Жанр: Электронное издание
dashko1
... белый. Ему кто-то рассказал об
изнасилованной и убитой девочке. Девочка училась в ПТУ, в котором они
накануне вечером выступали. Стоп... не сходится!"
- Ты можешь возразить мне и привести в пример Луи Армстронга, который
курил многие годы и дожил до глубокой старости. Ты можешь вспомнить нашего
общего знакомого Стивена Подлита, который курит со времен второй мировой
войны и тоже здоров в свои семьдесят семь лет. Но это счастливые исключения,
которые только подтверждают общее жестокое правило...
"Почему не сходится? - спросила себя Лена. - Только потому, что мне будет
очень страшно, если сойдется все на Волкове? Ведь он был в это время в
Тюмени! Конечно, мы же вместе ехали в Тобольск. Как раз тогда и произошел
между нами тот странный разговор в ночном тамбуре..."
Сердце сильно стукнуло. Лена машинально выбила сигарету из пачки и
закурила.
- Лена! - в отчаянии закричал Майкл. - Я, конечно, не настолько наивен,
чтобы подумать, что от одной лекции ты тут же бросишь курить, но нельзя же
так! Ты, оказывается, вообще меня не слушаешь, думаешь о чем-то своем!
- Ох, Майкл, прости! - спохватилась Л.ена. - Прости, пожалуйста. Я
машинально.
- Вот! Именно машинально это и происходит! Ты даже не отдаешь себе в этом
отчет. Скажи честно, ты думаешь о том парне, о Вениамине, который возил нас
в шикарный клуб?
- Почему ты так решил? - испуганно спросила Лена.
- Деточка, я старый человек. Я многое повидал в жизни, хоть и живу сорок
лет с одной женой. Я опять скажу банальность, но, поверь мне, романтическая
влюбленность кончается очень быстро. Остается горечь и разочарование. Ты
молодая красивая женщина, то, что ты замужем, никому не мешает за тобой
ухаживать. Но будь осторожна. Не заходи слишком далеко. Прости, что я лезу
со своими советами. Но я знаю, как Переживает за тебя Стивен, а мы с ним
близкие друзья. У меня, к сожалению, нет дочерей. Три сына и две невестки.
Ник, младший, пока не женился... Если бы у меня была дочь, я бы сказал ей то
же самое: будь осторожна, не заходи слишком далеко.
- Я и не собираюсь, - тихо ответила Лена, - нет никакой романтической
влюбленности, с моей стороны во всяком случае.
- Ну вот и хорошо, - радостно улыбнулся Майкл. - Знаешь, я пока читал
тебе лекцию о вреде курения, успел здорово проголодаться. Пойдем-ка
спустимся с тобой в ресторан и посмотрим, есть ли там вегетарианская еда.
Когда Лена уже запирала снаружи дверь номера, зазвонил телефон.
- Очень интересно, - удивился Майкл, - кто это может быть?
Это был шофер Саша. Он сказал, что стоит внизу, у администратора.
- Я думал, вы уже пообедали и готовы отправиться на экскурсию по городу.
Но ничего, я подожду.
Лену слегка удивило такое рвение. Но потом она подумала, что парнишке не
терпится подзаработать, а возможно, он боится, вдруг отобьют богатого
клиента-иностранца.
- Да, ты подожди в холле. Возможно, нам придется поехать обедать
куда-нибудь еще, если в этом ресторане не окажется вегетарианской еды.
- А что, твой профессор не ест мяса?
- И рыбы тоже.
- Да, сочувствую. Тяжело ему здесь придется. Ладно, если в гостиничном
ресторане для него ничего нет, я придумаю, куда вас отвезти.
"На самом деле, мне очень повезло с этим Сашей, - подумала Лена, вешая
трубку, - он наверняка знает, где находится Малая Пролетарская улица".
На Малой Пролетарской жила когда-то Раиса Даниловна Слепак. Возможно, она
живет там и по сей день...
Гостиничный ресторан оказался вполне приличным. Скатерти на столах были
белыми, официантки - вежливыми и улыбчивыми. Правда, вегетарианскими
оказались только овощные закуски и жареная картошка.
