Жанр: Электронное издание
madwomen
...бота
лежала на мне...
У Москальца наконец-то прорезался голос - безжизненный, тусклый:
- Это означает, ты поставил дело и больше года жил сущим бездельником,
подсчитывая дивиденды...
- Вот она - благодарность, - вздохнул Агеев. - И вот она -
интеллигентская логика. Нет, правильно про вас сказал товарищ Ленин. "Всего
лишь поставил дело..." Каково? Всего лишь... А кто потом дело вытаскивал и
спасал, кто чистил сортиры, когда ты скулил, охал и ломал руки, как
забеременевшая институтка? "Виталий, все пропало..." "Виталий, все
вскроется..." На твое бы место да Казмину, вот кто не моргнув глазом спалит
полгорода при малейшей угрозе собственному благополучию и потом ни единой
слезинки не проронит. Вынесло вас в кресла, слизняков...
- Казмина в деле? - спросила Даша.
- А ты думала, ее привлекали для роли мелкой лжесвидетельницы? Нет, Даша,
это ферзь. Единственная, кроме меня, в ком я на сто два процента уверен. На
дыбе висеть будет - не пискнет. Пока остается один-единственный шанс увидеть
когда-нибудь свои швейцарские закрома. Она ворочала всеми этими
"Кроун-инвестамн" и "Каравелла-фондами". Кое-какие платежи и прочие денежные
операции исключительно через нее проходили. Это наш министр финансов.
Кремень-старушка, а уж мозги... Я даже подумываю: может, ее в губернаторы
выдвинуть?
- Когда начались все эти фокусы с "маньяком" и шарфиками, кто был
единственной, настоящей мишенью? Ольминская?
- Ольминская, конечно. Видишь ли, Дашенька, в нашем многострадальном
отечестве с роковой последовательностью опошлят и загадят любую светлую
идею. Помнишь, у Гоголя? Не успеешь поставить забор, как натащат к нему
неведомо откуда всякой дряни... Сначала Сомов взялся шантажировать - ну,
этого успокоили мгновенно, потому что, скажу тебе честно вопреки, чеканному
"де мортуис"... покойный был дурак редкостный. Знаешь, сколько он запросил?
Чтобы хватило на подержанный "Мерседес" с гаражиком. Выше этого фантазия не
поднималась. А Олечка была умница, легкие эротические завихрения ничуть на
ее интеллект не влияли. Встречается такое сочетание - красивая и умная - ты
не одна такая. Она свою партию вела искуснее. Хорошо представляла, сколько в
такой ситуации можно потребовать. До-олго присматривалась, умно направляла
Веньку Житенева, подстраховалась посредством Крокодила. И все же мышление у
нее было насквозь провинциальным. Сделала две ошибки. Первая - недооценила
масштабы предприятия. Есть масштабы, при которых шантаж автоматически влечет
за собой крайние меры, и источник опасности вместо выкупа получает пулю.
Такие уж, у них в Европе, правила. Вторая Олечкина ошибка - переоценила свои
женские чары и влияние на Крокодила. Он тоже не Сократ, но наделен звериным
нюхом на опасность и прекрасно чувствует черту, которую ни за что нельзя
переступать. И потому не стал поднимать волну, а предпочел принять мирные
предложения и отдать Олечкины кассеты, которые она сперла и держала у
Крокодила в качестве страхового полиса. Кстати, на месте Крокодила, я бы не
вздыхал облегченно, партия еще не кончена, и что-то Фогель на него усом
задергал - но это уж не мое дело... одним словом, Дашенька, в какой-то
момент началась классическая Совдепия. Один шантажирует, другой пьет и
болтает, третий загоняет налево кассеты, которые никак не должны попадать в
чужие руки, четвертый стучит и "клопов" по углам прячет, пятый просто
комплексами мается... пришла пора рубить концы. В чем-то я недоработал,
где-то дал маху, я же не Джеймс Бонд, да и импровизация наряду с точным
расчетом присутствовала... но если мыслить стратегически, ты, возможно,
согласишься, что основные цели были достигнуты - план выполнен процентов на
девяносто, доказать ничего нельзя, все свидетели нейтрализованы, включая,
прости, тебя. Даже Фогель, заказчик наш и кормилец, согласен, что у
подрядчика, то бишь у меня, все прошло лучше, чем он рассчитывал, и
упрекнуть меня не в чем. Он русскую душу знает, колбасник хренов, у него
папаша в абвере служил на восточном направлении, потом в гэдээровское ГБ
пролез, а там на запад смылся...
