Жанр: Электронное издание
dashko1
...дно уже.
- Регина Валентиновна, может, врача вызвать? - шепотом спросила Людмила,
столкнувшись с ней в гостиной. - Говорят, этот грипп дает ужасные
осложнения, и на сердце, и на почки.
- Я сама врач, - улыбнулась Регина, - сообрази-ка мне, пожалуйста,
что-нибудь на ужин. Очень есть хочется.
- Полегче или посытней? - деловито спросила кухарка.
- Давай уж посытней. Мясо есть у нас?
- Свинина постная, парная. Я днем сегодня на рынок ездила.
- Вот и отлично. Сделай мне хорошую отбивную. И овощей побольше.
Была полночь. В ожидании ужина Регина закурила и взяла в руки свой
сотовый телефон.
- Привет, Гришуля, - сказала она, набрав номер, - прости, что поздно. Не
разбудила?
- Да что ты, Региша, время детское! - ответил бодрый фальцет.
- Слушай, Веня загрипповал. Температура сорок. Представляешь, целый день
больной ходил, делами занимался. Сейчас вот лежит, потный и бледный,
переживает, говорит, мог напортачить там с банковскими счетами. Ничего не
помнит и переживает. Просил, чтобы я тебе позвонила. Ты посмотри завтра
утречком, проверь по своим каналам, что там у него. Он вроде договор
какой-то потерял, в общем, я сама не поняла. Я же в этом вопросе дура дурой.
Ты уж проверь, ладно?
- Конечно, Региша, прямо завтра с утра все выясню и позвоню. А что,
серьезно загрипповал?
- Я же говорю, сорок температура. Сейчас вот аспирином сбили немного. Ты
ведь знаешь, какой это противный грипп, сам недавно переболел. Кстати, как
чувствуешь себя?
- Спасибо, вроде оклемался.
- Ну и молодец. Значит, завтра утречком жду звонка. Ну, целую тебя,
Гришуля. Инночке привет от меня.
Нажав кнопку отбоя, она сидела некоторое время, сосредоточенно глядя на
пляшущие в камине язычки пламени. Когда Людмила внесла ужин на подносе,
зазвонил телефон.
- Нет вам покоя, Регина Валентиновна, - покачала головой кухарка, - ни
днем, ни ночью. Может, я возьму трубочку, скажу, чтоб перезвонили. А вы хоть
покушаете спокойно.
Но телефон был уже у Регины в руках.
- Искала меня? - услышала она голос, при звуке которого сердце ее
радостно прыгнуло.
- Ну слава Богу, - облегченно выдохнула она в трубку.
- Что, очень надо? - хрипло усмехнулась в ответ трубка. - Радуешься, как
родному. Вроде недавно виделись. Ладно, завтра к восемнадцати тридцати в
Сокольники подъезжай. К тому павильону, помнишь?
- Помню, конечно, - улыбнулась в трубку Регина.
Ночной звонок значительно улучшил ее аппетит. Мягкую, поджаристую
отбивную она съела за пять минут, с огромным удовольствием.
В Тобольске они поселились в гостинице, в которую четырнадцать лет назад
их устроил Волков. Город был все таким же уютным, добротно-деревянным. Он и
раньше нравился Лене значительно больше загазованной, серо-панельной Тюмени.
Осталось много старых и даже старинных домов, сохранился знаменитый
тобольский деревянный кремль, единственный на всю Сибирь, а в нем -
богатейшая библиотека с уникальными запасниками. Попав в них четырнадцать
лет назад, Лена до сих пор не могла забыть тот особый, будораживший душу
запах старинных фолиантов, который бывает только в тихих, провинциальных
книгохранилищах. В больших столичных библиотеках книги почему-то пахнут
совсем иначе. И дело не в их библиографической ценности. Как сказала
четырнадцать лет назад старенькая здешняя библиотекарша, в провинции время
дышит по-другому, спокойней и глубже. Поэтому и книги, и музейные экспонаты
не отсвечивают поверхностным столичным глянцем.
