Жанр: Электронное издание
krovnik
...!
- Даем, - так же тихо ответил я и, приблизившись к столу, с ходу плюнул в
бородача стрелкой. Щщщух! Стрелка впилась под глаз по самое оперение. Бородач
сильно дернулся назад и судорожно хватанул воздух.
Разжав пальцы, я выпустил трубочку и засадил нож под левую лопатку тому,
что сидел справа.
Сидевший слева начал было поворачивать голову в мою сторону. Сыграв на
опережении, я достал его правой рукой в челюсть и резко дернул на себя,
одновременно ударяя ребром раскрытой левой ладони за ухо. Отчетливо хрустнули
шейные позвонки. Мужик безжизненно завалился на сползавшего с лавки соседа,
который пускал кровавые пузыри, заходясь в последнем хрипе.
Три. Четыре... Зараза же ты, Шведов! Бородач со стрелкой под глазом
мгновенно не умер. Он секунд пятнадцать смотрел на меня угасающим взором и
надсадно тужился, пытаясь выдохнуть обратно набранный в легкие воздух. Я начал
было волноваться и выдернул из-под лопатки сползшего на землю "духа" нож,
собираясь поправить ситуацию.
Наконец бородач сильно дернулся всем телом и, роняя лавку, рухнул назад.
Пять. Для того, чтобы умереть от яда, которым смочена стрелка, бородачу
потребовалось почти двадцать секунд. Надо взять это на заметку - возможно, время
наступления смерти зависит от индивидуальных особенностей пациента...
С трудом вытянув стрелку из лица бородатого, я упаковал ее в пробирку,
нашел трубочку и быстро перетащил тела убитых за домик. Сложив оружие возле
сортира, я еще раз сходил к столу и прихватил одну из лавок. Пора было
позаботиться о командире полка.
Как и ожидалось, калитка оказалась запертой. Проигнорировав это
обстоятельство, я подтащил лавку к месту соединения забора, разделяющего усадьбу
с основным ограждением, и перемахнул во второй двор.
С этой стороны окна дома были озарены изнутри голубоватым сиянием.
Приблизившись к крайнему справа окну, я осторожно заглянул внутрь. Через
занавесочный тюль мерцал экран телевизора. Присмотревшись, я обнаружил в
просторной комнате двух женщин, которые лежали на широких кроватях и внимательно
следили за ловким Слаем, который в полуголом виде карабкался на отвесную
скальную кручу. Жены моей здесь не было, но я заметил, что в комнате имеются три
кровати. Так, так...
Шмыгнув за угол, я пробежал мимо невысокого крылечка и, оказавшись с
противоположной стороны дома, вновь заглянул в окно. Эта комната имела точно
такие же размеры, как и предыдущая, только была переделана под кухню:
рукомойник, плита, буфет, стол и топчан в углу - таков был ее интерьер. В
комнате горел свет, за столом сидела горбоносая бабка в платке и вязала на
спицах.
Обойдя дом вокруг, я приблизился к крайнему левому окну и с замирающим
сердцем вывел правый глаз над уровнем подоконника. Здесь также был телевизор,
мерцание экрана которого сочеталось с тусклым светом торшера, расположенного в
изголовье широченной тахты. На тахте величественно возлежал голый Вахид, который
поглядывал на экран и лениво пилил ногти маникюрной пилкой. Широко расставленные
ступни Ва-хида были обращены ко мне, а меж этих ступней покоилась здоровенная
женская задница, примостившаяся как раз на краю тахты. Голова задообладательницы
находилась в районе промежностей командира полка и ритмично двигалась вверхвниз.
Роскошные черные кудри очень гармонично ниспадали с чресел Вахида на
постель, как шикарная набедренная повязка какого-нибудь намумбийского вождя.
Слегка оттаяв, я выдохнул и присел под окно. Если это моя жена, то я -
испанский летчик, как говаривал рыжий Исрапи, упокой, Аллах, его душу. Со
смятением я перебежал мимо входа во вторую половину к противоположной стене.
