Жанр: Электронное издание
krovnik
...ментально задавлен насмерть ассенизаторской машиной
спецавтохозяйства № 17, управляемой сильно пьяным водителем...
К россказням старого пидера я относился весьма скептически: он попал сюда
за то, что во время дежурства зверски покусал троих подследственных, у которых
после этого случился столбняк (вообразил себя, сволочь, служебной собакой).
Кроме того, любой подследственный, проведший хоть какое-то время в следственном
изоляторе, прекрасно знает, что корпусной - если он только не самоубийца, без
хорошего прикрытия в коридоре никогда не зайдет в камеру к психам, а все три
выхода из СИЗО (приемник, ворота шлюза и КПП в административном корпусе)
ежесекундно находятся под строжайшим контролем.
Одним словом, внимая интересным сказкам Григория, следовало тщательно
фильтровать информацию: старый шизофреник настолько помутился рассудком, что сам
свято верил в некоторые полуфантастические элементы своих увлекательных
повествований и впадал в прострацию, если его пытались убедить, что он
элементарно врет. Тем не менее в случае с Рваным я уловил некое рациональное
зерно и, уцепившись за этот аспект, довел его до логического завершения.
По моему разумению, Рваный, совершая побег (коль скоро таковой имел место в
действительности), сильно переборщил и сделал массу ненужных телодвижений, даром
что опытный вор-рецидивист. Сделав выводы из печального опыта "коллеги", я решил
свой план слегка подкорректировать...
Учитывая особенности обитателей психиатрического отделения, администрация
СИЗО тщательно следила, чтобы в камерах не было предметов, которые
подследственные могли использовать для членовредительства. При поступлении в
отделение у новичка отнимали все, что хоть как-то подпадало под определение
"опасно для жизни": металлические часы, иголки-булавки, брючный ремень, шнурки,
подтяжки и отовсюду срезали пуговицы, поскольку некоторые психи - было дело -
заглатывали эти пуговицы пригоршнями и с ними потом приходилось возиться.
Мой кореш, Серега Смирнов, отчасти из-за этой особенности психотделения,
отчасти из-за своего дурного нрава попал в пикантную ситуацию: когда его сюда
водворяли, он мило пошутил - дескать, зря стараетесь, ребята, при желании можно
удавиться и резинкой от трусов... Выслушав инсинуации Смирнова, попкари
моментально изъяли у него все имеющиеся в наличии резинки: от спортивных штанов,
от трусов, запасных трусов и на всякий случай вырезали пластмассовую "молнию" из
кофты - чтобы больше так не шутил. Теперь представитель ОМОНа завязывал все свои
аксессуары на узелки, из-за чего во время последней рукопашной схватки со
злобными сокамерниками предстал пред врагами во всей своей первозданной красе,
да вдобавок оказался стреноженным! Если бы я не стоял с ним рядом плечом к
плечу, положеньице, сами понимаете, могло стать весьма прискорбным...
В общем, не было в обиходе шизанутых подследственных опасных для жизни
предметов - не составляли исключение и ложки. Псих мог заточить втихаря ложку о
стену и благополучно вскрыться, или порезать тех, кто в его исковерканном
воображении ассоциируется как враг. А потому при раздаче пищи баландер
пропихивал в кормушку вместе с тарелками и ложки, которые он впоследствии
тщательно пересчитывал, получая посуду обратно.
Слопав на завтрак хлорную овсянку, я аккуратно отломал у ложки черенок и,
поставив тарелку в общую кучу у двери, забрался на свою шконку, где быстро
засунул черенок в матрац. Затем я отвернулся к стене и, скрючившись, принялся
тихонько постанывать.
- Ты че, братуха? - поинтересовался Смирнов, ухватив меня за плечо
здоровенной ручищей. - Поплохело, что ли?
- Живот чего-то схватило, - сквозь зубы процедил я. - Режет, бля...
- Может, шумнуть, чтобы врача вызвали? - озаботился Серега. - Может,
дизентерия, а?
- Да нет, братан - не надо врача, - отказался я. - Полежу чуток - может,
отпустит...