- Есть еще блины со сметаной, специально к масленице, - сообщила
официантка, - возьмите для иностранца, очень советую. И сами попробуйте.
Блинов она принесла такую гору, что Майкл всплеснул руками.
- Я читал, что на масленицу русские купцы умирали от обжорства! Если мы
все это съедим, нам обеспечен заворот кишок. Послушай, ты сказала, тот
парень, шофер, сидит в холле. Позови его, будь добра. Пусть поможет нам
осилить эту гору.
Саша сидел в кресле и рассеянно листал журналы, разложенные на столе.
- Привет еще раз! - обрадовался он. - Уже пообедали?
- Нет, только начали. Майкл приглашает тебя в ресторан на блины.
- Спасибо. Я сегодня только завтракал, но это было давно и неправда.
Возвращаясь в зал вместе с Сашей, Лена вдруг спиной почувствовала чей-то
пристальный взгляд. Оглянувшись, она заметила молодого усатого бармена,
который протирал бокалы за своей стойкой. Встретившись с Леной глазами, он
тут же отвернулся и стал надраивать тонкое стекло с такой яростью что бокал
не выдержал и треснул в его руках.
Глава 28
Катя Колосова, секретарша главного редактора журнала "Смарт", не успела
снять пальто, когда в приемной резко зазвонил городской телефон.
- Кого это черт несет в такую рань? - проворчала Катя, поднимая трубку.
- Не11о! - мяукнула трубка по-английски высоким женским голосом. - Это
журнал "Смарт"?
- Да, - ответила по-английски Катя, - это приемная главного редактора.
Чем я могу вам помочь?
- Я звоню из Нью-Йорка, - быстро заговорила трубка, - ваша сотрудница,
миссис Полянская, сопровождает моего мужа в качестве переводчика. Я знаю,
что он остановился в Москве у нее дома, и не могу их найти. Там никто не
подходит уже второй день. Вы знаете, я так волнуюсь... Мой муж - пожилой
человек.
- Не волнуйтесь, мэм. Все в порядке. Они уже улетели в Тюмень.
- О да, конечно! А я могу там с ними как-нибудь связаться? Миссис
Полянская назвала вам отель, который она забронировала?
- К сожалению, нет. Но ведь они недолго пробудут в Тюмени, насколько я
знаю, у них большая программа - Тобольск, Ханты-Мансийск. Если миссис
Полянская позвонит, я могу попросить, чтобы...
- Нет, спасибо, не стоит. Я теперь спокойна. Мой муж и так говорит, что я
старая психопатка. Еще раз большое спасибо. Всего доброго, - послышались
гудки отбоя.
- Ох, елки! - спохватилась Катя, кладя трубку. - Ленка же просила никому
не говорить, куда она полетела со своим профессором! Но это все-таки звонок
из Нью-Йорка...
У профессорской жены был мяукающий, тянущий гласные акцент. Именно так
говорят жители Нью-Йорка, точнее, жительницы, еще точнее - пожилые дамы с
университетским образованием, населяющие богатые кварталы Бруклина. Катя
отлично знала этот особый дамско-нью-йоркский говорок. Ей часто приходилось
общаться именно с такими дамами, и по телефону, и в Москве, и в Нью-Йорке,
куда ее брал с собой главный редактор.
На секунду у нее мелькнула мысль, что звонок-то был обычный, не
междугородний. Просто он прозвучал слишком резко в утренней тишине пустой
редакции. Но она тут же с раздражением отбросила эту мысль. Впереди был
длинный, суетный рабочий день...
"Так я и знала, - подумала Регина, - так я и знала. Тюмень - Тобольск -
Ханты... Ну что ж, теперь у меня полностью развязаны руки. Она ведь там без
ребенка. Она при американском старикане, но без ребенка. А никаких принципов
относительно стариков у Слепого нет. Однако время, время... Пока я свяжусь
со Слепым, пока он долетит..."