Вместо окон здесь красовался здоровенный прямоугольник из стеклоблоков, тускло
освещенный изнутри. Вот черт! Получается, что в другой комнате своей половины
Вахид оборудовал ванную или что-то типа санузла... Три женщины. Три кровати.
Больше помещений в доме нет. Вот и приехали...
Я сполз по стене на бетон и в отчаянии схватился за голову. Не было здесь
моей жены. Господи, доколе?! За что ты меня так наказываешь?
Посидев минут десять, я немного пришел в себя и начал рационально
соображать. Если уж наделал тут кучу пакостей, еще одна мало что изменит. Надо
пообщаться с Вахидом. Коль скоро это общение ничего не даст, можно будет достать
из пробирки стрелку и проколоть себе кожу. Таким образом все проблемы сразу
разрешатся и не надо будет больше корчиться в бесплодных попытках что-то
исправить... Или нет, лучше забрать стволы убитых, сесть на "уазик" командира
полка и прошырнуться в лагерь "Мордас". Хоть с какой-то пользой...
Спустя полчаса скрипнула входная дверь. Я не шелохнулся - только слегка
повернул голову и остался сидеть на месте.
Послышалось неразборчивое бормотание на фоне воркующего женского хихиканья,
затем раздался смачный шлепок - судя по всему, по заднице, и шаловливый голос
вскрикнул:
- Ох ты, злыдень писюкастый!
Ба! Да ты еще и хохлушка... Через несколько секунд с той стороны дома
хлопнула дверь, затем за углом послышалось приближающееся посвистывание. Я
привстал и прижался к стене. Из-за угла вышел Вахид, приблизился к сараю и,
широко расставив ноги, пустил мощную струю, покачиваясь и фальшиво насвистывая
песню из кинофильма "Крестный отец".
Я неслышно подошел к командиру полка, дал дописать и спросил негромко:
- Зачем такую песню портишь, уродец?
Резко обернувшись, Вахид с размаху угодил подбородком на мой кулак и пару
раз отразил животом вторжение колена под диафрагму. Живот оказался полным -
после второго удара коленом командир полка пустил изо рта обильный фонтан и
скорчился на земле.
Взвалив Вахида на плечо, я вошел в дом, запер дверь и проследовал во вторую
комнату. Здесь действительно оказалась колоссальная ванная, вся отделанная
разноцветным кафелем и уставленная импортной сантехникой - один унитаз чего
стоил!
Уложив Вахида в ванну, я оборвал занавеску и леской, на которой она висела,
связал пленнику руки. Немного поразмыслив, я разодрал пополам махровое
полотенце, связал одной половиной щиколотки Вахида, затворил дверь в ванную и
открыл кран. Видимо, где-то на крыше находился бак, так как вода была теплая.
Присев на борт ванны, я принялся рассматривать голого командира полка и
размышлять о бренности мирской суеты...
Когда вода добралась до подбородка, Вахид очухался и начал елозить
связанными ногами, пытаясь сесть. Достав из сумки фото своей жены, я поставил
его на полку для туалетных принадлежностей - как раз напротив Вахида, извлек
свой нож и, закрыв кран, поздоровался:
- Салам алейкум, Вахид. Извини, что побеспокоил тебя в столь поздний час,
но у меня есть неотложное дело...
Командир растерянно уставился на меня, затем обвел взглядом ванную и
недоуменно пожал плечами. Я прекрасно понимал его состояние. Когда долгое время
чувствуешь себя пупом Земли, а потом внезапно попадаешь в такую передрягу, тебя
должно обуревать изрядное смятение мыслей. Командир образцово-показательного
полка - хозяин Хатоя! Вот он - голый, жалкий, со связанными за спиной руками,
перемотанными полотенцем ногами, елозит в собственной ванне, пытаясь сесть
поудобнее, и не может ничего сообразить.
- А ты действительно "злыдень писюкастый", - я поводил ножом по поверхности
воды в районе промежностей пленника. Он зябко поежился и согнул колени.
- Видишь нож? Этим клинком я только что укокошил твоего бойца, - я
подбросил нож на пару оборотов и поймал его за ручку. - В принципе я их всех
пятерых убил, но вот нож... Он очень острый - как бритва. Врубаешься?