Сейчас, войдя вместе с Майклом в зал книгохранилища, Лена вдруг вспомнила
ту старушку библиотекаршу, маленькую, сухонькую, с белоснежными, коротко
стриженными волосами. Она зябко куталась в огромный пуховый платок. Как ее
звали? Кажется, Валентина Юрьевна? Или нет? Столько лет прошло, это был
маленький случайный эпизод, одна из тысячи встреч.
Лена запомнила библиотекаршу не только потому, что та пустила приблудных
юных москвичей в святая святых библиотеки, но еще и потому, что в отличие от
многих провинциалов эта женщина не жаловалась на пьяную безысходность
захолустного быта. Наоборот, она искренне считала, что только в старинном
деревянном городе Тобольске можно жить - а больше нигде на свете.
Всю свою сознательную жизнь она провела среди книг, не ездила дальше
Тюмени, Францию знала по Бальзаку, Англию - по Диккенсу и уверяла, что знает
мир значительно лучше, чем те, кто имел возможность объездить его вдоль и
поперек.
- Я знаю многие страны изнутри, я чувствую их душу. Конечно, мне бы
хотелось увидеть Лувр и Вестминстерское аббатство, но я не считаю себя
обделенной оттого, что не увижу их никогда. Перефразируя известную
поговорку, лучше один раз прочитать, чем десять раз увидеть.
Она поила их чаем с клюквенным вареньем в своей пыльной каморке и
рассказывала историю сибирского кремля.
Тогда ей было за семьдесят. Вряд ли она сейчас жива. И все-таки Лена
решила спросить.
- Валюша... Валентина Юрьевна жива, - сообщила самая пожилая сотрудница
библиотеки, - год назад ей пришлось переселиться в Дом ветеранов. Все-таки
девяносто лет. Родственников, таких, чтобы к себе взяли, у нее нет. Она одна
на свете.
- Ну, не совсем одна, - вмешалась другая библиотекарша, помоложе, - у нее
ведь дочь в Москве. Говорят, очень далеко пошла.
- Да, дочь... - грустно кивнула пожилая, - мы писали, звонили. Она даже
не приехала. Переводит деньги на содержание, но не навестила ни разу.
Условия в Доме ветеранов, конечно, хорошие, комната у Валюши отдельная, мы
заходим иногда... А вы бы навестили ее, если найдете время. Она так
радуется, когда к ней приходят.
- Вряд ли она помнит меня, - покачала головой Лена, - столько лет прошло.
- Она вспомнит. У нее отличная память и удивительно светлая голова. А не
вспомнит, так все равно ей будет приятно.
Знаете, как старые люди дорожат вниманием.
- Хорошо, - улыбнулась Лена, - скажите адрес, я зайду.
- Можете своего профессора взять. Лучше Валюши историю Тобольска,
по-моему, никто не знает. К тому же она до сих пор читает по-английски и
по-французски. Для нее это будет настоящий праздник - поговорить
по-английски с профессором из Нью-Йорка. - Пожилая библиотекарша написала на
листочке адрес Дома ветеранов, объяснила, как пройти.
Потом, развернув листочек и прочитав на нем: "Градская Валентина
Юрьевна", Лена задумалась на секунду. Ее не так насторожила фамилия, как
имя-отчество. Валентиной Юрьевной назвалась фальшивая докторша. Но она тут
же одернула себя: ерунда, совпадение. Этого просто не может быть.
Майор Иевлев прилетел в Тюмень глубокой ночью. Ему хватило пяти часов
сна. В восемь утра он проснулся, сделал быструю гимнастику, по старой
армейской привычке обтерся До пояса ледяной водой, наспех позавтракал в
гостиничном буфете и отправился в областную прокуратуру. Целый день он
просидел в архиве, изучая пухлые тома уголовного дела двенадцатилетней
давности.
