Жанр: Электронное издание
madwomen
.... Марзуков пискнул и дернулся, но получив (уже за
кадром) болезненный удар, заткнулся, скорчившись.
Даша старалась, нагнетая эмоции. "Жульничество в бизнесе - этим, в общем,
никого не удивишь, - говорил Флиссак, когда они сюда ехали. - Но убийств наш
избиратель не одобряет, особенно массовых. Мы большие гуманисты у себя дома.
Напирайте на злых бошей - тут подключится старая французская нелюбовь к
соседу, мгновенно вспомнят и Седан, и Марну... Напирайте на то, что вы
искренне стремились к свободе, демократии и капитализму, а фон Бреве
подсунул вам отравленную конфетку..."
Закончив, Даша похлопала оклемавшегося Марзукова по плечу:
- Прекрасно, мои повр анфан... Теперь, говоря словами поэта, вам осталась
одна забава. Держать язычок за зубами. Не надо думать, будто Агеев вас
пощадит из уважения к вашей цветущей юности, если честно наябедничаете. Да и
тестю я на вашем месте не стала бы исповедоваться. Когда на одной чаше весов
- жирный валютный счет, а на другой - непутевый зятек, любой дурак
догадается, куда качнутся весы...
- Чует мое сердце, он все-таки позвонит, - сказал Флиссак в машине.
- И черт с ним, откровенно говоря, - сказала Даша.
- Все же мне несколько непонятны ваши методы...
- Меня отстранили, - сказала Даша. - Таскали в прокуратуру. Вы уже знаете
достаточно, чтобы обойтись без лишних вопросов. Не думаю, что меня посадят
пли сунут в психушку. Сунут куда подальше, перебирать бумажки в архиве. По
медицинским показаниям. И не уволена, и не наказана, но - нет меня. Это кое
для кого наилучший выход - человек в таком положении уже никому не опасен и
не интересен, сколько бы он ни доказывал с горящими глазами, что он прав и
гениален, его похлопают по плечу, фальшиво посочувствуют и постараются
побыстрее распрощаться... Только не говорите, что у вас во Франции такого не
бывает!
- Бывает, отчего же, - с задумчивым и грустным лицом согласился Фдиссак.
- Быть может, следует переписать кассету и оставить вам копию?
- Благодарю за щедрый жест, но - бесполезно.
- Не хочу лгать, мадемуазель Дария, - возможно, мои наниматели решат, что
эту кассету не стоит предавать гласности. Обычно такие дела решаются за
закрытыми дверями - смотря который из вариантов предпочтительнее...
- А мне ничем не поможет, если ее прокрутят все ваши телестудии, -
сказала Даша. - Не будет же ваш президент просить за меня нашего? И у вас, и
у нас и не такое писали - без всяких последствий. Эта кассета меня только в
омут потянет... Возьмут и пришьют шпионаж. Вы же не приедете в мою пользу
свидетельствовать?
- Не приеду, - согласился Флиссак. - А ваше начальство окончательно
устранилось?
- Не то чтобы... - сказала Даша. - Они в таком положении, когда,
продолжая меня защищать, рискнут предстать круглыми идиотами. Вас эта пленка
устраивает только потому, что за вами - Корпорация... А за нами нет никого.
Крутимся, как...
- И все же я не верю, что вы сломались.
- А кто вам сказал, что я сломалась? - фыркнула Даша. - Может,
когда-нибудь потом... А пока - подожду. Я на свободе, или где?
- Куда мы едем?
- На тот берег. На станцию "Енисей". Через полчасика пройдет электричка
на Семиреченск. Вряд ли вас станут объявлять в розыск, но все равно
держитесь осторожнее... В этой одежде и с вашим знанием языка подозрений не
вызовете. А может, у вас тоже есть в запасе и российский паспорт? На имя
какого-нибудь Сидорова?
Флиссак неподражаемо пожал плечами, вежливо улыбнулся и промолчал.
