Жанр: Электронное издание
advokt10
...сзади.
Но Гордеева эта поза почему-то мгновенно охладила.
Она напомнила ему те бесстыдные порнографические кадры, которые он
смотрел с мужем Лики на киностудии. Именно так белобрысый эсэсовец Кассио
пытался трахнуть упирающуюся и вырывающуюся Дездемону.
- Милая, милая моя, - Юрий нежно поцеловал Лику в закрытые глаза. - С
тобой так хорошо. Ты - моя половинка. Я чувствую себя воссоединенным со
своим вечным естественным. Со своей природной половиной.
- Потому что ты самец, - выдохнула Лика, отваливаясь на подушки.
- А ты кто? - ласково улыбнулся Юрий, склоняясь над ее раскрасневшимся
лицом. - Ты же моя самка.
- Я, - уверенно и спокойно произнесла Лика, - прежде всего актриса. А
уж потом самка и все остальное.
- Да, ты действительно актриса! Прежде всего. Это точно. Я видел тебя
в сцене с Кассио. Твой законный супруг любовался, а тут и я ненароком
подоспел.
- Он специально тебе показывал.
- Зачем?
- Чтобы посмотреть на твою реакцию. Чтобы сбить тебя с точки
равновесия. Да мало ли еще зачем!
- Неужели он может спокойно наблюдать за реакцией человека, который
смотрит, как какой-то белобрысый пацан трахает его собственную жену?! Я уж
не говорю о том, что нормальный мужик не смог бы подставить собственную
жену на такую роль! Чтобы самому снимать, как кто-то... И выбирал,
наверное, актеров! Он их без трусов осматривал?
- Да.
- Так он?.. - догадался Юрий. - Так он - голубец? То-то же он и тему
такую животрепещущую вытащил из замшелого старикана Шекспира!
- Увы. Ни в малейшей степени. - Лика открыла глаза и повернулась к
Юрию. - Чего нет, того нет.
- Тогда, наверное, он сам тебя, как Отелло... Ревновал, ревновал, да и
решил снять. С перебором. До полного отрицания! Чтоб до отвращения! Такая
причудливая экранная месть. Раз ты хочешь мне изменять - так получи! И
захлебнись в своем чудовищном разврате! Так?
- Почти угадал. Но только в сравнении его с Отелло. Эта тема, тема
ревности, его заинтересовала. Как непонятное чудо, как экзотика! Он начисто
лишен чувства ревности.
- Как?
- Вадик - воплощение анти-Отелло!
- Как это?
- Ему все равно. Совершенно и абсолютно. Он выбирает себе то, что
хочется в данный момент. Еду, одежду, девочку. Он трахает студийных
прошмандовок не потому, что они ему нравятся, не для того, чтобы вызвать во
мне ревность, а просто и естественно. По желанию. И только. Как с едой.
Захотелось - купил сандвич перед обедом. Слегка испортил аппетит, но
пообедал отлично. Так же и со мной.
- Бедная моя, - Юрий прижался к ней. - Как сандвич! Дай, я тебя
пожалею.
- Боже упаси, я не жалуюсь. - Лика высвободилась из его объятий. - Мне
это нравится. Это нравственно, потому что честно. Без обмана. Любовь и
страсть - совершенно разные явления. А секс - это секс. Совершенно иная
статья. Тут ни при чем ни любовь, ни разум, ни чувства. Особая страна!
- По-настоящему счастлив тот, для кого все эти три статьи совмещаются
в одном человеке, так? - с надеждой спросил Гордеев. - Иди ко мне.
- Не городи детской чуши. Естественно, лучше быть богатым и здоровым.
Но это нужно еще вымолить у Бога. Нужно заслужить. Послушанием и жертвами.
- Каким образом? Великим и святым искусством? Где на потребу
зрителям... В котором тебя пионеры трахают в задницу перед камерой? Чтобы
потом миллионы таких же прыщавых юнцов могли бы онанировать по кабинкам
порнушек?
