Жанр: Электронное издание
advokt10
...тиста. Я могу вышить платок. Пусть помнит только маму.
Пусть больше ничего не связывает его с этим домом, где, сейчас в это трудно
поверить, мы все были очень-очень счастливы. Пожалуй, вышью. Я вышью ему
золотую рыбку..."
Что не должен помнить Игнатьев-младший? Кого? Всеволода? Отца?
По трансляции объявили прибытие на Казанский вокзал. Адвокат вышел на
перрон и поспешил к платной стоянке, где накануне оставил машину. Вырулил
на площадь и помчался домой. Его встретил запах давно не проветриваемого
помещения. Юрий открыл окна, впустив внутрь шум улицы. Посмотрел на диван.
Надо бы убраться. Но предварительно позвонить Антоненко. Следователя дома
не оказалось. Откуда Гордееву было знать, что именно в этот момент
пригородная электричка подвозила того к столице. Подвозила после беседы с
генерал-майором медслужбы.
Гордеев решил не терять времени даром. Нагнулся и вымел веником из-под
дивана ажурные женские трусики. Сначала не понял чьи, потом вспомнил жену
Локтева, брезгливо взял их двумя пальцами и вынес к мусоропроводу. Как
назло, у мусоропровода встретилась соседка. Ее языка побаивался не только
весь подъезд, весь дом трепетал. Она понимающе посмотрела на адвоката и
вздохнула не менее красноречиво.
- Дура, - буркнул Гордеев и тут же спохватился: - Какая же дура у нас
власть. А ведь раньше как было?
- Как? - изумилась соседка: Гордеев никогда с ней сам не заговаривал.
- Разве женщины раньше носили такое? Разве разбрасывали свои вещи по
незнакомым мужчинам? Вот вы, например, никогда.
- Никогда, - согласилась машинально соседка.
- А цены?
- И не говорите...
- Ну я пошел. Дела, знаете...
И Гордеев покинул лестничную площадку, оставив сплетницу в полном
расстройстве, ведь он включил самую любимую тему.
Телефон Антоненко по-прежнему молчал. Гордеев пошел на кухню искать
соду. Этот чертов лейтенант-участковый, с его окрошкой и государственной
водкой вперемешку, заставил желудок судорожно сворачиваться и
разворачиваться каждые полчаса.
Когда-то Гордеев подрабатывал репетиторством. Со времен репетиторства
у него осталась раскладная доска и пачка цветных мелков. Подготавливаясь к
встрече с другом, он решил упорядочить мысли и попробовать изобразить все
известное на сегодняшний день следствию. На доске появились квадраты и
кружки, имена и даты.
Зазвонил телефон.
- Боря, дуй ко мне срочно! - выпалил он в трубку.
- Значит, и у тебя его еще нет? - прозвучал в ухо голос Зойки.
- Нет, - обреченно вздохнул Гордеев. - А что, он обещал на дачу
приехать?
Трубка откликнулась короткими гудками.
Вот почему Гордеев до сих пор один. Вот почему Гордеев может блистать
эрудицией в компаниях, но стоит женщине два раза кряду пригласить его на
танец, и больше в этом доме вы его не увидите. Бывают исключения, но тогда
он заранее осведомляется у хозяев, будет ли "эта". Гордеев считал в глубине
души, что будет отвергнут, что недостоин и чер-те чего еще считал, но еще
раньше сам поставил себе диагноз: больше всего он боялся показаться кому-то
смешным. Брак - слишком совершенное, по его представлениям, состояние для
несовершенного человека, к каковым Юрий себя причислял, а потому все
попытки Антоненко и кого бы то ни было хотя бы наметить будущий союз
разбивались о мягкие скалы его внутренней трусости.
И снова зазвонил телефон. На сей раз он поднял трубку в ожидании, что
на том конце откликнутся. Трубку положили. Значит, это Антоненко. У них
давно была договоренность на звонки без жетонов и карточек. Был звонок,
значит, друг едет.