- А "вальтерок"? - спросила Даша.
- Согласен, накладка. Не хватило духу у одного идиота выкинуть столь
изящную машинку. Припрятал потихоньку, я узнал только через два дня... Но
это уже ничего не меняет. Нет больше ни "Вальтера", ни идиота. И Толика
нема. Какие бы там подозрения ни зарождались в пытливых умах, доказательств
не будет. Те, кто остался в живых на студии, ничего и не подозревают.
- А где же "Вальтер", в конце концов?
- В разобранном виде, в виде кусков металла покоится в десяти мусорных
урнах...
- Нет, я не то имела в виду, куда он делся со студии?
- "Вальтер", Дашенька, этот вышеупоминавшийся идиот, то бишь "чеченский
террорист", завернул в целлофан и сунул в бачок унитаза. Согласно моим
инструкциям для запасного варианта. Никому и в голову не пришло лазить по
туалету. Марзуков потом забрал. Готовилась еще одна небесталанная
комбинация...
- С моим участием? - догадалась Даша.
- Ну, извини, - с ухмылочкой сказал Агеев. - Извини. Такой удобный случай
подвернулся - сделать и тебя, и лягушатника жертвами террора. Сунули бы тебе
они этот "восемьдесят восьмой" в руку, чтобы окончательно все запутать,
напрочь. И отпечатков бы твоих наставили, еще кого-нибудь из него кокнув.
- Но ведь я никак не могла бы из него уложить тех, на "пластинке"... Я в
это время была в конторе.
- Ну и что? Зато потом уложила бы кого-нибудь. И клубок был бы запутан
несказанно.
"Он больной, - подумала Даша, - и ум чувствуется, и логика присутствует,
но что-то вывихнутое за всем этим проглядывает, не свойственное даже
гангстеру, - хворь, шиза..."
- Инструкции были простые, - продолжал Агеев. - Если ты все же появишься
к моменту налета террористов - обеспечить твой очаровательный труп с
"Вальтером" в руке. Если опоздаешь, мало ли что - запрятать пистолетик. И
потом вышло бы так, что либо ты пустила себе пулю в лоб, хлопнув
предварительно из этого "Вальтера" хорошего знакомого, либо он тебя положил,
а потом застрелился.
- Почему же так и не убили?
- Ты не поверишь, я передумал, - сказал Агеев с улыбкой. - Я тебя
захотел. Неудержимо. Благо к тому времени стало ясно, что тебя можно вывести
из игры без крайних мер.
- Значит, стрельба на Энгельса - это не крайние меры? - хмыкнула Даша. -
Так, игра в войнушку?
- Дашенька, это не я. Клянусь чем угодно. Если бы это был я, ты бы здесь
не сидела, на твоей могилке ваши курсантики законы бы присягали... Назови
мне хоть одного человека, которого я и мои ребята не завершили бы. Разве что
- Мироненко, но Толик его достал и в больнице. А художника мы и не
собирались убивать, все прошло строго по плану. Это не я, Даша, работал на
Энгельса...
Как ни дико, но Даша готова была ему поверить. Возможно, он и больной, но
всех, кого он наметил убить, убили. Он и в самом деле не оставлял
незавершенки...
- А в Институте цветных металлов?
- Разве ты не поняла по почерку, что это - я?
- Но ведь был риск, что я сразу поеду с Анной к ней домой, не выпущу ее с
глаз...
- Риск, конечно, был. Но так гораздо интереснее. Подумаешь, прикончил бы
ее потом. Все равно ты не имела права заполнять официальные протоколы
допроса. Поди докажи теперь, будто она тебе совсем другую картину
нарисовала...