От одной только мысли о том, чем сейчас может заниматься Полянская в
Тюмени и в Тобольске, у Регины неприятно вспотели ладони. А если
представить, что кто-то ей там поможет... Мало ли какие найдутся доброхоты
из областного МВД или ФСБ? Нет, ей надо хоть как-то помешать, сейчас, сию
минуту. Слепой, конечно, сделает свою работу, но до этого пройдет минимум
три дня. А может, и больше. Каждый следующий шаг этой женщины сейчас может
оказаться последним - для концерна, а значит, для Регины.
Подумав всего несколько секунд, она набрала на своем сотовом телефоне
восьмерку, код Тюмени, а потом еще несколько цифр. У нее была отличная
память на телефонные номера, особенно на те, которые не стоило держать в
записных книжках - даже голыми, без имен и фамилий.
- Да они просто в морду плюнут тебе, все трое, - сказал следователь
прокуратуры Владимир Андреевич Трофимов, глядя на Мишаню с жалостью, - ты бы
догрипповал спокойно, Сичкин, начальства бы дождался. Ну посмотри, что ты
мне здесь накрутил! И суицид приплел, и пожар с несчастным случаем, и
коляски у тебя детские взрываются... Сыплется все, Миша, все сы-плет-ся, -
повторил он громко и внятно, по слогам, прихлопывая каждый слог ладонью к
столу, словно вбивая невидимые гвозди.
- Значит, при очной ставке присутствовать не хотите? - мрачно спросил
Мишаня.
- Что значит не хочу? Оснований не вижу. Дело готово к судопроизводству,
понимаешь ты или нет? Севастьянов тебе сейчас что угодно напридумывает, хоть
маму родную, хоть поэта Пушкина приплетет, лишь бы дело ушло на
доследование.
- Он Азарова не убивал, - жестко произнес Мишаня.
- Ну здравствуйте, - развел руками следователь, - алиби нет, мотив
налицо... Он же отморозок, Миша, участие Севастьянова в перестрелке,
надеюсь, доказывать заново не надо?
- В перестрелке участвовал, - кивнул Сичкин, - а Азарова не убивал.
- Упрямый ты мужик, Миша, - вздохнул следователь, - ну подумай сам,
сколько непризнанных гениев сшивается вокруг продюсера Волкова и сколько
среди них психов? Да мало ли как его обозвал обиженный псих? Хоть убийцей,
хоть вампиром, хоть чертом лысым! Вот будут они с Градской всех потом
мочить! Такое вот у них обостренное чувство собственного достоинства! И
вообще, Миша, ты хоть понимаешь, на кого замахнулся? - продолжал следователь
возбужденным шепотом. - Ты слышал, чтобы кто-нибудь из этих не то что в
обвиняемые, в подозреваемые хоть раз попадал? Это в советские времена
некоторые из них успели по хорошей ходке сделать за валютные дела. А сейчас,
Миша, у нас демократия и свободный рынок. Я понимаю, по каждому из них вышак
рыдает, по каждому - и по Градской твоей распрекрасной, и по Волкову. Но ни
хрена ты не докажешь, Миша. Не успеешь. И здесь я тебе не товарищ. У меня
двое детей и внук вчера родился.
- Поздравляю, Владимир Михайлович. С внуком поздравляю.
Сами по себе показания подследственного Павла Севастьянова, даже
зафиксированные протоколом и магнитофонной записью, не стоили ничего. Они
могли приобрести реальный вес и смысл лишь в том случае, если Лопата и
Коготь подтвердят не только факт своей встречи с Региной Валентиновной
Градской, но и добросовестно изложат суть своего разговора с этой дамой.
Идея устроить очную ставку самому Мишане сперва показалась абсурдной. Но
других идей не было, и он стал тщательно обдумывать эту - единственную.
Довольно скоро он пришел к выводу, что шанс вытянуть показания из "братков"
есть - слабый, туманный, но шанс.