Антоненко прибыл через двадцать минут сосредоточенный и очень
невеселый. Взглянул на доску с цветными квадратиками и вписал от себя
несколько цифр и имен. Он также соедил несколько квадратов линиями с
обоюдоострыми стрелками, а еще над несколькими поставил жирный знак
вопроса.
Отошел и полюбовался на свое творение.
- Ну как? Сечешь, куда дело двигается? - спросил он адвоката. -
Знаешь, я действительно в один момент подумал, а не бросить ли все это к
чертовой матери и не махнуть с тобой на Селигер, но после сегодняшнего
посещения генерала от медицины пересмотрел свои позиции. Бой до конца, до
кровавых соплей.
Высказав незамысловатую точку зрения, он, на правах лучшего друга,
сходил в прихожую и вернулся с бутылкой водки. При виде напитка Гордееву
стало дурно.
- Что, тамошние менты "Рязанкой" побаловали? - cпросил он, видя кислую
рожу друга. - Это бывает. Он там тебя за баб не агитировал?
- Нет, - перевел дыхание адвокат. - Только мы с тобой завтра должны
попасть на квартиру к Игнатьеву.
- Она ж опечатана...
- Как опечатал, так и распечатаешь... И все. Ни слова о деле.
Самое трудное для русских мужиков, когда сидят втроем и третий
собеседник - водка, не говорить о работе. Они дружно накачались, так как и
у Гордеева в холодильнике стоял початый "Кристалл".
Утром совсем не разговаривали. Поехали прямо домой к Игнатьеву. Дверь
открыла бабуля - божий одуванчик. Прошли к опечатанной двери. Антоненко тут
же громко объяснил старухе, что они имеют право на вторичное вскрытие
комнаты.
- Я думала, вы интеллигентный человек, а вы кричите мне в самое ухо,
словно мы на площади. Нехорошо, молодой человек, в наше время дамам так не
кричали. Это считалось неприличным. По крайней мере, здоровались.
- Так вы не глухая! - продолжал по инерции кричать ей в ухо Антоненко.
- Не глухая. И с головой у меня все в порядке. Я уже видела вас
однажды. Вы - следователь, кажется....
Они открыли дверь и пригласили соседку войти.
- Мы ничего не собираемся изымать, но на всякий случай вы наша
понятая, - придупредил ее Антоненко.
Адвокат медленно по периметру обошел комнату. Машинка "Келлер". Не
новая, но с оверлоком. Стопка французских журналов, среди которых
попадались и конца девятнадцатого века. На стене картонка с пейзажем -
акварель с гуашью. На картинке речка, луг, у кромки леса сарай. На небе
свинцовые облака, прорезанные причудливой молнией. Крыша сарая пылает. На
переднем плане белет что-то скомканное, не то газета, не то детская
панамка. Скорее второе.
Наконец он нашел, что искал, - платок с вышитой золотой рыбкой.
Незаметно для старухи спрятал находку в карман.
- Все. Спасибо. Извините за беспокойство.
- Молодой человек, я не дура, вы взяли с тумбочки платок. Хотите
отнести Игорьку в тюрьму? - спросила старуха.
- Да, - честно признался адвокат.
- Правильно. Это мама перед смертью вышила на память. Ему будет
приятно, - согласилась старуха.
- Ну ты даешь. У этой глаза как сверла алмазные. Не люблю я таких
бабушек, - сознался Антоненко, который уже рассчитывал на очередные
неприятности, но проскочило.
- А я люблю. Они гораздо умнее и тоньше нас с тобой, дружок. Например,
Игнатьев взял меня на фу-фу в ответ на мое фу-фу. Я ему говорю: алиби есть.
Соседка слышала, а он мне: она глуха как тетерев, меня на фу-фу не
возьмешь. Может, она действительно его слышала в тот день?