- Но москвичей-то зачем положили?
- Это уж чертовы французы виноваты. Разыграли комедию, напустили на
студию этих московских орлов, подсунули им в столице фальшивые договоры.
Хотели привлечь внимание, надо полагать. Царапнуть по нервам, в суд
вытащить... Меня не было тогда в городе, ребята сработали грубо...
- Ну что ты врешь? - вдруг вскрикнул Москалец. - Был ты в городе, сам дал
команду, сам с ними поехал.
Тебе понравилось убивать, все из-за... - Дарий, я тебя удавлю, если не
заткнешься, - сказал Агеев, и в глазах у него полыхнуло столь темное,
звериное, что Даша невольно опустила руку на пистолет.
Все происходящее напоминало дурную фантасмагорию - из-за его совершенно
спокойного тона, ровного голоса, беспечной улыбки, веселого смеха,
звучавшего в залитой ярким светом роскошной гостиной.
В горле пересохло, но приближаться к Агееву, чтобы взять бутылку, Даша
опасалась. Все тот же древний ужас перед безумием. Она встала и вынула из
бара новую, какое-то неизвестное ей вино. Плеснула в тот же бокал, жадно
выпила и спросила:
- Ну, а вы что скажете, Дарий Петрович?
- С какого-то момента все вышло из-под контроля, - сказал Москалец.
На скуле у него проявлялся синяк.
- Это вы про то, что начались убийства?
- Я и не предполагал, что начнется такая мясорубка...
- Один-другой труп вас бы вполне устроил?
- Вы не забывайтесь! - Он дернулся, тут же обмяк, взгляд вильнул, уходя в
сторону. - Это, в конце концов, были шлюхи...
- И Васильков, с которым вы диссиду на машинке перепечатывали? И
москвичи? И Анна?
- Дарья Андреевна, я такого поворота событий решительно не одобряю... Но
Виталий прав в том, что ваше положение и в самом деле безвыходное. Может
быть, вам нужно э... денег? В моих силах и обеспечить вам не в пример лучшую
должность. Молодой красивой женщине вовсе не обязательно возиться с дерьмом
и кровью...
- Приходится, пока вы, мужики, родиной торгуете...
- Ну зачем же повторять красно-коричневые бредни? - пожал плечами
Москалец. - Наоборот, западный хозяин сможет наладить производство,
обеспечить... - он вновь вспомнил, где он и кто с ним, растерянно умолк.
- Интеллигент, - сказал Агеев. - Живет штампами. Все берут. Менты
продажны.
- А что, у вас много денег? - спросила Даша.
- Куча! - ответил за друга детства Агеев. - Дашенька, а может, тебе и
взять примитивно денежку, пока предлагают? Ну ты же достойна бриллиантов, а
не того тряпья, что на тебе сейчас... Я тебя не подкупаю - делюсь. Все равно
самое большее через неделю я тебя обязательно загоню в психушку, все к тому.
Ты представляешь, как можно интерпретировать этот твой визит? Вдобавок ко
всему, что на тебе уже висит? Списали тебя. Никто не защитит, - он глянул на
часы. - К твоему журналисту еще час назад... поехали. И я, ручаюсь чем
угодно, в эту самую психушку приду и буду тебя там иметь, как хочу и сколько
хочу. Василич обеспечит. Любит марки, мразь, филателист хренов, до полного
безобразия. У него жена молодая, деньги пылесосом тянет, да и сам пожить
любит широко. Сам тебя к коечке привяжет и рот заткнет. К судье ты потом,
может, и прорвешься. Но веры тебе не будет...
- Хватит, - сказала Даша.
- Ну, давай по-хорошему. Я тебя золотом осыплю. В буквальном смысле
слова. Ты же видела Париж, ты не баба крестьянская...
- Я вот подумала... - сказала Даша. - Неужели Фогель крутится с
сатанистами только ради того, чтобы подкрепить операцию прикрытия? Наверняка
он и еще какие-то свои наработки на наших кроликах отрабатывает?
