Жанр: Электронное издание
dashko1
...ярно, хорошие деньги. На то
и живем. И на продукты хватает, и на лекарства. Сам-то в последний раз
появился года два назад. Одет был хорошо, возмужал, здоровый стал как бык,
не узнать! Ничего про себя не рассказывал. Переночевал ночь, матери кресло
на колесиках привез, складное, легонькое такое. Вот как тепло станет, буду
ее опять на улицу возить. Еще шаль привез пуховую, два платья теплых, а мне
пальто - богатое такое, с меховым воротником. Мне и носить-то его жаль,
висит пока. И денег оставил много. Ежели вдруг появится Вася-то, говорить
ему про тебя? - Ему можно, - кивнула Лена, - но больше, пожалуйста, никому.
- Да уж, понятное дело, - старуха многозначительно поджала сухие губы, -
болтать мы с Раей не станем. Да и не с кем нам, разве что, Бог даст, Вася
приедет... У меня-то своих детей нет. Один он у нас с Раей, один на двоих
сынок. А твои-то живы родители?
- Нет, - покачала головой Лена.
- Сирота, значит?
- У меня муж, дочке два годика.
- С кем же дочку-то оставила?
- С соседкой. У нас соседка хорошая, очень мне помогает.
- Ты сама, как дите, худенькая, и личико тоненькое. Лет сколько тебе?
- Тридцать шесть.
- Это ж надо, - покачала головой Зоя Даниловна, - ни за что бы не дала.
На вид девочка совсем. Не страшно тебе убийцу-то искать?
- Страшно, - улыбнулась Лена, - очень страшно. Но, если не найду, будет
еще страшней.
"А я действительно ищу убийцу? - спросила себя Лена, выходя из калитки в
заснеженный двор. - Да, ищу. И мне действительно очень страшно".
Фонари не горели. Улица была пуста. Лена огляделась, надеясь все-таки
увидеть Сашину машину. Она даже не помнила, в какую сторону идти. Она уже
хотела было вернуться в дом и спросить Зою Даниловну, как лучше добраться до
старого центра, ходят ли автобусы, но тут услышала тихий автомобильный
сигнал. Вспыхнули и погасли фары. Сашин "москвичок" ждал ее, примостившись в
узком проходе между хрущобами. Лена обрадовалась ему как родному.
- Она была у матери Слепака.
- У кого?!
- У матери Василия Слепака. Просидела там три часа.
- А потом?
- Потом я отвез ее в гостиницу.
- О чем говорили по дороге?
- Она спрашивала, не знаю ли я случайно, где находится психдиспансер,
обслуживающий район Малой Пролетарской. Я обещал завтра рано утром
подбросить ее туда.
- Ты спросил зачем?
- А как же! Она мне все с чистыми глазами объяснила. Сказала, что недавно
переводила для своего журнала статью какого-то американского психолога о
серийных убийцах. Очень заинтересовалась этой темой. Хочет сама написать
что-нибудь. А у нас, мол, в Тюменской области, в начале восьмидесятых был
какой-то серийный псих, убивавший девочек. Вот она и решила совместить
полезное с полезным, поднабрать здесь фактурки для будущей статьи.
- Да, очень ты меня удивил... Очень. А как насчет "хвостов"?
- Вроде нет. Но все еще впереди, если она будет продолжать в том же духе.
У нас любопытных не любят.
- Сам-то что думаешь?
- Рано пока думать. Вы там через свои каналы посмотрите все, что есть, не
только по Слепаку, но и по отцу его. А я по своим каналам поработаю. На
всякий случай.
- Слепак-старший был тем самым маньяком, который в свое время фигурировал
под именем Тихий. Расстреляли его одиннадцать лет назад.
- Ну, память у вас!
- Не жалуюсь. Но в архив схожу. На всякий случай. У тебя пока все?
- Вроде да.
- Вроде или точно?