- Ладно, это ваши заморочки, - продолжила Даша. - В общем, три с лишним
часа - и вы уже за пределами Шантарской губернии. В Семиреченске садитесь на
первый же поезд западного направления и дуйте до Москвы...
- Мне нужно всего лишь добраться до Новосибирска, - признался Флиссак.- -
Там в консульстве есть человек... Если я приду без висящей на хвосте погони
и с добычей - он поможет. Кассета уйдет через него.
- Ну, ваши проблемы. Черт вас знает, может, вы и не промышленный шпион,
а... Все равно, не мое дело. Уматывайте. Потенциальным покойником меньше.
Главное, я эту сволочную братию прижала...
- Вы удивительная женщина, мадемуазель Дария, - сказал Флиссак. - Я
понимаю Дюруа... Должен вас огорчить, я чисто промышленный шпион. Если бы
все зависело от меня... Но я вам даю слово француза: буду драться, как лев,
за шумный вариант финала...
- А говорите, в Европе романтики перевелись, - фыркнула Даша.
- Это не романтика, - серьезно сказал Флиссак. - Я получу много денег, и
моя репутация укрепится. Без вас этого могло бы и не быть.
- Эх вы, все опошлили... - засмеялась она. ...В ожидании электрички
говорить оказалось не о чем. Оба прекрасно понимали, что другому хочется как
можно быстрее рвануть прочь, завершать дело. Сидели В машине и молчали.
Потом вдали показалась ярко освещенная змея электрички и Даша распахнула
дверцу.
Кроме них, на платформе почти никого и не было - две бабки и поддавший
мужик с болонкой под мышкой. Электричка остановилась, скрежеща.
- Привет комиссару, - успела сказать Даша. - Бон вояж...
Флиссак вдруг наклонился, поцеловал ее в щеку и быстро вошел в тамбур.
Даша видела, как он ловко, словно коренной шантарец, проталкивается меж
людьми и скамейками. Успел еще обернуться, поискал ее взглядом. Нашел.
Печально улыбнулся с тем же галльским изяществом. Даша отдала честь на
французский манер, электричка скрежетнула и унеслась, свистя, лязгая,
погромыхивая.
Даша осталась одна на щербатой бетонной платформе. Мужик с болонкой, как
оказалось, встречал жену - каковая тут же сгребла его и потащила к эстакаде,
громко удивляясь, где он при отсутствии денег успел нажраться. Бессвязные
оправдания утихли вдали.
Некогда было предаваться философским мечтаниям, равно как и унынию.
Она доехала до Дзержинского райотдела, куда еще не дошли сплетни о ее
неприятностях с прокуратурой и отстранении, поговорила со знакомыми
розыскниками и получила в полное распоряжение комнатушку с телефоном.
Позвонила Глебу, мельком упомянула о сегодняшней битве с превосходящими
силами противника. Когда он попытался выразить сочувствие, бесцеремонно
послала к черту, велела немедленно вставить в диктофон новые батарейки,
проверить аппаратик и положить на него трубку. Потом минут двадцать кратко и
логично излагала всю историю - с именами, датами, необходимыми подробностями
и своими выводами. В заключение сказала, не слушая его комментариев:
- Если я завтра утром не позвоню, делай с этим, что хочешь...
Эпилог. Танцуют все!
Даже в сумерках Дом выглядел так красиво, ново и свежо, что в нем,
казалось, должны были обитать исключительно добрые и хорошие люди. Светились
почти все высоченные окна, на всех трех этажах. Со второго доносились тихие
звуки пианино (увы, Даша была не настолько музыкальна, чтобы опознать
мелодию), и по двору, огороженному трехметровым, наверное, ажурным
металлическим забором, самозабвенно носился, мотая ушами, темно-рыжий
сеттер. Среди окрестных панельных девятиэтажек и пятиэтажных хрущевок из
рыжего кирпича Дом казался случайным марсианским кораблем.
Девочка лет семи бегала вокруг детской площадки, звонко смеялась, звала
собаку. Фонари, разбросанные в тщательно продуманном прихотливом беспорядке,
заливали весь двор желтым сиянием.