Минут через пятнадцать корпусной откинул кормушку и баландер принял посуду
от Адвоката, который в наказание за курение был назначен вечным дежурным по
камере.
- Раз, два, три... - начал монотонно считать ложки баландер и вдруг, без
перехода, будто полдня тренировался, заорал противным голосом:
- Во бля! Гля, че утворили, дебилы! Черенок у ложки откусили, сволочи!!!
Ой-ееооо...
Мгновенно поднялся всеобщий гвалт: корпусной, засунув рожу в кормушечный
проем, настойчиво интересовался, куда это мы задевали черенок, и недвусмысленно
намекал на грядущие репрессии для всей камеры, если черенок не будет возвращен;
сокамерники яростно отпирались, стуча себя кулаками в грудь, бросаясь на пол и
приводя в качестве аргументов самые страшные клятвы, а голосистый баландер
комментировал весь этот балаган, стараясь переорать обитателей камеры, и
посвящал в подробности происходящего остальных заключенных психотделения.
Немного послушав этот сыр-бор, Серега Смирнов решил вмешаться.
- Ша, чмыри! Ша, я сказал! - рявкнул он раскатистым басом. - Кто взял
черенок - верните, а то найдем, всех подряд отпидерасим!
Надо признаться, что это была дежурная смирновская угроза-в ходе конфликтов
с сокамерниками он частенько обещал произвести их в петухи, однако дальше угроз
дело не доходило. Тем не менее то ли в силу своей испорченности, то ли из-за
чрезвычайной убедительности смирновского облика сокамерники к подобным угрозам
относились весьма серьезно и никто ни разу не усомнился, что Смирнов на пару со
мной может осуществить сие безобразное деяние - если приспичит. Этот конфликт
также не был исключением - обитатели камеры для сотрудников на пару секунд
притихли, опасливо косясь на Сере-гу - только баландер в коридоре продолжал
возбуждать население психотделения истошными криками.
- А вдруг это Григорий взял? - глубокомысленно заметил Адвокат. - Ему до
фени, а всей камере страдать!
Григорий моментом попер в отмаз, остальные начали высказывать свои
предположения по этому поводу - гвалт возобновился.
- Ша, чмыри! Ша! - опять заорал Смирнов, тяжко подпрыгивая на своей шконке
и стуча по дужке кулачищами. - У кого найдем черенок, отметелим как последнего
чухана!
Опять пауза - три секунды. Воспользовавшись затишьем, я красноречиво
замычал и, приподнявшись на локте, со страдальческой гримасой на лице застонал:
- Оооо, Серый... Это я, я... Я проглотил чеере-ено-о-ок... Умереть хочу-уууу...
Жить невмоготу-у-у-уу... - и рухнул обратно, скукожившись в три погибели.
Что тут началось!
- А-а-а-а-а! - заверещал пидер Григорий фальцетом. - Вот оно! Оно! Как в
54-м году! А-а-а-а! Давай - зайди, зайди! - Это адресовалось попкарю. - Зайди, а
он по башке тебя жахнет, переоденется и свалит отседа! Давай, давай...
- Доктора позови, начальник! - орал Смирнов, нешуточно стуча кулаком по
кроватной дужке. - Доктора! Кореш умирает!
- Пидер! - завизжал баландер, перекрикивая всех подряд. - Пидер! Ложку
сожрал, тварь! Да чтоб она тебе там, блядь ты такая, поперек жопы застряла!
- За лидера ответишь, чмо! - прорычал Смирнов, грузно прыгая со шконки на
пол, и метнулся к двери, намереваясь, видимо, вцепиться в глотку баландеру.
Осторожно перевернувшись на другой бок, я активизировал стенания и с
любопытством наблюдал за развитием ситуации. Смирнов благополучно схлопотал от
корпусного по рукам и принял на грудь пару тарелок с объедками, ловко запущенных
через кормушку баландером. С не меньшей ловкостью вернув тарелки обратно, мой
корешок взвыл как волк и принялся лупить кулаками по гулко завибрировавшей
двери, изрыгая гнуснейшие тирады в адрес врагов. Судя по мощному реву и диким
воплям снаружи, психи из общих камер уже давно вошли в возбужденное состояние и
всячески поддерживали наше выступление. В общем, имел место безобразный дебош.