Вахид быстро закивал и пробормотал:
- Я подозревал, что ты не журналист. Я даже подозревал, что ты не
англичанин - английский у тебя отнюдь не лондонского разлива. Я думал, что ты
какой-нибудь цээрушный шпион из другой страны, приставленный к журналисту...
Однако хочу заметить - я мог тебя двадцать раз расстрелять, но не сделал этого.
Я очень, очень гуманный...
- Спасибо, - я вежливо поклонился и опять помотал лезвием перед лицом
пленника. - То, что ты гуманный, я знаю - пленных не берешь, красавчик...
Сначала я тебя кастрирую, - я сделал паузу - вдруг всплыл перед глазами образ
рыжего Ис-рапи. Я помотал головой и продолжил:
- Потом я тебя... Тьфу, зараза! Потом я тебя трахну в задницу! Понял, а?
Прямо в жопу, голенький ты мой! - Я вытер вспотевший лоб. - Потом я тебя одену в
женское платье, сниму с "уазика" тент, привяжу тебя нараскоряку к дугам -
задницей вперед, ага... А утречком мы с тобой прокатимся по Хатою. Не спеша этак
прокатимся...
Вахид впился взглядом в мое лицо, пытаясь определить - несу я околесицу или
на полном серьезе излагаю свои планы.
- Затем я отвезу тебя к окраине села и умчусь восвояси, - закончил я. - Вот
и все, мой голый парниша...
Вахид разом поскучнел. Видимо, поверил мне. Отчаяние сверкнуло в его
глазах, вытеснив последнюю слабенькую надежду на благоприятный исход нашего
общения.
- Есть альтернатива, май дарлинг, - я потыкал ножом в сторону фотографии
моей жены. - Мне нужна эта женщина. Пытать тебя я не буду, но если ты соврешь -
а я обязательно пройду на соседнюю половину и проконсультируюсь с
обитательницами гарема, - я сделаю, что обещал. Вахид облегченно вздохнул и
расслабился.
- Ну ты даешь! - воскликнул он. - Столько страсти здесь наговорил из-за
какой-то бабы. Зачем мне тебя обманывать? Эта дура мне все мозги переела, пока
здесь была... - пленник вдруг напоролся на мой тяжелый взгляд и насторожился. -
Слушай, а ведь ты убьешь меня, получив информацию! У тебя просто нет другого
выхода... Ты направишься отсюда прямиком к Абдулле, а я, если буду живой, могу
сообщить ему... - Он осекся и отвел взгляд - понял, что сказал больше, чем надо.
- Я спеленаю тебя так, что до утра ты не сможешь освободиться, - пообещал я
и убрал нож в сумку. - Поеду к Абдулле и выкуплю у него эту женщину. За сколько
ты продал ее?
- Я не продавал, - отрекся Вахид и опять немного расслабился - угроза чутьчуть
отодвинулась. - Я ее в карты проиграл Абдулле. Мы с ним играли в карты дней
пять назад...
- Здесь играли? - уточнил я.
- Ну да, здесь, - подтвердил пленник. - Она, кстати, у меня была очень
недолго. Когда Али ее привез, я загорелся - классный товар! Али знает, что я
тонкий ценитель граций! А она оказалась натуральной волчицей. Я люблю ласку и
негу, а эта сволочь без иглы ноги не раздвинет, коза. - Вахид укоризненно
причмокнул губами и вдруг спохватился, опасливо глянув на меня. Я сохранял
каменное выражение лица. Пленник осторожно поинтересовался:
- А ты кто ей?
- Меня наняли, чтобы ее разыскать и выкупить, - соврал я. - Дали на это
дело триста тысяч баксов.
- Сколько? - не поверил Вахид. - Сколько баксов?!
- Триста тысяч, - подтвердил я. - Сказали, что ежели не хватит, еще столько
же дадут - и сказали, где я могу их получить здесь, в Чечне.
- Надо же, а! - Вахид удивленно покрутил башкой. - Такие бабки! Зачем я ее
Абдулле отдал? Да кто она такая, эта баба?