Площадка была, в общем, немудреная - те же качели, горка, деревянные
фигуры смешных зверюшек - разве что отделано вес по высокому классу.
Особенно избушка-на-курьих-ножках, теремок с высокой крышей, резными
наличниками и лесенкой с фигурными балясинами.
Даша, погасив сигарету в пепельнице, еще пару минут смотрела задумчиво на
беззаботный и красивый, совершенно нездешний Дом. Потом решилась. Вылезла,
аккуратно заперла дверцу "Нивы", постояла возле машины. Девочка подозвала
сеттера, набрала код на входной двери, и оба исчезли в Доме.
Зачем-то нахлобучив шапку на глаза, Даша быстро подошла к калитке,
подняла к замку длинную пластмассовую коробочку, нажала кнопки. Коробочка
замигала красным и зеленым огоньками, едва слышно пропищала несколько
немудреных электронных нот, послышался тихий щелчок. Даша слегка нажала
ладонью, и калитка бесшумно приоткрылась на хорошо смазанных петлях. Отмычка
двадцатого века, полученная вместе с пистолетом, не подвела. Даша быстро
прошла по гладкой, выметенной бетонной дорожке без единого шва, без выбоин,
свернула к детской площадке. Взбежала по лесенке в теремок.
Внутрь со двора проникало достаточно света. Посередине - окруженный
лавками стол, все небольшое, рассчитанное на детей.
Даша уселась на узкую лавочку спиной к столу, в окошко открывался
прекрасный вид на парадную дверь, а в другое она видела калитку. Опустила
руку в карман, погладила холодный металл пистолета. Поразмыслив, вынула
обойму, передернула затвор, поймала на лету выскочивший патрон, длинный,
гораздо больше макаровского, загнала его обратно в обойму. Спустила курок с
боевого взвода.
Это не кино, это жизнь. Каждый сделанный ею выстрел сулил огромные
неприятности - или, по крайней мере, напрасный выстрел...
Едва слышный скрип - это совершенно самостоятельно отворились высокие
ворота, во двор проехала темного цвета иномарка, остановилась у низкого, в
три ступеньки, крыльца. Почти сразу же из Дома вышла женщина в светлой шубке
и белой шали.
"Мадам Москалец, - определила Даша. - Интересно, случайность это, что она
покидает квартиру, или все укладывается в догадки и версии?"
Дама уселась на заднее сиденье, и БМВ - теперь Даша разглядела эмблему -
почти бесшумно проплыл обратно к воротам. Они закрылись опять-таки
самостоятельно, словно Дом, как в фантастических рассказах, был живой.
Как ни странно, ничего особенного не приходило в голову, не чувствовалось
ни возбуждения, ни охотничьего азарта - одна тоскливая и томительная
усталость. Слишком много чувств и эмоций было выплеснуто за время следствия,
и в самом деле, как ни крути, как ни иронизируй, уткнувшегося в преступление
века.
Даша горько улыбнулась в полутьме, прикрывая согнутой ладонью сигарету, -
она, честно говоря, ничего такого и не хотела, всего лишь намеревалась
хорошо делать свою работу, и не более того. И подумала: сколько бы еще ни
оставалось впереди, она вряд ли доживет до конца будущего столетия, а
значит, и не узнает, слава богу, что будет в подступающем столетии числиться
"преступлением века". Ведь итоги, по справедливости, следует подводить в
последний час завершающего столетие года...
Ага! У калитки остановилась темно-красная "Мазда". Высокий человек без
шапки, в распахнутом кожаном плаще быстро набрал код, уверенно распахнул
калитку и направился к дому. Агеев. Шахматная задача завершается - обширная,
почти пустая доска, и три фигуры, всего три. Иногда и трех фигур обоих
цветов достаточно, чтобы одна сторона получила мат. Хотя, конечно, кончается
и патом, и вечным шахом...