Корпусной, надо отдать ему должное, пребывал в растерянности совсем
недолго. Похлопав чуток белесыми ресницами на бесновавшегося у кормушки
Смирнова, попкарь завопил, как подрезанный:
- Спецназ! Спецназ! - И так до тех пор, пока под сводами психотделения не
наступила относительная тишина.
- Будете базарить - спецназ позову! - закрепляя успех, объявил корпусной. -
Они уже неделю без работы - соскучились, поди! - Публика замолкла - только
отдельные задушевные всплески былого буйства доносились в нашу сторону из
коридора. В общих камерах поголовное большинство самостоятельно гасило наиболее
неуемных: сей процесс выражался в мычании заткнутых ртов и причитаниях типа "не
надо, не надо - я сам!".
- Ну че - есть желающие повозбухать? - победно воскликнул корпусной. - Если
есть - я завсегда пожалуйста!
Возбухать никто не пожелал. Методы воспитательной работы уидовского
спецназа "Уидовский спецназ-подразделение для усмирения заключенных.", отделение
которого постоянно дежурило где-то на верхних этажах Си-1, надолго оставляли
мрачный след в памяти любого обитателя пенат, будь он хоть трижды дегенератом.
- Ну зачем спецназ? - вкрадчиво пробормотал вредный Григорий после
некоторой паузы. - Ты зайди сюды, пощупай его - вдруг он кони кинул? А коли не
кинул - так он тебе по черепу жахнет, переоденется и, как в 1954-м...
- Да заткнись ты, чмо! - пресек старого педераста Смирнов. - Человек
умирает! Ну давай, давай - сделай че-нибудь, братуха! - обратился он к попкарю.
- Доктора позови - не веришь, сам зайди, проверь - ведь помрет же!
- Вот это ты влип, Иваныч, - грустно резюмировал Адвокат. - ДПНСИ доложишь,
что подследственный ложку заглотил, - вставят на всю катушку. Куда смотрел? Не
доложишь - вдруг помрет? Опять же вставят. В камеру зайдешь - на части порвут.
Хи-хи...
- Ага, разогнался! - досадливо пробурчал корпусной. - Щас все брошу и
побегу докладать! Пусть себе лежит - ни хера ему не будет!
- Зря ты так, Иваныч! - сурово прикрикнул Григорий. - У меня разок
корпусной недоглядел - подследственный отравился дрянью и помер. Так корпусному
поджопник - пошел на хрен с работы! - и платить компенсацию семье заставили...
Так что - топай. Пущай экстренный вызывают - надоть бы этого в клинику
свезти.
Корпусной сурово задумался на полсигареты и, захлопнув кормушку, потопал к
выходу из отделения. Спустя пять минут меня аккуратно выдворяли из камеры - при
сем знаменательном событии присутствовала практически вся смена попкарей и сам
ДПНСИ, который сноровисто обшарил камеру - видимо, на предмет поисков пропавшего
черенка, такового не обнаружил и велел тащить меня в дежурку.
Еще минут десять я лежал на носилках в приемнике, дожидаясь конвоя, и
изображал нечеловеческие страдания для наблюдавших за мной двух вислоносных
прапорщиков. Отыскавшийся где-то в объемном чреве СИЗО престарелый фельдшер
Игнатьич не счел нужным даже пощупать меня - написав от фонаря направление, он
вручил его прибывшему начальнику экстренного караула и наотрез отказался
сопровождать меня в клинику.
- Я вам, блядь, не зечара, чтобы в автозаке трястись, - презрительно заявил
Игнатьич начкару, когда тот настоятельно потребовал, чтобы больного сопровождал
врач. - В кабине ведь не повезешь?
- Не повезу, - согласился начкар - мясистый краснолицый дядька
предпенсионного возраста. - Больно ты жирный, вдвоем не поместимся. Да и не
положено это...
- Ну а в трюме я вам не ездун, - отрезал Игнатьич. - У вас там воняет...