По сравнению с маньяками века, с Чикатило, Головкиным, Михасевичем,
Джумагалиевым, Никита Слепак был просто паинькой. Он не глумился над своими
жертвами, не вспарывал животы, не расчленял трупы, не поедал органы, не
подвешивал на дыбе в специально оборудованном подвале. Его жертвами были не
малолетние дети обоего пола, а девушки в возрасте от пятнадцати до
восемнадцати лет. И насчитывалось их не пятьдесят, даже не тридцать. Всего
шесть. Четверо из них были задушены голыми руками, двое убиты точным ударом
ножа в сердце. И каждая перед этим изнасилована, но не в изощренной, а в
самой обычной форме.
"Высокое" звание маньяка присвоили Слепаку с большой натяжкой. Первой его
жертвой была восемнадцатилетняя Галина Кускова, жительница Тюмени. Пятый
ребенок в многодетной, весьма неблагополучной семье, Галина страдала
олиго-френией в слабой форме. После окончания вспомогательной
школы-восьмилетки она нигде не работала, занималась проституцией, хотя
такого явления в конце семидесятых в нашей стране, как известно, вовсе не
существовало.
С фотографии на Иевлева глядела потрясающая красотка, прямо-таки
голливудская звезда. Местом ее постоянного пребывания был ресторан
"Московский", самый дорогой и шикарный в городе. Олигофрения, мешавшая ей
нормально учиться и работать, вовсе не мешала преуспевать в древнейшей
профессии. Низкий интеллектуальный уровень красотки не смущал ее клиентов,
солидных командированных и богатых кавказских торговцев.
Ее труп был обнаружен в сентябре 1979-го на пустыре, в районе окраинных
новостроек. Эксперты установили, что смерть наступила в результате удушения
руками. Перед смертью потерпевшая находилась в состоянии сильного
алкогольного опьянения и имела половой контакт с мужчиной. Странным
показалось то, что убийца не позарился на деньги и золотые украшения. На
пальцах девушки осталось три дорогих кольца, в ушах - серьги с сапфирами.
Рядом валялась застегнутая сумочка, в которой, кроме паспорта, было триста
семьдесят рублей - немалая по тем временам сумма. Убийца к сумке даже не
прикасался.
Позже, правда, выяснилось, что исчез маленький позолоченный кулон в форме
колокольчика, который покойная носила на шее, на тонкой серебряной цепочке.
Но из всех найденных при ней вещей пропавшее украшение было самым недорогим.
По показаниям свидетелей, Галину в тот вечер увел из ресторана житель
Азербайджана Саидов Мустафа Исмаилович, и в его номере в гостинице "Заря"
она провела около полутора часов. Швейцар и дежурный администратор
категорически утверждали, что в одиннадцать двадцать девушка вышла из
гостиницы одна, живая и невредимая, правда, в стельку пьяная. Больше никто
ее в тот вечер живой не видел.
Следующий похожий труп был обнаружен через семь месяцев, в апреле
1980-го, в Тобольске. Пятнадцатилетняя жительница Тобольска, ученица
девятого класса Марина Ларичева была найдена на заброшенной строительной
площадке со следами удушения - опять руками.
Накануне она была в гостях у подруги. Там справляли день рождения.
Родителей подруги дома не было, подростки были предоставлены самим себе.
Водка и портвейн лились рекой, музыка орала. Около полуночи, поссорившись со
своим молодым человеком, Марина ушла, не сказав никому ни слова.
Она была сильно пьяна. По мертвому лицу был размазан толстый слой
косметики. Исчез дешевый мельхиоровый браслет, который она носила на правой
руке. Но дорогие золотые серьги остались в ушах.
Всего через три месяца - еще один труп, в Тюмени, на окраине, в
лесопарковой зоне, неподалеку от летнего городского лагеря, где отдыхали
старшие школьники и учащиеся ПТУ. Опять это была сильно пьяная, густо
накрашенная девушка.