- Ладно. Ты в изолятор? Разрешение на свидание нужно? Подбрось меня до
метро...
Игнатьев встретил его настороженно.
Гордеев не спеша разложил на столе документы. Фотографии и дневник
пока не достал. Не налил он и традиционного кофе. Зато извлек из портфеля
пачку "Примы".
- Кури, не стесняйся.
Игнатьев усмехнулся.
- А я думал, ты втихаря покуриваешь все-таки. И выпить не дурак. Как
насчет "Абу Симбел"?
Игнатьев напрягся.
- Так когда ты в последний раз был в Рязани?
Игнатьев молчал.
- Я могу ошибиться. Поправь. Но где-то шесть месяцев назад. Как раз
незадолго до первого убийства. В молчанку лучше играть со следователем, а
не с адвокатом.
- Все вы одним миром мазаны.
- На востоке миро использовали для умащивания тел усопших, но мы не на
востоке и не усопшие, у христиан миропомазание - единение с церковью,
братец.
- Не называйте меня так.
- Ради бога. Меня сейчас интересует, зачем ты там прятался? Или не ты?
Складывается довольно неприятная картина. По всем документам ты проходишь
как бывший пленный, удостоен медали. Прятался в Рязани, под крышей родного
дома. Или кто-то другой? У суда может сложиться впечатление, что этот
кто-то и стал исполнителем заказного убийства. А что? Ты - портной.
Известен в узком кругу специалистов. У тебя заказы дорогие. Вполне можешь
оплатить не только убийство, но и адвоката.
- Я вас не нанимал.
- Меня назначили.
- Я от вас отказался.
- Согласно статье пятьдесят УПК твое ходатайство отклонено.
Игнатьев опустил глаза.
- Видишь ли, какая штука... Трое из пяти свидетелей твердо опознали
тебя как убийцу. Но есть в описании убийцы несколько расхождений. Конечно,
это можно отнести к общей нервной и суматошной обстановке. На свете вообще
мало людей, которые способны запомнить в деталях лицо неизвестного, даже
если у них был кратковременный контакт. Большинство так называемых
показаний очевидцев - плод благородной, но безудержной фантазии. Мастерство
адвоката заключается как раз в том, чтобы отделить зерна от плевел. Но тут
есть одно "но". Как ты объяснишь, например, то, что секретарь суда, та,
которая тебя опознала в парикмахерской и вызвала милицейский наряд,
указывает на шрам над левой бровью? Шрам, которого у тебя нет.
- Мало ли что ей могло с перепугу привидеться? Сами же говорили.
Кровищи море. Она себе бандюгу не иначе как одноглазым и одноногим
Сильвером представляла.
- Бросьте, Игнатьев. Девушка шесть лет в суде проработала. Уж она-то
бандюков видела, и не одного. Давайте перейдем к делу. Вы утверждаете, что
больше года находились в плену и через Грузию вернулись обратно? Так?
Назовите кого-нибудь из тех, с кем встречались там. Товарища по несчастью.
- Был один. Владимирский. Эдик. Фамилии не знаю. Еще был Женя, но тот
с ума сошел. Сгинул.
- Правильно. Следствие получило бумагу от владимирского военкома. Есть
такой. Эдуард Пискарев. Возглавил Владимирский фонд реабилитации пленных в
локальных конфликтах. Товарищи хотели выяснить обстоятельства его
геройского побега. Ему пришлось воспоминания писать. Объяснять, что и как.
Так вот, там упоминается один москвич, который все это и организовал.
Отвлек инквизиторов на себя. Сам, по всей видимости, погиб, спасая
товарищей. И название аула сходится. И лагерь в горах. Короче, сам не
хочешь пролить свет, я попрошу следователя устроить вам очную ставку. Все.
Я тут тебе принес кое-что...
Адвокат достал из портфеля батистовый платок с золотой рыбкой и
протянул Игорю. Лицо парня передернулось как от зубной боли.