- Вот что тебя обидело, - рассмеялась Лика и, обняв, прижала голову
Юрия к своей груди. - Маленький мой! Глупенький. Может быть, ты как адвокат
и гений. Но в кино... Полный профан. Неужели ты думаешь, что я, как
какая-нибудь проститутка, за деньги буду трахаться с тем, кто мне не
нравится, кого я не люблю, не хочу? Да что я, по-твоему, на помойке себя
нашла? Я бы обиделась на тебя, если бы не была искренне уверена, что ты
сейчас сам страдаешь от своих грязных подозрений. Что ты мучаешься. Это
так?
Гордеев, прижатый губами к мягкой груди, только промычал что-то
невнятное в ответ и утвердительно закивал головой.
- Я тебя успокою, - Лика нежно погладила его по мускулистой спине. -
Разве ты не задумывался, что эротические сцены, которые есть в любой
картине, где снимаются великие и известные актеры, не могут быть
осуществлены в действительности?
- Почему же?
- Ну... Как ты себе это представляешь?
- Элементарно!
- Тогда получается, что у тебя все актрисы - бляди как минимум? Так?
- А как? - Юрий высвободился и вздохнул полной грудью.
- Дурачок! А взрывы? А падения с лошади? А драки? Да мало ли что! И
все это должны делать актеры сами? Да при такой системе за один съемочный
сезон перебьют всех актеров.
- Ты нарочно путаешь.
- Милый ты мой... Не плачь, успокойся. На все есть свои технические
приемы. Есть дублеры. Каскадеры. И для эротических сцен тоже. В договоре у
каждой актрисы есть специальные пункты, что и как можно снимать. Можно ли
обнаженную грудь? А поцелуй? И по условиям договора... Подбирают дублерш.
Да не одну! Бывает так, мой милый, что жопка одной дублерши, а сиськи от
другой. А писька...
- Я бы увидел подмену.
- На то и существуют монтажные приемы. Грим. Спецэффекты. Да там сотни
и тысячи приемов. Такие хитрости! Профессионалы в упор глядят и не
понимают. Ты что, в детстве в кино вообще не ходил?
- Ходил.
- Монстров всяких, великанов, волшебства всякие видел?
- Ага.
- В цирк тебя мама водила?
- Давно.
- Я тебя скоро поведу. Чтоб ты вспомнил, как там фокусники прямо перед
тобой из цилиндра живых кроликов вытаскивают, а ты не замечаешь подмены.
Ведь там живой человек прямо перед тобой. А тут - лишь световые пучки, тени
на белом экране. Эх ты, простофиля.
Она что-то еще говорила, смеялась, объясняла, а Юрий Гордеев согласно
кивал, улыбался. Но мысленно он уже был очень и очень далеко.
"Вот в чем дело, - теперь ему стало все понятно. И какое-то облегчение
расправило плечи. - Теперь все сходится. Подмена! Дублеры, каскадеры. Один
режет, а другой садится. Все просто и ясно. Двойник. У Игоря должен быть
двойник! Так и должно было бы быть! Обыкновенный двойник! Сегодня же надо
проверить. Свидетели, очевидцы - все они видели настоящего киллера. А
Игорь - его каскадер. Двойник! Созвонюсь с Борисом... Немедленно!"
Глава 29.
В городе было солнечно. Николай шел по центру, узнавал и не узнавал
его. Так всегда бывает после долгого отсутствия, тем более что последние
воспоминания относились к детству. И деревья стали маленькими, и дома
приземистей. От городского парка, в том виде, что он помнил, не осталось
почти ничего. Качелей с голубыми лодками не было, ракушка обветшала. Обойдя
ее кругом, Николай обнаружил торчащий в куче мусора и поблескивающий
облезлой анодировкой пюпитр.
- Молодой человек, мелочишки на прокорм не побрезгуйте...
- На прокорм?.. Сказал бы на водку, я бы поверил, - посмотрел на
старика бывший раб, но порылся в карманах, достал никель и вложил в грязную
ладонь.