Шестнадцатилетняя Ирина Козлова, воспитанница детского дома, училась на
маляра в ПТУ и примерным поведением не отличалась. Она состояла на учете в
детской комнате милиции и считалась трудным подростком. Примерно за два часа
до убийства она отплясывала на дискотеке. Потом там произошла драка между
тремя пьяными девочками. Одной из них была Ирина. А две другие колотили ее
за какую-то провинность. В лагере отдыхали в основном трудные подростки, и
нравы там были соответствующие.
Ирина вырвалась и убежала, догонять ее не стали, только пустили вслед
длинную, громкую матерную тираду и вернулись на танцплощадку.
На теле были обнаружены следы побоев. Но бил девушку не убийца, а две ее
пьяные подруги. Убийца ее только задушил - руками. Из многочисленных дешевых
украшений исчез лишь серебряный перстенек с печаткой, который Ирина носила
на мизинце.
Позже одна из колотивших ее девушек сообщила, что видела перед началом
дискотеки, еще засветло, как у забора сшивался "какой-то блондинистый
дядька, нестарый, плохо одетый и пьяный в дугу". Она даже стрельнула у него
сигаретку. Он угостил ее "Пегасом", не сказав ни слова. На его руке она
заметила татуировку, то ли буквы, то ли цифры, не разглядела, "маленькие
такие, синенькие".
И опять убийство не было раскрыто. Никому пока не приходило в голову
обратить внимание на некоторые общие признаки этих трех преступлений. Одна
из двух бивших Ирину девиц была даже задержана, следователь не исключал, что
она могла догнать и придушить подругу. Но вот изнасиловать ее, обернувшись
мужиком, она не могла никак...
Спустя еще десять месяцев, в конце мая 1981-го, был найден четвертый труп
- в Тобольске, на той же заброшенной стройплощадке, где годом раньше, в
апреле 1980-го, была убита школьница Марина Ларичева.
Восемнадцатилетняя Ольга Фомичева училась на втором курсе тобольского
пединститута. В отличие от трех предыдущих эта девушка не была пьяной. Она
вообще не пила, отлично училась, не посещала дискотек. Насильник лишил ее
девственности и зарезал ударом ножа в сердце. Удар был настолько точным, что
крови почти не было, смерть наступила моментально. Орудия убийства не нашли.
Не нашли вообще ничего. Всю ночь шел сильный дождь, он быстро смывал следы -
и с земли, и с одежды убитой. Большая сумка из дешевого кожзаменителя
валялась тут же. В ней лежали общие тетради с конспектами, несколько книг,
расческа, зеркальце и кошелек, в котором было пятьдесят пять рублей - в тот
день Ольга получила свою повышенную стипендию и успела потратить два рубля
сорок копеек в институтской столовой.
Вместе с подругой Ольга вышла из читального зала библиотеки пединститута
в шесть часов вечера. Подруга предложила зайти к ней в гости, Ольга
согласилась. В гостях она засиделась и домой отправилась только в начале
первого.
Накрапывал мелкий теплый дождик. Ольга любила гулять под дождем. Она
сказала подруге, что собирается до дома идти пешком, хочет прогуляться и
подышать воздухом. А жила подруга неподалеку от злосчастной стройплощадки.
Родители Ольги забеспокоились почти сразу. В три часа ночи они разбудили
соседа из квартиры напротив, старшего лейтенанта милиции Игоря Захарова. По
какому-то странному наитию Игорь прежде всего отправился на стройплощадку. К
этому времени мелкий дождик превратился в настоящий ливень...
Ольга не носила украшений, ни дешевых, ни дорогих. Убийца прихватил
только маленькие часики фирмы "Заря", стоившие двадцать один рубль.