- Жена одного страшно крутого, - сказал я. - Он обещал в первопрестольной
всех чеченцев под корень вывести, ежели не найдется его жена. Вот ваша диаспора
меня и наняла, чтобы конфликт замять: Я крупный спец по таким делам, уже не одну
операцию провернул здесь... Так кто такой этот оболтус Абдулла и где мне его
искать? - напористо поинтересовался я, не давая пленнику времени для выхода из
состояния удивленного восхищения.
- Да под Мехино он, командир отряда, - быстро ответил Вахид. - Абдулла
Бекаев, спросишь там любого, тебе каждый скажет...
- Понял, спасибо, - поблагодарил я. - Сейчас пойду в гарем, поинтересуюсь,
правду ли ты мне сказал. - Я встал и направился к выходу, фиксируя краем глаза
реакцию пленника.
- Пожалуйста, - равнодушно согласился Вахид. - Мне нет смысла тебя
обманывать.
- Хорошо, я так поверю тебе, - великодушно изрек я и, возвратившись на
исходное положение, забрал с полки фото жены, упрятал его в сумку и, тяжело
вздохнув, уставился на Ва-хида.
Похлопав ресницами, пленник обеспокоился под моим взглядом и замер - по
всей видимости, в его развитой черепной коробке стремительно проистекал
мыслительный процесс. Вахид пошевелил губами и вдруг, нахмурившись сурово,
созрел.
- Так, так, так, так, - скороговоркой пробормотал он. - Так, так, та-а-аак...
Ее взяли в рейде - сняли с автобуса. Разве крутая будет ездить на рейсовом
автобусе?! Угу... угу... Так сказал Али, а он врать не будет... Угу... А потом -
Али говорил, что она под уколом бредила, - все звала своего мужа-спецназовца,
чтобы он забрал ее и пристрелил всех подряд... Али врать не будет... Муж,
значит, у нее спецназовец... Значит... Значит, ты... А?! - Вахид умолк и с
ужасом уставился на меня.
- Она правду говорила, - признался я. - И действительно, Али тебе никогда
не соврет, упокой, Аллах, его душу...
- Значит, ты ее муж, - тихо прошептал Вахид. - Ты тот самый спецназовец. И
ты не собираешься меня связывать покрепче - сейчас ты убьешь меня. - Пленник
вдруг резко подался от меня и набрал в легкие воздух, чтобы заорать, - я
легонько надавил ему на голову и погрузил с макушкой под ватерлинию. Дергался
Вахид очень пластично - он извивался как змея и умудрился лягнуть меня
связанными ногами в бок. Подержав его секунд 20, я убрал руку.
- Ax! Ax! Ax! - ударно задышал пленник, выныривая на поверхность} и вдруг
злобно крикнул:
- Я ее во всех позах драл! Ты понял, муж?! Пусть ты меня утопишь, но знай:
я ее и в рот, и в жопу... - Бульк! Я опять надавил на голову "злыдня
писюкастого" и спустя десять секунд отпустил. Пока он заглатывал воздух, я счел
нужным сообщить:
- Твою жену зовут Айсет, мой дорогой.
- Я ее и в рот... - начал было "злыдень", отдышавшись, но тут же осекся
(дошло). - При чем здесь моя жена? - поинтересовался он потухшим голосом. -
Откуда ты знаешь ее имя?!
- Она живет в доме твоих родителей, Вахид, - продолжил я торжественно и
печально, пристально глядя в глаза своему визави. - И у нее на попке - на правой
ягодичке - такой круглый шрамик. На ощупь как большой твердый сосок... Она мне
сказала, что как-то раз лежала в больнице и сестра, ставя ей укол, сломала иглу
- пришлось вырезать... - Я на пару секунд прервался. Глаза Вахида округлились,
на лице застыла немая маска отчаяния.
- Нет, нет, нет, - тихо прошептал он и помотал головой. - Нет...
- Да, да, Вахид, - опроверг его я. - Именно так. А еще, когда она кончает,
то начинает подвывать. Тихонько так, как волчонок, и впивается зубами в плечи, -
я опять замолчал. Губы Вахида мелко задрожали, лицо его исказила страшная
гримаса. - Так кусается, сучка! - восхищенно воскликнул я и взялся за ворот
своего костюма. - Тебе показать следы ее зубов, а, Вахид?
