Жанр: Электронное издание
advokt10
...судьи Бирюкова?
- Я - убийца.
- Знаком ли тебе человек, убивший Михая Лотяну?
- Да. К чему эта тягомотина? Уже сто раз об одном и том же! Задолбили.
- Вот именно. - Следователь встал из-за стола. - Тут, понимаешь ли...
Дело вот в чем... В вашем полку... Или в части в Чечне. Офицеры продавали
оружие, медикаменты... Мы это раскопали. И составили список. Выявили всех
участников. Так вот. Не все из них убиты. Жизнь некоторых до вчерашнего дня
еще находилась в опасности.
- А теперь нет, - добавил Гордеев.
- Что-то случилось? - занервничал Игорь.
- Да. - Борис снова уселся на свое место. - Ты молчал, желая спасти
человека, который их убивал. А на самом деле... Ты его от нас увел, а на
них вывел.
- Мы вышли на настоящего киллера, - сообщил Гордеев, - но слишком
поздно.
- Из-за тебя опоздали! - процедил сквозь зубы Антоненко. - Не знали,
где искать, кого искать?
- Что случилось? - Игорь, решив, что это подвох, изображал из себя
наивного дурачка. - Кто-то так же, как я?..
- Угадал, - Борис хлопнул рукой по столу. - Чего уж тут антимонии
разводить. Двойника твоего застрелили. Вчера. При попытке убийства
знакомого тебе подполковника Попова. Кем он у вас был?
- Зам по тылу...
- Двойник его знал?
- Да...
- Он жил в Рязани?
- Кто?
- Двойник, твой двойник, Игорь! Его убили вчера, все кончено!
Раскалывайся! Вот фотография с места происшествия.
Игорь посмотрел на окровавленного двойника и вдруг опустил голову на
руки и завыл. Как-то утробно, хрипло, горько завыл.
Гордеев и Антоненко переглянулись.
- Колька... Колька...
- Его звали Николаем? - спросил Гордеев.
- Как фамилия? - вставил Антоненко.
- Игнатьев. Это брат мой... Это мой брат... Бра-ат...
Антоненко принес воды, но Игорь пить не стал.
- Игорь, - тихо позвал его Гордеев. - Успокойся. Мы можем только
отвернуться. Борис, я вот что хотел у тебя давно спросить...
И они с Антоненко склонились головами, будто обсуждая что-то важное.
- Юра, - шептал Борис, - держи себя в руках. Сейчас спадет шок... Чуть
остынет... И он заговорит!
- Пусть хорошо поплачет. Дай ему время, - так же шепотом ответил
Гордеев. - Если у нас с ним будет контакт, больше узнаем.
Через несколько минут Игорь немного успокоился и взял себя в руки.
- Отправьте меня в камеру, - поднялся он, вытирая руками мокрое от
слез лицо.
- Сейчас, - отозвался следователь. - Только пару вопросов. Если ты не
возражаешь.
- Только пару...
Следователь включил диктофон.
- Теперь ситуация кардинально изменилась, - твердо сказал Антоненко. -
Ты можешь, ты даже обязан рассказать нам, почему ты брал на себя эти
убийства.
- Я очень виноват перед ним.
- Ты что-то сделал со своим братом в Чечне? - спросил следователь.
- Нет, - скривился Игорь, шмыгая носом. - Вернее будет сказать, что я
очень обязан ему. Не знаю, как правильно сказать... Дело в том, что я его
совсем не помнил. С самого раннего детства.
- Но вы же разлучены в возрасте... - сощурился Борис Антоненко,
высчитывая.
- В возрасте шести лет, - подсказал адвокат. - Игорь, мы про тебя
знаем гораздо больше, чем ты думаешь. Вот смотри! - И Гордеев показал ему
коричневую тетрадь. - Помнишь? Это дневник твоей матери.
- Ну и что?.. Там написано, что убивал не я?
- Нет, - сказал адвокат. - Там большой дом пропадает. Дом твоей
матери...