- Понимаете, мать Слепака перенесла инсульт одиннадцать лет назад. У нее
ноги парализованы и с головой не в порядке. Там, правда, еще тетка есть,
сестра матери. Но из нее клещами слова не вытянешь. Говорят, тоже не в себе
старуха. Я вот думаю, о чем же ваша мадам с двумя сумасшедшими бабками три
часа беседовала? Где и когда она с ними успела так близко познакомиться?
Откуда адрес узнала? Вообще, интересная она женщина...
- Да, интересней, чем я ожидал.
- Так, может, мне раскрыться?
Думаю, она тебя сама раскроет. Или уже раскрыла. И чего теперь?
Продолжай вести ее. Глаз не спускай. Так раскрываться или нет?
Это уж как карта ляжет. В случае чего можешь от меня привет передать.
Докладывай все подробно, каждый день.
Майор Иевлев нажал кнопку отбоя и уставился в стену кабинета. Такого
поворота он никак не ожидал! Накануне отлета Полянской он связался с
тюменской ФСБ и попросил понаблюдать за журналисткой с американцем только
так, на всякий случай, только потому, что был человеком добросовестным,
предусмотрительным и не хотел брать грех на душу, если вдруг, вопреки его
расчетам, что-нибудь случится с легкомысленной женой полковника МВД.
Но Елена Николаевна оказалась вовсе не такой легкомысленной. Оказалось,
что дело тут не только в любви и ревности. Все значительно серьезней. Судя
по тому, что доложил тюменский "наружник", Полянская решила заняться в
Тюмени частным расследованием. Возможно, это каким-то боком связано с
Волковым и Градской... Очень даже возможно. А любовь и ревность - только
камуфляж, игра в поддавки. Интересно, кто из них троих главный игрок?
Градская, Волков или Полянская? Или они играют на равных?
На сегодняшний день ему было известно, что Вениамин Волков родился и
вырос в городе Тобольске. Там же родилась его жена, Регина Градская. И там
же в июне 1982 побывала Полянская вместе со своей подругой Ольгой Синицыной
и ее братом Дмитрием, тем самым, который повесился недавно... А ведь
Полянская рассказывала ему о Синицыне. Она ведь ненавязчиво предлагала некую
свою версию взрыва коляски, но тогда казалось, что все это чушь собачья, что
она фантазирует, притягивает за уши разные события, не имеющие друг к другу
ни малейшего отношения.
Получилось, как в том анекдоте. Она ему кивала-кивала, а он не понял.
Вероятно, кто-то еще ее не понял. Вот и решила она заняться частным
расследованием.
- Надо лететь, - задумчиво сказал себе Иевлев, - обязательно надо
посмотреть дело Слепака-старшего.
Он решил вылететь в Тюмень завтра вечером. От предчувствия большого дела
и большой удачи у него чесались руки.
Глава 30
Лена открыла окно в номере и закурила. Она думала о том, что сказать
завтра утром в районном психдиспансере. Станет ли вообще кто-нибудь с ней
говорить? Есть ли смысл туда идти?
Предположим, в ноябре - декабре восемьдесят второго кто-то мог
просмотреть карты больных, стоявших на учете там наверняка есть группа
крови. Сам убийца? Вряд ли. Для него это было бы слишком рискованно. Или
нет? В любом случае он должен был либо иметь знакомых в этом диспансере и
как-то серьезно обосновать свое странное желание заглянуть в картотеку, либо
у него был какой-то иной доступ туда, официальный. У кого может быть
официальный доступ? У сотрудника милиции, прокуратуры, у психиатра из
другого района или города. Ведь не подпустят же к картотеке кого попало...
Конечно, человек посторонний может что-нибудь сочинить, но в таком случае он
рискует, что его запомнят и разоблачат. Нет, убийца не стал бы так
подставляться.
К Слепакам приходила женщина. Предположим, светлый свитер ручной вязки за
печку сунула она. Тогда вполне логично, что она же имела доступ к картотеке.
Жена Волкова психиатр... Нет, опять не сходится. Раиса Даниловна сказала,
что женщина была "страхолюдная". Регина Градская - настоящая красавица.
