Жанр: Электронное издание
dogwork
...табурета, два топчана, на которых в
настоящий момент кто-то спал - из-под курток вытарчивали ноги в ботинках, - и
какая-то бутылка в углу на штативе, совсем не вписывающаяся в окружающий
ландшафт.
Тот, что спал на топчане в углу, невнятно стонал с подхрипом и периодически
чмокал. А из оконца рубленого, за которым моталась на ласковом ветерке
здоровенная хвойная лапа, в стол вонзался боевым лазером игольчатый солнечный
лучик. Аккурат в то место, где только что покоилась тяжелая голова Григория
Васильевича.
- А-а-а! - просипел Толхаев и, откашлявшись, погрозил пальцем лучу. - От я
те, баловник...
На столе в живописном беспорядке были разбросаны продукты: сырокопченая
колбаса, буженина, ветчина в жестяных коробках, две пустых баночки из-под черной
икры, чипсы, хлеб "Бородинский", сыр "Голландский" и еще какие-то заедки. А по
центру стояли четыре бутылки: две пол-литровые пустые из-под водки "Флагман", и
две - из-под текилы. Вернее - одна совсем пустая, в другой - жидкости на
четверть.
- А-а-а! - хрипло сказал Григорий Васильевич, фокусируя взгляд на бутылке и
осторожно прислушиваясь к своим ощущениям. - Вот, значит, как...
Понятное дело. Усадьба егеря Василия - больше вариантов нет. Вчера
охотились, под вечер сели поправлять здоровье. Водку с текилой он никогда не
мешает, а из его круга те килу больше никто не уважает. Значит, те, что на
топчане, уговорили по "Флагману". А он что-то разошелся: выел без малого литр
текилы и отрубился так, что ничего не помнит. Возраст, что ли, сказывается?
Раньше себе никогда такого не позволял. Голова тяжелая, словно свинцом залили. И
такая вонь в комнате стоит - как будто всю ночь медведей пугали. Экое свинството!
Вдобавок ко всему, от неудобного положения во время сна ноги затекли так,
будто их и нету вовсе. С этим надо кончать.
Потянувшись за бутылкой, Григорий Васильевич сделал три мощных глотка,
жадно заел ветчиной из жестянки. Переждал с полминуты, опять засадил, добил
ветчину и, откинувшись на спинку, довольно крякнул.
В голове прояснилось, тяжесть куда-то улетучилась, на душе стало хорошо.
Подумаешь - возраст, похмелье, не правильный образ жизни! Вон как хорошо в этом
мире: солнышко ласково светит, за рубленым окном - море целебного воздуха, до
глубокой старости еще далеко, в средствах он не стеснен, друзьями не обделен. В
общем, из благ этого мира все у него есть - желать нечего...
- Гхм-гхм-кхм... - пробно покряхтел Толхаев, прочищая горло, и вдруг
вдохновенно заорал во всю глотку:
- Аа-а-а-андерма! Аа-андерма! Пя-я-атт-ныш-шко род-ди-маяо! У Кар-р-рского
моря, на обветренной щ-щеке-е-э-у!!!
Снаружи, за оконцем, хлопнули автомобильные дверцы, раздалась невнятная
ругань, кто-то побежал. Один из типов, что спали, прикрывшись куртками, резко
сел на топчане и недоуменно вытаращился на Григория Васильевича. Второй
просыпаться не пожелал - он все так же тихо стонал на выдохе, как-то нездорово
хрипя.
Григорий Васильевич на типа тоже вытаращился - сразу и не понял, кто такой.
На этом топчане, по всем канонам обычной охотничьей гулянки, должен спать Пес. А
на втором...
- Совсем тронулся? - скрипучим голосом спросило помято-небритое лицо
Рудина, появляясь в оконце. - Чего орешь-то? Гляди - народ перепугал.
- Нет-нет - это не правильно... - пробормотал возмутитель спокойствия,
оборачиваясь к "народу" - невесть откуда возникшим в дверном проеме двоим
коротко стриженным хлопцам, затянутым в кожу, с сильно заспанными личинами.