- Скажи, пожалуста, что означают слова: "Уже месяц прошел с того дня,
как судьбе было угодно разрубить этот гордиев узел. Теперь мы с Игоряшей
одни. Ничего. Проживем. Мне от них ничего не надо. Мы поделили семью ровно
пополам"?
Игнатьев насупился.
- Это подло - читать чужие дневники.
На том они расстались.
Гордеев еще более уверился в собственной правоте. Игнатьев невиновен.
Оставалось совсем мало - найти истинного убийцу.
Глава 33.
Гордеев мчался на студию и надеялся без предупреждения застать Лику в
гримерной или разыскать где-нибудь в коридорах, встретиться ненароком,
якобы случайно.
Каждый раз, расставшись с Ликой, в первые часы, до вечера примерно,
Юрий чувствовал облегчение, некую свободу движения и дыхания. Но зато
потом!..
Каждая клетка тела, казалось, самостоятельно вспоминала ее касание, ее
тепло, ее дыхание. И тосковала! С радостью и мечтанием. Желание видеть ее
нарастало - через некоторое время началась просто физическая тоска! Как
боль.
Все эти дни Лика мерещилась в каждой проходящей женщине, ее голос
чудился где-то рядом. Ее привычка появляться из-за спины теперь заставляла
Гордеева все время оборачиваться, искать глазами, вздрагивать.
"Вот оно, - подумал с приятной грустью Гордеев, - это и есть настоящее
женское колдовство. Она меня приворожила. Или... Или случилось страшное.
Наверное, я влюбился. Как дурак. Как мальчишка. Вот уж не ожидал. Ну да
ладно. Как-нибудь переживем и это. Нехорошо влюбляться в чужих жен. Да еще
с такой профессией. Надо быть сдержаннее".
И он, как только смог, первым делом конечно же помчался на киностудию.
На площади перед проходной, разыскивая место на автостоянке, Юрий
вдруг заметил в зеркале заднего вида знакомый ему черный джип, который
тогда преследовал его с Ликой.
Прижавшись к бордюру тротуара, затаившись между машинами, Гордеев
наблюдал за таинственным, грозным джипом и был необычайно удивлен, когда
увидел, что джип совершенно свободно, даже не предъявляя пропуска,
проследовал на территорию студии.
Юрий выскочил из машины и бросился к проходной.
К счастью, вахтерил старый знакомый.
- С праздником! - на бегу крикнул ему Юрий.
- С каким? - опешил вахтер, посторонившись.
- Ну... Если твоя вахта, значит, на носу праздник!
Вахтер рассмеялся и махнул вслед Гордееву рукой.
На главной площади киностудии перед административным корпусом черный
джип еще кружил в поисках места для парковки.
Гордеев поднялся по ступеням к парадным дверям корпуса, чтобы сверху
получше рассмотреть, кто же?.. Кто приехал?
Наконец джип встал.
С невидимой, дальней стороны хлопнула дверца, и из-за машины...
Гордеев не верил собственным глазам! Он мог бы ожидать кого угодно, только
не...
Из-за машины появилась Лика! Она, не оборачиваясь, быстро пошла мимо
Гордеева к производственным корпусам, наверное в актерскую третьего
павильона. И Юрий рванулся было окликнуть ее, но что-то задержало его,
какое-то ощущение тревоги, предчувствие. И тут он увидел, как с
водительского места черного джипа вылез сам Вадим Викторович Локтев!
- Юрий! - Локтев, видимо еще из машины приметивший Гордеева,
обрадованно помахал адвокату рукой. - Как хорошо, что вы здесь. Я вам с
утра не дозвонился. А сейчас у нас очень важная встреча. У вас есть время?
Они поздоровались, пожав друг другу руки как ни в чем не бывало.