- Ты врешь! - взвизгнул Вахид чуть не плача. - Все врешь! Моя жена не
могла! Она мусульманка... Она, она...
- Нет, не вру, - прервал я его. - Теперь мы с тобой родственники, Вахид, -
ты трахал мою жену, а я твою... Но ты сейчас умрешь, зная об этом, а я поеду к
Абдулле, убью его и заберу свою жену. До встречи в аду, Вахид. - Отвернувшись, я
нажал на голову пленника и держал его до тех пор, пока не прекратились
конвульсии...
ГЛАВА 19
...Лица пацанов, стоящих на маленьком каменистом пятачке, не выражают
никаких эмоций. Они провели три недели в зиндане - яме, прикрытой сверху
сваренной крестом арматурой, питались помоями и вынуждены были ходить под себя.
Любой человек, пробыв в таких условиях даже самый непродолжительный срок, будет
воспринимать окружающую действительность как кошмарный сон, и окончание этого
сна вызовет у него лишь облегчение. В течение трех недель пленных частенько
доставали из ямы и отрабатывали на них удары - любой "дух", приняв на грудь
граммов триста, мог подойти к зиндану, перекинуться с часовым парой фраз и
беспрепятственно реализовать свое стремление совершенствоваться в рукопашке.
Поэтому пацаны безразлично смотрят мертвыми глазами на первые лучи
восходящего солнца и ждут, когда же наконец окончится церемония.
Абдулла величественно и проникновенно читает приговор:
- Именем Великой Ичкерии трое солдат и лейтенант федеральных сил
приговорены к расстрелу за изнасилование, убийство мирных жителей и
систематическое мародерство. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. -
Он будет приведен в исполнение спустя пять минут по завершении выступления
Абдуллы.
Один из "духов" ходит возле осужденных с видеокамерой, ловит выгодный
ракурс, чтобы запечатлеть на пленке обращение Абдуллы для передачи федералам.
Тэд сонно зевает и неодобрительно покачивает головой. Нам пришлось очень
рано проснуться, чтобы участвовать в церемонии. У британца двойственное
отношение к происходящему: ему жаль молодых людей, которых сейчас расстреляют, и
в то же время он полон благородного негодования, вызванного их не праведными
деяниями.
Вчера Абдулла весь вечер идеологически обрабатывал нас (он умеет это делать
просто великолепно), демонстрируя снимки расчлененных трупов малолетних девочек
и протоколы допросов пленных, подписанные ими собственноручно. Пленные во всем
признались и просят наказать их по всей строгости международного военного права.
- Да, я все понимаю, - согласился британец с доводами командира отряда. -
Но уж больно варварский метод вы избрали для приведения приговора в исполнение.
Их надо отдать в руки правоохранительных органов и казнить цивилизованным
способом, как это делается у нормальных людей. Посадить на электрический стул
или поместить в газовую камеру. А публичный расстрел - это, знаете ли...
- Правоохранительные органы на стороне захватчиков-оккупантов, - легко
парирует Абдулла. - Газовых камер и электрических стульев в Ичкерии нет, хи-хихи...
А то, что расстрел будет публичный... Ну, мужественным горцам не привыкать
к виду смерти. Они постоянно смотрят ей в лицо...
Опасаясь скандала, я не стал рассказывать Тэду то, что мне удалось
подслушать из разговоров бойцов отряда. Пленных взяли в рейде - элементарно
утащили с блок-поста на трассе Ростов - Баку. Их часть прибыла в Чечню совсем
недавно - бойцы малоопытные и необстрелянные - вот и попали как кур в ощип. До
нашего появления в лагере они даже и не подозревали, что сотворили столько
гнусных злодеяний. Это обстоятельство вызывало изрядное веселье среди бойцов
отряда, которые меж собой обзывают своего командира Геббельсом.
- У командира целый чемодан такого компромата, на всю группировку хватит, -
перемигнулись между собой двое приближенных Абдуллы, присутствовавшие при нашей
беседе, и тут же спрятали улыбки, напоровшись на укоризненный взгляд Бекаева.