Изменила внешность? Да, это логично. Женщина многое может изменить в своей
внешности. Но она не сделает себя настолько некрасивой, чтобы это
запоминалось как главная ее черта.
"Ладно, оставим пока Волкова и Градскую в покое, чтоб не путаться. Будем
считать, что у нас есть уравнение с двумя неизвестными. Икс и Игрек. Мужчина
и женщина. Сначала это уравнение надо составить, а потом проверить его
верность, заменив Икс и Игрек Волковым и Градской. Но это потом, пока
рано...
Итак, женщина Игрек стала сообщницей маньяка Икс, помогла ему подставить
пьяницу, подкинуть улики. После того как арестовали Слепака, убийства
прекратились... Он больше не убивал? Она что, вылечила его?"
Лена вдруг вспомнила, что психолог Кроуэл писал в своей статье, что часть
маньяков и половых психопатов поддается лечению гипнозом, что эти больные
весьма внушаемы, и известны случаи, когда гипноз и психотерапия делали их
полностью здоровыми. Если болезнь связана не с органическими патологиями, не
с шизофренией, олигофренией и тому подобным, то всегда есть надежда...
Однако эта надежда никому не нужна. Она существует только теоретически.
Злодеев, серийных убийц, признанных вменяемыми, не лечат. Общество
избавляется от них. И, наверное, правильно делает. Хотя американский
психолог Дэвид Кроуэл с этим не согласен...
Лена плохо разбиралась в психиатрии и сейчас пожалела, Что не взяла с
собой журнал со статьей или компьютерную распечатку своего перевода.
Конечно, одной статьи мало. Надо бы поговорить с профессионалом. Но где же
его возьмешь? Ведь не в местном же психдиспансере! Надо бы хоть учебник
почитать. Учебник психиатрии...
Стало холодно. Лена закрыла окно, накинула куртку. Но все равно ее
знобило. Она вспомнила, что учебник психиатрии читал Митя. Значит, он шел
тем же путем. И чем это кончилось?
Лена взяла эмалированную кружку, вылила в унитаз кофейную гущу, помыла
кружку и кипятильник. Чтобы согреться, надо было выпить чаю. В боковом
кармане сумки должна быть пачка земляничного "Пиквика" в пакетиках. Она
положила ее в последний момент, не на дно вместе с кофе и сахаром, а в
боковой карман.
Присев на корточки перед своей сумкой, Лена вдруг обнаружила, что боковой
карман открыт, "молния" расстегнута. Она помнила точно, что не залезала в
него днем. "Молнию" основного отделения сумки она, наоборот, оставила
открытой. А сейчас она была застегнута.
Пачка "Пиквика" оказалась на месте. Лена открыла сумку. Теперь не было
никаких сомнений - кто-то рылся в ее вещах. Рылся аккуратно, даже тактично.
Но не учел мелочей: перепутал застегнутые и расстегнутые "молнии", поленился
сложить ночную рубашку и прочее нижнее белье назад, в отдельный
полиэтиленовый пакет, А вот свитер и шерстяную юбку, наоборот, сложили
значительно аккуратней, чем это сделала сама Лена, собираясь в спешке.
"Может, горничная? Но их за это увольняют. И потом, номер не убран,
обычно убирают по утрам..." - кроме мысли о нечестной горничной, ничего
утешительного в голову не приходило.
Разобрав свои вещи, Лена обнаружила, что все цело, все на месте. Ее
просто обыскали. Зачем? На продолжение московской эпопеи это не похоже. Это
что-то новенькое...
- О Господи! Сделай так, чтобы милый разговорчивый Саша действительно
оказался фээсбэшником, а не кем-то еще. Или пусть он будет из МВД. Вдруг
Мишаня озаботился больше, чем мне показалось, и решил меня здесь
подстраховать? Нет, он бы предупредил. И сам Саша вел бы себя иначе. Может,
ему поручил вести меня майор Иевлев? Дай Бог, если так...
Мишаня Сичкин был в трауре. Он только что узнал о скоропостижной смерти
двух подследственных - Лиханова Андрея Игоревича, 1967 года рождения, и
Кабаретдинова Руслана Эльдаровича, 1970 года рождения. Оба были аккуратно
задушены сегодня ночью.