По пути в кабинет Локтев второпях ввел Гордеева в курс последних
новостей:
- Пока вы путешествовали, у нас тут кое-что произошло. Ну, во-первых,
наши спонсоры, с которыми мы с вами, казалось бы, так хорошо договорились,
несколько изменили свои притязания. И теперь согласны только на финансовое
участие. Деньги дали - долю в прибыли получили. Все их устраивает. Сегодня
они приедут подписывать договор.
- С кем?
- Тут самое интересное. Татьяна, видимо, и не собирается возвращаться
до завершения картины. Она, похоже, надеется перехватить весь проект на
стадии реализации, то есть на продаже и прокате. Там она перекроет
кислород. Готовится основательно. Пока мы тут, как дурачки, будем поливать
огород и выращивать... Плод ей на продажу.
- Но вы же заканчиваете монтаж?
- Безусловно! Однако на картине "Отелло", фрагменты которой вы недавно
видели, произошло нечто ужасное.
Вадим Викторович открыл ключом дверь кабинета, и они оказались в
просторном наисовременнейшем офисе.
- Что случилось? - нарочито встревожился Гордеев, про себя решая более
важную проблему - как бы поскорее отвязаться от него и незаметно повидаться
с Ликой? Хоть на полчасика! А уж потом можно было бы и поговорить. О
любых - таких насущных, таких неотложных делах.
- На нашу картину нагрянула проверка! По всем статьям! И везде
обнаружились страшные ужасы! Оказывается, Татьяна Федоровна - мошенница. На
нее заведено дело. Теперь картина полностью и безвозвратно закрыта. И все
имущество, приобретенное для производства, пошло в уплату долгов картины
киностудии. По цехам. Кому стулья, кому телевизор, кому компьютер, кому
факс... Но это крохи. Потому что огромные суммы повисли в качестве долгов
перед вкладчиками, спонсорами. Но и тут наша родная студия пошла навстречу.
Приложив огромные старания, дирекции и представителям Госкино все-таки
удалось кое-что сделать.
Вадим Викторович сделал внушительную паузу. Гордеев старательно
отыграл интерес, взволнованность, нетерпение. Видимо, режиссеру понравились
актерские способности адвоката. И он с удовольствием продолжил:
- Ценою невероятных усилий! Им удалось организовать новую
производственную структуру, которая и взяла на себя ответственность за все
долги картины "Отелло". Все долги. И полномочия. Конечно, придется пойти на
некоторые уступки. Во-первых, изменяется художественная ткань произведения,
меняется концепция. Это долгий и сложный разговор. Но... Это будет уже
совсем другое. Нечто еще невиданное и неслыханное. Хотя, конечно, будет
необходимо провести еще пару съемочных смен в павильоне. Благо его еще не
разобрали. И что больнее всего, полный перемонтаж! Переозвучка. Под
обновленный сценарий. И, как вы уже догадались, будет новое название.
Объявлен конкурс. Если хотите, примите участие. Назначен крупный приз!
- Великолепно! Значит, наше гражданское дело закончено?
- Не совсем. Мне бы хотелось избавить вас от необходимости возвращать
аванс. И я хочу предложить вам должность юриста на картине. Специалиста по
авторским правам. В нашем новом коллективе мы хотим сделать все грамотно и
безупречно. Нужно подготовить и подписать все договора. Беретесь?
В этот момент зазвонил телефон. Локтев переключил его на селектор, и
прозвучал знакомый голос Нюши:
- Вадим Викторович. Мы тут расписали две кассеты. Принести или вы тут
на экране просмотрите?
- Сейчас мы зайдем. Подготовьте кассеты, монитор и все там, как надо.
Мы будем смотреть одни. - Он выключил селектор и снова повернулся с
Гордееву. - У нас с вами назревает еще одно важное дельце. Не изволите ли
обсудить кое-что неожиданное? Заодно и посмотрим?
Вадим Викторович не спеша поднялся.
Сердце Гордеева встревоженно заколотилось, и он почувствовал, что щеки
наливаются румянцем.