По опыту Мишаня знал, что "братки"-отморозки, как правило, натуры
впечатлительные и истеричные. Особенно когда попарятся много дней в душных
вонючих камерах СИЗО. На истерику Мишаня и надеялся. Перед очной ставкой он
решил вызвать на допрос по отдельности Лопату и Когтя. Каждому он расскажет
душещипательную историю о том, что умная и богатая дама Регина Валентиновна
заложила их, бедных, продала с потрохами, заявила, что, мол, да,
действительно, встретила она как-то в казино на Войковской двух злодеев. Но
по простоте душевной не догадалась честная женщина, что перед ней злодеи.
Регина Валентиновна по наивности своей думала, будто беседует с отличными
ребятами. И беседа была - так, о светских пустячных новостях, например, о
том, что намечается шикарный юбилей в подмосковном ресторане и петь на нем
будет не кто-нибудь, а молодой талантливый певец Юрочка Азаров. Вот такие,
мол, новости, ребята, сказала она им. А погода нынче стоит хорошая, скоро
весна, птички по утрам поют... Она же не знала, наивная добрая женщина, что
имеет дело со свирепыми и коварными бандитами, которые только и ждут, чтобы
всех вокруг перестрелять. Она и предположить не могла, как они, кровавые
злодеи, воспользуются ее невинным легкомыслием.
Для Лопаты у Сичкина был припасен и отдельный сюрприз. При обыске на
квартире у Лопаты была изъята солидная сумма в долларах, валявшаяся просто
так, в зеркальном баре. И Мишаня огорчит Лопату, скажет ему как бы между
прочим, что "зеленые" эти, всего пять тысяч триста, по мнению экспертов,
являются фальшивыми. И спросит, откуда, мол, друг дорогой, у тебя эти
мерзкие бумажки? Кто же тебя, сердечного, так жестоко обманул?
В общем, надежда на удачу была совсем слабенькой. Истерику, конечно,
Лопата закатит, и Коготь тоже. Но расколются они насчет Градской вряд ли.
Оба жить хотят.
Саша устроил настоящую экскурсию по старой части города. Он говорил без
умолку. Он рассказал, как был здесь когда-то татарский город Чинги-Тура, как
в шестнадцатом веке воевали с ханом Кучумом казаки великого Ермака,
отвоевывали для России сибирские реки Иртыш, Тобол и Туру, как в 1584-м
утонул Ермак в Иртыше, а в 1586-м храбрый воевода по фамилии Суков основал
на реке Туре город Тюмень...
Майкл не мог нарадоваться, все повторял:
- Как же нам повезло с этим Сашей! И Лена была полностью согласна. С
Сашей им действительно повезло.
- Ты случайно не знаешь, где находится Малая Пролетарская улица? -
спросила Лена, когда он в половине восьмого вечера доставил их назад в
гостиницу.
- Случайно знаю, - улыбнулся Саша. - А что?
- Знакомых надо навестить.
- Хороших?
- Замечательных, - кивнула Лена, - очень старых и добрых знакомых.
- Так позвонить можно, пусть встретят тебя, если старые и добрые. В
районе Малой и Большой Пролетарских почти везде есть телефоны.
- В восемьдесят третьем еще не было.
- Да, действительно. Значит, ты своих тюменских знакомых не видела с
восемьдесят третьего?
- Ну, мы потом еще какое-то время переписывались, - Лена пожала плечами.
- Слушай, а почему тебе так интересно?
- А я вообще любопытный. По натуре, - рассмеялся Саша. - Давай-ка я тебя
уж отвезу на Малую Пролетарскую. Это будет быстрее, чем объяснять.
- Спасибо, конечно. Но ведь тебя, наверное, семья ждет.
- А семья моя сейчас гостит у тещи, в Тобольске, - сообщил Саша, глядя на
Лену сквозь очки своими ясными, честными светло-карими глазами.
- Слушай, у тебя близорукость или дальнозоркость? - спросила она тихо.
- Один глаз минус три, другой - минус два. А что?
- Ничего. Обычно очки или увеличивают, или уменьшают глаза. А у тебя как
будто простые стекла. Можно подумать, ты их для красоты носишь. Ладно,
поздно уже. Мне надо сегодня обязательно навестить знакомых на Малой
Пролетарской.
- Поехали, - кивнул Саша, - доставлю тебя туда и обратно.
