Жанр: Любовные романы
Любовь как чудо
...голос.
— Добрый вечер, — вежливо поздоровался Пит. — Вы — Честер
Тоусон?
— Собственной персоной. А вы, надо полагать, Питер Макаути?
— Верно. Насколько я понимаю, док уже говорил обо мне.
— О да. Но давайте сразу уточним два момента. Первый: я не обладаю
информацией, подкрепленной фактами. Все, о чем я вам скажу, — всего
лишь предположения. Второй: с этими предположениями вы не пойдете в суд, а
если и пойдете, то не будете ссылаться ни на меня, ни на мистера Суимзи.
Вот это — деловой подход! — присвистнул про себя Пит. Небось, мистер
Тоусон уже имел горький опыт по этой части. Что ж, ему проблемы не нужны, и
это я прекрасно понимаю...
— Я вас понял, мистер Тоусон. Уточнения разумные. А теперь давайте
перейдем к делу.
— Вы уже знаете, что я осматривал труп Эльвы Ландо... — Пит
поморщился. Ему стало противно оттого, что тетю Эльву назвали таким мерзким
словом. — Так вот, при осмотре я сделал вывод, что она умерла от
сердечного приступа. Однако кое-какие детали, всплывшие в процессе осмотра,
меня несколько смутили. Вы знаете, что Эльва Ландо никогда не обращалась к
врачам?
— Да, — мрачно кивнул Пит.
— Так вот, до этого трагического момента она была абсолютно здоровой
женщиной. Здоровой на все сто. Молодые позавидовали бы. И сердце ее не было
изношенным, вот в чем загвоздка. Но признаки сердечного приступа налицо.
Заподозрив, что она могла быть отравлена, я сделал анализы. Но ничего
подозрительного не обнаружил, а потому вынужден был определить ее смерть как
результат сердечного приступа. И все же представляется совершенно
непостижимым факт, что абсолютно здоровая женщина умерла от болезни, которой
у нее никогда не было... Вы слышите меня, мистер Макаути?
— Да-да... — растерянно ответил Пит. Он вспомнил разговор с
Кроликом Коттоном в тот злополучный день, когда узнал о смерти тети Эльвы.
Еще тогда он почувствовал что-то неладное.
— Пит! — раздалось из купе.
Пит вздрогнул: надо было заканчивать разговор. Ему не хотелось, чтобы Триш
обо всем узнала.
— Огромное спасибо, мистер Тоусон. Если появятся какие-то новости, могу
я рассчитывать на ваш звонок?
— Конечно, мистер Макаути. Я буду держать вас в курсе.
— Спасибо.
Пит сбросил звонок и только успел засунуть мобильный в карман джинсов, как
дверь в купе приоткрылась и наружу высунулось недовольное личико Триш.
— Ну и где ты? С кем-то говорил?
— Ага, с доктором Суимзи, — невозмутимо соврал Пит. Похоже, это
начало входить в привычку. — Он беспокоится из-за твоего состояния. Я
говорил ему, что у тебя началась депрессия.
— Депрессия?! — вспыхнула Триш. — Никакая у меня не
депрессия! И ничего на нее похожего! И вообще, какого черта ты обсуждаешь
мои проблемы с каким-то докторишкой?!
— Не
с каким-то докторишкой
, а с семейным врачом, — спокойно
поправил ее Пит. Все же вопли и взгляд гарпии, которым в этот миг глядела на
него Триш, были отраднее ее добровольного обета молчания. — Могу же я
поделиться своими проблемами хоть с кем-то.
— Своими можешь. А моими нет!
— Ты, кажется, забыла, дорогая, что мы с тобой — одно целое.
— Ну ладно... — смягчилась Триш. — Слушай, я чертовски хочу
выпить. Может, сходим в ресторан?
— Первая мысль мне не очень нравится, — честно признался
Пит, — а вот вторая — просто блеск. Конечно, сходим. А то я уже забыл,
какая ты смешная, когда ешь...