Даша на цыпочках спустилась по лесенке. Отлично пригнанные доски ни разу
не скрипнули. Агеев уже нажимал первые кнопки кодового замка...
Она рывком бросила тело вперед, в бешеный бросок, чуть-чуть не рассчитала
- и ударила его всем телом, прижав к искусно раскрашенной под дуб
металлической двери. В следующий миг дуло пистолета уткнулось ему в
основание черепа.
Агеев не шелохнулся. Почти спокойно спросил:
- С кем имею честь? Дашенька, не ты ли это? Вроде бы твоими духами
пахнет...
- Руки повыше, - тихо, яростно сказала Даша. - На дверь. И не дергаться,
мне терять нечего...
- Бог мой, какие пошлости... - пробормотал он, поднимая руки. - До чего
банальные фразы...
Даша моментально охлопала его левой рукой, обыскала, чуть отодвинувшись и
держась так, чтобы не нарваться на удар ногой.
- У тебя, правда, пистолет настоящий? - спросил он негромко. - Где
раздобыла, если не секрет?
Даша наконец нащупала тяжелый предмет в левом внутреннем кармане плаща,
вытащила. Короткая, кургузая бесшумка - ПСС.
Сунула добычу себе в карман, спросила:
- Охрана внутри есть?
- В холле всегда сидит один-единственный дуболом... - Дуболом, если что,
получит вторую пулю. Мне, повторяю, нечего терять...
- Я уже понял, девочка, - сказал он с явным от| тонком снисходительности,
взбесившим Дашу. - Ты, насколько я догадываюсь, намерена меня сопровождать?
А если мне всего лишь вздумалось навестить любовницу?
Это был голос Мастера, никакой ошибки - ровный, уверенный, разве что
прибавилось легкой ироничности.
- Вперед, - сказала Даша, стараясь сохранять хладнокровие. - Набирай код.
Он нажал кнопки. Даша, держа руку с пистолетом в кармане, левой захватила
его пальцы и сжала якобы непринужденно - а на самом деле так, чтобы
мгновенно сломать ему мизинец, на несколько секунд ошеломить болевым шоком.
И, напряженная, как натянутая струна, громко заговорила развязно-манерным
тоном балованной красотки, дорогой игрушки:
- Милый, этот гарнитур ужасен, то, что он испанский, его ничуточки не
спасает, можно подумать, за бугром не делают ничего безвкусного, я тебе
удивляюсь, честное слово...
- Дорогая, твои пожелания для меня - закон, - столь же громко ответил
Агеев, беззаботно ухмыляясь. - Ты, как всегда, права, золотце, это
рассчитано на примитивных нуворишей без капли хорошего вкуса...
Положительно, он забавлялся. Или невероятно талантливо играл ледяное
хладнокровие. Накачанный мальчик при галстуке, вставший из-за полированного
стола в глубине холла, секунду цепко вглядывался в них, потом расслабился
лицом, вежливо кивнул. Агеев, не поворачивая головы, ответил ему барственным
движением подбородка и пошел к лестнице, светски болтая:
- Но не кажется ли тебе, дорогая, что три бриллиантовых кулона за неделю
- несколько, прости, экстравагантно? Хотя, должен признаться, сверканье
брильянтов великолепно гармонирует с твоими великолепными волосами и
матовой, словно бы освещенной изнутри кожей...
Они были уже меж первым и вторым этажами. Даша зло сверкнула на него
глазами, но он, ухмыляясь, продолжал:
- Меня всегда несказанно возбуждало, как ты выстригаешь себе "дорожку".
Не подумать ли, согласно последней европейской моде, о вживлении
бриллиантового кольца возле пупка? Врачи гарантируют, что это совершенно
безопасно для организма. Кстати, как твое общение с врачами? Познавательно,
правда?
