойдет, сядет
или заговорит - но все равно впечатление такое, будто к чему-то
прислушивается, видит что-то такое... Я внимания не обратила сначала, стирку
затеяла, потом стала чуть волноваться- Ну буквально через каждые пять минут
- подойдет, глянет, отойдет... Один раз даже попросил меня выглянуть - нет
ли там машины.
- И что?
- Не было. Голый пустырь. А он посмотрел так странно, словно я ему
врала... Пошел в кухню - и вдруг выскочил оттуда, глаза диковатые... Часам к
одиннадцати вечера все вроде бы улеглось. Только вот ночью он вставал
несколько раз, я сквозь сон слышала. А раньше у него такой привычки не было.
спал всегда, как убитый.
- Пил он вечером?
- Мы бутылочку ликера выпили. Но для него это...
- Знаю, - кивнула Даша, - семечки. А утром?
- Ужас... - Анну передернуло. - Я проснулась, а он уже торчал у окна. С
пистолетом, газовым... Застыл, как статуя, не шевелится совершено... Опять
подозвал меня к спросил про машину. Я снова сказала, что ничего там нет. Он
тогда завопил дико: "Дура, неужели не видишь?" Знаете, в жизни на меня не
кричал, я изумилась жутко... И окончательно поняла, что с ним что-то
творится. Стала осторожненько расспрашивать. Он сначала молчал, потом
рассказал, довольно скупо, что его со вчерашнего вечера преследует чёрная
машина, что это связано с какой-то операцией, с французами... Я хорошо
запомнила - с французами.
- Имена какие-нибудь называл?
- Нет, никаких. Дымил, как паровоз, не оборачиваясь ко мне, цедил по
словечку. Попозже стал говорить, что там уже не одна машина, а штук пять,
что они выходят, в черных плащах... в широких черных плащах и шляпах бар...
- "Борсалино"?
- Да, "Борсалино". Что они устанавливают пулемет прямо напротив окна, и
мне нужно прятаться у соседей, а он постарается прикрыть. Раз десять писал
мне на бумажках телефоны, кричал, чтобы я вызвала подкрепление, сердился,
что я не пошла к автомату... У меня дома телефона нет... И ближе к семи
стало совсем плохо. Выскочил на площадку, начал звонить к соседям, кричал,
чтобы они меня спрятали, пока он будет отстреливаться, пистолет при этом из
рук не выпускал... Они не открывали - видимо, в глазок увидели. Глаза у него
стали дикие, мертвые, мне сейчас кажется, что они уже проникли в квартиру,
высовывались из-за мебели...
- Он так говорил?
- Нет, я так думаю. То косится на кухонную дверь. то подбежит и заглянет
в ванную. Я больше всего боялась, что начнет стрелять, у меня однокомнатная,
моментально получилась бы газовая камера. Так ни разу и не выстрелил.
Какая-то частичка, видимо, работала, удерживала... А машин все прибавлялось,
там уже ракетная установка появилась, и бродила целая рога этих, в черных
плащах. Знаете, я сама чуть не рехнулась. Не представляла, что делать.
Одного его оставлять было страшно, соседи не открывали... Боялась, он начнет
к ним ломиться, удерживала, как могла, чаю предлагала, съесть что-нибудь...
- Ну-ну, - мягко сказала Даша, видя, что собеседница близка к истерике. -
Давайте посидим, помолчим, успокоимся... Там уже все в порядке, лекарствами
ею накачали, и спит... Не курите? Ну и ладненько... А потом?
- Видимо, соседи и вызвали... Позвонили в дверь, вошли санитары, такие
громадные. Меня осторожненько выпроводили на площадку, я и не видела всего -
но в квартире началась катавасия... Он не давался, кричал... Меня позвали,
когда его уже замотали, как в кино...
- Сколько было санитаров?
- Двое. И врач, моих лет. Он меня расспрашивал минут десять - не пил ли
запоем, не было ли сильных потрясений... Я поехала с ними, там все
рассказала еще раз, второму врачу...