- Давайте о дневнике, о доме потом поговорим. - Борис взял тетрадь из
рук Гордеева. - Игорь, ты сейчас говорил о том, что брата своего ты забыл.
Еще в раннем детстве.
- Нет, конечно... Мне только казалось, что я его не помнил. Совсем! Но
вдруг... Когда мы так неожиданно встретились. Там... Я как увидел его! И
понял, что мы - родные! Во всем. Но он был уже совершенно другим. Не таким,
как я. Потому что без меня жил. А я без него. Вам это не понять. Мы стали
разными. Но еще не навсегда. А он меня тоже вспомнил! У меня же никогда до
этого не было родного брата! Как вам сказать?.. Сначала был, а потом...
Когда мама развелась и разделилась с папой, я остался совершенно один. Вам
не понять. Это было так больно! Всегда! Так больно, что я его забыл!
Наверное, так только у близнецов... Я его забыл. И жил как бы только
наполовину. Вполсилы. Не глядя на себя. Не вспоминая. А потом, когда мы
встретились... Я не могу это объяснить!
- Вы очень обрадовались, - сказал Антоненко. - А что было дальше?
- Мы очень, очень радовались. Я знаю, что он тоже обрадовался. Он так
удивился! Как и я! - Заплаканные глаза Игоря засветились счастьем. - Мы
стали опять живыми! Целыми. Вы понимаете, о чем я говорю?
- Это бывает у близнецов, - заметил Антоненко. - Я тут специально
почитал матерьяльчики... Даже метод исследования есть такой, он
называется... - Борис, наверное, хотел не только поддержать Игоря, но и
продемонстрировать свою профессиональную подготовленность, но тут,
встретившись взглядами с ироничным адвокатом, сбился и замолчал.
- Да! - обрадовался пониманию Игорь. - Мы же в детстве были всегда
вместе. Все одинаковое. Он - это я. Все поровну! Что он, то и я. Вы
понимаете? И одежда, и... Он - самый близкий мне человек! А теперь, когда у
меня умерла мама, а у него умер наш отец... Вот видите! Во всем! Все
поровну! Так судьба решила. За нас. Чтобы у нас все было поровну! И в
жизни, и в смерти! И он как я!
- Да, Игорь, успокойся. Последний вопрос! - Опытный Борис, видя, что
потрясенный Игорь начинает заводиться, приближаться к истерике, попытался
отвлечь его. - Как долго вы с братом общались в Чечне?
- Мы? - Игорь задумался, что-то вспоминая, помрачнел, брови его
нахмурились. Что-то проворчал неразборчивое.
Гордеев прислушался.
- Как долго вы общались с братом? - жестко повторил вопрос
следователь.
Игорь от резкого звука вздрогнул, будто очнувшись, и очень удивился:
- Да? Что? А... Совсем немного.
- Месяц, год?
- Нет, - горько усмехнулся Игорь. - Только до вечера. Днем
встретились, а вечером я его потерял.
- Как?
- Опять по глупости.
- По чьей?
- По нашей. По общей. У нас же все одинаковое. Он сказал, а я
согласился. То есть... Даже нельзя точно вспомнить, кто что сказал, потому
что мы - одно целое. Если что-то случилось, то это не он в отдельности
сделал и не я в отдельности - это мы! Вместе!
- Что с вами случилось?
- Ничего!
- Почему вы расстались? - вставил свой вопрос Гордеев. - Как это
случилось?
- Надо было срочно отправить пакет.
Адвокат приготовился слушать, но Игорь замолчал, потупился. Всхлипнул.
- Какой пакет? - напирает следователь. - Кому?
- Это военная тайна.
- Что за чушь?! - Антоненко от возмущения даже встал. - У тебя брата
убили. Сам в тюрьме сидишь, а порешь всякую ахинею! Ты уже не ребенок!
Кончай все эти малахольные рефлексии! Будь мужчиной! Давай разберемся, что
и почему. Тебя же надо отсюда вытаскивать?
- Не надо! - вспыхнул Игорь. - Оставьте! Оставьте меня в тюрьме.
