Жанр: Любовные романы
Любовники
...своевременной помощи.
— Я делала это с удовольствием.
Николь допила свой пунш, отведала жаркое из цыпленка и салат, а потом
задумчиво побрела в сад, однако тут ее настигла возбужденная Эмили.
— Как жаль, что Джулия не смогла к нам приехать! Но я надеюсь, она
непременно появится на моей вечеринке по случаю помолвки. Буквально через
несколько недель. Кстати, сейчас я познакомлю вас с Брайаном, если, конечно,
найду его в этой толпе...
Пока она искала своего парня, к Николь подошла высокая стройная женщина с
курчавыми волосами.
— Николь? — обрадовалась она. — А я Кейт Маркхэм. Меня,
наверное, трудно узнать, мы ведь так давно не виделись.
Николь смутилась и слегка покраснела. Она когда-то невероятно ревновала Пола
к Кейт, поскольку та была давней его подругой. И ревновала не без оснований,
в чем сейчас и убедилась. Кейт действительно была красивой женщиной,
обаятельной, веселой и к тому же весьма неглупой. Николь очень хотелось
спросить ее о судьбе Пола, но она так и не решилась.
Остаток вечера прошел сумбурно. Николь пыталась шутить, изображая
безудержное веселье и беззаботность, но в голову все чаще лезли дурные
мысли. Чем больше смеялись все вокруг, тем тоскливее становилось у нее на
душе. Она то и дело вспоминала Пола и лишний раз убеждалась, что многое
потеряла. Вокруг звучала музыка, а в центре сада на импровизированной
площадке кружились пары. Порой приглашали на танец и ее, поэтому она сочла
за лучшее удалиться на почтительное расстояние — незачем напрасно терзать
душу.
Спустя какое-то время Николь направилась в дом, поднялась в гостиную и
буквально столкнулась там с Энн. Женщины в замешательстве уставились друг на
друга, неловко переминаясь с ноги на ногу.
— Привет, Энн, — первой нарушила гнетущее молчание Николь.
— Привет. — Николь выглядела такой изможденной и бледной, что Энн
не нашла в себе сил молча повернуться и пойти прочь, выражая тем самым все
свое презрение к бывшей подруге. — До меня дошли слухи, что Джулии
сейчас намного лучше. Я рада за нее.
— Да, спасибо. Она поправляется, хотя до окончательной реабилитации еще
далеко.
— Тебе повезло. Все могло быть намного хуже.
— Да, ты права. — Она посмотрела на Энн невыразимо грустными
глазами. — Я признаю свою вину и сейчас стараюсь хотя бы частично
искупить ее.
Энн нервно дернулась и посмотрела в сторону сада.
— Эта так называемая музыка выводит меня из себя.
Николь слабо улыбнулась:
— Мне она тоже порядком надоела, но вокруг все веселятся и танцуют.
Энн недоуменно пожала плечами:
— Больше всего меня поразила Эмили. Она выглядит прекрасно и производит
впечатление вполне счастливого человека.
Николь затаила дыхание, опасаясь со стороны бывшей подруги каких-нибудь
едких насмешек. Она хотела помириться с ней, но испытывала при этом чувство
неловкости, так как по-прежнему любила Пола и не собиралась поступаться
своей любовью.
Меж тем Энн умолкла и удивленно уставилась на подругу.
— Знаешь, Николь, я давно хотела тебе сказать, что все неприятности у
Пола начались из-за тебя. Если бы я сама занималась организацией его
концерта, то никакого так называемого плагиата бы не было. Слава Богу, что
ему хватило сил и терпения выйти из этого кризиса и снова обрести
уверенность в себе!
Николь до боли закусила губу и постаралась сохранить на лице бесстрастное
выражение. Только бы не выдать своих истинных чувств! Даже если ее снедает
боль утраты.
— Мой сын заметно возмужал в последнее время, — горделиво
продолжала Энн. — Он дорого заплатил за свои ошибки, но, к счастью, все
обошлось. Недавно он получил заказ написать музыку для нового балета Майлза
Фэнчела.
— Я очень рада за него, — выдавила Николь нарочито-равнодушным
тоном, хотя в душе у нее все перевернулось.