Переведя взгляд на свои ноги, Григорий Васильевич крепко зажмурился и закрыл
лицо руками.
- Че такое, док? - хрипло поинтересовался один из "кожаных", усиленно
протирая глаза и зевая во весь рот. - Че такое?
Григорий Васильевич убрал руки от лица, разжмурился, для верности ущипнул
себя за щеку и попытался встать.
- Не, реально, док - че такое? - не отставал настырный "кожаный",
пристально глядя на топчан в углу. - Проблемы?
- Ой-й-й, господи ты боже мой!!! - с чувством глубочайшей скорби воскликнул
Григорий Васильевич, окончательно поняв, что все происходящее с ним - вовсе не
кошмарный сон. - Чтоб мне сдохнуть! Господи, какой идиот!!!
Да, это была нормальная гнусная действительность, длившаяся уже два года.
Ног он не чувствовал потому, что два года жил в инвалидной коляске. Вот они,
ноги-то, под пледом, бесполезные высохшие отростки, которые никогда уже не
смогут ходить. И торчит он здесь вовсе не ради охотничьей забавы, хотя
заброшенный домик оборудован Псом. со товарищи именно для длительного проживания
в охотничьи сезоны. Толхаева привезли в эту забытую богом сторожку, чтобы
достать с того света нарвавшегося на пулю краснореченского бандоса - Никиту.
Рядились за "штуку" баксов и один присест хорошей еды - чтобы непременно с
текилой и черной икрой. И текила, и икра - обязательные атрибуты прошлой жизни -
в настоящий момент для Григория Васильевича являлись этаким разгульным
празднеством организма. Прежнее состояние и благополучие канули в Лету. Друзья
тоже канули. И вообще - у Толхаева сейчас в целом мире нет ничего. И никого.
Кроме, разве что, вот этого грубияна Рудина, что недовольно хмурится в рубленое
оконце...
Григорий Васильевич обиженно захныкал, зашмыгал носом, руками принялся
размазывать слезы по щекам. Надо же, расчувствовался, старый дурак, повелся на
ровном месте! Пожрал хорошей снеди, текилы употребил от пуза - и вообразил себе
невесть что...
"Кожаные" душевное расстройство Толхаева истолковали превратно. Тот, что
задавал вопросы, метнулся к раненому, второй шустро достал из-за пазухи пистоль
и направил его на "черного хирурга", а третий, который спал на топчане, хотя и
не уловил сути ситуации, но, воодушевленный примером соратников, также принялся
лапать у себя под мышкой.
- Твою в душу мать... - сердито буркнула голова Рудина в рубленом оконце,
мгновенно усугубляясь ствольным срезом охотничьего карабина. - А ну. Масло, ходи
к дверям...
- Убери лапы! - сырым от слез голосом возопил Григорий Васильевич, увидев,
что "кожаный" № 1 стащил с раненого куртку и пытается его тормошить. - Куда ты,
блядь, - грязными руками!!!
- Так это... - смутился "кожаный", убедившись, что раненый на вид вполне
живой, теплый и помирать пока что не планирует. - Так ты...
- Отлезь от него! - просморкавшись, рявкнул Толхаев, подкатываясь к топчану
и грубо отталкивая радетельного соратника Никиты. - Я же русским языком сказал -
только медик! Остальные чтоб на пять метров не подходили!
Посчитав у раненого пульс, Толхаев, не глядя, протянул руку к соседнему
топчану и щелкнул пальцами:
- График!
Субъект, что обретался на соседнем топчане, и в самом деле имел отдаленное
отношение к медицине - в свое время закончил ветеринарный техникум. Именно
поэтому ему выпало выступать в роли сиделки при персоне. Несостоявшийся
ветеринар виновато потупился и протянул Толхаеву измятый листок, на котором были
проставлены почасовые отметки температуры.
- А-а-а! - зловеще прищурился Григорий Васильевич. - Стрелять-бить, пальцы
гнуть, значит, мы научились... Где пяти - и шестичасовая отметки? Я тебя
спрашиваю - где?
- Не знаю, как получилось, - бегая взглядом, пролепетал бывший ветеринар. -
Сидел-сидел... и вдруг заснул. Как-то само собой так вышло...