Лопата и Коготь сидели в разных камерах, одинаково переполненных.
Разумеется, никто из сокамерников ничего не видел и не слышал.
"Вот ведь чертова баба! - думал Мишаня, расхаживая по кабинету и смоля
седьмую сигарету за это утро. - Севу она не тронула, умная, стерва. Конечно,
кто-то ведь должен получить вышака за Азарова. Как же без Севы? Она сделала
отличный ход. Как там у Высоцкого? "Ход конем по голове".
Мишаня не мог сосредоточиться. Он злился и нервничал. Не в его
компетенции было вычислять человека, который мог снять копию с записи
допроса Севастьянова и передать Градской. Но он с самого начала должен был
подумать об этом. Должен был, но не подумал.
Телефонный звонок прогремел так неожиданно, что Мишаня вздрогнул.
- Это Иевлев, - услышал он, подняв трубку, - поговорить надо.
- Надо, - эхом отозвался Сичкин, - и лучше на свежем воздухе.
Через полчаса они сидели на лавочке, в глубине сада "Эрмитаж". Было ясное
утро. Худые весенние воробьи с веселым Щебетом прыгали вокруг размокшей
корки. Молодые мамы, медленно прогуливаясь со своими колясочками, по
непросохшим аллеям, подставляли лица теплому солнцу. Два майора сами не
заметили, как перешли на "ты".
- Сегодня ночью я вылетаю в Тюмень, - сообщил Иевлев, глядя, как ловкая
облезлая ворона под шумок утащила корку, о которой долго и бурно спорила
дюжина воробьев, - Жена твоего шефа решила заняться частным расследованием.
Думаю, пора поставить его в известность. Не ровен час, останется твой
полковник вдовцом с малым ребенком на руках.
- Шуточки у тебя, однако, - покачал головой Мишаня.
- Какие уж там шуточки! Серьезней некуда, - Иевлев закурил и откинулся на
спинку скамейки, - так что давай, брат опер, делиться информацией.
По-братски, честно и откровенно.
- Моя информация с сегодняшнего утра гроша ломаного не стоит, - махнул
рукой Сичкин, - кончили этой ночью двух моих подследственных в камерах.
Придушили их добрые соседи голыми руками. И теперь я как собака - все
понимаю, только сказать не могу. А счастье было так возможно... как заметил
поэт Пушкин в одноименной опере композитора Чайковского. Я ведь уже вышел на
Градскую. Осталось только слегка надавить на двух отморозков, ныне покойных.
- А мотив? - быстро спросил Иевлев.
- Мотив... - задумчиво повторил Мишаня. - Улик много, а мотив пока даже
не забрезжил.
- Вот за ним жена твоего шефа и полетела в Сибирь.
- Опять шутишь? Или издеваешься?
- Слушай, майор, я понимаю, что ты в трауре по своим подследственным, -
Иевлев загасил сигарету о рифленую подошву ботинка и метко бросил окурок в
урну у соседней скамейки, - но ты вспомни, Полянская наверняка ведь делилась
с тобой своими мыслями. А главное, своими воспоминаниями. Я ведь тоже
подумал сначала, что она этих Синицыных приплела от избытка чувств.
- Ты на машине? - спросил Мишаня.
- Да. А что?
- Поехали. По дороге расскажу. Только сначала позвонить надо. Есть у тебя
в машине телефон?
- Ну я же не Градская и не Волков, - Иевлев встал и стал рыться в
карманах, - вот жетон. Позвони из автомата, как простой советский человек.
Так куда едем-то?
- Сначала в японскую фирму, потом на квартиру к шефу моему.
- Понятно, - кивнул Иевлев.
Ольгу Синицыну долго не хотели звать к телефону. Секретарша вежливо
объясняла тоненьким голоском, что Ольга Михайловна на совещании.
- Девушка, скажите ей, что это Сичкин из МВД, - настаивал Мишаня.