- Седоватому? С черными бровями?
- Да. Павел Васильевич. Он говорил про острый галлюциноз, что это
возрастное...
- И это все, вы мне точно рассказываете?
- Все, насколько могу вспомнить.
Даша помолчала и тихо спросила:
- Когда он бредил, не промелькивало ничего, хотя бы отдаленно связанного
с сексом?
- С сексом? - удивленно глянула Анна. - И близко не было... Честное
слово. Только эти шпионы, с Машинами, пулеметами, ракетными установками...
Даша склонна была ей верить. Происходи все так, как наплел Пал Василич,
козел разноцветный, ни одна женщина не смогла бы держаться столь спокойно.
Услышать от любовника, что он давненько спит с собственной дочерью, - тут,
знаете ли, потеряешь всякое душевное равновесие, а когда появится
вышеупомянутая доченька, не сможешь держаться с ней абсолютно естественно...
Однако все тревоги Анны на Дашу ничуть не проецируются, слепому ясно.
Отрава? Наркотик? Усачев тоже вроде бы запоями не пил...
- Что вы ели?
- Когда шли ко мне вечером, купили курицу, и я ее стушила... Ну хлеб,
печенье... Тот ликер купили в комке у самого дома. Может, ликер был
какой-нибудь... фальсифицированный?
- Тогда и у вас крыша обязательно бы поехала, - вздохнула Даша. - От еды
и от ликера осталось что-нибудь?
- Печенья еще полпачки, хлеба немного. Кости от курицы я выкинула в
ведро, еще не выносила... И бутылка стоит на кухне. Думаете, что-то попалось
недоброкачественное? Но я бы тогда тоже отравилась...
- Сделаем так... - сказала Даша. - Давайте-ка прямо сейчас поедем к вам,
я заберу все объедки-остатки и вообще осмотрюсь там.
- У меня еще две пары...
- Ерунда, - сказала Даша уверенно, вынула из внутреннего кармана чистый
бланк повестки, прижала его к спинке скамейки и наспех заполнила. - Покажете
потом, а я все улажу, если что - скажете, были свидетельницей, в автобусе
сцапали карманника... Потом я вас научу, как врать подробно. Аня, я вас
очень прошу.
- С ним что, могли умышленно...
- Идите, скажите, что убегаете в милицию, - распорядилась Даша. - Ваши
лоботрясы только обрадуются...
Она не рассчитывала на эпохальные открытия в квартире, но проверить
следовало все. Потому что эскулап врал, как сивый мерин...
Минут через пять она решила, что у Анны не хватило смелости. Пора идти на
подмогу, пужать удостоверением... Решительно встала, быстро направилась к
крыльцу.
На втором этаже царила легкая суматоха, слышались возбужденные голоса.
Даша взлетела по лестнице. Издали заметила на полу светлый плащик Вокруг
Анны толпилось человек пять, кто-то пытался нащупать пульс, кто-то хлопал по
щекам. Расслышала;
- Видимо, с лестницы упала...
Оттолкнула какого-то мужика, опустилась на колени. допыталась поднять
голову Анны и по тому, как голова мотнулась, определила - перелом шейных
позвонков...
"В предъявленных для исследования пищевых продуктах (хлеб, печенье, кости
курицы с остатками мяса, кожи и жира) не обнаружено каких бы то ни было
веществ, способных повлечь даже кратковременное расстройство психики, равно
как и любых ядов органического или искусственного происхождения. Ничтожное
количество остатков спиртного в предъявленной бутылке не позволяет провести
систематизированного анализа, однако версия о присутствии наркотиков
категорически отметается. Табак в предъявленных окурках - без посторонних
примесей".
Свидетелей падения Анны с лестницы не отыскалось.
Глава двадцать шестая. Межвременье по-ментовски.