- Вот те раз! - теперь удивился следователь. - Снова здорово! А
теперь-то что? Финита ля комедия! Зачем опять в петлю лезешь?..
- Это мое дело!
- Я тебя не пущу! - яростно заявил Антоненко. - Мало ли что ты себе
навыдумывал! Если каждый пацан начнет тут выдумывать всякое!..
- Для чего? - Гордеев подошел к Игорю. - Ты объясни, для чего ты
считаешь нужным тут быть?
- Для справедливости.
- В чем же твоя справедливость? Брат погиб. Ты остался один. И хочешь
тоже погибнуть?
- Нет.
- Тогда объясни. В чем справедливость?
- В равновесии. Он отсидел за меня. А я отсижу за него. У нас все
поровну. Все одинаковое.
- Когда же это он сидел за тебя?
- Тогда.
- В Чечне?
- Не скажу.
- Ты понимаешь, где ты находишься? - разозлился Антоненко. - Ты
знаешь, что тебя ждет?
Игорь только обиженно набычился и поджал губы. У него в глазах снова
появились слезы. И снова переплелись тонкие пальцы, нервно сжались - до
хруста.
Антоненко глубоко вздохнул и развел руками:
- Вот так, господин адвокат. Что хочешь, то и делай. Может, его на
стационарную экспертизу в Сербского отправить?
- Игорь, - Гордеев доверительно положил ему руку на плечо. -
Отправлять секретные пакеты - это была твоя обязанность?
- Моя. - Игорь понуро опустил голову.
- И ты отправил?
- Да...
- Как? По почте?
- Нет. Только лично.
- От кого был пакет?
- От Бирюкова.
- Кому?
- Командиру дивизии. Генералу.
- Так. И ты поехал с пакетом, так?
- Нет.
- А как?
- Это военная тайна! - истерически закричал Игорь. - Что вы меня
мучаете! Я не могу сегодня разговаривать! Отправьте меня в камеру! Вы же
обещали только два вопроса!
- Хорошо, иди! - разрешил Антоненко, нажимая кнопку вызова контролера.
- Только скажи, - Гордеев наклонился к самому лицу Игоря. - Что было с
этим пакетом?
- Он еще не доставлен, - еле слышно признался измученный Игорь и
встал. - Этот пакет... Наверное, он дома.
- Где? - переспросил Борис.
- В Рязани.
- А почему он не доставлен?
Пошатываясь, Игорь направился к двери:
- Не успели. Мы не успели...
- Я тут читал в одном журнале про близнецов. Странно, как наши-то
близнецы смогли так долго жить порознь?
- Да полно таких случаев! Даже из детдомов близнецов забирают порознь.
И ничего, живут прекрасно. Навертели, понимаешь ли, о близнецах всякой
чуши. А ты, Борис, веришь разной газетной ерунде.
- Да я... Задумался. Зачем же их так?..
- Что - так?
- Жалко. Игорь-то брата прикрывал. На смерть за него подписался. А его
грохнули. Глупо.
- Не молчал бы, мы бы его брата раньше взяли.
- Для чего? Взяли бы - и что?
- В любом случае сидел бы. Зато живой.
- Круто.
Они прошли по извилистым запутанным коридорам, то спускаясь, то
поднимаясь по лестницам, через кордоны, решетчатые двери.
На волю...
Глава 38.
А Игорь в камере вспомнил тот день...
Зачем он приехал в Рязань, он и сам бы объяснить не смог. Но вдруг
понял: он должен, должен быть там, потому что иначе просто умрет.
И он поехал, отпросившись с работы. Нашел их старый заброшенный дом,
но открывать дверь не стал. Залез на чердак.
Он не зря сюда приехал. Хотя уже и не надеялся, но бывают же чудеса.
Брат был здесь. Он спал.
Игорь не стал его будить. Тихонько вышел. Потом два дня жил в подвале
сарая, иногда поднимался, чтобы убедиться, что брат все еще там, все еще
спит.
А на третий день...
- Кто тут? - тихо спросил Николай, понимая, что кому надо - услышит. -
Выходи, не трону...