- Обычно люди делают вид, что презирают жизненные блага, но мало кто
добровольно ими делится.
Николай еще раз посмотрел на доморощенного философа и добавил еще один
никель. Старик оживился.
- Как насчет спиртика? Я мигом, - предложил он.
- Спасибо. Не требуется.
Николай вспомнил, откуда знаком этот запах, преследовавший его от
училища. Спиртзавод. С детства запах бродящей картошки был доминирующим,
но, как ни странно, особенно чувствовался зимой, в отсутствие всех других
запахов - цветов, разогретого асфальта или потных тел в городском автобусе.
Спиртзавод граничил с училищем и был для преподавательского состава
головной болью. Курсанты преодолевали высоченный забор всеми доступными и
недоступными для нормального человека способами. На то и десантура.
Он миновал центр города и вступил в пределы рабочих окраин. Типовые
пятиэтажки, гниющие во дворах "Запорожцы" и "Москвичи", разваленные
песочницы с забытыми детьми совками. Изредка среди общего унылого
запустения попадались островки частных домов с аккуратными садиками,
непременными гладиолусами и корявыми старыми вишнями. Кислыми - вырви глаз.
Среди этих домов Николай искал свой. Пейзаж изменился, но не
настолько, чтобы стать совершенно неузнаваемым. Вот водонапорная башня. А
за этой пятиэтажкой - тогда, в детстве, она казалась ему дворцом - должен
стоять маленький одноэтажный домик с садиком в восемь соток, с пристроенным
к задней стене сараем, где жила некогда коза Катька, всеобщая любимица и
довольно капризное существо.
Он увидел его сразу. Эко тебя потрепало, подумал он, дом без хозяев,
так же как и машина, умирает молча. Но дом - не машина. Дом умирает
больнее. Вроде бы темные от времени стены темнеют еще гуще, венцы начинают
покрываться плесенью и грибком, а остов почему-то норовит утопить
фундамент, вдавить в землю.
Острое, щемящее чувство безвозвратно ушедшего охватило его и чуть не
вышибло слезы. Ничего этого уже в его жизни не будет. Он отчетливо
вспомнил, как провожали в Москву. Отец добился перевода. Уезжали к новой
маме, медсестре, которая каждый год отправлялась вместе со своим патроном,
высоким чином Генштаба, в сочинский санаторий МО, где и встретила его отца.
Может быть, медсестра и была хорошей женщиной, но тогда, в первое
знакомство, она явилась к ним в перчатках с обрезанными пальцами, чем очень
удивила детей. Лично он сразу окрестил ее оборванкой - даже пальцев на
перчатках нет, дырки.
Он рассматривал дом с заколоченными окнами, огромным амбарным замком и
удивлялся, как это бомжи до сих пор не раскурочили тут все вокруг. Николай
помнил, что из Катькиного сарая в дом ведет еще одна дверь. Ею пользовались
зимой, чтобы не ходить по холоду. В этот обеденный час на улице никого не
наблюдалось, Николай смело подошел к забору и заглянул во двор. Тачка.
Старая тачка, переделанная из детской коляски, в которой они возили по
хозяйству. В этой же тачке катали друг друга, иногда впрягая Зирбу II,
породистую овчарку, которая была вторым домашним животным и даже больше.
Мать говорила, что была еще Зирба I, но та умерла или сгинула, а может,
отравили соседи. Зирба I детей не любила. Может, потому, что они были
маленькие и надоедливые в своей заботе, а вот Зирба II была самым преданным
другом. Случилось как-то матери наказать его, и собака поднялась на задние
лапы, положила передние на плечи и авторитетно прорычала - не трогай!
Николай смотрел на тачку, ощущая, как в горле формируется горький,
скребущий ком. Он размотал проволоку на калитке, зашел внутрь и аккуратно
восстановил прежний статус запора. У двери сарая остановился. На земле были
ясно видны следы открывания. Значит, все-таки бомжи добрались и сюда. Хотя
что тут брать?