"Вот оно", - обреченно подумал он и поднялся вслед за хозяином
кабинета. Вздохнул и сказал, как в старинных благородных романах:
- Я к вашим услугам.
Они прошли по коридорам, каждый думал о своем, каждый готовился к
разговору.
В монтажной комнате все было заботливо подготовлено для просмотра. На
монтажном столе светился экран монитора, видеомагнитофон мерцал цветными
цифрами. На столике в углу чайные чашки, ваза с печеньем.
- Сперва поглядим, - Вадим Викторович указал Гордееву на мягкое
кресло, а сам сел на вертящийся стул перед монитором и положил руки на
панель управления. - Тут не по порядку развития сюжета. А по объектам.
Девочкам так удобнее расписывать. Это такая наша киношная технологическая
необходимость. Для последующего монтажа. Текст, естественно, еще только
пишется.
Юрий простодушно рассчитывал, что Локтев во время просмотра выключит
верхний свет. Он думал, что в самом худшем случае ему этот ненавистный
анти-Отелло снова предоставит невыносимую возможность мучиться зрелищем
псевдоизмены собственной жены. Мол, я мучаюсь, как обманутый и рогатый муж,
а ты... Знает он или не знает?
Вадим Викторович вставил кассету.
На экране монитора появились знакомые интерьеры ночного клуба. Вот и
аквариумные комнаты эксгибиционистов. Вот и главный бархатный зал с
помостом, на котором профессиональный Ромео и девственная пейзанка
Джульетта.
Вадим Викторович, надев очки, сверял изображение на мониторе с
записями на листках:
- Объект "Ночной клуб". Вполне приличный фон для любовного свидания. И
главное, не много придется доорганизовывать. Готовый интерьер, практически
и массовку можно местную пригласить. Думаю, найдутся желающие.
- Готовитесь к новой картине?
- Естественно! Есть великолепная идея! Смешать выдуманный, сыгранный
актерами сюжет с настоящим, живым миром. Полудокументальное кино. У нас так
делали. Инсценировали хронику. А у меня... Представьте, что актеры на улице
разыгрывают сцену похищения невесты. Среди настоящих людей! Вам интересно
понаблюдать за ними?
- Да...
- А мне очень любопытно! Как они прореагируют? Только честно нужно
снимать. Откровенно!
- Странная идея. А как же люди? Они согласны сниматься?
- Этими проблемами вы и займетесь. А с творческой стороны... И для
производства, для открытия финансирования теперь для составления проекта
необходим так называемый пилот. Как на телевидении. То есть такой якобы
эскиз. Нечто предварительное. Но определяющее и стиль, и персонажей. Чтобы
будущим нашим финансистам было легче представить себе готовящуюся
кинокартину.
Тут на экране появилась светлая комната, где посреди на широком диване
оба нефтяника-спонсора, уже совершенно голые и пьяные, корчились от
нахлынувшего удовольствия под грудами мелких азиатских девочек.
- Не опасно снимать такой компромат? - с угрозой спросил Гордеев,
предчувствуя самое неприятное. - Могут возникнуть осложнения.
- Исключено! - беззаботно уверил его Локтев. - Их остановит
возможность встречного иска. Да и... Даже заикнуться об этом материале
невозможно. Ни для них, ни для меня. Тут же не видно лиц. Не ясно, кто эти
взрослые дяди, что они делают с невинными крошками?
Мрачные предчувствия не обманули Гордеева.
Следом пошли такие кадры...
Адвокат увидел себя и в ночном клубе, и в кабине собственной машины.
На заднем сиденье.
- Объект - "Исступленная любовь"! - торжественно объявил Локтев, не
оборачиваясь.
В подробностях...
Первым чувством была, конечно, досада!