- Тогда вообще не возьму, - меланхолично пожал плечами начкар. - По уставу
не положено - сам ведь знаешь! Вдруг он в дороге окочурится?
Пока они препирались, прошло еще что-то около десяти минут - вынужденный
притворяться, я настолько вошел в образ, что сам поверил, будто у меня внутри
минимум ятаган - даже колики появились.
Придя наконец к консенсусу, конвой и попкари совместными усилиями выдворили
меня на улицу и погрузили в камеру автозака. В ходе этого мероприятия я так
натурально стонал и скрючивался, что какой-то впечатлительный сизошник - из
молодых, по-видимому - досадливо бросил окольцовывавшему меня начкару:
- Да на хера ты ему браслеты цепляешь?! Он, блядь, щас не то что бежать -
дышит через раз!
- Целее будет, - буркнул бывалый начкар. - Видали мы таких больных...
В приемном покое клиники им. Турдыниязова, куда меня с грехом пополам
доставил конвой спустя двадцать минут, возникла некоторая заминка: во-первых,
куда-то исчез Игнатьич, сославшись на срочную необходимость повидать какого-то
коллегу, во-вторых, выяснилось, что безболезненно просветить меня не получается:
какой-то сильно двинутый пациент, доставленный накануне вечером из областной
психбольницы, по недосмотру сопровождавших его пьяных санитаров в припадке дикой
ярости основательно разбил суперсовременный сканер, когда его (пациента)
пытались освидетельствовать на предмет заглота подшипника.
- Ээээмм... Ну, черенок - это, конечно, не подшипник, - глубокомысленно
заметил высушенный козлобородый хирург, пытаясь ощупать мой живот - я поджал
колени к подбородку и отпихивал врачебную руку, оглашая стены покоя
предсмертными криками. - Если отломанный конец достаточно острый, тогда, ммм...
ну, тогда от любого резкого движения может возникнуть прободение. А это, знаете
ли, - это чревато, батенька... - Таким образом хирург успокоил скуксившегося
начкара, поглядывавшего на дверь в ожидании невесть куда запропастившегося
Игнатьича.
- Угу, чревато, - повторил хирург и, поколебавшись несколько секунд,
написал несколько строк на каком-то бланке. Вручив его начкару, козлобородый
засунул правую руку за пазуху, а левой произвел отмашку от ширинки в сторону
входной двери:
- Давай-те-ка, ммм... тащите его эээ... в морг. Как выйдете, завернете за
угол здания - там вход в подвал. Мммм...
- Как это в морг? - изумился начкар. - Он что - уже все? Безнадега?
- Да нет! - досадливо нахмурился хирург. - Ну что вы, право... Ээээ... У
нас там рентгенкабинет - временно - ремонт, знаете ли... Угу... Ну, в самом деле
- с моргом по соседству. Направление отдадите Аталии Андреевне - она снимок
сделает. Потом сюда...
Пыхтя и чертыхаясь, конвой потащил меня, куда было указано. Миновав
озаренное мертвым светом галогеновых ламп просторное помещение с двухъярусными
стеллажами, на которых покоились завернутые во что-то белое тела, мы очутились в
небольшом зале с хаотичным нагромождением непонятного, но весьма объемного
оборудования и зашторенными плотными портьерами окнами.
Спустя три минуты крючконосая бабуся - Аталия Андреевна - подпрыгивая от
досады и обильно пыхтя чесночным ароматом, пыталась пристроить у меня на животе
футляр с пленкой. Получалось это из рук вон - я не желал разгибаться и держался
за брюхо окольцованными руками, стеная так, что у самого мурашки по коже бегали.
- Да снимите с него эти чертовы кандалы! - вспылила Аталия после
продолжительной и безуспешной борьбы. - Снимите и держите ему руки. Я что, повашему
- Шварценеггер, что ли, чтобы справиться с ним в одиночку?!
Слегка поколебавшись, начкар недовольно покачал головой и раскольцевал мою
левую руку, скомандовав конвоирам:
- Ну давайте - прижмите его, что ли... Только аккуратнее - вдруг
прободение!