Несколько секунд на чердаке висела тишина, и сколько он ни
вслушивался, не мог обнаружить даже дыхания.
- Коля?..
В полутьме сверкнуло лезвие "бабочки".
- Коль? Ты?..
Из темноты выделился долговязый силуэт, который он теперь, спустя два
года после той встречи, забыть уже не мог.
- Игоряшка...
- Живой. Коля, живой... Мы живы...
Братья обнялись. Посмотрели друг другу в глаза. Игорь провел рукой по
лицу брата, потрогал шрам на брови.
- Мы живы... - констатировал младший. - Ты не представляешь, как я
рад, что мы живы... Да ты иди сюда, садись. Я местную водку не рискнул.
Захватил в ресторане.
Игорь извлек пузатую бутылку.
- Нам сегодня б в самый раз.
- Постой, ты же не пьешь? Помнишь, как там наклюкался?
- Помню, Коля, помню. Помню, как ты за меня пошел. Лучше бы я не пил
тогда.
- Не лучше. Тебя бы убили, и мы сейчас не стояли бы здесь и не
плакали.
Оба вдруг заметили, что слезы обильными горячими каплями обжигают им
щеки. Держась друг за друга и не разжимая рук, словно в очередной раз боясь
потерять друг друга, они сели на матрас. Игорь налил бальзам, и первую дозу
оба почти не почувствовали.
- Рассказывай, дурилка картонная, как тебе-то удалось? - спросил
Николай.
- А что мне? После той пьянки, когда ты за меня взялся пакет
доставить, а я рухнул на складе в одеяла, проснулся. Слышу, говорят двое.
Молдаванин, что у тебя шофером был, и "литер" наш. "Довез? Довез. В лучшем
виде. С рук на руки. Его увезли..." То есть - тебя. "А меня отпустили. Даже
до части проводили". А "литер" смеется. Я, говорит, его к медали "За
мужество" представлю. Газаев с ним разберется. Ну и ладно.
Игорь замолчал. Так ярко в памяти встал перед ним следующий день,
когда получил страшное известие о пленении брата.
- Вот он...
Николай достал пакет.
- Зачем же меня подставили?
- Не тебя, Коля, они подставляли. Меня. Я ж писарем был. Столько
бумажек через мои руки прошло. Всяких, Коля, бумажек. Груз гуманитарный,
медикаменты, перевязочные материалы. Они ж ценились больше, чем патроны.
Трейлерами воровали. С некоторых пор я у них как бельмо в глазу стал. Знал
слишком много.
Николай молчал, вспоминая тот злополучный день, начавшийся так
счастливо.
Потом встал, поискал глазами место, куда бы приткнуть пакет.
- Давай посмотрим?.. - предложил Игорь.
- Нет, военная тайна. Я найду адресата. Я ему все расскажу.
- Пустой номер, Коля, никому ничего не докажешь. Да и нужно ли?.. Они
себе начальный капитал нагребли на чужой крови. Свое дело открыли. Кто
сколько сожрал, столько здесь и отрыгнул на гражданке. И разница только в
сумме. Прокурор ты, зам по тылу, шофер или летеха. Даже председатель
медкомиссии, который документы выправил и вчистую всех демобилизовал...
- Нужно. Я всех их вычислю и прижму к ногтю. Если существует высшая
справедливость, так я ее исполнитель. За все. За ребят наших, за матерей,
за Отечество, которое они облапили своими грязными пальцами, за то, что
пол-России побираться заставили.
Потом они сидели всю ночь при свете керосиновой лампы. Пили потихоньку
бальзам, и Николай скупо рассказывал о пережитом. В его рассказах не было
много крови и душераздирающих подробностей. Просто перечислялись факты,
вспоминались даты. Он вспомнил сороконожку. Он вспомнил женщину, которая
размозжила голову контрактнику. Он вспомнил старика и Надиру. Он все
вспомнил. Говорят, что надо попытаться кому-то высказать свою боль - и
станет легче, но удивительно, Николаю не становилось легче. Наоборот, он
все больше и больше черствел изнутри.