- Не стоит лезть в эти тонкости, милая... Даша резко встала. Ничего
нового и полезного она уже больше не могла услышать - и все сильнее боялась,
что в самом деле не выдержит, выстрелит.
- Уходишь? - спросил Агеев. - А далеко ли ты уйдешь? Даша, в последний
раз предлагаю добром договориться...
Она сунула пистолет в карман, взяла шапку и пошла к двери, фиксируя обоих
краешком глаза.
- Даш, а ты уверена, что записала хоть сантиметр? - вдруг спросил Агеев.
Даша остановилась.
- Ты сейчас держалась, почти как Олечка Ольминская, - с налетом грусти
сказал Агеев. - В том смысле, что совершила сложную ошибку... недооценила
меня, грешного. Списываю на твое возбужденное состояние... это же
элементарно, Ватсон. Даже у обездоленного российского сыщика может оказаться
в кармане нечто звукозаписывающее. Уж эту-то аксиому забывать не стоит. Ну
неужели ты решила, что я настолько лопоух? Что буду вести столь откровенный
разговор, давать против нас все улики, не приняв мер предосторожности?
Даша выхватила из кармана сверхчуткий японский диктофончик, оставленный
Флиссаком, чуть перемотала пленку назад, вывела громкость на максимум и
прижала черную коробочку к уху. Отмотала побольше, то же самое - шуршанье,
редкие потрескивания, словно отдаленные грозовые разряды отзываются во
включенном приемнике, тишина...
- Дарьюшка, я в тебе чуть-чуть разочаровался, - весело сказал Агеев. -
Дарий у нас большая персона, у него по всей квартире понатыканы глушилки,
как ты ни старайся, ни словечка не запишется. Последний раз предлагаю:
садись, и попробуем договориться миром. Я же тебя не заставляю продавать
служебные тайны, наоборот, я тебя хочу забрать из этой вонючей конторы и
сделать настоящей женщиной...
Все. Последний и единственный туз оказался крапленым.
Она, отбросив диктофон на кресло, подошла к столику, медленно протянула
руку к телефону-трубке, выдвинула антеннку и нажала выпуклую кнопку.
Оставалось нажать еще шесть, чтобы откликнулся кто-то из элегантных и
обаятельных, которым не нужны протоколы и улики, а достаточно будет ее
честного слова. Они приедут, и все неприятности для нее кончатся.
И положила телефон назад, хотя понимала, что отрубает последнюю надежду.
Пошла прочь, обернулась уже в двери, вынула из левого кармана трофейный
пистолет и показала Москальцу:
- Между прочим, Дарий Петрович, друг детства к вам с этим шел. Насколько
я его знаю, пистолетик этот, из которого вас положили, нашли бы потом в руке
у застрелившегося привратника. Любит Виталик клубки запутывать...
- Не поддавайся, Дарий, - улыбаясь, сказал Агеев. - Ей только и осталось,
что за любую соломинку хвататься. Не дури, у тебя Юлька на шее, все ведь
отберут...
- Так как? - игнорируя его, спросила Даша. - Дать вам трубочку, Дарий
Петрович? Вы ж сами никого не убивали, с вами и разговор другой...
Какой-то миг ей казалось, что он готов протянуть руку. Нет, так и не
дождалась. Видимо, ему показалось, что он слишком много теряет, что падать
будет слишком больно.
- Вы - последнее слабое звено, - сказала Даша. - Понимаете вы это, или не
доходит?
Но он уже смотрел как человек, бесповоротно принявший решение.
- Ладно, - сказала она. - Каждый сам выбирает. Марзукову я тоже давала
шанс. Не нянька я вам, в самом-то деле...
Допила виной не спеша вышла. Медленно спустилась по широкой чистой
лестнице, где ступеньки покрывал темно-красный ковер, а в обливных глиняных
вазочках стояли цветы. Охранник в холле ей вежливо кивнул, не потрудившись,
впрочем, встать.