- Какое, к черту, прободение! Прободение! - презрительно передразнила
Аталия. - Эти уроды гвозди глотают, бритвы - и ничего, ни хрена с ними не
случается. Распинайте!
Конвоиры ухватили меня за руки и осторожно развели их в стороны - вверх,
прижимая к столу. Отчаянно крикнув, я забился в конвульсиях и намертво подогнул
колени к животу.
- Ну а ты какого хрена торчишь?! - обрушилась Аталия на начкара. - Давай,
тяни его за ноги - ноги-то он, скотина, сам не разогнет!
Досадливо крякнув, начкар подошел к столу с торца и потянулся, чтобы
ухватить меня за щиколотки. Ну вот и славненько, дражайшая Аталия Андреевна! Как
прекрасно ты их разместила! Дай Бог тебе здоровья., ..
Напружинив ягодицы, я мощно лягнул начкара пятками в лицо и кувыркнулся
через голову назад, с ходу долбанув широко расставленными ногами по макушкам
державших меня конвойных. Приземляясь за столом, я вынужден был выкрутить руку
обратным рычагом тому, что справа - цепкий оказался парниша, не пожелал
выпускать. Боднув его башкой в переносицу, я не стал дожидаться, когда его тело
шмякнется на пол, а, метнувшись ко второму, начавшему уже лапать кобуру на
заднице, с маху угостил его локотком в лоб. 1, 2, 3 - все мои приятели не
подавали видимых признаков жизни.
- Они мне не враги, - пояснил я разинувшей рот Аталии. - Я их просто
ненадолго отключил - жить будут. Вот только начкару, пожалуй, маленько челюсть
попортил, - добавил я, вынимая у начальника караула из кармана ключи от
наручников и освобождая свою правую руку.
- Ты, ты... Ты чего это, а? - прорезалась Аталия. - Ты зачем это? Ты...
- Давайте я шарахну вас по башке и вы отключитесь минимум на час? -
предложил я хозяйке кабинета, ласково улыбаясь и пристально глядя на нее. - Или
- ежели хотите - дайте мне ключ от кабинета.
- Зачем по башке?! - возмутилась Аталия. - Зачем ключ?
- Ключ дадите, я прикую вас наручниками к стеллажу, запру дверь и уйду, -
пояснил я. - Не дадите - тогда по башке. И ключ все равно найду. А вы, пока на
полу будете валяться без сознания, пневмонию подхватите - холодно тут у вас.
Ну?!
Затряся нижней губой, Аталия скорбно помахала руками, извлекла из кармана
халата ключ и протянула его мне, одарив на прощание ненавидящим взглядом.
Приковав хозяйку невидимых лучей к стойке стеллажа с аппаратурой, я покинул
кабинет, запер дверь и выбрался из мрачного подвала.
Автозак располагался метрах в пятнадцати от входа в приемный покой,
уперевшись передними колесами в бетонные плиты, преграждавшие доступ посторонней
техники во двор. Описав полукруг вдоль решетчатого забора, я рысцой приблизился
к машине с правой стороны, рывком распахнул дверь кабины и, заскочив внутрь,
аккуратно рубанул правой в челюсть дремавшего за рулем водилу.
- Извини, паря, - пробормотал я, перетягивая безвольно обмякшее тело на
правую сторону и перебираясь за руль. - Иначе никак не получается...
ГЛАВА 3
- Ты на мясо особо не налегай - вон, лучше сок пей, - сердобольно заметил
Вовка. - А то скрутит с непривычки. В баньке попаришься, отдохнешь - потом еще
поешь.
Зыркнув по-волчьи на однокашника, я хотел было возразить, но почувствовал,
что он прав - страшно заурчало в животе, острая боль полоснула бритвой изнутри,
выбив слезы из глаз - здоровенный кусок пахучей буженины, проглоченный мною в
три приема, начал мстить отвыкшему за восемь дней от нормальной нагрузки
желудку.
Переждав приступ, я осторожно выпил два фужера апельсинового сока и
поинтересовался:
- Во что тебе хата стала?