- И само собой на топчан улегся, и само собой курточкой укрылся, - ядовито
проскрипел Толхаев. - А я теперь, значит, крутись, как хочешь, выводи тебе
анамнез и назначения, да? А он, может быть, коли ошибусь на граммулечку, как раз
от этого и загнется...
- Ты че, отморозок?! - мгновенно сориентировался "кожаный" № 1, нависая над
незадачливой "сиделкой" с поднятыми кулаками. - Да я тебя, конь фанерный...
- Да заткнитесь вы все! - желчно воскликнул Толхаев. - Не хватало еще,
чтобы капельницу разбили! Ну-ка, выметайтесь отседа - работать мешаете...
Совсем "выметаться" соратники Никиты не пожелали: то ли не доверяли
"черному хирургу", то ли боялись пропустить какой-либо особо важный момент. Но
от раненого удалились и притихли. Сгрудились в уголке, подальше от топчана, и
принялись тыкать под бока незадачливого коновала, шипя ему в уши о грядущих
перспективах.
Толхаев между тем разложил на столе припасенный загодя блокнот и быстро
набросал назначения. Затем легким педагогическим усилием вырвал "фельдшера" из
пылких дружеских объятий и минут десять подробно его инструктировал на предмет
ухода за раненым, требуя, чтобы тот делал пометки в блокноте.
- Печь сильно не топите, - предупредил Григорий Васильевич, протягивая
"кожаному" № 1 пакетик с искореженной латунной оболочкой. - Только на ночь, не
более двух часов. Погода пока вполне располагает. Керосинку без надобности не
палите - ему чистый воздух нужен.
- Это зачем? - недоуменно наморщил лоб "кожаный", рассматривая пакетик на
просвет.
- А-а-а, вон как! - понятливо кивнул Толхаев. - Тебе, значит, шкуру пока
что не дырявили. Ну ничего - у тебя еще все впереди. При вашей специфике
труда...
- Не каркай, док! - досадливо нахмурился соратник Никиты, суеверно
отстукивая по столу и трижды плюя через левое плечо. - На хера мне эта железяка?
Экспертизу мы делать не собираемся, и так знаем - кто.
- Отдашь ему, когда оклемается, - Толхаев кивнул на топчан в углу. - Тебе
не понять. Для того, кто вернулся с того света, этот кусок железа - ценная
реликвия. Не выбрасывай, он тебе потом будет благодарен.
- Ладно, - кивнул "кожаный", пряча пакетик в карман. - Что еще?
- Список медикаментов передал, - принялся загибать пальцы Толхаев. -
Назначения написал. Телефон мой у вас есть. Фельдшер постоянно находится рядом,
никуда не отлучается. Если какие проблемы - сразу звонит мне. Мобила есть?
- Моим попользуется, - решительно сказал "кожаный", доставая из кармана
куртки мобильный телефон. - Ради такого дела...
- Ну вот, собственно, и все. Транспортировать его пока нельзя. Я скажу,
когда можно будет перевезти, - Толхаев выразительно потер пальцами. - Расчет?
"Кожаный" № 1 покосился на раненого и шмыгнул носом. Ствол карабина,
торчавший из оконца, показательно шевельнулся. Голова Рудина разверзла уста и
лениво произнесла:
- Саша! Намекни Соловью - пусть подтянется сюда.
- Понял, - раздалось из-за двери. - Намекаю.
- Доверять надо людям, - осуждающе буркнул "кожаный", доставая из
внутреннего кармана куртки конверт и протягивая его Толхаеву. - Какие тут могут
быть заморочки? Ну реально - ты же меня не первый день знаешь! А потом - тебе же
еще швы снимать...
- Доверяй, да проверяй, - буркнул Толхаев, пересчитывая доллары, и, упрятав
конверт, быстро покатился к выходу, втянув голову в плечи. Эти бандосеры -
публика еще та! Был случай при аналогичных примерно обстоятельствах: после
своевременно оказанной помощи вместо обещанных баксов пытались угостить свинцом.