- Ты-то как выкрутился? - спросил он в конце.
- Помнишь ту связисточку? У нее родственники в Полтаве. Я момент
улучил, зову ее. Глаза вытаращила: ты? Я ей все и рассказал. Собственно,
она сама при штабе многое видела. Ночью мне из канцелярии бланки принесла и
печать. Я себе документы выправил и в Полтаву к ее родичам. Год сидел тихо,
как мышь. Полгорода втихую обшил. Начал, правда, с родственников, а потом
пошло-поехало...
- Женился, что ли?
- Я бы женился. У нее контракт через три месяца кончался. Снайпер
достал.
- Как же тебя никто не зацепил?
- У меня бумаги самые настоящие были. Сам делал. Кто ж зацепит.
Приехал в столицу, пошел к военкому. Мне даже комнату вернули. А что,
профессия есть, спасибо матушке, шить научила...
- Давай за маму... Как она... умерла?
- Рак. Ходила до последнего. А потом - месяц, и сгорела прямо на
глазах.
Выпили.
- И вот ведь что обидно - ничего этим сволочам не делается. Все с рук
сходит. Что по ту сторону были, что по эту.
Игорь пьяно махнул рукой.
- Одного встретил - палаткой на Рижском заведует, другой физруком
пристроился. Герой кампании. Я уже о полковниках и говорить тебе боюсь...
- Газаев мертв. Погиб солдатом. А про других еще посмотрим...
- Месть, Коля, мне мама перед смертью сказала, не самое благородное
чувство. Глядишь, под горячую руку и невиновного тронуть придется...
Николай вздрогнул. Ему вспомнилась ночь побега. Родственница хозяина и
блеснувший в темноте кусок остро отточенной жести. Скрип кожи, когда он
вонзился в ее горло. Вспомнился и бедняга Женька, подвернувшийся в ночи так
некстати... А может, и к лучшему?..
Небо за слуховым окном порозовело. Он посмотрел на спящего брата и
подумал, что тот так и не научился пить. Может, это его счастливая звезда?
Он погладил брата по затылку. Две макушки. У него тоже.
Игорь посмотрел в окно - была ночь. Жить не хотелось. Половина его
существа умерла. Он пытался эту половину спасти - не смог. Зачем теперь ему
жить?
Но и умирать не хотелось - брат не все сделал. Надо было еще доставить
пакет.
Игорь прислушался к себе - он теперь думал, как брат, он теперь жил,
как брат, он теперь и умрет, как брат, не трусливо полезет в петлю, а на
поле боя.
Он не понимал, что тоже потихоньку сходил с ума...
И вот Гордеев снова в Рязани, но на этот раз в паре с Антоненко.
Веселый лейтенант-участковый, встретивший их на вокзале, увидев новый
объект для развития собственных теорий, повеселел. Как всякий провинциал,
он в глубине души был патриотом родного города и потому долго тряс руку
Антоненко, надеясь найти в нем полноценный объект для выслушивания его
монологов. Но угрюмый следователь сразу пресек все поползновения.
- Короче, лейтенант, времени у нас не так много, людей мало, что и где
искать, мы знаем только приблизительно, следовательно, давайте без
предисловий. С понятыми уже договорились?
- А как же. Это сделано в первую очередь. Я теперь по два раза за
дежурство заглядываю в дом, и оперативный дежурный время от времени группу
посылает.
Антоненко чуть было не издал стон. Воистину говорят: заставь дурака
Богу молиться, он и лоб расшибет. В планы Антоненко не входило привлекать
внимание к дому. Чем меньше будет посвященных, тем лучше для дела. Однако
понимал рвение провинциального милиционера. Где и на чем тот мог
выдвинуться? А так - москвичи заинтересовались, можно лишний раз с докладом
зайти к начальству, авось потом вспомнят его участие. На площади их ждал
"уазик" городского управления.
- С ветерком? - спросил водитель.
- Лучше не надо... И выключи мигалку.
Водитель расстроился. Ему тоже хотелось показать столичным свою
лихость.