Положение, в котором оказалась Даша, она после долгих раздумий определила
как пикантное - с чем ее группа тут же согласилась. Правда, никто, как ни
ломали голову, так и не смог подобрать термин, каким следовало припечатать
историю со столь внезапно выпорхнувшим из рук убийством в Солнечном. Бывают
"висяки", бывают дела, отобранные у тебя и переданные другим по самым разным
причинам, бывают закрытые еще до финала по не зависящим от опера
обстоятельствам. Но трудно с ходу изобрести название для этакого
следственного уникума - когда на тебя вешают дело, но кто-то другой его
раскрывает до того, как ты успел пробежать все бумаги от корки до корки.
Официально на них висело дело "об убийстве гражданина Василькова
неустановленными лицами". Безоговорочно н вслух никто по этому поводу не
высказывался, но ясно было, что злонамеренным лицам, влепившим Паленому пулю
в лоб, так и суждено остаться неустановленным. Чего не могло не понимать и
начальство - однако вопреки стойкой традиции нагружать российского сыщика,
как верблюда, ничего нового Даше не подкинули. О ее группе словно забыли, не
устраивая разносов за нулевой результат по "делу о казацкой фуражке".
Воловиков держался так, словно происходи т самая естественная на свете вещь.
Без санкции Дронова невозможно было ждать от него такой филантропии - это
Даша просекала четко.
И помаленьку соображала, что к чему. Раздобытые майором Шевчуком
материалы не годились как доказательство и улика - ибо были собраны,
откровенно-то говоря, с изрядным нарушением законности, Конституции, а то и
Всемирной хартии прав человека, или как там она называется. В дело их
подшить решительно невозможно, иначе получишь по шеям от прокуратуры,
которая столь сладенький кусочек компромата проглотит, не жевавши. Однако
как информация к размышлению они прекрасно подходили. Француза, крутившегося
вокруг работников угро и простершего любопытство вплоть до подбрасыванья
хитрых микрофонов, проще всего, было, конечно, сдать чекистам или Бортко -
но это означало бы отдать под чужой выстрел кровную, трудолюбиво выслеженную
дичинку. А коронную фразу генерала Дронова; "Терпеть не могу, когда в моем
городе творится что-то, чего я не знаю или не понимаю" - знали даже сержанты
и "лысопогонники". Ибо известно давно: кто владеет информацией, владеет
миром. Информация может послужить козырем в самых разных играх: и запутанных
интригах в отношениях с областным УВД, и общении с прокуратурой, и сложных
многофигурных танцах с разнообразными "смежниками". Даже если ты не в
состоянии эту информацию использовать, знать все равно нужно.
И потому Даша довольно быстро поняла, что ей дают шанс, который следует в
темпе прорабатывать. Хотя ее орлы все еще сомневались в существовании
чего-то, пусть даже отдаленно напоминающего "преступление века", пахать они
были вынуждены, как проклятые.
Толя быстренько раскопал, что герр профессор Георг фон Бреве снимает ту
квартиру на совершенно законных основаниях, через вполне приличное
агентство, и рассчитывает пробыть в Шантарске еще несколько месяцев, пока не
закончит книгу о колдовских искусствах и магических традициях Сибири. Во
всех трех татарских музеях и областной научной библиотеке герра фона знали
прекрасно и помогали чем могли. В один прекрасный вечер он даже двадцать
минут красовался на экране телевизора, пространно и красочно излагая историю
предмета и расхваливая плюрализм, достигнутый Сибирью в этой области. С
сатанистами, изрядно угнетенными и пришибленными последними событиями, он
больше не встречался, а уголовка его больше не вызывала - из областной
администрации, с нешуточных верхов, позвонили Дронову и посоветовали не
приставать к европейскому ученому, лично ни в чем не замешанному и игравшему
важную роль в сближении культур двух великих народов.
Косильщик занялся доктором Хотулевым, начав издалека и двигаясь по
сужающейся спирали. Вскоре он покаянно признался, что ничего не нашел:
человек в своем заведении уважаемый и авторитетный, кандидат медицинских
наук, в порочащих связях и противозаконных выкрутасах не уличен. Все это
были результаты наблюдения с дальней дистанции - ближе Косилыцик подходить
не решился и щупать самое близкое окружение не стал, чтобы не засветиться.