- Из МВД? - удивленно протянул тоненький голосок. - А вы не могли бы
перезвонить через полчаса?
- Мог бы - перезвонил.
- Ну хорошо, - сдалась секретарша, - минуточку. В трубке послышалась
мягкая мелодия внутренней связи, и через минуту низкий женский голос
произнес:
- Синицына слушает.
- Ольга Михайловна, здравствуйте. Моя фамилия Сичкин. Я...
- Здравствуйте. Лена мне говорила, что вы будете звонить, - перебила его
Ольга. - Ключ у меня, когда вы подъедете?
- Сейчас.
- Адрес фирмы знаете?
Мишаня назвал адрес. Ольга объяснила, как удобней доехать.
По дороге два майора продолжили делиться информацией и узнали друг от
друга массу нового и интересного.
- Так ты не вспомнил, что это был за парень, с которым Градская
встречалась на бульваре? - спросил Мишаня, когда они уже подъезжали к офису
фирмы "Кокусай-Коеки".
- Затылок знакомый, - усмехнулся Иевлев, - можно сказать, родной затылок.
Военный. И выправка...
- Это и так ясно, - махнул рукой Сичкин, - внутренняя охрана Бутырки вся
из военных.
Ольга Синицына была удивительно похожа на своего покойного брата,
которого Сичкин видел только на фотографии и знал по описаниям свидетелей.
Глядя на высокую, царственно-красивую блондинку, Мишаня вдруг ясно
представил себе Митю Синицына, такого же светловолосого, голубоглазого, с
такой же радостной широкой улыбкой.
- Значит, вы войдете в "Windows" и найдете файл, КОТОРЫЙ называется
"Rabbit". Написать или запомните?
- Запомним, - кивнул Мишаня, - кролик по-английски.
- Еще Лена очень просила, чтобы вы не забыли выйти из "Windows", прежде
чем выключать компьютер. И чтобы ничего там не напутали.
- Да уж постараемся, - хмыкнул Иевлев.
- Точно не напутаете? Ленка вообще-то хотела, чтобы я поехала с вами и
проконтролировала, как вы будете влезать в ее компьютер. Но я никак сейчас
не могу. А вам ведь срочно надо.
- Оля, не волнуйтесь, мы справимся.
- Влезать к человеку в "ноутбук" - это все равно что в душу, - улыбнулась
Ольга, - я бы никого не пустила. Ключ потом мне сюда завезете? Я буду на
работе до восьми вечера.
- Обязательно, - пообещал Сичкин. Когда они уже шли к машине, их догнала
юная секретарша в туфельках и сказала своим тоненьким голоском:
- Ольга Михаиловна просила, чтобы вы кактусы полили.
- Польем, - кивнул Иевлев, - скажите Ольге Михайловне, чтобы не
волновалась. Кактусы польем непременно.
Войдя в пустую и тихую квартиру, Мишаня первым делом снял телефонную
трубку и, набрав номер дежурного, проверил, сработала ли сигнализация.
- Так не включали ее, товарищ майор, - сообщил дежурный.
- Вот растяпа, - выругал Лену Сичкин, - чтоб тебе там икалось в Сибири.
В файл "Rabbit", кроме Митиных текстов, Лена внесла еще и оба письма - от
Слепака и от матери старшего лейтенанта Захарова.
Иевлев даже присвистнул.
- Оказывается, Слепак писал стихи! Это ж надо! Мишаня включил маленький
струйный принтер и распечатал все, что было в файле, в трех экземплярах.
- Хоть бы записочку оставила, - покачал головой Мишаня, - при чем здесь
этот Захаров? Не вижу связи. Кроме времени и места... Но Слепак жил в
Тюмени, и судили его там. А Захаров этот, судя по адресу, из Тобольска.
- Там должна была работать большая объединенная бригада, - задумчиво
произнес Иевлев. - Убийства были в нескольких городах. И в Тобольске тоже.
Так что бригада была большая, Миша. И Захаров вполне мог в нее входить.
Слушай, а где кактусы? - вспомнил он и огляделся. - Не вижу никаких
кактусов.