В ресторане было на удивление безлюдно, и Пит с Триш ели в абсолютной
тишине. Раньше Пита это обрадовало бы — он не очень-то любил шумную музыку и
большое скопление людей, — но сейчас гнетущая тишина вызывала
раздражение. Мрачное лицо Триш, ее молчание, ее странный заказ... Конечно,
этот заказ — паста с морепродуктами и белое вино — был бы вполне нормальным
для большинства людей. Но не для Триш. Если уж она заказывала пасту, то
обязательно с каким-нибудь вывертом. Пит улыбнулся, вспомнив, как как-то раз
в итальянском ресторане они с Триш умоляли повара подать пасту с изюмом и
апельсиновым желе.
— Это есть настаящий кащунств! — возмущался повар. — Паста
никто не есть с исюм и желе из апельсин!
— Ну почему же никто? — спросил Пит. — Моя жена ест...
В итоге повар сдался — после того, как Пит сказал, что заплатит за эту пасту
цену трех самых дорогих паст. И Триш с наслаждением смаковала
кулинарный
изыск
. Пит тоже попробовал, но ему не понравилось. А повар долго жаловался
бармену на
этот презренный американо
, которые
ничего не понимать в
кароший еда и только портить ее
...
Неужели все это в прошлом? — думал Пит, глядя на Триш, ковыряющую
вилкой во все еще полной тарелке. Ведь это совсем ей не нравится. Иначе на
тарелке уже ничего бы не осталось. Зато бокал вина уже пуст, и по ее глазам
видно, что она собирается снова его наполнить.
— Ты много пьешь, — не выдержал Пит. — И почти ничего не ешь.
К тому же тебе не нравится эта еда. Зачем ты ее заказала?
— Какой ты глупый, — язвительно улыбнулась Триш. — Чтобы
есть, разумеется.
— По-моему, чтобы ковыряться вилкой в тарелке. Надеюсь, это когда-
нибудь кончится. Нет сил смотреть, как ты мучаешься.
— Лучше налей вина...
— Налью, если ты объяснишь, зачем так над собой издеваешься.
— Я? — делано улыбнулась Триш. — Ничего подобного. И вообще,
с чего ты взял, что я вечно должна выкидывать какие-то фортели и есть что-то
эдакое? Тебе это доставляет удовольствие? А мне нет. Я хочу есть то, что
едят все нормальные люди. Если тебе нужен клоун, Пит, иди в цирк.
— Спасибо, Триш, — мрачно ответил Пит, — я и так в цирке.
Шекспир говорил:
Весь мир — театр, а люди в нем — актеры
. Так вот, я с ним
не согласен. Весь мир — цирк, а люди в нем — дрессированные животные. Вот
Фредди Коттон — дрессированный кролик. Он так и сыплет любезностями, дергая
своей верхней губой. А передвигается так быстро, что за ним не угнаться
никакой лисе. Просто Шарлотта — подружка тети Эльвы — похожа на
дрессированного шпица. Стоит показать ей кусочек мяса, так она сделает все,
что угодно, лишь бы заслужить его. Без мяса всякий интерес к тебе пропадает.
Или ты не заметила?
— И кто же их дрессирует? — снисходительно улыбнулась Триш.
— Если бы я знал...
— А мы с тобой кто? Дрессированные обезьяны? Кривляемся на радость
нашим знакомым... Чтобы им было о чем поговорить на своих вечеринках? О паре
придурков, которые ничего не могут сделать, как нормальные люди...
— Ну что ты заладила: нормальные, нормальные... Ты никогда не была
такой, как все, Триш. И не будешь. Кстати, что такое норма, Триш? Что такое
середина? И потом, разве ты не знаешь, что люди, стремящиеся к золотой
середине, почему-то всегда угождают в крайность... Мне кажется, это твой
случай.
— Может, ты просто перестанешь меня допекать? И опекать заодно. Я уже
не маленькая, Пит. Да и маленькой не очень нуждалась в опеке, если ты
помнишь...
Пит сдался и налил ей вина. Триш так и не доела свою пасту, но зато выпила
всю бутылку. Интересно, алкоголизм она тоже считает нормой? Пит едва
пригубил вино и с ужасом смотрел на жену, которая с каждой минутой
становилась все пьянее. В этом, правда, были и свои плюсы: по крайней мере,
она начала смеяться. Правда, смех был неестественный, с какой-то
истерической ноткой. Но Пит радовался даже такому. Потому что уже несколько
дней не видел улыбки на лице жены.
Ничего, они приедут домой, и все образуется. Триш смирится с тем, что тетя
умерла, и оставит свои дурацкие мысли насчет того, чтобы стать
нормальной
.
