Жанр: Любовные романы
Цена успеха
...ались перед
глазами.
Нужны очки
, — подумала Пейдж, но где они, не могла вспомнить.
— Тим знает, где что лежит, — громко сказала она. — Когда он
вернется домой, я попрошу его найти счет за телефон.
— Мама, дай я сам попробую найти.
— Нет! Не смей рыться в папиных бумагах. Ты все перепутаешь, и он
рассердится.
Брайан попятился и нахмурил брови. И тут Пейдж снова вспомнила, что муж
умер. Однажды утром Тим вышел из дома живой и здоровый, а днем ей позвонили
с работы и сказали, что он упал замертво. Ему было пятьдесят два года. Пейдж
до сих пор не могла поверить, что Тима больше нет.
Она вдруг рассердилась.
— Ну хорошо, я сама найду этот проклятый счет, раз Тим не может.
Брайан молча протянул ей очки. В очках Пейдж смогла прочесть, что написано
на бесчисленных листках. Оказалось, что все это счета, сплошные счета: из
прачечной, от мясника, из бакалейной лавки... Чем дольше она их перебирала,
тем сильнее ей хотелось закричать. Квитанции сыпались со всех сторон, Пейдж
в ярости отшвырнула их и попятилась от стола, мгновенно забыв, что она там
искала.
— Мама, ты не распечатала подарок. — Брайан протянул ей тонкую
плоскую коробку, перевязанную красивой лентой. — Я получил бумажник.
Пейдж взяла коробку и пробежала глазами записку от сестры. Алекса писала что-
то о Париже и о том, что пыталась ей позвонить.
Мы будем рады видеть тебя и
Брайана в Нью-Йорке, квартира большая, и было бы замечательно, если бы
вы...
— Замечательно? Я не желаю тебя видеть! — закричала Пейдж и,
выронив записку, осела на пол.
— Мама, ты будешь допивать чай?
Пейдж не знала, чего ей хочется, точнее, она не хотела ничего.
Зачем я
живу? — спрашивала себя Пейдж и не находила ответа. — Тима нет на
свете, зачем же жить мне?
Мальчик присел рядом.
— Мама!
Пейдж закрыла глаза. Когда Тим был жив, с ней было все в порядке, тогда
жизнь имела смысл. Теперь же все сделалось ненужным. Ей стало очень грустно,
Пейдж закрыла лицо руками и заплакала.
Глава 4
— Брук, я готов! — крикнул Филипп.
Заместитель продюсера — Брук Риттер, миловидная женщина лет сорока с
небольшим, ждала за дверью его кабинета на студии Эн-би-си, чтобы ознакомить
со списком предполагаемых гостей ток-шоу. Она деловито вошла в кабинет,
держа наготове уже раскрытую папку, и с ходу начала:
— Руководитель медицинской клиники Меннингера, где используют
нетрадиционные методы лечения, согласился дать интервью, если вы приедете к
нему в Канзас. Миссис Берк, напротив, будет рада прилететь в Нью-Йорк. За
наш счет, естественно. Она считает, что это поможет ее мужу добиться кресла
сенатора, и несколько раз вспоминала, как миссис Акино дала вам интервью
перед выборами на Филиппинах и победила. По-моему, миссис Берк считает, что
вы принесете им удачу.
Филипп усмехнулся:
— Я не против, пусть все так считают, даже если это и неправда.
— Да, я думаю, это лучше, чем акцентировать внимание на тех гостях,
которые вскоре после передачи внезапно ушли из жизни, — заметила Брук.
У Филиппа действительно был нюх на тех, кто может попасть на первые полосы
газет. К примеру, он пригласил Джона Леннона на свою передачу за несколько
дней до того, как тот был убит, или взял десятиминутное интервью у Джералдин
Ферраро незадолго до того, как ее выдвинули кандидатом в вице-президенты. Не
говоря уже о знаменитом рок-певце, который именно в программе Филиппа
впервые публично признался, что заражен вирусом СПИДа.
Именно благодаря профессиональному чутью и мастерству Филиппа Тодд
Рейнольдс, его исполнительный продюсер, сумел заключить контракт с сетью
телевизионных станций на еженедельную часовую трансляцию ток-шоу.