В сарае его сразу обволокла полутьма, пронизанная кое-где
стремительными солнечными лучами из прорех на крыше. С дверной приступки
кто-то совсем недавно смел пыль. Огрызок веника и кусок жести в качестве
совка стояли чуть поодаль.
Николай сунул руку в задний карман и достал нож-"бабочку", одним
ловким движением раскрыл и потянул за дверную веревку.
Внутри темно. А что можно было еще ожидать? В нос ударил застоявшийся
запах давно брошенного жилья, многолетней пыли и еще чего-то неуловимого,
присущего только его детству и выплывшего в памяти почти на уровне
животного обоняния.
Николай щелкнул выключателем, но, уже когда тянулся, вспомнил, что еще
на улице заметил оборванные провода. В шкафу должна была быть лампа, но
остался ли в ней керосин? Он осторожно приоткрыл дверцу и пошарил внутри.
Ничего. Лампы нет. А мама всегда держала ее заправленной.
Сквозь неровно забитые окна и рассохшиеся ставни проникали несколько
лучей, но они не в силах были осветить большой комнаты. Он скорее угадывал
предметы, чем видел их. Встав сбоку от второй маленькой комнаты, он
осторожно толкнул дверь. Странно, но петли оказались смазаны. В доме явно
кто-то побывал, и совсем недавно, а может, и сейчас находится где-то
здесь...
На чердак вела крутая лестница в один пролет. Ступени заскрипели под
его шагами, но Николаю было на все плевать. Если бродяга, что ж,
разберется. А грабить тут все равно нечего.
Он откинул крышку люка и осторожно огляделся вокруг. Из слухового окна
на раскладушку в углу падал свет. Старый армейский матрас с треугольником
штампа училища вспомнился сразу. Летом его раскладывали в саду под вишнями.
На этот матрас он упал и заснул. Спал он трое суток.
Доказать необходимость командировки в Рязань оказалось гораздо легче,
чем предполагалось. Как только Гордеев сообщил, что едет на один день, а
билеты берет за собственный счет, то тут же все и решилось. И адвокат
немедленно выехал. Он очень спешил!
Потому что его непосредственный шеф - заведующий юрконсультацией -
только во второй половине дня, может быть, узнает, что подзащитный Гордеева
Игнатьев Игорь Всеволодович, находящийся в Бутырском следственном
изоляторе, официально отказался от участия адвоката в своем деле.
Отказался! Вот так.
Когда Борис Антоненко сообщил ему об этом, у Юрия, конечно, что-то
неприятно кольнуло в сердце. Будто незаслуженно предали. Вот, мол,
стараешься для его же блага, а он... Хотя умом-то понимаешь, что Игорь из
кожи лезет вон, чтоб навредить самому же себе. И если отвергает твою
помощь, значит, ты на верном пути! Но фактически... На бумаге... Все
выглядит очень даже неприятно.
Для собственного удовольствия Гордеев решил ехать не на электричке в
суете и бесконечной череде остановок, а в поезде, как белый человек.
Ему повезло: в купе Гордеев наслаждался полным одиночеством, перебирал
в уме детали последних событий и строил всевозможные предположения по делу
о защите Игнатьева.
Удивительного в деле Игнатьева было слишком много. Вот, к примеру, на
чеченском фронте... Каким это странным образом мальчишка - даже не просто
рядовой солдат, а хилый писаришка штабной - оказался втянут в
сверхсекретные и криминальные торговые и воровские отношения офицеров? Как
они его допустили туда? Зачем? Ведь эти хищения... До него просто не могут
дойти. Никоим образом. Ни по документам, ни... Они же там совсем по
другому, так сказать, этажу. Или писарчук пролез в бумаги? Маловероятно.
Но!.. Что-то же их там связало? И дало офицерам возможность управлять
Игорем. Не только на фронте, но и на гражданке. До такой степени, что они
ему могут приказать даже умереть! Вместо кого-то.