если там и в самом деле что-то такое есть. Даша такое поведение не без
грусти одобрила (у них уже не было прежних возможностей) и потолковала по
душам с доктором Ларичевым, частенько выполнявшим для уголовки
психиатрические экспертизы. Тог, жалостливо обводя взгляд и без нужды
покашливая, мягко объяснил ей: сам он, конечно же, не верит, что она
замешана в предосудительных связях с родным отцом - но это еще не означает,
что майор, пребывая в грустном состоянии помутнения сознания, ничего
подобного не говорил. Мог и сказать. Здесь возможны самые фантастические
заявления и самые бредовые гипотезы. Вот только (тут Ларичев стал особенно
дипломатичен и велеречив, из клановой солидарности, определенно) доктор
Хотулсв поступил несколько необдуманно, столь скоропалительно поверив
излияниям больного. Поскольку разговор у них совершенно неофициальный, он,
Ларичев, может признаться, что не видит в такой поспешности чего-то из ряда
вон выходящего, а уж тем более злоумышленного - Даша должна понять, что
психиатры, как и милиционеры, за долгие годы привыкли видеть жизнь, как в
песне Высоцкого, чуточку наоборот. Вырабатываются профессиональные
стереотипы, и грязная сторона жизни порой чуточку заслоняет светлую - а
потому в дурное верится быстрее, чем в хорошее, Даша обязана это понять и не
подозревать с ходу какие-то интриги и козни (ибо это, с извиняющейся улыбкой
разведя руками, пояснил он, чревато). Для всякого спеца есть нормы "должного
поведения" - вот, скажем, человек неработающий, но живущий в достатке, у
милиции вызывает в первую очередь подозрения в том, что доходы его не вполне
честны, а уж потом начинают допускать, что помершая в Гааге или Жмеринке
тетка могла оставить бездельнику неплохое наследство. Так и здесь: молодая и
симпатичная женщина, в свои тридцать ни разу не сочетавшаяся браком, у
психиатра вызывает некие автоматические охотничьи инстинкты, особенно если
он вдруг получает столь компрометирующие признания. В конце-то концов, конец
двадцатого века богат на кровосмешения (тут он оглоушил Дашу нашей и
зарубежной статистикой, в том числе и жуткой историей некоей австриячки,
родившей от родного папаши четырех детей). Он, конечно, попробует
деликатненько выяснить, как там ведет себя майор, но лучше всею и в самом
деле подождать с недельку, когда дадут свиданку.., И в заключение навязал
Даше пару флакончиков импортных таблеток, сказав, что после всех ее
нервотрепок последних двух недель не мешало бы и поглотать на ночь, -
безнаказанно такие встряски не проходят, и следует беречься...
Самая интересная, на Дашин взгляд, находка попала в лукошко к Славке. Два
с половиной месяца назад в Киржаче убили и ограбили гражданина Сомова Федора
Впкснтьевича, тридцати двух лет от роду, редактора телестудии "Алмаз-ТВ".
Три ножевых ранения в одиннадцатом часу вечера, карманы вывернуты, часы и
кожанка сняты. История для Киржача самая что ни на есть обыденная, там
частенько случалось и нечто покруче. Однако Славка, Пройдя по следам
очередною "висяка", побеседовал по душам с районным розыскником, и тот,
попросив на него ни в коем случае не ссылаться, рассказал, что в свое время
и в самом деле подхватил "верхним чутьем" нечто выбивавшееся из классической
картины убийства ради ограбления. Во-первых, машина Сомова отыскалась метрах
в шестистах от места убийства, загнанная в глухой дворик, за гаражи (а в тех
домах Сомова никто не опознал по фотографии). Во-вторых, его куртку (которую
потом сразу узнала жена по неким твердым приметам) нашли в урне неподалеку
от пустыря, где подняли труп. Районный сыскарь говорил, что ему сразу же
почудились тут некие несообразности - должен же для чего-то человек, оставив
машину, тащиться пешком на пользующийся исключительно дурной славой пустырь,
окруженный стройплощадками и глухими стенами складов? Однако, сказал он
уклончиво, на отработку этих несообразностей не выдалось времени.