Озабоченно нахмурившись, Вовка с десяток секунд озадаченно шевелил губами,
затем беспечно махнул рукой и хитро прищурился:
- Да хрен его знает, братан. По смете - двести "лимонов", застрахована на
столь же. А так - ну, под "арбуз" наверняка потянет. Я не считал...
Я хмыкнул и недоверчиво покачал головой. О том, что рэкетиры живут неслабо,
я представление имел. Но чтобы так?!
Мы сидели на дощатой террасе, примыкавшей к двухэтажному особняку,
покрытому черепицей, и завтракали. Вернее, ел я, а Вовка лениво потягивал сок и
жалостно морщил нос, рассматривая меня как нечто особенно странное и
удивительное.
Если кто-нибудь в эту минуту ухитрился бы вскарабкаться на трехметровый
бетонный забор, огораживающий обширную усадьбу, с тем, чтобы полюбоваться на
нас, он ни за что бы не поверил, что совсем недавно - лет этак пять назад - мы с
Вовкой были похожи как братья и имели совершенно одинаковое положение в
обществе. Потому что в настоящий момент румяный, отлично накачанный Вовка,
облаченный в белоснежный махровый халат, мог бы без подготовки сниматься в
клипе, рекламирующем протеиносодержащие продукты для культуристов, а я, увы, по
всем статьям тянул только на роль статиста из фильма о застенках Бухенвальда...
В последний раз мы виделись года три назад: я приехал в отпуск к бабке, в
ставший для меня родным Константинов, и совершенно случайно встретил на
дискотеке своего другана-однокашника, выбравшегося на пару деньков к
родственникам.
Понятное дело - покуролесили мы с ним слегка: пили-гуляли, с кем-то на пару
дрались - уже и не помню подробностей - вспоминали славные деньки минувшей
курсантской поры...
В процессе общения я с удивлением узнал, что мой корешок, прослужив полгода
в Зеленогорске, куда он попал по распределению после училища, уволился из войск
и подался в рэкет. Удивлял не сам факт Вовкиного ренегатства: многие молодые
офицеры, помыкавшись некоторое время без угла и средств к существованию, уходили
из войск и пристраивались куда получше - в том числе и в рэкет. Однако в училище
Володя Кротовский имел непоколебимую репутацию ярого борца за справедливость и
чуть ли не фаната правопорядка. И вот - нате вам!
Тогда, три года назад, новоиспеченный рэкетир настойчиво звал меня к себе,
суля золотые горы и аргументирование убеждал, что, рискуя жизнью на своей лихой
службе за жалкие гроши, я выгляжу по меньшей мере странно. Поспорив немного по
поводу основополагающих пунктов наших столь различных жизненных позиций, мы
обменялись адресами и расстались. И даже переписывались до недавнего времени...
Бессонной ночью накануне побега я тщательно рассчитал и взвесил все детали
предстоящей акции, обдумал каждую мелочь - как привык это делать за последние
пять лет в процессе подготовки к операциям - и пришел к выводу, что, помимо
Кротовского, никто более не тянет на роль ключевой фигуры в успешной реализации
моего плана.
План был простой и скромный: легализоваться после побега, найти себе
временное пристанище, реализовать "пол-лимона" баксов, экспроприированных у
Абдуллы (упокой Аллах его душу!), а затем не спеша набрать и экипировать
небольшой отряд отчаянных парней, годных для диверсионной работы, которым в этой
жизни терять уже нечего.
Будучи в розыске, с моей стороны было бы по меньшей мере неостроумно
заявиться к матери, которая вот уже пятнадцать лет живет отдельной семьей с
отчимом и совместными чадами, или к бабке, воспитавшей меня. Загадочный
полковник Шведов, который в свое время с чудесной быстротой организовал мне тур
по Чечне под хорошей "крышей", тоже отпадал: помочь в сомнительном предприятии
законопослушному гражданину - это еще куда ни шло, а вступиться за удравшего из
пенат маньяка-убийцу - это уж извините... Оставался лучший друг - Вовка
Кротовский. О житии рэкетиров я имел представление лишь по книгам Корецкого,
которого считаю единственным приличным мастером отечественного детектива - так
вот, судя по тому, что он пишет, рэкетирам ничего не стоит отмазать такого
чудака, как я, от преследования закона. Естественно, я не ожидал, что Вовка
умрет от радости, когда ему на голову невесть откуда свалится объявленный в
розыск кореш, но это был единственный шанс - обратиться более было не к кому...