— Но я все еще не могу успокоиться из-за того, что он потерял столько
драгоценного времени. Впрочем, я с самого начала знала, что все кончится
именно этим. Откровенно говоря, тебе крупно повезло, что Эдвард принял тебя
после всего случившегося. Могло быть и хуже.
— Боже мой! — невольно вырвалось у Николь. — Ты ошибаешься, я
не вернулась к нему. Мы живем в одном доме, но только потому, что Джулия
нуждается в уходе...
— Хватит! — грозно предостерегла ее Энн и даже покраснела от
негодования. — Не хочу тебя больше слушать! Если ты еще не поняла, то
могу объяснить тебе популярно: у тебя нет ни малейшей надежды! К счастью,
Пол сумел разобраться в своих чувствах, окончательно освободился от твоего
тлетворного влияния и даже подыскал себе весьма симпатичную молодую девушку,
с которой безмерно счастлив. Кстати сказать, она тоже занимается музыкой,
так что у них много общего. — С этими словами Энн с гордым видом
повернулась и вышла в сад.
Глава 4
Из Флориды Джулия вернулась загоревшая и пополневшая фунтов на десять, если
не больше. Николь, усмотрев в этом признак почти полного выздоровления,
несказанно обрадовалась. Курс реабилитации продолжался, и Джулия теперь
проводила время в кругу своих новых друзей.
— Не уверен, что это вполне подходящая для тебя компания, —
недовольно проворчал Эдвард, не скрывавший своей неприязни к пациентам
клиники.
— Может быть, но они все же намного лучше, чем все те мерзавцы и
подонки, с которыми я общалась раньше. — Джулия снисходительно
ухмыльнулась и посмотрела на мать.
— Это что, заговор против меня? — не на шутку рассердился Эдвард.
— Нет, просто мы с мамой доверяем друг другу. К тому же мне уже нечего
терять. Все, что можно, я уже потеряла.
— Слышала, как разговаривает? — возмутился Эдвард, когда Джулия
вышла из комнаты. — А между тем все ее шалости обошлись мне в несколько
тысяч долларов.
— Да, но твое отношение к ней измеряется исключительно деньгами, и она
это прекрасно чувствует. Попытайся понять, что мы оба в равной степени
виноваты в случившемся. Конечно, нам не хотелось быть плохими родителями, но
вышло именно так. И вот теперь остается лишь извлечь урок и сделать
соответствующие выводы.
Нам
? — эхом отозвался он. — Пока ты будешь спать в гостиной, нет
никакого смысла говорить о нас с тобой как о супружеской паре. Вы с Джулией
почему-то думаете, что денег у меня куры не клюют. К сожалению, это не так.
Кстати, когда была продана одна из последних твоих скульптур? Маршалл
сказал, что у тебя в студии есть какая-то незаконченная работа, которую он
мог бы загнать за сотню тысяч долларов.
— Да, но пока Джулия находилась в клинике, у меня совершенно не было
времени закончить ее.
Эдвард развел руками и вышел из комнаты. Он был сыт по горло выходками своих
домочадцев, которые почему-то обращались с ним как с прокаженным. Да стоит
ему только пальцем щелкнуть, как вокруг него будет полным-полно шикарных
женщин!
Николь, конечно, понимала, что Эдвард по-своему прав. Она месяцами возилась
с игрушками для Джулии, а к серьезной работе так и не приступила. Теперь,
когда с Джулией все нормально, нужно снова самой зарабатывать на жизнь. А
надеяться на Пола уже нет никакого смысла.
На следующий день она отправилась в студию, стряхнула пыль с незаконченной
скульптуры, устранила все те недостатки, которые обнаружились после столь
долгого перерыва, и вскоре работа была готова к продаже. Получив деньги,
Николь первым делом рассчиталась с Эдвардом, выписав ему чек на двадцать
тысяч долларов.
— Это за проживание в гостиной и за еду. Эдвард с недоумением уставился
на чек, а затем перевел взгляд на Николь.
— Послушай, я не хочу брать эти деньги. Ты делаешь из меня какое-то
чудовище.
— Ничего подобного. Я просто хочу жить самостоятельно. Кстати сказать,
сейчас я занимаюсь поисками подходящей студии.