У дома по-семейному сидели на лавочке старик со старухой. Понятые. И
опять Антоненко расстроился. Эти точно через двадцать минут по окончании
обыска разнесут новость по всему городу.
- Начни с сарая, - предложил Гордеев.
Антоненко кивнул, но сам прошел сразу на чердак.
Ему хотелось побыть немного одному, ощутить атмосферу дома. Возможно,
один маленький штрих, деталька, предмет обстановки подтолкнет расследование
или, по крайней мере, поможет установить психологический настрой
подследственного. Игнатьев упоминал о каком-то пакете. Слабая, но надежда
найти его все же была.
Антоненко сел на раскладушку и обозрел чердак. Ничего особенного. Все
как у всех. Сухие березовые веники подвешены к стропилам. В углу сундук.
Старая коляска. Паутина. Из слухового окна, прорезая пыльную глубину
чердака, льется солнечный свет.
Антоненко проследил за лучом и заметил мольберт. Интересно, кто из
двоих художник? И зачем на мольберте этот маленький замочек.
Антоненко нагнулся над люком и позвал понятых.
- В сарае ничего, - доложил улыбающийся участковый, стряхивая с кителя
остатки паутины.
Дождались, когда понятые победили крутую лестницу.
- Попрошу понятых взглянуть на мольберт. Предмет закрыт на навесной
замок, - пояснил следователь и, достав перочинный нож, принялся ковырять им
в замке.
- Ловко... - восхитился участковый.
В деревянном ящике обнаружились грязные кисти и кусок картона,
выполнявший функции палитры. Разочарованию участкового не было предела.
Антоненко внимательно осмотрел крышку. Клееная, она в двух местах была еще
прихвачена гвоздями. Следователь поискал глазами, чем поддеть крышку. Тут
же, на полу, лежал обрезок трубы. Наверняка именно им воспользовались для
того, чтобы заколотить мольберт. Под фанерой обнаружился пакет из желтого
крафта с неповрежденной сургучной печатью.
- Прошу понятых подойти сюда... Под крышкой мольберта обнаружен пакет
из плотной бумаги коричневого цвета, прошитый по сгибам и скрепленный
сургучной печатью, - Антоненко поднес печать поближе, - войсковая часть
номер 36142.
- И все? - удивился участковый.
- И все, - подтвердил Антоненко. - А ты думал, мы здесь кубышку с
царскими червонцами ищем?
- Может, вы завтра поедете? Я своей велел пельменей налепить... - с
надеждой в голосе спросил участковый - ему так хотелось, чтобы столичный
сыщик был представлен супруге, теперь же рушились самые сокровенные планы.
- На вокзал. А пельмени в следующий раз.
Ни по дороге к вокзалу, ни всю обратную поездку они не сказали о деле
и пары слов. Будто по негласной договоренности. Хотя и тому и другому
ужасно хотелось заглянуть в конверт, но они еще до отъезда в Рязань
договорились, что вскроют его только вместе с получателем.
Антоненко прямо с вокзала позвонил в прокуратуру и попросил коллегу
подписать у начальства все необходимые бумаги. Гордеев тем временем вывел
свою машину со стоянки, и они направились в дачный поселок.
- Останови здесь, - попросил Антоненко. - Подождем.
Гордеев остановился аккурат под указателем.
- Надо же, как кинозвезда... - кивнул он на надпись.
- Ничего себе "УЮТ", гектар леса, говорит, его прадеду пожаловали. У
самого Пирогова ассистировал. Врет, подлец, и не краснеет... А вот и
наши, - заметил Борис в зеркало заднего вида приближающиеся машины.
Их было две: автобус и автозак.
- А этот-то зачем? - удивился Гордеев.
- Мера психологического воздействия. Пусть знает, что мы уверены в
себе и обладаем всеми следственными материалами. Срабатывает безошибочно.
- Тебе видней.
Они подъехали к воротам, и Антоненко не отказал себе в удовольствии
припечатать кнопку звонка, словно та несла на себе часть вины хозяина дома.