Только не учли, щенята молочнозубые, что имеют дело с ветеранами ратного труда,
умудрившимися пережить с десяток локальных войн. Пришлось Толхаеву там же, на
месте, оказывать дополнительные услуги травматологического профиля. Бесплатно...
Едва Григорий Васильевич выкатил на порожек, Ваня Соловей, "не доверявший"
под дверью совместно с Маслом, шустренько скакнул в потрепанный "уазик",
сиротливо приткнувшийся рядом с бандитским микроавтобусом "Форд" (на нем Никиту
привезли), и отогнал машину к опушке. Пришлось Григорию метров пятьдесят
самостоятельно шкандыбать со скрипом по припорошенным слоем хвои корневищам и
кочкам. Рудин и Масло инвалиду не помогали - они пятились следом, направив
стволы карабинов в сторону сторожки. Опасную зону проскочили на одном дыхании,
рывком забросили инвалида совместно с креслом в специально оборудованный
грузовой отсек и, перегазовав, удрали с места событий.
Дух перевели только после того, как удалились от сторожки метров на пятьсот
и убедились, что на данном этапе погони можно не опасаться.
- Ох и не люблю я этих... - буркнул Ваня Соловей, выруливая на хорошо
утрамбованную лесную дорогу, ведущую к скоростному шоссе. - Такие молодые, а
такие... ублюдки, короче. Конченые.
- А я от них в восторге, - криво ухмыльнулся Рудин. - Пока "бычка" на улице
не встречу - как будто чего-то не хватает. А как увижу, как услышу - все во мне
заговорит...
- Заедем в "Эльдорадо", позавтракаем, - солидно заявил из грузового отсека
Толхаев. - Угощаю! Заслужили.
- А! Совсем забыл, - спохватился Рудин. - А ну, отдай баксы!
- Чего это? - встопорщился Толхаев. - Позавтракаем в "Эльдорадо", потом
Алисе отдам. Лично. Кто работал-то?!
- Никаких "Эльдорадо", - сурово отрезал Рудин. - Я же предупреждал! Саша -
ну-ка, намекни.
- По черепу или в поддых? - флегматично уточнил устроившийся с инвалидом в
грузовом отсеке Масло. И непонятно было - шутит или где. С такого станется -
возьмет и в самом деле "намекнет", дурак здоровый!
- Жлоб ты. Пес! - дрожащим от обиды голосом воскликнул Толхаев, передавая
Рудину деньги. - Ох и жлоб... Путевка-то - четыреста пятьдесят стоит! Ну и что
тебе - "Эльдорадо"? Раз в квартал людьми себя почувствовать...
- Не хнычь, Гриша, - миролюбиво пробурчал Рудин, пряча деньги в карман. - У
нас сейчас каждый рубль на счету. Если Кузя питомник арестует - будем без
копейки сидеть, пока Алиса не вернется. А получится у нее или нет - бабушка
надвое сказала.
- Сто баксов, а? - продолжал канючить Толхаев. - Праздник души - за сто
баксов! Не жлоби. Пес!
- Все, я сказал! - прикрикнул Рудин. - У тебя уже был праздник - одной
только текилы выкушал баксов на сто, не меньше. И не ной - а то высажу, пешком
до города поедешь!
- Господи, чтоб мне сдохнуть!!! - с чувством невыразимой горечи воскликнул
Толхаев - и собрался было до конца суток заткнуться в гордом молчании: пусть
сами потом на коленях ползут, чтобы простил засранцев, кормилец народный... Но
тут "УАЗ" как раз выехал на шоссе, набрал скорость, и - надо же такому
случиться! - именно в этот момент, как назло, мимо моторно просвистел
двухместный кровавый "Форд Мустанг" с открытым верхом. Холеный мужик средних
лет, заседавший гордо в отделанном белой кожей салоне, даже не оглянулся на
допотопную отечественную модель.
- Ай, некстати! - поморщился Рудин. - Ну, сейчас начнется...
- Ой-й-й-й-й, бля-а-ааа!!! - тоскливо заорал Толхаев, провожая взглядом
спортивную модель. - Господи-и-и! Кем я был, а? Да я же вас всех кормил - вот
этими руками, вот этой башкой, мать вашу!.. Вы же у меня как у Христа за пазухой
жили, отморозки фуевы!