Именно Захарову первому пришла в голову мысль, что все четыре убийства
совершены одним человеком. Он ездил в Тюмень, тщательно изучал дела, терзал
прокурора своими психологическими разработками портрета преступника.
Убийца крайне осторожен, хотя и не пытается прятать трупы, его не
интересуют деньги и ценности, но он берет что-нибудь у каждой жертвы - на
память. То есть убийства эти носят для него еще и ритуальный характер. Он
псих, но не дурак. Он умудряется не оставлять на месте преступления
практически никаких следов, кроме своей спермы в телах убитых. Его никто
никогда не видел. И это не случайно. Он тщательно готовит и продумывает
каждое свое преступление. Возможно, он даже знаком с азами криминалистики,
иначе не действовал бы так аккуратно. Возможно, он человек образованный,
даже интеллигентный, с какими-то своими глубокими психическими проблемами.
Только один раз, у молодежного лагеря в Тюмени, он угостил сигаретой
подругу своей будущей жертвы, если "блондинистым, пьяным в стельку дядькой"
был именно он, а не кто-то другой...
Дела велись четырьмя разными следователями. Захарову удалось добиться
заключения судебных медиков о том, что сперма, обнаруженная в телах четырех
изнасилованных девушек, могла принадлежать одному мужчине. Но два тюменских
и два тобольских убийства никак не хотели объединять в одно дело.
В июне 1982-го был найдет пятый труп, в Тюмени, на стройплощадке.
Сокурсник убитой шестнадцатилетней ученицы ПТУ № 8 Наташи Колосковой заявил,
что видел, как в дверях актового зала маячила фигура высокого светловолосого
мужчины. Девочка была изнасилована и задушена руками. С ее шеи исчезло
украшение - дешевый финифтевый медальон в форме сердечка, с нарисованной
красной розой внутри.
В ее крови был обнаружен небольшой процент алкоголя. Во время дискотеки
учащиеся ПТУ № 8 бегали стайками в ленинскую комнату и потихоньку пили там
портвейн. Наташа выпила полстакана. С дискотеки ушла одна, в очень плохом
настроении.
А всего через десять дней в Тобольске, в глубине городского парка, была
обнаружена еще одна мертвая девушка, нигде не учившаяся и не работавшая
семнадцатилетняя Анжела Насебулова. Она была изнасилована и убита ножом в
сердце. По заключению судебного медика, она находилась в состоянии сильного
опьянения, не только алкогольного, но и наркотического, то есть вообще
ничего не соображала и, судя по всему, насильнику не сопротивлялась. Орудие
убийства не было найдено.
Осталось тайной, пропало или нет что-либо из украшений убитой. Насебулова
была сиротой, жила у пьющей тетки, которая не могла вспомнить, какие были "у
Анжелки побрякушки". Но сперма принадлежала все тому же "тихому маньяку".
Теперь, с легкой руки Захарова, в оперативных сводках он фигурировал как
Тихий.
Той белой ночью в парке не было пустынно. Вдоль берега Тобола сидели
рыбаки с удочками. Было и несколько кострищ от ночных пикников. Но парк
огромный, он плавно переходит в глухую тайгу. Никто ничего не видел и не
слышал...
Майор Иевлев почувствовал, что проголодался. Он сидел над томами дела с
девяти утра. А сейчас было половина второго.
В столовой областной прокуратуры к нему за столик подсел мужчина лет
тридцати, в джинсах и ярком узорчатом свитере. У мужчины было приятное
круглое лицо с пышными, прямо-таки буденновскими усами.
- Ненавижу копаться в старых делах, - произнес он с улыбкой и тут же
отправил в рот ложку борща.
Иевлев взглянул на него удивленно и ничего не ответил.
- Следователь областной прокуратуры Костиков Евгений, можно просто Женя,
- он протянул через стол руку, Иевлев ответил на рукопожатие и представился.
- Надолго в наши края? - поинтересовался новый знакомый.
- Как получится, - неопределенно буркнул майор.