— Не надо, Николь! — взмолился он. — Болезнь дочери и весь
этот процесс реабилитации заставили нас много пережить и многое
переосмыслить. Почему бы нам не попытаться наладить прежнюю жизнь и
сохранить семью?
Николь молча покачала головой, вспомнив тот ужасный вечер, когда он пытался
ее изнасиловать. Разве теперь она могла питать к нему какие-то чувства,
кроме отвращения?
— Нам не удастся больше дурачить Джулию, притворяясь, что между нами
все осталось по-прежнему. Она с самого начала чувствовала, что наши
отношения строятся на взаимной лжи и обмане.
— И все равно я никак не могу смириться с мыслью, что мы никогда уже не
будем вместе. — Эдвард стиснул зубы и опустил голову.
Только сейчас Николь обратила внимание, что бывший муж заметно постарел за
последние несколько месяцев. Немного подумав, он сунул чек в карман и вышел
из комнаты. Чем меньше у нее будет денег, тем труднее ей будет оставить его.
Доктор Спивак все-таки убедил Николь в том, что ее дочь никогда больше не
вернется к прежним пристрастиям. Тяга Джулии к алкоголю и к случайным
связям, по его мнению, была вызвана глубочайшим разочарованием в жизни, а
это все уже позади. Тем не менее Николь до сих пор не могла уснуть, если
Джулии вечером не было дома. И вот однажды, когда часы уже показывали без
пятнадцати час, а дочь все не возвращалась, она, не выдержав, позвонила
доктору.
— У вас есть какие-либо основания полагать, что она снова взялась за
старое?
— Нет, но ведь уже очень поздно! О, слава Богу, она, кажется,
появилась!
— В чем дело, мама? — с порога спросила Джулия.
— Ничего, я просто волновалась за тебя. В такой поздний час!
— Конечно, мне надо было позвонить, но мы так веселились, что я забыла
про все на свете. — Джулия улыбнулась и мечтательно закрыла глаза. Она
была такой счастливой, что сердце Николь бешено заколотилось от радости.
— Надеюсь, ты воздержалась от спиртного?
— О чем ты говоришь, мама! — отмахнулась от нее дочь. —
Знаешь, я должна тебе кое-что сообщить. — Она подошла к матери и обняла
ее, чем вызвала еще большее подозрение, так как никогда раньше этого не
делала. — Я влюбилась.
Пораженная услышанным, Николь проводила дочь до порога ее комнаты.
— Кто-то из твоей группы?
Да, Люк Симмондз. Он всегда мне нравился, но в последние дни наши отношения
стали особенно теплыми. А сегодня вечером... ну, в общем, я пошла к нему. То
есть не к нему, конечно, а к его родителям, но их не было дома. Но ты не
волнуйся, все было не так, как прежде. Никакой враждебности и агрессивности,
все было так хорошо! К тому же мы предприняли меры предосторожности.
В душе Николь роились смешанные чувства. С одной стороны, она по-прежнему
беспокоилась о судьбе дочери, а с другой — было приятно, что Джулия теперь
доверяет ей самое сокровенное. В общем, дочь с матерью уселись на диван и
долго болтали, как самые закадычные подруги.
— Мама, я действительно очень счастлива. Впервые в жизни испытываю
такое чувство. Этой осенью Люк собирается поступать в Корнеллский
университет, и я хочу поехать вместе с ним. Ты, конечно, удивишься, но я
хочу стать доктором.
— Господи, дай перевести дух! — взмолилась Николь, ничего уже не
соображая.
— Нет, ты не думай, что все исключительно из-за Люка, — продолжала
Джулия. — То есть, конечно, наше желание стать врачами и помогать людям
выросло из нашей любви, но не только. Просто мы хотим делать что-то важное в
этой жизни и быть полезными людям. Ты же знаешь, из меня никогда не
получится путный художник.
— Но ведь ты можешь заниматься другими видами искусства, —
попыталась образумить ее Николь.
— Нет, все это искусство мне осточертело. Я люблю медицину! —
Последние слова она произнесла с некоторым трепетом.
— Ну хорошо-хорошо, — примирительно произнесла Николь. — Если
откровенно, в этом нет ничего плохого.