Бросив автозак с запертым в "стакане" водилой в лесополосе на выезде из
города, я трусцой пробежал 12 км до вспомогательной грузовой станции, забрался
на товарняк и отчалил на северо-восток...
За восемь дней путешествия я наловчился разбираться в системе
комплектования товарных составов похлеще любого чиновника МПС, оглох от стука
колесных пар и похудел минимум на десять кг, питаясь ворованными из
пристанционных садов фруктами (да здравствует плодоносная осень юга России!).
Насколько активно ведется розыск маньяка-убийцы, отоварившего между делом
троих конвоиров и водилу, мне узнать не удалось: по вполне понятным причинам я
не рискнул появляться в расположенных у ж/д магистрали населенных пунктах и
глазеть на стенды "Их разыскивает милиция"...
К Вовке Кротовскому меня доставили под конвоем и в процессе этого
мероприятия обращались со мной не лучше, чем с чуханом на этапе. Даже отвесили
три затрещины, когда я попытался было качнуть права. Впрочем, полагаю, что у
стриженных ежиком амбалов, которые добровольно взялись за столь неблагодарное
дело, были веские основания для недовольства.
Представьте себе: солнечное сентябрьское утро, четверо навороченных качков
по-хозяйски расположились за столиком на террасе привокзального кабака, попивают
себе пивко на виду трехсотого "мерса" с распахнутыми дверцами и цепкими
взглядами пасут живописную людскую толчею у ряда "мини-маркетов", все чинноблагородно...
И вдруг, откуда ни возьмись, вылезает грязный, оборванный худобан
с волчьими глазами, хватает со стола банку пива, моментально, не спросясь,
высасывает ее за четыре глотка и, по-скотски рыгнув, нагло заявляет - мне-де
надо срочно повидать Вовку Кротовского! Да за такие штучки - по репе, по репе!
Так что три подзатыльника - это еще по-Божески.
- Повезло тебе, братан, - резюмировал Вовка, поблагодарив качков за
доставку и приглашая меня в свою усадьбу. - Вокзал - земля нашей бригады. Если
бы ты так поступил где-нибудь в аэропорту или на автовокзале - там бы тебя
моментально поломали. - И поинтересовался:
- А почему ты именно к ним подкатил? Дедукцией балуешься?
- Какая, на хер, дедукция! - вяло отмахнулся я, покачиваясь от стукнувшего
в башку пива и диковато оглядывая Вовки-ну усадьбу. - Сидят четверо амбалов -
стриженые, круто прикинутые, "мере" под боком, никуда не торопятся, за толпой
секут - понятно, что мужики при деле...
- Ну, понял - учтем, - хмыкнул Вовка и широко развел руками. - Добро
пожаловать, братишка. Ты дома...
Так завершился первый этап моих злоключений. Я выложил Вовке все свои
заморочки, умолчав лишь про "пол-лимона" Абдуллы и конечную цель - решил, что
это ему знать необязательно. Вникнув в мои проблемы и проявив искреннее
сочувствие, мой однокашник, оставив меня на попечение своей жены, укатил куда-то
на нулевой "Мазде".
Двое суток я беспробудно ел и спал. Вовка где-то пропадал целыми днями,
заявлялся лишь под вечер, и мы с ним за ужином употребляли хороший коньяк,
толкуя о перспективах моего дальнейшего существования.
Утром третьего с момента прибытия дня Кротовский решил отвезти меня к
бригадиру, предварительно поинтересовавшись:
- Ну ты как - вошел в форму, нет?
- А что - какие-то проблемы? - насторожился я.
- Да нет, в общем, - Вовка неопределенно пожал плечами. - Белый вообще-т
...Закладка в соц.сетях