Ему сейчас не хотелось ни с кем общаться. Ему надо было хорошенько
подумать, а за едой ему особенно легко думалось. В детстве бабушка вечно
ворчала, убирала со стола книжку, когда он читал за обедом. Какой-нибудь
сложный параграф по истории или по географии почему-то проще выучивался на
кухне, за тарелкой супа, чем в комнате, за письменным столом.
Конечно, рассольник в столовой тюменской прокуратуры не шел ни в какое
сравнение с бабушкиными супами, но думалось под него тоже неплохо.
Следователь Костиков был вполне симпатичным парнем, но его болтовня мешала
сосредоточиться.
Из столовой они вышли вместе.
- Я тоже иду дышать пылью, - сообщил Костиков, спускаясь вместе с
Иевлевым в архив.
Майор принялся за чтение и вскоре забыл о своем случайном знакомом. Он
вообще обо всем забыл. Он даже присвистнул от удивления.
На трех машинописных страницах был напечатан психологический портрет
предполагаемого убийцы. Из этого полуофициального документа следовало, что
девушек убивал и насиловал мужчина, от сорока до пятидесяти лет, со средним
либо среднетехническим образованием и весьма низким культурным уровнем.
Женатый, пьющий, психически неуравновешенный. Может состоять на учете в
нарко- или психдиспансере по месту жительства. Вероятно, в подростковом и
юношеском возрасте он испытывал сложности в отношениях с противоположным
полом, возможно, пережил тяжелую неудачу или обиду, которая травмировала его
настолько, что оставила глубокий след на всю дальнейшую жизнь.
Налицо так называемый гебоидный синдром, пережитки подростковых
комплексов в зрелом возрасте. Убивая девочек и девушек, он как бы
бессознательно самоутверждается, мстит за юношескую обиду. Скорее всего он
будет категорически отрицать свою вину, симулировать истерику и амнезию.
Под всем этим стояла подпись:
"Градская Р. В. Кандидат медицинских наук, Институт общей и судебной
психиатрии им. Сербского".
Да, дотошный Захаров в ноябре отправился в Москву - за этой вот бумагой.
Для того чтобы психиатр Градская составила психологический портрет
преступника, она должна была ознакомиться с материалами предварительного
расследования - хотя бы со слов Захарова.
А уже в конце декабря в городе Тюмени был арестован Никита Слепак, сорока
пяти лет, со средним образованием, женатый, пьющий, состоявший на учете и в
нарко-, и в психдиспансере.
В состоянии очередного запоя Слепак пытался продать у пивного ларька
женские украшения и часы. Он скандалил, прорывался сквозь очередь, совал
ларешнице в нос эти безделушки и пытался расплатиться ими за пиво. Мимо
проходил дежурный участковый. Ларешнице надоел приставучий алкаш, она громко
крикнула: "Эй, милиция!"
Николай Иевлев смотрел на фотографии и читал подробные описания вещей,
изъятых у задержанного гражданина Слепака Н. В. Здесь был и маленький
позолоченный кулон в форме колокольчика, на серебряной цепочке, и
мельхиоровый браслет, и серебряный перстенек с печаткой, и часы женские
фирмы "Заря" на кожаном черном ремешке, и финифтевый кулон в форме сердечка
с розочкой. Полный набор украшений, снятых с убитых девочек...
Слепак был сильно пьян, буянил, в протоколе было зафиксировано, что он
оказал активное сопротивление при задержании. Потом, проспавшись, он заявил,
что не крал эти побрякушки, а нашел их, да не где-нибудь на улице, а прямо в
кармане своего ватника.
При обыске в доме был обнаружен спрятанный за печкой свитер с пятнами
крови. Это была кровь убитой Анжелы Насебуловой, последней жертвы Тихого.