Раз ты действительно хочешь этого и готова трудиться, то у тебя обязательно
все получится.
— А ты поможешь мне уговорить отца?
— Разумеется, но не думаю, что его придется уговаривать.
— Да, ты права. Он никогда не понимал меня, да в общем-то и не пытался.
— Джулия, мне кажется, он очень обижен тем, как ты относишься к нему.
Ведь твоя болезнь выбила его из колеи.
— Знаю, — согласилась с ней дочь и стала раздеваться.
Николь с удивлением обнаружила, что ее дочь заметно возмужала и оформилась.
— Мама, перестань пялить на меня глаза. У меня все нормально. Впервые в
жизни я полностью отдаю себе отчет в том, что делаю. Я действительно люблю
Люка и поеду с ним хоть на край света. Он тоже любит меня и собирается
приобрести жилье и жить самостоятельно. — Джулия сделала паузу, а потом
продолжила: — Скоро ему стукнет восемнадцать, и он получит право
распоряжаться своими деньгами. Конечно, он на несколько месяцев моложе меня,
но это не имеет абсолютно никакого значения... — Джулия вдруг осеклась и
внимательно посмотрела на мать, а потом все-таки решила объясниться до
конца: — Мама, я очень сожалею, что так глупо вела себя по отношению к Полу.
Николь почувствовала, что ее лицо заливается краской.
— Я тебя не виню, — тихо шепнула она. — Мне надо было с
большим вниманием отнестись к твоим чувствам и не пренебрегать ими.
— Да уж! Какой же я была наивной! И совершенно несносной, насколько я
сейчас могу судить. Во всяком случае, таких чувств к Полу, какие теперь я
испытываю к Люку, у меня никогда не было. Кстати, у Люка были примерно такие
же семейные проблемы, что и у меня. Правда, виной всему его отец, а не мать.
Джулия никак не могла выговориться, и они засиделись едва ли не до утра.
Николь впитывала каждое ее слово и удивлялась тому, что дочь как-то внезапно
стала совершенно другим человеком.
— Знаешь, все эти дурацкие стереотипы относительно влюбленности
оказались на удивление правдивыми, — продолжала откровенничать
Джулия. — У меня, например, даже аппетит пропадал, когда я думала о
Люке. О нем мне напоминала каждая песня, каждое слово и даже те места, где
мы с ним встречались. Дошло до того, что я везде и всюду стала писать:
Миссис Джулия Симмондз
. С тобой было когда-нибудь такое?
Николь улыбнулась, радуясь за дочь.
— Пожалуй.
— Мама, скажи откровенно: ты так и не собираешься покидать гостиную?
— Наверное, нет, — грустно ответила Николь.
— А раньше ты любила отца?
— Да, думаю, нечто подобное у меня к нему было.
— Как у нас с Люком?
— Ну, не совсем так...
Первый раз Николь увидела Эдварда в небольшом ресторанчике, где
подрабатывала официанткой после занятий в колледже. Он сидел за столиком —
красивый, со вкусом одетый, воспитанный и, похоже, весьма богатый в свои
тридцать лет. Вскоре он обратил на нее внимание и стал флиртовать с ней, но
делал это столь ненавязчиво и деликатно, что в конце концов покорил ее
сердце.
Проучившись около полугода в художественном колледже, Николь вдруг утратила
уверенность в себе. Ведь Нью-Йорк был артистической Меккой, и сотни молодых
людей, так же как и она, изо всех сил рвались к вожделенному признанию. К
тому же со временем Николь стало угнетать ее нищенское существование.
Вернуться домой и сесть на шею родителям она не могла по моральным
соображениям, а жить на свои деньги в этом огромном городе было делом
нелегким.
Ее день складывался из того, что она вставала в семь утра, пару часов
работала в своей маленькой студии и уходила на занятия в колледж. Затем
возвращалась домой и до самого вечера возилась со скульптурами, после чего
отправлялась в ресторан, где до полуночи, принимая заказы, обслуживала
посетителей.
— Как мне тебя называть, кроме, разумеется,
мисс
? — спросил ее
однажды Эдвард. — Надеюсь, ты еще не обзавелась этой унылой приставкой
миссис
?