Весь этот фарс с расстрелом устроен ради нас с Тэдом, чтобы британские
журналисты зафиксировали факты зверств оккупантов на земле Ичкерии, закрепили в
умах западной общественности мысль о неотвратимости наказания, которое ожидает
каждого федерала, уличенного в подобного рода преступлениях.
Хитромудрый Абдулла пояснил, что он хочет воспользоваться этим случаем для
спасения жизней сотен чеченских детей и женщин.
- Я запишу расстрел на видеокассету и выступлю перед видеокамерой с
обращением к командованию группировки, - пояснил он нам с Тэдом. - Я обману их:
скажу, что расстрелял этих людей просто так, не за преступления, а потому что
таким образом хочу остановить бомбардировку соседнего лагеря партизанского
отряда, в котором находятся женщины и дети! Это очень удобный случай. Я же не
могу специально отстреливать пленных ради устрашения федералов - мы очень
гуманный и законопослушный народ!
Тэд пожимает плечами - да, случай, конечно, удобный, но больно это похоже
на действия экстремистов, захвативших заложников...
- Этот маленький обман спасет жизни тысячам женщин и детей! - с пафосом
восклицает Абдулла. - Я готов дать себя расстрелять перед видеокамерой, лишь бы
удалось кого-то спасти!
Тэд окончательно сдался - напористый Абдулла кого хочешь убедит и
разжалобит: что-что, а оратор он хороший. Правильно подметили бойцы - Геббельс!
Геббельс - это не фамилия, это состояние души...
Абдулла заканчивает обращение к федеральному командованию и произносит
несколько фраз для солдатских матерей. Смысл таков: ваши сыновья не должны
умирать за толстый карман хитрожопого дяди - повлияйте на военных, чтобы
прекратили бомбардировки горных баз "непримиримой" оппозиции.
Я стою и стараюсь ритмично дышать по системе. Боюсь, что если перестану
концентрировать внимание на дыхании, то не выдержу и сорвусь. Больше всего на
свете мне сейчас хочется подскочить к двум бойцам расстрельной команды, что
находятся в шести метрах от нас с Тэдом, мгновенно убить их и забрать автоматы.
И с двух рук залупить по толпе "духов", построившихся неровными рядами для
лицезрения церемониала.
Я уверен, что достаточно легко смогу проделать такой трюк - от этой
уверенности желание немедленно заняться боевой работой становится просто
невыносимым.
Меня удерживает на месте лишь трезвый расчет. В каждом автоматном магазине
по тридцать патронов. "Духов", столпившихся напротив пятачка, - полторы сотни. С
учетом фактора рассеивания патронов не хватит даже для половины.
В другой ситуации я был бы рад умереть, прихватив с собой так много хороших
бойцов противника. Но в настоящий момент у меня есть дело, которое нужно
завершить во что бы то ни стало. А потому я смотрю прямо перед собой и
концентрирую внимание на ритмичном дыхании. Простите, пацаны...
Абдулла завершил свое выступление. Кивнув расстрельной команде, он
поднимает вверх руку и замирает в театральной паузе. Расстрельщики
изготавливаются для стрельбы стоя и целятся. Рука Абдуллы мелко подрагивает в
верхней точке. Мужик с видеокамерой засуетился - не может решить, на кого
направить объектив: то ли на Абдуллу, то ли на приговоренных, то ли выбрать
промежуточный план...
В наступившей тишине слышится странный звук. Я озираюсь вокруг - это кто-то
всхлипывает. Странно, что в рядах "духов" возможно такое проявление... Нет, это
не "духи".
Плачет лейтенант. Он покрепче солдат, чуть постарше: три недели пребывания
в вонючей яме и побои боевиков не смогли окончательно убить в нем желание жить.
В последние секунды пребывания на этом свете в сознании юного лейтенанта
внезапно проснулось понимание нелепости происходящего, растолкало в стороны
пелену равнодушного безразличия и выбралось наружу.