Тщательно отмытый туристический нож небольшого размера, с пластмассовой
ручкой был завернут в свитер. Характер раны говорил о том, ;что она нанесена
именно таким ножом. А группа крови само-го Слепака совпадала с той, что была
предположительно определена по сперме.
Он часто ездил в Тобольск к родственнику, жил там подолгу, шабашил везде,
где мог. Потом пропивал все, что зарабатывал, иногда прямо в Тобольске, с
родственником. Иногда, если между ними происходил конфликт, Слепак
возвращался в Тюмень и пил там. У него не было никакого алиби - ни в одном
из шести случаев.
Ко всему прочему, он был высоким широкоплечим блондином. На его левой
кисти имелась татуировка, мелкие буквы "НИКИТА".
Он долго не понимал, чего от него хотят. А когда в общей камере
тюменского СИЗО его избили до полусмерти, разбили голову, размозжили половые
органы, он впал в тихое помешательство. С тех пор на все вопросы он отвечал
только три слова: "Я никого не убивал". Но медицинская комиссия признала его
вменяемым на момент совершения преступлений.
Слепак так и не признал своей вины. Но никаких заявлений и просьб не
писал, ни в какие инстанции не обращался. Адвокат выполнил свою миссию более
чем формально. Родственники убитых девочек в зале суда посылали громкие
проклятия зверю, ублюдку, мерзкому чудовищу Слепаку. Двоим сделалось дурно.
Если бы и возникли у кого сомнения в достаточности улик и в его виновности,
то в той обстановке они показались бы нелепыми и даже кощунственными. Кто
же, если не он? Все сходится только на нем. Его поймали и обезвредили в
рекордные сроки. Кто знает, сколько еще могло быть жертв? Правосудие
торжествовало.
Он сидел на скамье подсудимых и отвечал на все вопросы той же
единственной фразой: "Я никого не убивал!" Но признание - вовсе не мать
доказательств. Прокурор в своей обвинительной речи повторил несколько раз,
что в наше время уже нельзя полагаться на эту порочную доктрину, идущую из
времен культа личности, высказанную столпом сталинского правосудия
Вышинским. Прокурор был юристом с прогрессивными воззрениями.
Тюменский областной суд приговорил Слепака Никиту Владимировича к
исключительной мере наказания. Приговор привели в исполнение весной 1983-го.
До последнего часа своей жизни он все твердил, как заклинание, три слова: "Я
никого не убивал!"
Из всей большой оперативно-следственной группы только один человек
высказывал сомнения в виновности Никиты Слепака - старший лейтенант Игорь
Захаров. Но в конце ноября 1982-го он был убит при невыясненных
обстоятельствах. Это убийство сочли случайным хулиганским нападением.
Никаких следов не нашли. Смерть Игоря Захарова так и осталась тайной.
Глава 33
- Здравствуйте. Вы Надежда Ивановна Захарова?
- Я Захарова, - кивнула полная седая женщина и вытерла о фартук
обсыпанные мукой руки.
- Моя фамилия Полянская. Я из Москвы. Двенадцать лет назад вы прислали
мне в журнал рассказ вашего сына Игоря, - Лена вытащила из сумки и протянула
хозяйке старое письмо.
Надежда Ивановна осторожно взяла его кончиками пальцев.
- А, так вы - та самая журналистка? Я помню, конечно, помню.
- Бабуль! Это кто пришел? - послышался детский голос из глубины квартиры.
- Это ко мне, Игоряша, - обернувшись, крикнула в ответ женщина.
- У тебя там духовка горит! - В прихожую вышел крепкий, стриженный под
ежик мальчик лет тринадцати. - Здравствуйте, - кивнул он Лене и уставился на
нее с любопытством.
- Да вы проходите, раздевайтесь, - спохватилась хозяйка, - тапочки вот...
Простите, я сейчас.
Она побежала на кухню. Оттуда действительно пахло чем-то пригорелым.
- А вы по какому вопросу? - серьезно спрос
...Закладка в соц.сетях