- Они в детской. Хорошо, что ты вспомнил.
- Между прочим, - сообщил Иевлев, осторожно поливая сухую землю в горшке
под большим, извилистым растением, покрытым длинными желтоватыми колючками,
- между прочим, я кактусы терпеть не могу. Я в детстве с бабушкой жил. У нее
все подоконники были в этих ботанических уродах. Однажды такая вот колючка
вонзилась мне глубоко под ноготь. Даже в Филатовскую пришлось ехать, в
детскую "неотложку". До сих пор помню. И зачем они их в детской держат?
- Ты посмотри внимательней, - Мишаня осторожно тронул большой
огненно-красный цветок с тонкими, светящимися лепестками, - вот этот, как ты
выразился, ботанический урод, называется "Венец Христа". Он цветет один раз
в три года, всего одним цветком, таким вот красным, огромным. Видишь, он
светится и дышит. Только живет совсем недолго - дней пять, не больше.
- А ты, оказывается, поэт, Миша, - усмехнулся Иевлев.
- Я сам иногда себе это говорю. А кактусы я люблю. Моя бабушка тоже их
разводила. Только я не трогал их, когда был маленький. И они меня не кололи.
Лена уснула только под утро. Ей приснились Лиза и Сережа. Сон был таким
ярким и счастливым, что не хотелось просыпаться. На залитом солнцем песчаном
пляже Лиза играла с огромным лимонно-желтым мячом. Сережа выходил из моря,
загорелый, улыбающийся. Он подхватил Лизу, усадил ее на плечи. "Папочка,
мяч!" - закричала Лиза. Мяч покатился очень быстро, зазвенел так
пронзительно, что Лена открыла глаза. Телефон на тумбочке у кровати
прямо-таки надрывался.
- Лена, я уже испугался, ты так долго не брала трубку, - Услышала она
голос Майкла, - я разбудил тебя?
- Нет. Все в порядке, доброе утро. - Она взглянула на часы. Было десять.
- Доброе утро. А вот у меня не все в порядке. Я собрался бегать, полез в
сумку за кроссовками и обнаружил, что кто-то рылся в сумке.
Остатки сна как рукой сняло. Лена резко села на кровати.
- Что-нибудь пропало? - спросила она.
- Ничего, кроме банки талька. Вероятно, рылись вчера, пока мы ездили по
городу. Но я не заглядывал в сумку вечером. Все, что было нужно, я достал
еще днем. А сегодня полез за кроссовками, они лежали на дне. Хорошо, что
вчера я взял с собой бумажник.
- Подожди, ты сказал, пропала банка талька?
- Да. Английский тальк, фирмы "Лайтстар". Большая жестяная банка, под
старину. Я много лет пользуюсь именно этим тальком. Надо сообщить
администратору.
- Обязательно. У меня в сумке тоже кто-то рылся. Но ничего не пропало.
Вообще ничего. Сейчас я быстро умоюсь, и мы спустимся вниз.
- Да, я сегодня бегать уже не буду. Прежде чем спуститься вниз, Лена
набрала Сашин номер. Он тут же взял трубку.
- Что пропало? Банка с тальком? - спросил он, выслушав Лену. - Тальк -
это такой белый порошок, им ноги и подмышки посыпают?
- Именно. Тонкий белый порошок.
- Понятненько... Ладно, к администратору вы сходите, а я подъеду через
полчаса.
Администратор, молодая полная дама в строгом костюме, со взбитыми, как
сливки, и вытравленными до белизны волосами, долго не могла понять суть их
претензий.
- У нас первая такая жалоба, - говорила она, - и потом, ничего ведь не
пропало. Я понимаю, если бы деньги или драгоценности. Но ведь в гостиничных
правилах черным по белому написано: за ценности, оставленные в номерах,
администрация ответственности не несет, по-русски и по-английски написано. А
банка талька - не такая уж ценность. И вообще, ваши вещи уже были
распакованы, вы что-то успели достать, переложить. Почему вы думаете?..
Какие у вас есть основания?..