- Даже так, шеф? И сколько возьмешь?
- Чашку чая или кофе, - широко улыбнулся он, - а если серьезно, что ж еще
с тебя взять, если твой профессор мне и так сто баксов в день платит? Я ж не
живоглот какой-нибудь.
Лена проводила Майкла в номер. Саша ждал ее в машине у гостиницы. До
Малой Пролетарской улицы они доехали за двадцать минут.
Дом номер пятнадцать оказался единственным одноэтажным деревянным среди
серых панельных хрущоб. Он ютился в глубине двора и был огорожен невысоким
забором. Такие деревенские дома посреди города для Сибири не редкость. В
начале восьмидесятых их было больше. Сейчас осталось совсем мало.
В окошке уютно горел свет. Калитка оказалась открытой.
Лена поднялась на скрипучее, но крепкое крыльцо. Звонка не было. Она
постучала.
Послышалось быстрое шарканье, дверь распахнулась. На пороге стояла
высокая сухощавая старуха в белом ситцевом платке на голове.
- Здравствуйте, - обратилась к ней Лена, - скажите, пожалуйста, Слепаки
здесь живут?
- Живут, - кивнула старуха, - проходите. Лена удивилась - прежде чем
открыть дверь, старуха не спросила "Кто там?". И сейчас ничего не
спрашивает, впускает в дом незнакомого человека.
- Вы Раиса Даниловна? - Лена нерешительно шагнула в темные, застеленные
чистыми половичками сени.
В доме пахло свежевымытым деревянным полом, вареной картошкой и
лекарствами.
- Я сестра ее, - сказала старуха, - ты ботинки-то сними, я полы мыла.
Пройди в залу. Рая! - позвала она негромко. - Здесь девушка к тебе.
Лена послушно расшнуровала свои высокие ботинки и, осторожно ступая по
влажным половикам ногами в тонких колготках, вошла в приоткрытую дверь.
То, что старуха торжественно именовала "залой", представляло собой
небольшую, идеально убранную комнату, увешанную старинными фотографиями в
резных рамках. Между двумя окнами был красный угол, в котором теплилась
лампадка под темным ликом Казанской Божьей Матери.
Посредине, под широким оранжевым абажуром с бахромой, стоял круглый стол,
совершенно пустой, покрытый белоснежной вышитой скатертью. За столом сидела
старуха в таком же белом платке, с таким же сухим резким лицом, как у той,
что открыла дверь.
- Здравствуйте. Вы Раиса Даниловна? - Лена остановилась в
нерешительности.
- Я Раиса Даниловна, - кивнула старуха, - что стоишь? Проходи, садись.
Лена села за стол напротив хозяйки.
- Моя фамилия Полянская. Я из Москвы, - начала она, чувствуя на себе
тяжелый взгляд выцветших голубоватых глаз старухи. - Тринадцать лет назад я
присылала вам журнал со стихотворением вашего сына Василия. Вы, наверное, не
помните?
- Помню. - Старуха продолжала смотреть все так же тяжело и пристально.
- А как дела у Василия? - спросила Лена и улыбнулась.
Больше всего ей хотелось сейчас встать и уйти. Ей было не себе под этим
тяжелым, пронизывающим насквозь взглядом.
- У тебя дело к нему или просто любопытствуешь? - В выцветших глазах
мелькнула странная усмешка.
- Я... Понимаете, я журналистка. Я пишу статью о том, как сложилась
судьба поэтов-самоучек, стихи которых когда-то печатались в нашем журнале, -
сказала Лена первое, что пришло в голову.
- Это Василий-то поэт? - Старуха рассмеялась тихим скрипучим смехом, но
глаза ее остались серьезными.
- Да, - кивнула Лена, - он писал интересные стихи.
- Рая! - послышался голос из-за стены. - Картошка стынет.
- Поужинаешь с нами? - спросила хозяйка.
- Спасибо...