- Тише, тише, Гриша, - сочувственно пробормотал Масло, гладя инвалида по
голове. - Мы помним, мы все помним...
- Отлезь от меня, предатель! - взвизгнул Толхаев, отталкивая Сашину руку. -
Кем я был, а?! Да чтоб за паршивую штуку баксов я так уродовался тогда... Ой-йй-й...
Да чтоб мне сдохнуть!!!
- Ну и что мне сделать, чтобы ты прекратил истерику? - уныло
поинтересовался Рудин. - "Эльдорадо" отпадает. Сейчас на первом же обменнике
встанем, поменяю сотку, дам тебе десять баксов - иди трать, как душа пожелает.
Больше не могу. Такой вариант устраивает?
- Господи, кем я стал?! - горестно причитал Толхаев, игнорируя попытку к
примирению. - Чем я стал?! Господи, уму непостижимо...
Кстати, уважаемый читатель: пока наши парни едут по направлению к городу и
выясняют отношения, предлагаю для тех, кто с ними ранее не встречался,
коротенько пояснить природу причитаний инвалида, у которого суровый, бездушный
друг жестоко отнял честно заработанные доллары. То есть кем он, в самом-то деле,
был, кем стал и как вообще докатился до жизни такой совместно с друзьямитоварищами...
Григорий Васильевич Толхаев - уроженец города Белогорска, сорока четырех
лет от роду. Окончил в свое время мединститут, работал в Афганистане - был
хирургом на эвакопункте, где оказывал неотложную помощь раненым. Отравленный
тлетворным духом войны, молодой врач после возвращения с неласкового юга бросил
к чертовой матери свой основной профиль, ударился в коммерцию и за короткое
время выбился в люди. Если бы вы два с небольшим года назад спросили любого
жителя Белогорска (а это большой областной центр под полтора миллиона, не какойнибудь
Краснореченск с тремястами тысячами жителей!), кто такой Толхаев, вам бы
ответили попросту: да что вы, не знаете, что ли? Это же у нас одна из самых
крупных шишек на ровном месте!
Да, два с небольшим года назад Григорий Васильевич Толхаев в свои сорок два
года сумел достичь многого. Тогда он являлся владельцем крупного
фармацевтического комбината межрегионального масштаба, держал солидные пакеты
акций нескольких областных предприятий сельскохозяйственной ориентации, входил в
состав правления Белогорпромбанка, занимавшего далеко не последнее место в
федеральной табели о рангах, и, если верить негласной статистике, на протяжении
последних пяти лет прочно обосновался в первой десятке самых обеспеченных людей
области. Правда, злые языки втихаря поговаривали о сомнительном происхождении
стартового капитала, положившего начало столь бурному процветанию. Ходили слухи,
что Гриша Толхаев на заре перестройки некоторое время числился в "черных
хирургах" "Врач, оказывающий бандитам услуги противозаконного характера (жарг.)"
одной из группировок Белогорска и имел в друзьях многих криминальных
авторитетов. Но в этом его вряд ли можно было упрекнуть без риска подвергнуть
сомнению респектабельность остальных представителей промышленно-финансового
ареопага области: с некоторых пор, как известно, структурные составляющие
современного общества перестали жестко делиться на законопослушные и наоборот,
грани между ними стерлись и стали недоступны взору простого обывателя, который
отчетливо видит только одну сплошную сытую банду, именуемую "новые русские".
Теперь пару слов о соратниках Толхаева. Сергей Николаевич Рудин, пенсионер
внутренних войск, старший прапорщик в отставке, сорока лет от роду, рост - 175,
вес - 75 кг, стандарт, короче. При ходьбе слегка прихрамывает на правую ногу,
которая на три сантиметра короче левой - последствие тяжелого ранения пятилетней
давности. Женат вторым браком, супруга - Алиса, 1963 года рождения, приемный сын
Борька - хулиганистое обаятельное отродье тринадцати лет, который, как вы вскоре
узнаете, и послужил первоисточником всех напастей, описанных в этой книге.