В холл вошел Саша. И администраторша почему-то тут же замолчала.
- Спроси ее, где находится кабинет директора, - раздраженно сказал Майкл,
- я не собираюсь это так оставлять. Банка талька стоит всего пятнадцать
долларов, но мне неприятно жить в гостинице, где копаются в моих вещах. Я
объездил больше двадцати стран. Такого нигде еще не было.
Лена перевела. Администраторша смотрела на нее ненавидящими глазами.
- Скажите своему иностранцу, что нет никаких доказательств. Никто не
знает, как там лежало барахло в сумках, его и ваше. Этот свой тальк он мог
забыть в Москве или где-нибудь еще, - прошипела она сквозь зубы. - А кабинет
директора - третья дверь налево, по коридору. Но он будет после обеда.
- Хорошо, - кивнула Лена, - мы зайдем после обеда. Но зайдем обязательно.
Мы ничего не придумали. Зачем нам придумывать? Но согласитесь, неприятно,
когда кто-то роется в ваших вещах, в нижнем белье.
- Девушка, я вас понимаю, - немного смягчилась администраторша, - но,
если бы у вас или у него пропало что-нибудь ценное, мы бы проверили
горничных вашего этажа, поговорили бы с дежурными. А так, из-за банки
талька... Не понимаю!
- Сегодня мы опять уходим на целый день, - не унимался Майкл, - где
гарантия, что это не повторится?
- Я сама лично прослежу за горничными, которые будут убирать ваш номер, -
пообещала администраторша.
- Спасибо, конечно. Но вряд ли это горничные. Где у вас можно
позавтракать?
Лена терпеть не могла конфликтов и всяких объяснений с такими вот
пергидрольно-административными дамочками. Ей было проще промолчать, чем
ругаться. Для них подобные объяснения были частью профессии, они ругались
умело и с удовольствием. И почти всегда одерживали победу.
Если бы не Майкл, Лена вообще не стала бы обращаться к администраторше.
Она заранее знала, чем кончится этот разговор.
- Сейчас открыты буфеты на третьем и седьмом этажах, - ответила дама и
отвернулась, давая понять, что разговор окончен.
- Саша, - окликнула Лена водителя, который все это время сидел в кресле и
листал журналы, - ты позавтракаешь с нами?
- Да, - кивнул он и встал, - спасибо. С удовольствием.
В буфете на третьем этаже было пусто. Саша взял себе огромную яичницу с
ветчиной и сосиски с горошком. Лена и Майкл - по овощному салату и по порции
сметаны.
- А вот кофе пойдем пить ко мне в номер, - сказала Лена, - здесь,
по-моему, обычная жидкая бурда.
- Как насчет психдиспансера? - тихо спросил Саша, отправляя в рот сразу
половину сосиски.
- Знаешь, я подумала, там со мной никто не станет разговаривать. Ну
покажу я свою пресс-карту и удостоверение. И пошлют они меня куда подальше,
сейчас ведь не любят журналистов. Вот была бы я сотрудником ФСБ или МВД,
тогда другой разговор.
- Тебе это очень надо? - улыбнулся Саша.
- А что?
- Ну, тот маньяк, который орудовал в наших местах в начале восьмидесятых,
он что, какой-то особенный? Сейчас ведь столько всего про маньяков
печатается, при желании можно узнать все подробности и про Чикатило, и про
Головкина.
- Так о них и писать нет смысла. И фильмы есть, и книги. А ваш,
сибирский, почти никому не известен. И потом, меня волнует не конкретно он,
а психология, судьба... Знаешь, ведь расстреливают тех, кого признают
вменяемыми. А как вменяемый человек может убить шестерых девочек в возрасте
от четырнадцати до восемнадцати?
- Ты что, считаешь, что не надо было его расстреливать? - Саша тщательно
вытер тарелку хлебной коркой и отправил корку в рот. - Или ты думаешь, что
не того расстреляли? - добавил он совсем тихо.
- Я думаю, - так же тихо ответила Лена
...Закладка в соц.сетях