Открыл уже знакомый следователю охранник. Увидев за спиной Антоненко
Гордеева и двух сопровождающих, детина сделал попытку закрыть дверь, но
Антоненко ледяным голосом предупредил его об ответственности за оказание
сопротивления. Охраннику пришлось уступить. Они прошли на территорию дачи.
Впереди охранник, далее Антоненко и Гордеев, замыкали шествие два
милиционера.
Хозяин встретил их по-домашнему. Но никакая улыбка не могла скрыть
внутреннего раздражения незваными гостями.
- Не мне вас учить, но обычно, собираясь в гости, хозяев предупреждают
о визите, - улыбался генерал от медицины.
- А мы не на блины.
Антоненко протянул хозяину постановление об избрании меры пресечения -
С утра Гордеев проснулся мрачный. Не потому что плохо спалось, а
потому что решил переделать сегодня кучу дел, так сказать подвести итоги.
Не просто итоги каких-то дел. Нет. Итоги жизни. Бывает такое, редко, но
бывает. Все, говорит себе человек, так я больше жить не буду. Завтра же
начну новую, правильную, красивую жизнь. И завтра все делает по-старому. Но
Гордеев не собирался повторять этот проторенный путь. Он действительно
собирался подвести итоги и начать жить сызнова.
Во-первых, ему надо было встретить освобожденного из-под стражи Игоря
Игнатьева. Во-вторых, он дожен был поставить жирную точку в истории с
кинорежиссером и с его странной, мягко говоря, женой. Вот тут и был
основной смысл. Вот тут и таились те самые итоги, после которых Гордеев
начинал новую, чистую, без двойной морали жизнь.
Но с самого утра, с самого пробуждения по будильнику, не заладилось.
Будильник свалился, неудачно остановленный рукой Гордеева, и признаков
жизни больше не подавал. Впрочем, Гордеев в этом увидел даже некий символ -
старое время кончилось.
Но потом вдруг оказалось, что в кране нет горячей воды. Тут уже
символизма не прослеживалось, более того, он терялся совсем: новую жизнь со
старой грязью начинать не следовало. Поэтому Гордеев поставил на газ ведро
с водой, а сам занялся завтраком.
Здесь его поджидала новая напасть. В кои веки оба яйца, которые он
сварил, оказались тухлыми. Запах разошелся по квартире убийственный. Хотя
тут тоже был символ: все старое свою службу в доме Гордеева отслужило. Он
даже стал поглядывать на мебель, не выбросить ли ее из окна, как это делают
итальянцы под Новый год. Впрочем, так далеко он решил пока не заходить.
Вымылся кое-как из тазика, настроение, сами понимаете, никакое. Даже
бритье не принесло желаемого ощущения свежести.
А тут еще неприятность. С вечера не поставил заряжаться мобильник, и
тот теперь пищал, грозясь отключиться вот прямо сейчас, вот сию секунду.
Но еще большая неудача ждала Гордеева во дворе. Кто-то умудрился
заставить его машину так, что выехать не было никакой возможности. Да что
там - даже войти в машину Гордееву не светило, умелец припарковал свою
"шестерку" так, что даже дверца не открывалась, - впритирочку.
Гордеев тряс злополучную "шестерку", чтобы она просигнализировала
хозяину - твою машину грабят, беги выручай. Но, видать, "шестерка" была без
сигнализации.
Гордеев мрачно рассуждал об обвальной автомобилизации столицы и полной
ее к этому неподготовленности, но то были дела сильно перспективные, а
теперь надо было как-то выбираться на работу.
Уже отчаявшись найти хозяина, Гордеев решил идти к метро, когда
появился веселый мужик и, увидев мрачного Гордеева, закричал:
- Ага, вот он, сука! Ты че, охренел, это мое место, куда свою тачку
ставишь?!
От такого нахальства Гордеев просто онемел.
- Чтоб я твою лайбу здесь больше не видел, шины проколю, - пригрозил
мужик и уехал.
Гордеев сел в машину, поставил мобильник заряжаться от прикуривателя и
попытался успокоиться
Закладка в соц.сетях