А Пит тем временем встретится с Рупертом и попробует выспросить у друга, как
можно выяснить истинную причину тетиной смерти...
Пит ошибался. В Дэкстере ничего не изменилось. Триш по-прежнему держалась
замкнуто и слышать ничего не хотела о своих проблемах и попытке их решить.
Перемену в ней заметили все их знакомые, а Руперт, друг Пита и Триш со
школьной скамьи, пришел в ужас от того, во что превратилась Колючка.
— Это просто паника, Пит... — сказал Руп другу, когда Триш
оставила их наедине. — С этим срочно нужно что-то делать. Она на себя
не похожа. Какая-то пародия на Триш. А ты не думал сводить ее к
психоаналитику?
— Ха, — горестно усмехнулся Пит. — Ты что, не знаешь Триш?
Она упряма, как три тысячи ослиц, объевшихся морковью.
Нет у меня никакой
депрессии
, — передразнил он Триш. — Еще только врача мне не
хватало!
— Ну да... — задумчиво согласился Руперт. — Я попробую
навести справки о твоей тете и ее знакомых. Благо, связи в нашем городе
остались... Не волнуйся, правда от нас не убежит, — ободряюще улыбнулся
другу Руп.
После окончания старшей школы Руперт совершил поступок, неожиданный для всех
— и для друзей, и для неприятелей. Он подал документы в полицейскую академию
и, к огромному удивлению Пита, поступил в нее. Кто знает, может быть, на
Руперта так повлияла младшая школа, в которой они с Питом долгое время были
изгоями. Пит никогда не расспрашивал об этом Рупа, а сам Руп никак не
объяснял свое решение. Окончив академию, Руперт устроился в полицию и начал
здорово продвигаться по карьерной лестнице.
Что больше всего нравилось Питу в друге, так это то, что тот совсем не
изменился. Остался таким же добродушным увальнем, веселым и надежным, на
которого всегда можно было положиться. Пит подозревал, что в глубине души
Руп остался маленьким трусишкой, но так прекрасно маскировал свой страх, что
теперь никто не мог разглядеть в Руперте Крэйне — толстяке и балагуре —
маленького Рупа, который трепетал перед рослыми одноклассниками.
Когда Пит и Триш купили дом в Дэкстере, Руп не смог вынести разлуки с
друзьями и вскоре перевелся в их округ. Он все еще не был женат и жил один в
симпатичной, но уж очень захламленной квартирке, в самом центре Дэкстера.
— Спасибо, Руп. На тебя вся надежда.
— Было бы за что. Главное, чтобы Триш пришла в себя.
— Кстати, при ней — молчок, — предупредил Пит и, увидев удивление
в глазах друга, объяснил: — Не хочу, чтобы ей стало хуже. Я боюсь, сейчас не
самое лучше время раскрывать тайны Мадридского двора.
— Согласен, — понимающе кивнул Руп. — И все-таки странно. Вы
никогда ничего друг от друга не скрывали.
— Слезь с больной мозоли, — усмехнулся Пит. — Раньше я был
женат на Триш. А теперь уже не знаю, кто эта женщина в сером свитере и
штанах цвета детской неожиданности, которая заказывает пасту... с
морепродуктами. Вдумайся, Руп! Триш и паста с морепродуктами...
— Вот ужас-то, — покачал головой Руперт. — Дела, и правда,
хуже некуда. Может, тебе свозить ее куда-нибудь? Твои предки до сих пор на
Бали? — Пит кивнул. — Вот и летели бы к ним.
— Триш говорит, у нее много работы. Представь, Руп, теперь она решила
работать в офисе редакции. Вспомни, какие битвы были между ней и ее шефом,
когда она высказала пожелание работать дома...
— Ничего не понимаю, — вздохнул Руп. — Может, это —
переходный возраст?
— В двадцать восемь лет?!
— Может, у телекинетичек переходный возраст как раз в двадцать
восемь? — предположил Руперт.
— У кого? — рассмеялся Пит. — У телекинетичек?
— Ну да. А как еще назвать девушек, обладающих способностями к
телекинезу?
— Телекинетичек! — не унимался Пит. — Ой, умора!
— Чего смеетесь? — спросила Триш, вернувшаяся в гостиную с
подносом в руках. На подносе, в большом фарфоровом супнике, дымилось нечто,
приготовленное Триш.