Тэд отворачивается и делает вид, что протирает очки - ему искренне жаль
лейтенанта, несмотря на его "преступления". Вчера утром мы беседовали с пленными
в присутствии Абдуллы - журналист знает, что лейтенант только в марте закончил
училище. Не успел еще повоевать, салажонок.
Тэд украдкой смахивает слезу с ресницы. Один из солдат, стоящий рядом с
лейтенантом, кладет ему руку на плечо и шевелит разбитыми губами - что-то
говорит командиру. Лейтенант, вздрагивая плечами, поднимает голову и старается
смотреть прямо, в черные зрачки автоматных стволов.
В эту секунду я даю себе клятву, что буду мстить, пока не умру...
Рука Абдуллы резко опускается вниз. Две длинные очереди сливаются в одну. В
последний момент пленные тесно прижимаются плечами, и тела их падают друг на
друга, образуя общую кучу окровавленных тряпок с торчащими в разные стороны
ногами и руками.
Церемония окончена. "Духи" без команды расходятся. Четверо из них, надевая
на ходу брезентовые рукавицы, подходят к трупам, хватают их за ноги и тащат за
ограду лагеря. Контрольные выстрелы в лагере Абдуллы не делают - расстрелянных
сбрасывают в пропасть.
...В лагере Абдуллы Бекаева мы с Тэдом пробыли три дня. Это, наверно,
роковой срок - практически везде мы останавливались именно на три дня, и ничего
хорошего для местного населения из этого не выходило.
По сравнению с бойцами "Мордаса" "духи" Абдуллы выглядели неуправляемой
бандой диких варваров. В столь же значительной степени отличалось слабое подобие
порядка в здешнем лагере от железной дисциплины, господствующей в полку Вахида
Музаева, упокой Аллах его душу...
Когда мы заехали в Мехино и попросили первых попавшихся местных жителей
препроводить нас в отряд Абдуллы Бекаева, никто из них даже не счел нужным
поинтересоваться целью нашего приезда.
Жители - четверо стариков, сидевших на лавке у двора, - переглянулись и
пожали плечами. Затем один из них недоуменно развел руками и сказал:
- Зачем провожать? Сами доберетесь. - Он небрежно махнул рукой на север. -
Вон дорога, езжайте по ней. Она ведет прямиком на серебряный рудник - там отряд
Бекаева. Езжайте, Абдулла гостей любит...
Спустя полтора часа нашу машину уже досматривали двое худых грязных
"духов", заросших недельной щетиной, которые даже не удосужились взять свои
автоматы, лежавшие на бруствере выдолбленного в скальном грунте окопчика. Это
бьы сторожевой пост отряда Бекаева, в единственном числе представлявший систему
охраны лагеря Абдуллы.
Чуть позже я убедился, что много часовых выставлять здесь было
нецелесообразно. С трех сторон лагерь окружали неприступные скалы, а с четвертой
надежно защищал отвесный спуск в ущелье. Попасть в стан отряда можно было лишь
по неширокой горной дороге-серпантину, одна обочина которой упиралась в скалу, а
вторая обрывалась в пропасть. Эта дорога просматривалась минимум на километр - о
том, чтобы пробраться незаметно к лагерю, не стоило даже и думать.
- Вот это я себе гнездышко свил! - похвастался горный орел Абдулла,
знакомясь с нами. - Это неприступная цитадель! Если федералы не будут меня
бомбить, я смогу здесь лет десять держаться против какого угодно войска. А
бомбить меня федералы не будут. - Бекаев хитро улыбнулся и потыкал пальцем в
сторону своего гаранта безопасности...
Перспектива попасть на страницы будущей книги в ипостаси народного героя и
наравне с Рембо прогреметь на весь мир Абдуллу чрезвычайно одухотворила. Он
пообещал показать все, что мы пожелаем, и пригласил оставаться в отряде сколько
нам заблагорассудится. Затем командир отряда проводил нас в помещение для отдыха
и до ужина оставил в покое.
- Мы попали в пещерный век, - растерянно констатировал Тэд, раскладывая
свои вещи на дощатом топчане, покрытом какими-то подозрительн
...Закладка в соц.сетях