Даша чуть ему не врезала с размаху, но побоялась привлечь внимание
охранника. Агеев позвонил в дверь. Почти сразу же она распахнулась. На
пороге встал Москалец в роскошном халате с атласными лацканами, симпатичный,
в общем, с полноватым мягким лицом и темными глазами чуть навыкате. - Дарий,
со мной гостья, - весело сообщил Агеев. - -Позволь тебе представить, - он
прошел в громадную прихожую. - Дарий, это Дарья. Дарья, это Дарий.
Многозначительное совпадение, не правда ли? Мистики и прочие спириты могли
бы в нем многое усмотреть... Пудинг - это Алиса. Алиса - это пудинг. Как
по-вашему, друзья мои, кто здесь Алиса, а кто соответственно пудинг?
- Дарья? - чуть растерянно переспросил Москалец. - Но не может же
оказаться...
- Еще как может, - заверил Агеев. - Она самая. Ты же ее не видел никогда?
Вот и полюбуйся. Очаровательное создание, верно? Ты и теперь будешь,
переборов интеллигентские комплексы, растерянно мямлить: "А нельзя ли ее
как-нибудь убрать?" Эх, не случалось тебе лицезреть ее обнаженной... У нее,
надо сказать...
Дверь была уже закрыта. Даша ударила его ре5ром ладони меж шеей и плечом.
Он не ожидал, скрючился, но не упал. Рванув из кармана наручники, Даша
защелкнула браслетку на его правом запястье, вынула пистолет и навела на
Москальца. Тот беззвучно шевелил губами. Даша поймала его за левое запястье
- он ошеломленно подчинился - сковала с Агеевым. Облегченно вздохнула и
распорядилась:
- Марш в комнату, козлы.
- Что вы себе... - начал было Москалец. Стволом пистолета Даша не
особенно сильно врезала ему по скуле - чтобы быстрее понял, кто теперь в
доме хозяин и банкомет.
- Зря... - прохрипел Агеев, распрямляясь и потирая левой ушибленное
место. - Дашенька, у тебя решительно испортились манеры... Пошли уж, Дарий,
Или ты решил, что она пришла сдаваться и получить пачку баксов в зубы? Не
тот темперамент, что ты. Я от нее ожидал чего-то в ковбойском стиле, но не
ожидал, что начнутся такие ужимки и прыжки, что рискнет сюда нагрянуть...
Он вошел в огромную гостиную, обставленную светлой мебелью, почти волоча
за собой словно бы ставшего ватным Москальца, опустился на диван,
изогнувшись, вылез из плаща - но правый рукав, конечно, снять не смог.
Усмехнулся:
- Дашенька, коли уж ты нас заключила в оковы, придется тебе самой
разливать напитки. Вон то лакированное сооружение, смахивающее на беседку, -
это бар. Нажми украшеньице справа - он и откроется. Всем нам необходимо
выпить, особенно Дарию. Он совсем плох - не умеет интеллигенция воровать
изящно и хладнокровно, что поделать...
- Виталий! - вскинулся Москалец.
- Ну, не воровать - заниматься откровенной уголовщиной. Разница
небольшая, Дарьюшка. Это я не тебе, милая, ему, мы его в детстве так
дразнили, без всякого потаенного смысла. Он, заверяю тебя, не педераст,
усачевских девочек облизывал, как кот мартовский пузырек из-под
валерьянки...
Даша подошла и бегло обыскала Москальца. Ничего, способного сойти за
оружие, не нашла.
- У него - ствол? - веселился Агеев. - Дашутка, ты его жестоко
переоцениваешь. Это я делал всю физическую работу, а он, как доценту и
положено, вдохновлял и теоретизировал. Такая уж мы сладкая парочка. Покойный
Марзук - не в счет, шестерка поганая.
"Значит, кончили, - подумала Даша. - Позвонил все-таки. Ну, у него был
выбор..."
- Дарий, что за трагические взгляды? - спросил Агеев, ничуть не
смутившись. - Можно подумать, ты его обожал. Тебе так нужны, извини за
выражение, болтливые свидетели? Примитивный был мальчишенка - и в постели
тоже, Юлька мне жаловалась... Я тебе его благородно заменю - в плане Юльки.