Выйдя из калитки, не глядя притворила ее за собой. В голову ничего не
приходило - она не устала бороться, просто не понимала, где можно отыскать
лазейку. Сетка казалась глухой.
Она вздрогнула, увидев рядом со своей "Нивой" машину "Скорой помощи".
Вообще-то, "веселые ребята" спецбригады психушки, ездили исключительно на
защитного цвета "уазиках" старого образца. А эта была какой-то иностранной
марки, очень высокая, красная с желтым - реанимация. И все равно, Даша
остановилась, напряженно вглядываясь. Рядом с "Нивой" и стоявшим уже здесь,
когда она приехала, синим "Таурасом" успел припарковаться целый табунок,
неведомо откуда понаехавший. Огромный автобус, закрытый целиком, если не
считать водительской кабины, - белый фургон с синей полосой и пестрой
красно-сине-зеленой рекламой какого-то неизвестного Даше акционерного
общества "Галеон", с крупно изображенными телефонами компании и двухцветными
заверениями обслужить клиента лучше, чем это способен сделать любой
конкурент. (Но ни словечком не упомянуто, чем, собственно, эта фирма
занимается.) Тот самый реанимобиль, сверкающий лаком. Две "Газели" с
брезентовыми тентами. Черная "Волга". Два "Рафика", синий и белый, без
всяких надписей и эмблем. Даша нерешительно попятилась - на "Волге" были
номера прокуратуры области...
- Рыжая!
Дверца белого "Рафика" распахнулась, и оттуда, пригнувшись, выбрался
полковник Бортко по кличке Ведмедь. Прочно утвердился на земле, расставив
ноги, поманил Дашу пальцем. Он был в штатском, в мешковатой длинной куртке,
но на плече, на длинном ремне висела пластмассовая кобура со "Стечкиным".
Даша медленно направилась в его сторону, вяло подумав, что следовало бы
удивиться. Импровизированная стоянка, словно получив неслышный Даше приказ,
в мгновение ока ожила. Навстречу целеустремленно протопали, разминулись с
ней крепкие ребята в масках-капюшонах и пятнистых комбинезонах, кругло
оттопыренных на груди бронежилетами. На рукавах у всех виднелась совершенно
незнакомая эмблема, все они держали черные продолговатые коробки и на ходу
их звонко раскрывали, превращая в коротенькие автоматы. По мерзлой земле
стучали высокие армейские ботинки, хлопали дверцы, позвякивала амуниция, и
все это происходило без единого слова - хватко, слаженно, привычно.
Волкодавы выдвигались на позицию.
Справа мелькнул майор Шугуров, промчавшийся мимо Даши с необыкновенно
азартным видом.
- Ну, ничего, ничего, - Бортко похлопал ее по плечу широкой ладонью. -
Все нормально, Рыжая. Хорошо справилась. И отчего ты не моя? Я не в
эротическом смысле, а в ведомственном...
Даша оглянулась. Калитка уже была распахнута, и рослые молодцы,
перемешавшись с людьми в штатском, шагали к Дому - в открытую, держа
автоматы стволами вверх. Даша медленно, страшно медленно осознавала
происходящее, но боялась поверить. Из "Газелей" прыгали верзилы с белой
рысью на рукаве. За ними появились знакомый Даше в лицо старший лейтенант
Клебанов, один из бортковских преторианцев, и Косильщик - в бушлате с
капитанскими погонами. Они с Дашей, оказывается, были в одном звании.
- Сокола, давайте туда, - распорядился Бортко, покосившись на них. - И
прокурорского прихватите, чтобы не скрежетали потом...
Из черной "Волги" вылез Чегодаев, прошел мимо, старательно не замечая
Дашу. Дверца загадочной белой громады отворилась, оттуда выпрыгнули еще трое
с теми же непонятными эмблемами, прошли к Дому вслед остальным. В автобусе
горел неяркий свет, послышался отдаленный треск радиошумов, и кто-то,
заслоняя плечистой фигурой освещенный изнутри проем, сделал непонятный жест.