Рудин - профессиональный кинолог, всю свою сознательную жизнь посвятил
изучению и воспитанию собак, в лучшие годы жизни в Белогорской области и далеко
за ее пределами был известен как великолепный знаток собачьей психологии и ас
дрессуры. Большую часть времени Рудин проводит на природе и в постоянном
движении: вечно носится как угорелый со своими собаками и промышляет в лесу чем
придется. Друзья зовут его не совсем корректно - Пес. Однако это вовсе не
оскорбление, такова боевая кличка Сергея, которой его в свое время щедро одарила
Родина за двадцатилетнюю безупречную службу.
Неглиже Рудин выглядит как перетрудившийся по недосмотру главного олимпийца
Аполлон: ни капельки жира, сухие рельефные мышцы, свидетельствующие о
потенциальной мощи их обладателя - хоть анатомический атлас пиши. Впечатление
несколько портят два страшных шрама: чуть поменьше - под правой ключицей и
несколько больше - на верхней четверти правой лопатки, которые почему-то не
желают загорать и зловещими чужеродными пятнами белеют на бронзовом теле атлета.
О характере происхождения шрамов наш атлет предпочитает умалчивать - хотя в
излишней скромности его никто упрекнуть не может. Просто не нравится ему та
история. И я вас по-дружески предупреждаю: если вы вдруг ненароком встретитесь с
этим парнем, ни в коем случае не приставайте с расспросами. Есть реальный риск
без предупреждения схлопотать в дыню. Оно вам надо?
Саша Маслов и Ваня Соловей - под стать лидеру своего маленького крепкого
коллектива: оба бывшие вояки, хорошо знакомые с собачьей службой, исколесившие
практически все "памятные места" и вышвырнутые из Вооруженных Сил за скверный
характер. Стреляют на звук изо всего, что имеет длинный ствол, и отличаются
хорошей антропометрией - только Ваня Соловей, пожалуй, будет поздоровее других
да поискушеннее в разнообразном рукоделье. Например, для Рудина и Саши закрутить
гайку или ровно обстругать дощечку - проблема, а Ваня с закрытыми глазами
соберет вам любой агрегат, если имел возможность наблюдать, как его разобрали,
починит телевизор при помощи одной отвертки, запросто смонтирует из подручных
материалов мину и установит ее под порожком так, что ваши детишки и супруга
могут шастать туда-обратно сколько влезет, а вы непременно стартуете в небеса,
едва только наступите (ведь жена должна весить меньше вас - ежели это не так,
принимайте меры, иначе она не в меньшей опасности, чем вы!). Мастер на все руки,
одним словом - еще встречаются среди русского люда такие самовыродки.
В свое время Толхаев, не зная куда девать деньги, таскал всех троих к
психотерапевту. Сам прошедший через горнило войны, бывший хирург искренне
заботился о психическом здоровье своих подопечных, опасаясь, как бы они друг
друга под горячую руку не перестреляли или не натворили чего похуже в отношении
мирного населения, имевшего о войне самые отдаленные представления. Только зря
старался Григорий Васильевич: межличностные конфликты в микрогруппе как таковые
отсутствуют и эмоционального срыва от кого-либо из этих парней вряд ли
дождешься. Все понимают друг друга с полуслова, потому как леплены из одного
теста и прошли через одну мясорубку, именуемую в просторечии службой в "горячих
точках". Психотерапевт попался честный и в конце курса поделился с Толхаевым под
большим секретом ценной информацией: тут, батенька, патология, лечению не
подлежит - до того все запущено. Уроды они у тебя. Моральные. Шкала социальных
ценностей данных гомо собакинус смещена в сторону удовлетворения трех основных
инстинктов, стремление расти по социальной лестнице начисто отсутствует, чувство
страха перед лицом возможной смерти практически атрофировано. А еще они
натуральные гомофобы! То есть собак любят гораздо больше, чем людей. И
предводитель их - который Пес - объясняет эту свою странную избирательность
довольно своеобразно:
- У них (людей то бишь) есть один лишний безусловный рефлекс:
патологическая жажда наживы. Павлов был не прав - он не включил в свой
классификатор этот долбаный рефлекс, от которого все беды и происходят. А у
собак его нет...