Ну, как говаривал Пятнистый - консенсус достигнут, и процесс пошел.
Дашенька, не нужно таращиться на меня столь пытливо. Я не под наркотиком -
не употребляю эту гадость. Я просто естественен, прост, как правда, и могу
себе позволить немного расслабиться в тесном кругу посвященных друзей. Коли
уж все концы в воду, улик никаких, слабые звенья выпала...
- А Казмина? - бросила Даша.
- Екатерина Великая - слабое звено? Уморишь ты меня... Плохо ее знаешь.
Она ради своей доли разрисованных водяными знаками бумажек стерпит любые
иголки под ногти... которых и не будет, кстати.
А Флиссак?
- Тут ему не Париж. Вообще не Европа. Неосторожные белые, странствуя по
дикарским землям, запросто могут угодить в кухонный котел. И даже если он
отсюда выберется, может в своих Европах нести, что его душеньке угодно.
Улик, повторяю, никаких, так что воспрянь, Дарий, а то ты мне напоминаешь
изнасилованную бабуином газель. Как писал бессмертный Шукшин, ты почему
соколом не смотришь? Или тебя пугает эта вороненая игрушка у Дашутки в руке?
Она не страшная. Дашенька ни за что не стрельнет. Тут тебе не американское
кино с остервеневшим шерифом. Даша - девочка умная. И прекрасно соображает:
если она кого-то из нас продырявит, с учетом событий последних дней угодит
даже не в тюрьму - в спецпсихушку, а это ад на полжизни. Или на всю жизнь. И
никто ее оттуда не вытащит, потому что все будет совершенно законно. Даша,
ты ведь согласна, что я прав?
Он смотрел хищновато, без улыбки. И он был прав, рассчитал все точно. Она
ни за что не выстрелила бы.
- А если я позвоню... - сказала она.
- И наведешь на нас кого-то из "авторитетов"? - понятливо подхватил
Агеев. - Не смеши, Даш. Не будешь ты им звонить. Даже в такой ситуации. Для
тебя это все равно, что продаться, не так ли? Ох, как ты мне нравишься,
пантера рыжая... Как глаза пылают... Она великолепна, Дарий. Сидеть! -
бросил он, когда Москалец ободрение дернулся. - Ты ее лучше не провоцируй. И
не вздумай орать. Я не говорю, что она вообще не сможет выстрелить. Нервишки
у нее расшатаны, сами же и расшатывали, дернет нечаянно спуск... Сиди тихо.
Даша, достань бутылочку и садись, не махай пушкой, поговорим спокойно. Лично
я ну совершенно не собираюсь дергаться и лезть под пулю. Для человека с
хорошей валютной захоронкой в закромах у горных гномиков такое мальчишество
было бы непростительно.
- Выпей, там отравы нет...
Даша открыла бар, наугад, взяла первую попавшуюся бутылку и бокалы.
Налила себе, поставила на столик, пододвинула к дивану ногой изящный столик
на колесиках, сверкавший никелем и стеклом. Опустилась в кресло, положив
пистолет на колено, зорко следила за Агеевым, пока бутылка была у него в
руках - хорошо представляла, как этот балагур опасен.
- Уймись, Дашенька, - сказал он, перехватив ее неотрывный взгляд. -
Неужели веришь, что я способен швырнуть в тебя бутылкой? При всем моем
влечении к тебе я мог бы пойти на крайние меры... будь ты опасна хоть
чуточку. Но если ты и опасна, то исключительно для сугубо мужской детали
моего организма...
Даша выпила половину и отставила бокал. Москалец сидел, зажав в ладони
свой, нетронутый, проливая капли на колени. Агеев осушил до дна, поставил
бокал на пол и непринужденно спросил:
- Дашенька, у тебя, конечно, есть вопросы? На неприветливость Дария не
обижайся - он в прострации. Интеллигенты, делая пакости другим, отчего-то
страшно удивляются, когда им вдруг отвечают плюхой... Прострация,
простата... Придется отдуваться мне, резонерствовать, как нанятому.