Сейчас рассвирепевший Борис составит список всех офицеров части.
Выяснит, кто, что и где? Сколько и почем? Будем знать, кто еще жив из них.
Появится круг настоящих подозреваемых. Вычислим их связи и отношения между
собой, с убитыми и с Игорем. Причины и способы.
Если это все неверно и Игорь - просто наемный камикадзе из-за денег,
которого по случаю наняли его бывшие командиры, занимающиеся отдельными
грязными делишками, то у самого Игнатьева должен быть мощнейший стимул для
такого поступка, должен быть какой-то очень и очень близкий Игорю человек,
который, скорее всего, недавно (потому что еще не притерпелось) попал в
очень трудное положение. Кого-то же он спасает? Кому-то же нужны эти
деньги?
И этого человека можно найти! Нужно только очень внимательно и дотошно
перебрать всю недолгую жизнь Игнатьева, покопаться в таких замечательных
бурных эпизодах, как армия, где возникает особенно крепкая мужская дружба,
трудное детство, близкие и дальние родственники...
Или вот еще важная деталь - странный факт с девушками! Что-то у него
не в порядке. Наверное, скрывает кого-то. Чтоб не впутывать. А сам на
смерть. Из-за неразделенной любви? Кто она? Могла ли она в развитии их
отношений остаться не замеченной для его товарищей, для коллег на работе?
Тогда - при чем тут убийства однополчан, фронтовых офицеров? Тьфу, совсем
запутался.
Или...
Тут тоже необходимо очень скрупулезно и деликатно. В тонких материях
сексуальных предпочтений черт ногу свернет. А вдруг у него лав-стори с
каким-нибудь кутюрье? Как он там называл сторожа в салоне на Кузнецком?
Старик Якир? Мимоходом заметил. А его никто и не прорабатывал. Не
устанавливал его связей. Может, он тоже с ними со всеми в Чечне?.. В одной
упряжке?
В любом случае совершенно ясно, что это хорошо спланированная и
профессионально проводимая акция.
Бориса запугивали.
Неучастие Игоря в убийствах кажется совершенно неоспоримым. Тем не
менее все улики и показания свидетелей против него! Очевидцы опознали его в
категоричной форме. Это говорит о том, что непосредственного исполнителя
убийств подготовили как абсолютного двойника Игоря. Такой камикадзе, как
Игорь, персона редкая. Сначала, видимо, нашли и уговорили его, а уж потом
под Игоря сделали киллера.
То, что Игорь добровольно шел сдаваться, вернее, то, что они сдали
Игоря, говорит о том, что, по крайней мере, эта серия убийств закончена.
Что больше на него ничего вешать не собираются. И торопятся прикрыть.
Отвлечь от самого киллера и заказчика.
А мы с Борисом стали копаться. Выяснять и разнюхивать. Затянули с
Игорем. И бедного Борю поторопили. Мягко. Без крови. Нежно так... Можно
сказать, похлопали по попке. Правда, не по его собственной.
Работали профи - нигде ни пылинки не оставили. И ни слова лишнего не
проронили. Такие дорого стоят.
А за окном проносятся бескрайние русские просторы...
На привокзальной площади в Рязани Гордеев сел в машину частника и
отправился в Управление внутренних дел.
Там пошли ему навстречу, что нужно подписали, отметили. Направили в
отделение по месту бывшего жительства Игнатьева. И там молодой парнишка
участковый проводил Гордеева до дома.
- Тут уже никто давно не живет, - объясняет на ходу участковый. - У
нас и вообще не очень-то много богатых. Как кто разбогатеет, тут же в
Москву переезжает. Так что эти развалины продать вряд ли у него получится.
Вот хозяева и мучаются. Налог-то надо платить? За то, за се... А жить не
получается. Чтоб тут жить, нужен огромный ремонт. И как дачу не
приспособишь. Нет дачных удобств. Простой рабочий поселок. Предместье!
- А по документам кто тут жил?