— Николь, — сдержанно представилась та, поставив на стол чашку
кофе.
— Какое прекрасное и редкое имя! — искренне удивился он. — А
чем ты занимаешься? Ты же не всегда работаешь официанткой?
— Извините, у меня нет времени болтать с вами, — вежливо
отмахнулась от него Николь. Ей уже порядком осточертели то и дело
пристававшие к ней мужчины. Она давно поняла, что самый верный способ
избавиться от них — быть предельно вежливой и вместе с тем не вступать в
разговор. Как правило, они понимали намек и оставляли ее в покое.
Но этот господин оказался куда настырнее. Вскоре он пригласил ее на ужин, но
она отказала, даже не взглянув в его сторону. Эдвард на время оставил свои
попытки вытащить ее куда-нибудь, но по-прежнему мило улыбался и подбрасывал
комплименты при каждом удобном случае.
Сначала она выказывала полное равнодушие к нему и не обращала никакого
внимания на его ухаживания. После неудачного романа с Гарретом она просто
боялась открыть сердце кому-нибудь еще. Да и времени не было на
романтические увлечения. Искусство отнимало у нее все силы, не оставляя ни
минуты на отдых.
А потом ей вдруг позвонили из галереи О'Кейси, что на Первой авеню, и
радостно сообщили, что готовы выставить отдельные ее скульптуры. Правда,
организаторы брали за это пятьдесят процентов с продажи, но ее это вполне
устраивало. Так была продана ее первая работа, за ней последовали еще
четыре.
Однажды, когда Николь торопливо шагала домой после занятий в колледже, на ее
пути неожиданно вырос тот самый джентльмен, которого она часто видела в
ресторане.
— Николь Ди Кандиа, — торжественно объявил он, — если вы
согласитесь пообедать со мной, то я расскажу вам о дальнейшей судьбе вашего
прелестного произведения
Береза
.
Какое-то время Николь стояла с открытым ртом, а потом послушно зашагала с
этим человеком в дорогой ресторан под названием
Русский чай
.
— Я не одета для такого ресторана! — опомнившись, испугалась она,
но он и слушать не захотел.
— Не важно. Со мной пропустят кого угодно.
Оставив в гардеробе верхнюю одежду, они прошли в огромный зал с люстрами,
покрытыми белоснежными скатертями столами и пьянящим запахом дорогого
парфюма. Шикарно одетые посетители осуждающе поглядывали на девушку в
потертых джинсах и старом свитере. Но метрдотель вел себя почтительно и
назвал спутника Николь мистером Харрингтоном, из чего она сделала вывод, что
он завсегдатай этого ресторана. Эдвард заказал бутылку какого-то дорогого
русского напитка, экзотическое блюдо под названием
шашлык
, а также рис,
салат и черную икру.
— Ну так что там случилось с моей
Березой
? — Николь просто
сгорала от любопытства.
— Она висит в моем кабинете.
— О! — вырвалось у нее от неожиданности. — А как вы узнали
обо мне?
— Случайно. Прочитал отзыв о выставке и отправился в галерею О'Кейси,
где был просто потрясен вашими подвижными конструкциями. Именно в тот момент
я понял, что их автор Николь стала и моей Николь.
У нее даже мурашки по спине пробежали от таких слов. Поразили ее не столько
сами слова, сколько спокойный и уверенный тон, которым они были произнесены.
Многозначительно улыбнувшись, он протянул ей визитную карточку.
— Кстати сказать, я коллекционер.
На нее это не произвело должного впечатления. Более того, она подумала, что
поскольку денег у него куры не клюют, то, стало быть, он легко пожертвовал
какой-то суммой, чтобы купить ее работу. В особенности если задумал
завладеть и автором.
— А потом я еще раз наведался в галерею, но, к сожалению, остальные
ваши произведения были уже проданы. Откровенно говоря, не понимаю, почему вы
работаете официанткой, когда могли бы неплохо зарабатывать своим талантом.
— Не понимаю, что вы имеете в виду, — осторожно заметила Николь,
опасаясь, что ей придется отказаться от его предложения.
Я имею в виду, что только за свою
Березу
вы должны были получить полторы
сотни долларов, так как владельцы галереи, насколько мне известно, берут
ровно половину от продажи.