Насколько я понял из жалобного лепета Марзукова, сопоставленного с
собственными раздумьями, ты себе хорошо представляешь общую картину?
Практически до всего докопалась?
Даша достала из кармана сигареты, сделав попутно лишнее движение пальцем,
оставшееся незамеченным.
- Ну конечно, - сказала она. - Кстати, вы сами в этом чуточку виноваты -
ваш ЛСД, как мне объяснили, еще и творческое воображение раскрепощает,
может, без вашей терапии я бы и не додумалась... Двадцать пятый кадр. Удар
по подсознанию. Между прочим, существует закон, запрещающий такие забавы...
- Даш, не смеши. В России - и соблюдать законы? Ты их за последнюю неделю
сколько успела нарушить?
- Как вы до всего этого додумались, интересно? - спросила она.
- А это не мы, - сказал Агеев. - Это Фогель, гость варяжский. Ну который
фон Бреве. Насколько я понимаю, они этот приемчик уже начали в глубокой
тайне помаленьку обкатывать у себя. В Эслингене действительно есть такой
институт, и Фогель там в самом деле профессором - только он на своих
придурках вовсю испытывает разные новинки, пригодные для
научно-промышленного шпионажа, для работы с массами... Не знаю деталей, жить
охота. Крупные концерны - что экспресс на всем ходу, а там, чувствую, где-то
на периферии еще и политики копошатся... Ты учти, я кое о чем знаю только со
слов Дария, многое сам домысливал. В общем, они положили глаз на несколько
наших самых вкусных предприятий. Кангарский молибденовый - это последнее из
пяти. Когда речь шла о самом начале, Дарий был достаточно невнятен, хотя аз
многогрешный подозреваю, что его там подловили на примитивной комбинации:
компромат плюс обещание златых гор. Он же старый усачевский клиент,
подозреваю, и в Германии ему что-то такое подсунули - старо, как мир, а
срабатывает. Короче, когда он болтался по Германии, красочно повествуя
братскому немецкому народу о прыжке России в демократию, Фогель его
заприметил, прокачал и взял на крючок. Фогель - это голова, иногда даже
завидую. Видишь ли, акции можно скупать и самым обычным путем, но это
потребует в несколько раз больше денег, людей, усилий, кто-то умный упрется,
неминуемо придется задеть чьи-то интересы, наступить на мозоли, влезть на
чужую территорию, повесить на себя неизбежные разборки, слишком многих брать
в долю... Нерентабельно. А капитал, как Маркс подметил совершенно правильно,
ради трехсот процентов из кожи вывернется... Фогель все просчитал настолько
грамотно, что мы четырнадцать месяцев работали, как швейцарский хронометр,
главной заботой было периодически и почаще менять подставные фирмочки вроде
"Кроун-инвеста". Ох, будь я педиком, непременно бы в Фогеля влюбился - сидит
здесь, идиотские статеечки для Хрумкиной кропает, ни одна собака "старого
шизика" за умного не держит... Четыре предприятия заглотали элегантно и
вовсе беззвучно. Да и Кангарский контрольный пакет почти набрали. Впрочем, я
забежал вперед... Значит, Дарий помялся и согласился. Дойчемарка - вещь
убедительная, когда ее много. А делать он ничего не умеет, вдруг и в самом
деле президента поменяют - не назад же в химики идти? Он уж и забыл, чем
аммиак от водки отличается... Сам Дарий, конечно, в жизни бы ничего не
провернул - он у нас обеспечивал бумажно-бюрократические и представительские
аспекты. Подробно рассказывать не стоит, долго и скучно. Злоупотребление
служебным положением, как вы, менты, выражаетесь. Там осторожненько направит
события в нужное русло, там прикроет авторитетом и связями, там весьма
искуснень-ко прикроет возможного конкурента... Словом, вертелся в коридорах
власти. Нет, я не спорю, он во многом помог, но вся практическая ра
...Закладка в соц.сетях