Триш никогда не готовила, потому что не любила и не умела этого делать, и,
хотя Пита такое положение дел не очень-то радовало, он мирился с быстро
разогретыми покупными обедами, едой из китайского ресторанчика, пиццей на
дом и обожаемым Триш
Макдоналдсом
.
Хуже пришлось, когда, вернувшись в Дэкстер, его жена вооружилась поваренной
книгой и начала черпать из этого бездонного кладезя мудрости какие-то
немыслимые рецепты. Может, рецепты были самыми обычными, но то, во что еду
превращала Триш, Пит ненавидел каждой клеточкой своего желудка. Есть это
было просто невозможно. Пит глядел на округлившего глаза Рупа и сочувствовал
другу. Ему только предстоит попробовать блюдо от миссис Макаути...
— Ты что, начала готовить? — не веря собственным глазам, спросил
Руп у Триш.
— А почему бы и нет? — невозмутимо отозвалась Триш, ставя супник
перед Питом, который с трудом сдерживался, чтобы не зажать рукой нос, и
Рупом. — Это — суп из курицы с сельдереем, — торжественно объявила
Триш. — Ешьте, это очень полезно и вкусно.
Если с первым Пит еще мог бы согласиться, то второе было правдой разве
только в воображении Триш. Только бы она не положила Рупу полную
тарелку! — думал Пит, с трепетом глядя на то, как Триш разливает суп.
Если сам Пит еще хоть как-то мог притвориться, что считает это колдовское
зелье, сваренное из жаб и червяков, едой, то Руп, у которого обычно на лице
— вся гамма испытываемых им эмоций, уж точно не сможет скрыть от Триш
горькую истину: если она и станет поваром, то только в аду. Ее еду будут
подавать грешникам, особо провинившимся на этом свете. Но лучше бы все-таки
ей об этом не знать...
— Слушай, Триш, — занервничал Пит, глядя, как жидкость из
половника неумолимо льется в тарелку Рупа. — Может, ты не будешь
накладывать Рупу слишком много?
— Это еще почему?
— Он... на диете, — на ходу сочинил Пит и изо всех сил сделал Рупу
глаза
, чего друг, к сожалению, не заметил.
— Ты чего? — удивленно уставился на Пита Руперт. — Какая еще
диета? Если ты хочешь, чтобы я похудел, это еще не значит, что я собираюсь
заниматься подобной ерундой. Диета — скажешь тоже, — рассмеялся
Руп. — Клади побольше, Триш. Ты же знаешь, я вечно голодный.
— Конечно, Руп, — заулыбалась довольная Триш. — Не слушай
Пита. Он почему-то думает, что все мы должны делать то, чего он от нас
ждет...
Пит с ужасом смотрел, как друг обрекает себя на верную гибель. Сам
виноват... И вот Руп уже занес над супом ложку. Вот он уже опустил ее в
суп... Пит отвернулся, чтобы не видеть глаз Руперта.
— Ну как? — светским тоном поинтересовалась Триш. — Правда же
— замечательно? Я нашла этот рецепт в одном из... Руп, что с тобой?
Питу все-таки пришлось повернуться. Зрелище было то еще: лицо Руперта
вначале побледнело, потом позеленело, а потом налилось каким-то странным
сизоватым румянцем, после чего Руп выскочил из-за стола, на бегу опрокинув
табуретку, а за компанию и вазу с хрустальной лилией — подарком родителей.
— Что это с ним? — недоуменно поинтересовалась Триш.
Пит решил держаться и до конца не раскрывать правды. Если бы Руп был
женщиной, Пит сказал бы, что он беременный. Что же такое придумать? —
лихорадочно соображал Пит.
— Расстройство желудка, — ляпнул он первое, что пришло в
голову. — И диарея в придачу. Знаешь, он не хотел говорить тебе,
стеснялся... Поэтому я и сказал, что он на диете. Вообще-то ему сейчас лучше
ничего не есть. Только пить можно...
— Руп, это правда? — строго спросила Триш, собирая осколки вазы.
Лицо вернувшегося в комнату Рупа уже приобрело более-менее здоровый цвет, но
выглядел он унылым.
— Что — правда? — не понял Руп.