- Иди туда, - подтолкнул Дашу Бортко.
- А что за народ?
- Серьезный народ. Шагай.
- Чека?
- Расстреляла Колчака... - фыркнул Бортко, по всему видно, пребывавший в
самом отличном расположении духа. - Рыжая, ты же в армии служила. Хотя они
тогда эмблемами не светили... Не допираешь? - наклонился и шепнул на ухо. -
ГРУ. От них тоже иногда польза бывает. Шагай, героиня дня...
Внутри, справа, тянулось несколько рядов поперечных металлических
скамеек, дырчатых, как дуршлаг. На ближайшей сидел лицом к двери стриженный
"ежиком" верзила с автоматом меж колен. Ничуть не удивившись Даше, он поднял
указательный палец, указал в хвостовую часть. Там вдоль стен буквой "П"
разместились высокие, защитного цвета пульты, посвечивавшие лампочками,
попискивавшие и хрипевшие на разные лады - будто вдруг вернулась Дашина
армейская юность (правда, с такой аппаратурой она в свое время не
сталкивалась, поняла лишь, что это нечто мощное и совершенное). Четверо
операторов трудились вовсю, а еще трое стояли над ними в напряженных позах.
Даша заметила, что в кузове, снаружи казавшемся глухим, сплошь
металлическим, на самом деле имеется с полдюжины длинных окон - и Дом виден,
и противоположная сторона улицы, какой-то фокус со стеклом односторонней
прозрачности...
Она сделала три шага в сторону разномастного электронного треска,
негромких голосов, деловито перекликавшихся:
- "Коршун-два". Я на исходной...
- ...да, продвигайтесь, аккуратнее, майор, аккуратнее...
- Три, семь, два. Три, семь, два. Подтвердите.
- Подтверждаю, третий. Понял.
- "Коршун-три", пошел!
- Внимание, "Галеон". У меня вооруженный отпор, банк ерепенится.
- Сломать в темпе, - произнес в микрофон тот из стоявших, кто был выше
всех ростом, простоволосый, в маскировочном бушлате с полевыми генеральскими
погонами (каждый зеленел одной-единственной звездой). - Кацуба, ломай их,
потом отпишемся. Сбить, как кегли, - и взял второй микрофон. - Стас, как?
- Дойч требует консула.
- Напинай под копчик и грузи. Родина простит, - он мельком оглянулся. -
Ага, здесь рыженькая, готовьте очную. Колоните порядка ради. Скоро привезем,
дожимайте пока, пусть он меня ждет, как отца и благодетеля...
Он вернул микрофон радисту, направился к Даше, остановился в трех шагах,
заложив руки за спину, расставив ноги, озирая ее властно и слегка
насмешливо. Лет пятидесяти, этакая белокурая бестия. Коснулся виска двумя
пальцами, слегка выбросил их вперед на американский манер:
- Генерал Глаголев, я здесь главный. Истерики, обмороки будут? Слезы,
сопли? У вас полчаса личного времени на женские слабости.
- Обойдусь, - сказала Даша.
- Хвалю, - бросил он, словно вколотил гвоздь одним ударом. - Обстановка
понятна? Вы играли верно и, в нужном направлении, всех взяли, кого не взяли,
сейчас возьмут, так что вы вновь персона грата. Прокуратурой пренебречь, она
в дерьме. Все в дерьме, а вы посередине в белом. Ну, и мы немножко тоже... В
белом, не в дерьме.
Даше показалось, что его слова отдаются в ближайшем углу каким-то
чересчур уж громким эхом. Генерал обернулся:
- Контиевский, ты что, заснул? Отключи музыку, она уже пять минут как
здесь торчит... Майор, сними с нее липучки, тебе сподручнее. Пошли,
Трофимыч, полюбуемся.
И вышел в сопровождении второго. Рации деловито орали. Оставшийся возле
них третий, в камуфляже без всяких эмблем и погон, поименованный майором,
обернулся к Даше и сказал:
- Молодец, Рыжая.