С Толхаевым наша троица свела тесное знакомство благодаря воле случая.
Рудин, как и его приятели, перебивавшийся в то время с хлеба на картошку, как-то
случайно оказался в том самом месте, где Григорий, слетевший на своем "Ягуаре" с
трассы, собирался слегка затонуть по пьяному делу. Ветеран малых войн, не
задумываясь, спас миллионера и послал его ко всем чертям - пьяниц наш парень на
дух не переносит, особенно таких, которые за рулем грешат этим делом. А
Григорий, в благодарность за содеянное, пригрел бывших вояк: дал место под
солнцем, хорошую работу и вообще распростер над ними всевозможный протекторат,
благо для него в ту пору это не составляло никакого труда.
Но, как говорят последователи Гайдара, недолго мучилась старушка в
высоковольтных проводах. Попали наши славные ребята в сферу интересов сильных
мира сего - как кур в ощип. История эта долгая, и кто желает с ней ознакомиться
подробнее, читайте две первых книги о приключениях Пса и его команды - сейчас мы
останавливаться на этом не станем в целях экономии вашего времени. Вкратце же
получилось следующее: в родном Белогорске на Рудина и его друзей имеют зуб чуть
ли не все подряд, кто занимает там хоть какое-то положение в местной табели о
рангах, а помимо этого один сильно крутой дядька из столицы нашей Родины. Якобы
Пес спер деньги, принадлежавшие одному преступному сообществу, осуществил ряд
"ликвидов" членов другого сообщества, а под занавес в извращенной форме отправил
в лучший мир самого дорогого человека того сильно крутого дядьки и теперь знает
об этом дядьке нечто такое, что волосы дыбом встают - и не только на голове!
Представляете? Ересь какая-то, да и только.
На самом деле Рудин славный парень и душка - вы мне поверьте, я его хорошо
знаю. Денег он, естественно, не брал, никаких "ликвидов" не осуществлял, а если
и пришиб кого - так это только в порядке самообороны. Обстоятельства так
сложились. Любимого же человека крутого дядьки вообще Алисины собаки загрызли.
Расстарались в порядке оказания гуманитарной помощи вожаку стаи (это Пес -
вожак), безнравственно опоенному какой-то дрянью и потому пребывавшему на
момент, предшествовавший загрызанию, практически в невменяемом состоянии. И
ничего такого страшного ни Серега, ни его близкие об этом дядьке не знают,
кроме, пожалуй, того, что он живет в столице, имеет под рукой небольшой отряд
высококвалифицированных мастеров ратного дела и время от времени развлекается
исполнением тех самых дорогостоящих "ликвидов". Стоит ли из-за этого так
волноваться?
А вообще, если отбросить всякие ужимки, Рудин со товарищи влипли в
большущий конечный продукт дефекации. Одна умненькая девица их всех так
мастерски подставила, что выгребаться придется до конца жизни. Деньги у
белогорских украдены большие, поэтому искать будут целеустремленно и
вдохновенно, на усушку и утруску не спишут. А товарищи, которых ликвидировали, -
тоже ничего себе, на ровном месте шишки. Пришлось экстренно удирать на все
четыре стороны - сначала из Белогорска, затем из подмосковной усадьбы, которая
стала для наших беженцев временным пристанищем. Нет, "на все четыре стороны" -
это, конечно же, образно и неконкретно. Это в приключенческих романах герои
вольны болтаться по миру как им заблагорассудится, а в реальности все гораздо
сложнее. Судите сами: Рудин, Алиса, Борька; Соловей, жена Ниночка, их сын Денис;
Саша Маслов; инвалид Толхаев да плюс четыре собаки - довольно приметная куча
млекопитающих получается. И, разумеется, в отличие от книжных героев, наши
приятели направили свои стопы туда, где можно было на первых порах "зацепиться".
Особого выбора у них не было, потому всем гамузом прибыли на историческую родину
Соловья - в районны
...Закладка в соц.сетях