Лена растерялась. Никак нельзя сказать, что ее приходу рады. Но
приглашают ужинать. Ей столько приходилось общаться с людьми - с сотнями
людей, самых разных. Но ни с кем еще она не чувствовала себя так странно и
неловко, как с этой незнакомой старухой. Казалось, она видит все насквозь
своими выцветшими холодными глазами и знает, что про статью Лена наврала.
Послышалось шарканье, в комнату вошла та, что назвалась сестрой. Молча
поставив на стол большую эмалированную миску, накрытую льняным полотенцем,
она удалилась и через минуту вернулась с тарелками и вилками. Она накрывала
на стол молча, ни на кого не глядя. Кроме картошки, были соленые огурцы,
хлеб и квашеная капуста.
- Что не ешь? - спросила Раиса Даниловна. - Не бойся. Поешь сначала,
потом я тебе все расскажу, что нужно.
- Спасибо, - улыбнулась Лена и стала разминать вилкой Дымящуюся
картофелину.
- Огурчика возьми, домашнего засола, - подала голос ее сестра.
- Простите, как вас зовут? - обратилась к ней Лена.
- Зоя Даниловна, - представилась та и улыбнулась. Улыбка у нее была живая
и теплая. Лене стало хоть немного спокойней. Огурцы действительно оказались
очень вкусными, квашеная капуста с клюквой весело хрустела на зубах. Через
несколько минут Лене стало совсем спокойно, даже уютно, хотя Раиса Даниловна
не спускала с нее своих странных глаз.
Потом пили чай с привкусом мяты и лимонника, и только после второй кружки
Раиса Даниловна произнесла:
- Ты убийцу ищешь. Я знала, рано или поздно кто-то станет его искать,
настоящего-то убийцу. И не милиция с прокуратурой, а кто-то вроде тебя.
Только ты должна знать. Был всего один человек, который хотел доказать, что
муж мой покойный, царствие ему небесное, - старуха трижды перекрестилась на
красный угол, - что Никита мой невиновен. Был всего один человек, и его
убили. Он сам из Тобольска был, в милиции работал. Тоже царствие небесное, -
она опять трижды перекрестилась.
- Старший лейтенант Захаров, - тихо сказала Лена.
- Правильно, - кивнула старуха, - Захаров. Целая группа работала, там
были и из Тобольска, и из Хантов, и наши тюменские, всего человек десять.
Никиту моего взяли, когда он у ларька пытался продать какие-то побрякушки.
Он их в кармане ватника своего нашел. На бутылку не хватало, вот к пошел
продавать. Тут его и взяли. А он-то как раз летом в Тобольск ездил к шурину,
там шабашка подвернулась. Последнее-то убийство было в Тобольске.
- В июне восемьдесят второго? - спросила Лена.
- Да, в июне, перед самой Троицей.
- Скажите, Раиса Даниловна, кроме побрякушек и того, что ваш муж в июне
находился в Тобольске, какие еще были улики?
- Кровь совпала.
- Группа крови? - уточнила Лена. - Группа крови вашего мужа была такой
же, как у убийцы?
- Да. И еще - свитер у нас нашли за печкой. Чужой свитер, светлый такой.
И на нем пятна кровавые, застиранные, но не совсем. Сказали, вышло у них по
экспертизе, будто это кровь девочки убитой. А в свитер был нож завернут,
небольшой такой, с пластмассовой ручкой. Сказали, это орудие убийства.
- Раиса Даниловна, - Лена почувствовала неприятный холодок в животе, - я
понимаю, прошло много лет. Но вы случайно не помните, как выглядел тот
свитер?
- Шерсть светлая, но не отбеленная. Ворот такой, резиночкой, обычный. И
узор простой, вроде ромбиков.
- Связан вручную или на машине?
- Вручную. Такие свитера когда-то хакаски, которые из Абакана приезжают,
на рынке продавали. И на нашем, и в Тобольске.
- Кто из чужих, незнакомых людей бывал у вас в доме незадолго до того,
как арестовали вашего мужа? - спросила Лена, почти не надеясь на удачу.
- Женщина приходила, деньги принесла. Сказала, от Комитета советских
женщин, помощь матерям заключенных к Новому году. Пятьдесят рублей.