— Пит сказал, у тебя неприятности с желудком... — Руп покосился на
Пита и на этот раз обратил внимание на предупреждающий взгляд. — Зря ты
не сказал сразу, я бы не стала соблазнять тебя едой...
— Я же говорю — он стеснялся, — вмешался Пит, потешаясь про себя
над
соблазнительностью
супчика Триш. — Садись, Руперт. Попей лучше
водички. В твоем состоянии это единственное, что ты можешь себе позволить...
Триш, не могла бы ты принести соли? И каких-нибудь специй? Спасибо,
любимая...
Когда Триш вышла, Пит стремительно помчался в уборную, куда незамедлительно
отправил практически весь супчик. На дне осталось совсем немного — это ему
придется съесть при Триш, чтобы она ничего не заподозрила.
— Ты чего? — спросил Руп, когда Пит вернулся с полупустой
тарелкой.
— Не видишь? Выливаю чертов суп, чтобы не пришлось бежать в чертов
туалет после того, как я его съем...
— И долго это продолжается? — покосился Руп в сторону кухни, где
гремела баночками Триш.
— С нашего возвращения.
— Но ты же собираешься ей сказать?
— Как?! Я теперь ничего не могу ей сказать. Что бы я ни говорил, у нее
на все один ответ:
Я хочу быть нормальным человеком
. Едва ли она сама
понимает, чего хочет.
— Да это просто паника, Пит. Какую-то неделю назад вы были идеальной
парой, а сейчас тайны, недоговорки — все с ног на голову. Слушай, а тебе не
приходило в голову, что она тоже, как твои предки... — Руп
многозначительно смолк.
— Чего — как мои предки? — нахмурился Пит.
— Ну помнишь, еще в школе... когда мы только познакомились с Колючкой?
Что тогда было...
— Успокойся, Руп, телом Триш ни с кем не менялась, — улыбнулся
Пит. — В этом можешь не сомневаться.
— А, кстати, где та книга? Тетя оставила ее Триш?
— Да. Только Триш даже открывать ее не хочет. Кстати, еще один перекос:
она собралась избавиться от своего дара.
— А это возможно? — с сомнением поинтересовался Руперт.
— Она говорит — возможно, — кивнул Пит. — Но не объясняет
как. Знаешь, она все время думает, думает, думает о чем-то... А когда я
спрашиваю, ничего не отвечает. Иногда мне хочется подойти к Триш и
хорошенько встряхнуть ее голову, чтобы все эти дрянные мысли вылетели из
нее.
— Как продвигается твоя работа? — поспешил сменить тему Руп, краем
глаза увидев, что в гостиную вернулась Триш с целым набором специй.
— Туго, дружище Руп. Я пытался отправить мальчика Гугуция в
Трансильванию... спасибо, любимая... но ему там почему-то не нравится. Может
быть, потому что сам я никогда не был в этой чертовой Трансильвании... Нет,
не сыпь так много, видишь, я уже почти доел... А может, потому что мне уже
осточертел мальчик Гугуций...
— А что, если книга будет не про мальчика Гугуция?
— Тогда главный редактор разорвет меня на много-много маленьких
кусочков, выпустит сорокатысячным тиражом и продаст вместо книжки про
мальчика Гугуция. Им нужен только этот мальчик и никто другой, Руп. Только
мне почему-то с каждой книжкой все сильнее и сильнее хочется прихлопнуть
этого чертового Гугуция... Спасибо, Триш, суп был просто великолепный...
— Я рада, что тебе понравилось, Пит. Давай, я унесу тарелки.
— Ты съел целых две ложки. А награда за это тебе полагается? —
ехидно поинтересовался у Пита Руперт.
— Ага. Десерта не будет, — хмуро отшутился Пит, ковыряя пальцем
бумажную салфетку. — Вот так-то, дружище. Ни Гугуция, ни личной жизни.
Честно говоря, я в тупике. Даже не знаю, что делать...
— Сочувствую, приятель... Может, ты найдешь пару бутылочек пива и
решение придет само собой?
— Только одну, дружище, — ухмыльнулся Пит. — Для меня. У тебя
ведь расстройство желудка...
— Черт! Ну почему именно сегодня! — ругнулся Пит, вытаскивая из
постели свое ленивое и непослушное тело. — Надо было выбрать самое
лучшее время для звонка!