- От самого начала? - поскучнел участковый. - Это надо домовые книги
поднимать. Паспортистку вызывать. Она у нас женщина очень аккуратная. Но
пожилая. И... Короче, она еще в одном месте работает.
- А так, своими словами?
- Можно было бы соседей поспрашивать, но... Тут почти все уехали.
Ближайший дом, в котором кто-то живет, вон там! Видите? Красный. Кирпичный.
Какой-то новый буржуй купил. И перестроил. Наверное, гостиница будет. Или
ресторан.
- Для кого?
- Для души! Больше не для кого. У нас же приезжих не бывает. С чего бы
это приезжать? Зачем?
- Здорово. Так вы ничего про Игнатьевых не знаете?
- Знаю. Мать умерла лет шесть назад. Сынишка учился в техникуме. Ему
дали доучиться, пожалели, не забрали в детдом. Чтоб сохранить жилплощадь.
Ну... Потом армия. Его, как всех, соответственно, призвали. Куда-то далеко.
Чуть ли не во Владик. У нас тут почти всех на Тихоокеанский флот почему-то
забирают. Все пацаны рвутся в десант, чтоб дома служить. А нас... Я вот
тоже - морская душа! Старшина первой статьи! Служил на крейсере.
- А сын Игнатьевой так и не появился?
- Да зачем ему? Там, видать, женился. А тут у него никого. Дом в
развалинах. Задолженность просто бешеная по налогам. Да во Владике и мне
больше нравилось! Я бы и сам ни за что не вернулся! Океан! Простор! И
специальность хорошая! А девки там намного красивее нашенских! Какую ни
возьми, ножки, мордочка, фигурка - во!
- И чей это дом теперь?
- Ничей. Так и числится за Игнатьевым.
- Значит, он всегда может вернуться?
- Если станет наследником.
- Как это?
- Так ведь этот дом и матери его никогда не принадлежал. Как он
записан за папашей ихним, так и... До сих пор. А он, старик, и не
объявляется. Что-то там положено по закону с этим домом делать. По сроку.
Так и будет. Вот этот дом!
Перед ними действительно были руины. Когда-то большой и красивый
деревянный дом опасно покосился, зарос высокой крапивой и лебедой. Сад
вокруг дома выродился, стволы старых яблонь будто заросли лишайником,
редкие листья почернели и скорчились. Окна были заколочены досками
крест-накрест, на двери висел тяжелый амбарный замок.
- Ну что, будем ломать? - лейтенант-участковый огляделся по сторонам,
подыскивая подходящий инструмент. - Наверное, в сарае что-нибудь найдем.
Хорошо бы лом.
- Сперва оглядим.
- Нет вопросов!
- У матросов, - пошутил Гордеев.
- Да я бы никогда сюда не вернулся! - охотно подхватил тему
участковый. - Да мама болеет. Вот и приходится прорастать тут. Недавно
женился. На местной. Дуре.
- Не повезло, - Гордеев выказал ему свое сочувствие горестным
вздохом. - А это что?
По высокой траве, в которой не видно было никаких тропинок, они обошли
дом, а там к задней стене был пристроен небольшой разваливающийся сарайчик,
едва держащийся на проволоке, которой вместо замка дверь примотана к
косяку.
- Боязно трогать, - сплюнул лейтенант. - Отвяжем, а он рассыплется.
- Ну и пусть, - пожал плечами Гордеев. - Мы отсюда заглянем. И все. А
хозяевам и так ничего не надо.
Он смело дернул проволоку - дверца отвалилась. Но сам сарай, на
удивление участкового, выстоял.
Юрий Гордеев отважно заглянул внутрь. Когда глаза привыкли к темноте,
он разглядел в косых пыльных лучах небольшую крестьянскую мастерскую:
верстачок, нехитрые инструменты на стене, свалку разного тряпья и барахла
по углам.
- Ничего особенного, - отметил участковый, опасливо заглядывая из-за
спины приезжего адвоката. - Тут даже молодняк не набузил.