Квитанцию дала, чтобы я расписалась.
- Вы точно это помните? Ведь столько лет прошло? - удивилась Лена.
- Я потому запомнила, что никогда такого не было. Я об , комитете и
слыхом не слыхивала, что есть такой. И у соседки, у Варвары Строговой,
спрашивала, у нее Андрюшка тоже сидел тогда. Но к ней нет, никто не
приходил, денег не давал. Я думала, одной мне такое счастье выпало -
пятьдесят рублей по тем временам было много. Мы с Никитой впроголодь жили,
он все пропивал. Я еще в церкву пошла, этому самому комитету свечку
поставила и Васе посылку справила к Новому году на те деньги. А женщина была
запоминающаяся, очень страхолюдная.
- То есть как, страхолюдная? Некрасивая?
- Мало сказать, некрасивая. Я еще подумала, это ж надо с таким-то лицом
родиться, бабе-то. Одно слово, урод, а не женщина. Но культурная, вежливая,
одета хорошо. И квитанция настоящая, с печатью.
- Вы рассказывали следователю о ней?
- А то? Все подробно рассказала! А мне тогда сказали, мол, ты ври,
Даниловна, да не завирайся. Мы, мол, тебе сочувствуем - мало, что сын
единственный сидит, так теперь муж... Но будешь врать - и сама сядешь. В
общем, не поверил никто. Только вот Захаров потом пришел один вечерком и
стал про ту женщину подробно спрашивать. Все записал. А толку? Через неделю
он к себе в Тобольск уехал, там его и зарезали. Вот ведь матери горе!
Хороший был человек...
- Простите, Раиса Даниловна, ваш муж сильно пил? Он состоял на учете в
наркологическом диспансере?
- И в наркологическом, и в психдиспансере. Везде стоял. Он, не тем
помянут будет, как выпивал, зверел, бывало. И с похмелья всегда злой ходил.
У Лены голова шла кругом. Она забыла про время. Только тогда, когда Раиса
Даниловна рассказала все, что могла рассказать, Лена взглянула на часы. Без
четверти одиннадцать! Саша наверняка уехал. Придется ей одной добираться до
гостиницы.
- Раз уж ты здесь, помоги-ка мне, - обратилась к ней Зоя Даниловна, - на
кровать надо переложить Раю. Обычно я сама, но раз ты здесь...
- Да, конечно. - Лена встала.
- Вот справа возьми, так, под коленки... Рая, ты за шею то обними ее. Вот
так. И меня другой рукой. Ну, поднимаем!
Даже вдвоем переносить человека с парализованными ногами со стула на
кровать было очень тяжело.
- Как же вы одна справляетесь? - тихо спросила Лена Зою Даниловну, когда
та пошла проводить ее в сени.
- Привыкла уже, - пожала плечами старуха, - сейчас-то лучше. Хоть руки у
нее работают.
- Давно это?
- Одиннадцать лет. Как узнала она, что приговор приведен в исполнение,
что нет больше Никиты, так и хлопнулась на пол. Больше не вставала.
- Скажите, Зоя Даниловна, откуда она могла узнать, зачем я пришла?
- Она всем одно и то же говорит. Кто приходит - из собеса ли, из
поликлиники, с почты, со сберкассы - так она уставится своими глазищами и
через два слова спрашивает, ты, мол, убийцу настоящего ищешь? Некоторые
пугаются, особенно если девочки молодые. Врач-то говорит, мания у ней. Тихое
помешательство. Ан видишь, выходит, дождалась она. Ты ведь и вправду убийцу
ищешь? Сама-то небось из милиции?
- Нет, - покачала головой Лена, - не из милиции. Я действительно
журналистка.
- Да уж понятно, - старуха поджала губы, - не хочешь, не говори. Пытать
не стану.
Лена уже зашнуровала ботинки, надела куртку.
- Зоя Даниловна, а где Василий? - спросила она. - Как у него дела?
- Да, видать, неплохо, - старуха заговорила совсем тихо, приблизила к
Лене жесткое сухое лицо, - деньги высылает регул
...Закладка в соц.сетях