Николь положила вилку и пристально посмотрела на собеседника.
— Вы хотите сказать, что заплатили за эту вещь триста долларов?
— Именно так, мадам. И заметьте, нисколько не жалею. Николь, я
занимаюсь коллекционированием уже более десяти лет и знаю толк в такого рода
делах. Владельцы подобных заведений довольно часто обманывают авторов. Мне
удалось выяснить, кому и за какие деньги были проданы остальные ваши
скульптуры. В общей сложности вам должны были заплатить более пятисот
долларов, и сейчас я готов проглотить эту скатерть, если вы действительно
получили от них именно столько.
Николь долго не могла прийти в себя и тупо смотрела на тарелку.
— Я получила двести пятьдесят, — тихо произнесла она, с трудом
сдерживая возмущение.
— Вот-вот, так я и думал. А теперь, моя дорогая, позвольте мне
просветить вас относительно дилеров. Каждого из них вы должны рассматривать
в качестве жулика, если он явится к вам без соответствующей рекомендации.
Иначе вы всегда будете жертвой гнусного обмана. Они будут называть вам одну
цену и продавать по другой, а разницу положат себе в карман.
Николь даже покраснела от обиды. Сколько труда и сил было вложено во все эти
скульптуры, а теперь кто-то заработал на ней такую огромную сумму! Ей даже
плохо стало от подобной несправедливости.
— Но пока все поправимо, — продолжал он. — Я могу вернуть вам
ваши деньги.
— Нет, благодарю, — решительно отказалась она. — С какой
вдруг стати?
— Прежде всего ради удовольствия, — сказал он и улыбнулся, —
но не только, разумеется. Просто я вижу, что у вас огромный творческий
потенциал и вы на редкость преданы своему делу.
Николь зарделась от смешанного чувства гордости и страха. Конечно, ей было
приятно слышать такие слова, но перед ней сидел коллекционер, а значит, в
какой-то степени ее враг.
— Если честно, то это вы, коллекционеры, идете на сговор с владельцами
галерей и обманываете бедных художников...
— Сейчас у меня перед глазами встают великолепные холмы Рима,
прекрасные виллы Флоренции, а вы напоминаете мне вулкан на горе Этна.
— Простите, — смутилась Николь, а потом рассмеялась, живо
представив себе нарисованную им картину.
— Я хочу помочь вам добиться успеха, к которому вы так
стремитесь, — сказал он, вмиг посерьезнев. — А для этого нужно
прежде всего вернуть ваши деньги.
— Очень благодарна вам за помощь, но пусть останется все как есть. Это
трудно объяснить, но... понимаете, я не могу, занимаясь любимым искусством,
еще и выколачивать честно заработанные деньги.
Эдвард Харрингтон наклонился через стол и уставился на нее внезапно
сузившимися и похолодевшими глазами.
— Деньги — это огромная сила, которая заставляет мир вертеться. На них
можно купить необходимые для нормальной жизни вещи, можно купить время и
даже этот скромный обед.
Николь вскочила с места и гневно сверкнула глазами.
— Я верну вам долг, как только получу очередную зарплату!
Эдвард даже не предпринял попытки удержать собеседницу. У двери Николь
остановилась и стала нервно рыться в сумочке, чтобы заплатить четверть
доллара за свое пальто.
И все же после нескольких дней напряженных размышлений по поводу этого
гнусного обмана она пришла к выводу, что за свои права надо бороться. Черт
бы их всех побрал, с какой это стати она должна дарить кому-то свои деньги?!
Повинуясь порыву, Николь отправилась в галерею и попыталась выяснить там
обстоятельства продажи своих произведений.
— Не понимаю, о чем вы говорите, — невозмутимо ответила ей жена
владельца галереи, выслушав эту душещипательную историю. — Мы продали
ваши вещи по той цене, о которой договорились ранее.
Когда Николь, рьяно доказывая свою правоту, сослалась на Харрингтона и
пригрозила пригласить его для дальнейшего разбирательства, на пороге галереи
появился Берт.
— Ну хорошо, хорошо, — произнес он ровным тоном. — Мы
действительно пошли на такую сделку.
...Закладка в соц.сетях