- Если будет заваливаться, тащи меня к свету! - предупредил Гордеев и
шагнул в темноту.
Он внимательно осмотрел каждую мелочь. И ничего достойного внимания не
нашел.
- У меня есть один приятель в Москве, - задумчиво сказал он
участковому, - который, я так думаю, мог бы... Поменять комнату в Москве на
отдельный деревянный домик в Рязани. Если вы найдете мне хозяина этого
дома.
- Да зачем? - подскочил от радости лейтенант. - Мы ему и получше
подберем. Свежий и нормальный! Поближе к природе! У нас и речка рядом!
Чудные места!
- Смотри! - Гордеев неожиданно остановил восторженные мечты
лейтенанта. - Это еще что такое?
- А что там? - испугался тот, ожидая увидеть мумифицированные останки.
Или еще что похуже...
В стене, общей для сарая и дома, оказывается, имеется дверца. Якобы
черный ход.
- Ну и что? - участковый не удивился. - Тут у многих так. Раньше в
сараях скотину держали, чтобы зимой по морозу не бегать с кормом или так.
Смелый Гордеев уже распахнул эту загадочную дверцу и зашел в черноту.
- Ну как там? - тоскливо крикнул участковый.
- Нормально.
- Мне нужно идти?
- А как же, - злорадно ухмыльнулся Гордеев. - Смелее! Тут столько
улик! А какие жирные, спелые!
Осторожно переступая по мусору, лейтенант пробрался вслед за Гордеевым
в заброшенный дом.
Конечно, тут все и должно было бы быть покрыто пылью. Но... Отчетливо
виднелись следы недавнего визита - кое-где слой пыли был нетронутым,
толстым, пушистым, серым, а кое-где лишь едва-едва припорошено.
- Месяца три назад, - определил лейтенант. - Но ничего не взяли.
- Почему ты так решил?
- А что тут брать? Наверное, бомжи ночевали. Холодно было. Вот они и
перекантовались.
- Надо все осмотреть, - Гордеев выдвинул ящики стола. - Прежде всего
те места, где нет пыли.
Они принялись за обыск.
И безрезультатно провозились около часа. Ничего интересного.
- Нет, - лейтенант отряхивает руки, - это не бомжи. Те бы отсюда так
легко не ушли. Мусор хотя бы оставили.
- Тогда кто, по-твоему, тут был? Что искал?
- Пацаны! Играли. Они тут во всех домах лазят. Иконы воруют. И еще по
мелочи. Всю барахолку заполнили. Говорят, антиквариат. Сейчас знаете
сколько простая керосинка стоит?
- Ищи, лейтенант, ищи. Нам нужно точно установить, кто здесь был?
Взрослый или ребенок? Что искал?
- Ладно. А как мы догадаемся, что это взрослый был?
- Ты тут внизу пошарь, а я на чердаке погляжу.
- Ну хорошо, - лейтенант даже обрадовался, что ему не придется лезть
на захламленный чердак. - А на что мне обращать внимание?
- На все! - Гордеев нашел лестницу, ведущую на чердак. - Вас что, не
учили?
- Учить-то учили, - пробубнил лейтенант. - Да только работа... У нас
своя специфика. А тут... Тут криминалисты нужны. Вам окурки собирать?
- Старые? - с потолка раздался голос Гордеева.
- Кто их знает, - участковый испуганно отошел в сторону, ближе к
стенке. - Наверное, не очень. Иностранные.
- Сейчас спущусь!
На чердаке что-то загрохотало, потолок вздрогнул, и осыпалась
штукатурка.
- Лейтенант! - сдавленным голосом позвал Гордеев. - Иди сюда! Скорее!
- Ну началось! - зло сплюнул участковый и ловко вскарабкался по
лестнице на чердак. - Что тут у вас?
- Гляди, - Гордеев, весь покрытый паутиной, в клубах пыли закрывая рот
рукой, показал ему на кем-то заботливо оборудованную лежанку возле печной
трубы.
Тут
...Закладка в соц.сетях