Даша прекрасно понимала, в чем тут загвоздка. Не хватает ни людей, ни
времени, и порой, что греха таить, подобные легко просекаемые сыскарями
несообразности с ходу объявляются начальством "излишним умствованием".
Внешние приметы классического, не таящего сложностей преступления налицо,
время поджимает, накапливаются новые дела, требующие полной самоотдачи, - и,
если прокуратура не усмотрит незавершенности, прибавляется очередной
"висяк"... С ней такое тоже случалось, так что она прекрасно понимала
замотанного районного опера, ничуть не склонного изображать экранного
искателя справедливости. Но и проверить ничего сейчас не могла. Сама она
была убеждена, что это убийство вполне может оказаться еще одним камушком в
мозаике - но не представляла, как это доказать...
В половине второго позвонил Гриша Файзулин, старый кореш майора Шевчука,
сослуживец сначала по уголовке, а потом и по "Бармице", весьма искусно
подбирая слова, договорился о встрече так, чтобы никто посторонний даже
приблизительно не понял, где встреча состоится. Тут уж надо было взять Дашу
под электронный микроскоп, чтобы догадаться, - поди узнай с ходу, что за
магазин расположен поблизости от того места, где в незапамятные почти
времена Шевчук изловил семиклассницу Дашеньку в компании двух одноклассников
при распитии одной-единственной бутылки "Лудогорского"...
Когда она с Федей спускалась по лестнице, навстречу попался
жизнерадостный парижанин мсье Флиссак, к которому дежурная часть уже
привыкла настолько, что один раз лаже пустила на полчасика посидеть у себя и
послушать радиопереговоры, идущие через пульт (должно быть, надеясь, что в
полном составе попадет во французский криминальный бестселлер). После всех
открытий, связанных с французом, Даша никак не могла относиться к нему
по-прежнему - а неизбежное лицедейство утомляло. И оттого старалась
побыстрее от нею отвязаться, вот и сейчас, издали разведя руками, закричала:
- Тысячу извинении, мсье Флиссак, - операция!
- Мафия, я есть догадываться? - с ослепи тельной Улыбкой непорочнейшего
дитяти поинтересовался любитель потайных микрофонов.
- Она самая, злодейка, - сказала Даша и быстренько сбежала по лестнице.
Сложнее всего было скрыть обнаружение микрофона в ее покойной ханориковой
шапке. И постараться, чтобы не поймать второго - особенно если учесть, что
никто из ее группы пока что о двойном дне француза не знал. Пришлось,
имитировав приступ дурного настроения, возмутиться кик попало развешанной по
комнате верхней одеждой и настрого потребовать убирать ее в стенной шкаф,
все равно никак не использовавшийся. Ребята удивленно переглядывались, но
приказ выполнили. А сама она все эти дни носила вместо зимней шапки белый
вязаный колпачок, на котором мнкрофончик, подобный подсунутому французом,
легко было нашарить на ощупь...
Увы, при виде беседки, где ее когда-то застиг майор за злодейским
распитием слабенького винишка, в сердце не ворохнулось никаких
ностальгических воспоминаний (а ведь в кого-то из своих тогдашних
собутыльников была по-щенячьи влюблена, но не вспомнить уже, в которого...).
Она велела Феде остановить машину в глубине двора, пересекла его и зашла в
книжный магазин. Безжалостная поступь рынка настигла и это заведение,
сеявшее разумное, доброе и вечное, - добрую половину протянувшегося во всю
длину девятиэтажки зала уже занимали прилавки с корейско-китайским
ширпотребом, пластмассовыми детскими игрушками и косметикой, Почти сразу же
засекл
...Закладка в соц.сетях