Это был Глебов брат-близнец, двойник - если случаются чудеса. Но
поскольку чудес в Шантарске до сих пор не бывало, несмотря на все
пророчества экстрасенсов и контактеров, это все-таки был не двойник, а сам
Глеб. Даша понапрасну решила, будто уже не способна удивляться, - язык
форменным образом отнялся.
Глеб легонько повернул ее, взяв за плечи, поставил под ближайшую лампу,
внимательно оглядел пуховик, словно вспоминая что-то, извлек из нагрудного
кармана пинцет и крохотный пластиковый пакетик. Уверенно снял пинцетом нечто
невидимое - с рукава, с левого плеча, со второго рукава. Поднял пакетик на
уровень Дашиных глаз - там виднелось три полупрозрачных соринки. Подмигнул:
- А ты с диктофоном маялась...
- Глушилки... - выговорила она.
- Глушилки давят запись. А здесь были хитрые микрофоны, для которых нужны
совсем другие глушилки...
Взял ее за плечи и повел к скамейке, на ходу повелительно кивнув
часовому. Тот подхватил автомат и выскочил наружу. Глеб усадил ее, сел рядом
и заглянул в глаза, вполне беззаботно улыбаясь.
- Скотина, - сказала Даша устало и зло. Глеб приподнял ее голову, взяв за
подбородок, но Даша упорно отворачивалась.
- Глупо, Дашка, - сказал он наигранно бодро. - Думаешь, когда я с тобой
знакомился на остановке, знал, кто ты такая? Не веришь?
Отвернувшись, она сказала:
- Верю. Только было еще и "потом". Бог ты мой, как талантливо играл,
скотина... Как вы меня сделали... Профи, что тут скажешь. Кассетку
"кодированную" мне невзначай показал, на Казмину наводил с ее
"Кроун-инвестом", француза случайно разоблачил...
- Самое смешное, что француза я и в самом деле расколол случайно.
Благодаря его поддельным романчикам. Занимайся я в свое время другим
иностранным языком, он бы еще несколько дней гулял нераскушенным...
- "Шохин" был ваш?
- Наш, - кивнул Глеб. - Способный парнишка, правда?
- И Шохина без кавычек - ваша подставка?
- Ага. "Клуб юных дятлов". Потом пришлось подвести к тебе якобы
двоюродного братца - я ж больше всего боялся, что ты уйдешь в сторону,
увлечешься сатанистами, а второй план и прохлопаешь...
- А вот это уже дает пищу для ума, - сказала Даша. - Такие заявления
подразумевают, что вы были в курсе дела практически с самого начала...
- Дашенька, ты умница. Я тобой горжусь. Почти с самого начала.
Присматривали за тобой ласково и ненавязчиво, направляя на верную дорожку...
- И донаправлялись до того, что стреляли в меня на Энгельса? Боевыми?
Он оглянулся на радистов, понизил голос:
- Даш, что за фантазии...
- Меня уже столько раз упрекали за "мои фантазии", что начинаю думать,
будто совершенно фантазии лишена... На Энгельса в меня палили ваши, некому
другому, Глебчик... Я вам, по большому счету, за этот спектакль должна быть
только благодарна - мое начальство после того "покушения" встало на уши и
стало мне (крепче верить, и Фрол затанцевал, поторопился внести кое-какую
ясность... Верю, что у вас там были призовые стрелки, которым дали
строжайший приказ нас с Федей не поцарапать... Ну, а если бы шальным
рикошетом все же прилетело безвинному прохожему? Лихие вы мальчики...
- Жизнь заставила, - сказал Глеб, на миг отведя глаза. Достал из
набедренного кармана вязаный капюшон, натянул, скрыв лицо. - Извини, я на
минутку. Сиди и не выходи.
Он выпрыгнул наружу и размашисто зашагал к калитке.
Даша видела со своего места, что во двор кого-то вывели, плотно окружив,
стискивая боками. Донесся хриплый, нечеловеческий хохот. А следом вынесли
что-то длинное, укутанное в кусок материи. Похоже, и Дарий Петр
Закладка в соц.сетях