Главный редактор издательства
Литтл Плэйс
, Пирс Добсон, почему-то возжелал
увидеть Пита сегодня. Наверное, ему не терпелось знать, как продвигается
новая книга
Мальчик Гугуций и его странные друзья
, в которой Пит хотел
рассказать своим юным — и не только юным — читателям о поездке мальчика
Гугуция в загадочную Трансильванию.
Скорее всего, старик уверен, что мальчик Гугуций уже добрался до страны
ужасных вампиров и посягает на разгадку тайны самого Дракулы. Но, увы,
несносный мальчишка застрял в своем доме, в чулане, потому что мама наотрез
отказалась отпускать его в далекую жуткую Трансильванию...
Пит наскоро оделся, впихнул в себя холодный сандвич, припрятанный в
холодильнике, влил полчашки крепкого кофе и полетел в издательство. Зная
привычку Пита спать допоздна, Пирс обычно не звонил своему подчиненному
раньше одиннадцати. Но, видимо, произошло что-то особенное, раз редактор в
такую рань вытащил его из постели.
На первом этаже издательства сидела прехорошенькая секретарша — испанка с
непроизносимым именем на
Э
, которую для простоты все называли Эсмеральдой,
в честь героини
Собора Парижской Богоматери
.
Большинство молодых писак бесстыдно клеились к Эсмеральде. Кто-то приглашал
ее на романтическое свидание в модный ресторанчик, кто-то просто дарил цветы
и шоколадки, а кто-то делал ну уж совершенно непристойные предложения. Пит
не относился ни к тем, ни к другим, ни к третьим. Непостижимая испанская
красота Эсмеральды, конечно, вызывала в нем восхищение, но это восхищение
было, скорее, эстетическим, нежели плотским. Руп, млеющий от одного вида
красивых женщин, всегда поражался холодности Пита.
— Ну ты даешь, приятель. Перед тобой сама Венера, а тебе хоть бы что.
Может, у тебя чего не в порядке?
— У меня Триш, — коротко отвечал Пит.
— Привет, Эсмеральда, — улыбнулся он девушке. — Не расскажешь
ли ты мне, в каком настроении сегодня наш дедушка Пирс?
Эсмеральда подняла завитую темную головку и улыбнулась Питу как-то особенно
кокетливо. Уж не видно ли по мне, что у меня проблемы с Триш? —
испугался Пит, подозрительно вглядываясь в искушающий взгляд Эсмеральды.
Чего это она уставилась на меня, как удав на кролика?
— Рада вас видеть, мастер Пит, — это прозвище Эсмеральда дала ему
чуть ли не в первый день знакомства. — Пирсон немного озабочен, но не
зол. Так что бояться вам нечего. А вот с вами, мастер Пит, что-то не так...
Все так, хотелось ответить Питу, но он так устал от постоянной лжи и
недоговорок, что смог только мрачно вздохнуть.
— Ты права, Эсмеральда. Мои дела могли быть и лучше...
— Может, мастер Пит нуждается в утешении? — придав своему голосу
все возможное обаяние, спросила Эсмеральда.
Пит чуть не сел на пол. Первая красавица издательства, неприступная
Эсмеральда, набивается ему в любовницы... Оправившись от шока, Пит выдавил
из себя улыбку:
— Спасибо, Эсмеральда, но моим утешением уже занимается лучший друг.
Эсмеральда обиженно надула свои крупные испанские губы, доложила Пирсу о
появлении Пита и снова погрузилась в изучение косметического каталога,
который листала до прихода писателя.
— Здравствуйте, мистер Добсон, — поздоровался Пит, в очередной раз
зачарованный атмосферой добсоновского кабинета.
В этом помещении не было ничего особенно выдающегося, просто Пита всегда
удивляло то, как меняется восприятие человеком самого себя в святая святых —
кабинете начальства. Там всегда царит какой-то особый дух: как будто все
страхи, все сомнения в собственной состоятельности, все мысли о собственной
ничтожности — все это концентрируется в особом запахе, в больших шкафах,
заставленных книгами и папками, в огромном столе и массивных стульях,
стоящих вокруг этого самого стола.
— Здравствуйте, Пит... — Пирс поднял глаза, и Пит подивился, как
Добсон постарел за те несколько месяцев,
...Закладка в соц.сетях