"Как я мог? - сокрушался разом вспотевший Гордеев, до боли стискивая
зубы. - Попался, как последний лох. Теперь они начнут... Хотя... Что мне
можно предъявить? Эти педофильные спонсоры, ясно, влипли. Теперь он из них
не то что деньги на проект... Он у них из задниц, если захочет, будет хоть
газ, хоть нефть качать. И они не пикнут. Пока его не грохнут. Только так и
можно".
Лицо Лики в блестках пота. Прекрасные глаза полуприкрыты. Такая
красивая нога...
Вот развернулась и легла сверху, продемонстрировав перед камерой и
собственные, и гордеевские прелести. Вот вставила рукой... Действительно -
исступленная любовь.
"Как он снимал? - Гордеев нервно пожевал пересохшими губами. - А
мне-то что? Влюбился... И она. Все мы взрослые люди. Морду ему набить? Он
же все понимает. Тут что-то иное. Наверное, рассчитывает, что я, защищаясь,
выдвину встречный иск. Недаром напомнил. Что он хочет от меня? Да... За все
удовольствия приходится платить. И в лучшем случае - деньгами. А уж в
худшем... Еще посмотрим".
- Вас не пугает, - спокойным голосом сказал Гордеев, - что в некоторых
кадрах сняты посторонние для кинематографа люди в, так сказать, не очень-то
выгодном для себя свете? Они могут и обидеться, что-то предпринять. Это
называется диффамация. Закон предусматривает...
- Все, что вы видите, это частное дело. Тут все - совершенно взрослые
и, как видите, дееспособные люди. Во всех отношениях. С каждым участником я
договорился. Или еще договорюсь.
- Вы уверены?
- Абсолютно. Со своей стороны я гарантирую каждому абсолютную
конфиденциальность. Этот яркий, незабываемый материал не увидит больше
никто!
- А ваши сотрудницы? - И все-таки Гордееву было интересно наблюдать
себя со стороны в таком интимном деле.
- Нюшка? - Вадим Викторович засмеялся и, сняв очки, иронично посмотрел
на Гордеева. - Вам показать материал, где участвует Нюшка? Весьма
любопытный материальчик, я вам доложу. Очень неожиданные ракурсы. И
аспекты. Детство, проведенное в кинематографической среде, естественно,
отложило мощный отпечаток на характере сексуальности этой бесспорно
достойной и прекрасной девушки.
- Шантаж-бюро? - зловеще проговорил Гордеев, приготовившись дать
сокрушительный бой этому старому негодяю.
- Боже упаси! - Локтев всплеснул руками. - Как вы могли такое
подумать? Неужели я?.. Неужели вы подумали?..
Возмущение его было настолько натуральным, что Гордеев немного
растерялся.
- Тогда я вам объясню. Я-то думал, что вы, адвокат, взрослый и опытный
человек, что вы все правильно понимаете. А вы... Ну ладно. Я оскорблен до
глубины души. - Дрожащей от возбуждения рукой Локтев выключил
видеомагнитофон и в расстроенных чувствах перешел в кресло за чайный
столик.
Гордеев развернулся, следуя за ним.
- Знаете ли, - сквозь зубы процедил режиссер, - во все времена люди
творческих профессий, где необходимы громадные эмоциональные и
интеллектуальные напряжения... Когда нужно заставить работать свой мозг на
грани божественных откровений!.. Так вот - практически все гении всех
времен и народов... О многих, правда, нет достоверных исследований, но
почти все использовали стимуляторы мозговой деятельности. Подстегивали
воображение. Напитками, священными окуриваниями. Вы про ладан слышали? В
конце девятнадцатого века модным психостимулятором был даже сифилис.
Специально заражались, чтобы добиться гениальности. Жизнью жертвовали.
Чтобы написать для человечества несколько картин, книг, симфоний. Вам
назвать фамилии? Или не расстраивать? Очень многие французы. И наших полно.
Серебряный век - сифилис и кокаин! Многие политики на границе веков... А в
настоящее время массово используют наркотики. Для вас это новость?
- Не думал как-то.
-
...Закладка в соц.сетях