— Следующим пунктом у меня значится Ли Уайт, — продолжала
Брук. — Не дожидаясь моего звонка, она покинула Найроби. Мне удалось
выяснить, в чем дело, только через помощника ее издателя. Оказывается, эта
смелая леди, добившаяся выдающихся успехов, изучая жизнь леопардов, перед
камерой буквально цепенеет от страха. Думаю, нам придется с этим смириться.
Филипп кивнул. Такое уже случалось.
Число желающих принять участие в ток-шоу всегда намного превышало их
реальные возможности, и Филипп тщательно отбирал потенциальных участников.
Среди подавших заявки бывали знаменитости, стремившиеся лишний раз
засветиться
на публике или высказать свою точку зрения по какому-то
вопросу. Политические деятели, чья карьера шла в гору или катилась под
откос, тоже стремились появиться на экране. Рассылать отказы входило в
обязанности Кэй, секретарши Филиппа, и она никогда не сидела без работы.
Зазвонил внутренний телефон: Кэй сообщила, что сын заместителя продюсера,
играя в футбол, сломал руку и его отправили домой.
— Господи, сколько можно! — простонала Брук, хватаясь за
голову. — Он меня с ума сведет. Хорошо, конечно, когда ребенок —
спортсмен, но вечно травмированный спортсмен — это слишком. Рик уже ломал
все, что только можно, включая нос. А в четыре года он был таким хорошеньким
мальчиком!
— Если хотите уйти пораньше, то мы можем разобраться с этим списком
побыстрее, — предложил Филипп.
— Спасибо, я бы действительно ушла пораньше. — Брук
вздохнула. — Если бы люди знали заранее, каково быть родителями, никто
бы не решался заводить детей.
— Вряд ли, — возразил Филипп.
Он вспомнил, что Алекса согласилась не предохраняться, и его сердце забилось
чаще. При мысли о появлении ребенка он испытывал такое же чувство, какое
возникало перед выходом в эфир: в горле пересыхало, пульс учащался, к
радости примешивался страх.
Дальше Брук приготовилась обсудить новые заявки. Иногда Филипп выбирал кого-
нибудь, на его взгляд, особенно интересного. Глядя поверх очков на письма,
собранные в папке, Брук пробормотала:
— Неплохие перспективы.
Филипп улыбнулся:
— Вы всегда так говорите, даже если речь идет о вылетевшем из колледжа
студенте, который предлагает лекарство от рака.
Брук рассмеялась:
— Нет, на этот раз подборка действительно неплохая.
— Ладно, валяйте.
Филипп откинулся на спинку стула и положил ноги на стол.
Письма приходили целыми пачками. Кто только не стремился попасть в ток-шоу:
начинающие художники, дизайнеры и режиссеры, приверженцы экзотических диет,
одноногие бегуны на марафонские дистанции, уцелевшие жертвы всевозможных
катастроф, мистики, религиозные фанатики. Сначала их сортировала Кэй,
отбрасывая заведомо неподходящие. Затем Брук проводила более тщательный
отсев. Если какое-то письмо казалось ей интересным, она звонила автору и
пыталась по телефону оценить, как он будет вести себя перед камерой.
— Филипп, есть одна заявка, непохожая на другие. Некая светская львица
из Техаса, которая имела отношение к благотворительным аукционам в поддержку
культуры и искусства. Вы, наверное, знаете, о чем речь, — на них
продают
мечты
— то, что обычно нельзя получить за деньги, например, ленч с
Линдой Эванс из
Династии
, или чаепитие с секретарем по связям с
общественностью Нэнси Рейган, или еще что-нибудь в этом роде. Кстати, эта
дама — вдова Клиффа Даулинга, чемпиона по автогонкам, помните?
— Смутно, — пробормотал Филипп. — Я не особенно интересуюсь
гонками.
— Молодая вдова начала новую жизнь в Нью-Йорке, — продолжала
Брук. — Ей лет тридцать, речь правильная, по телефону разговаривает
бойко, насколько я могу судить, довольно мила. По-моему, есть смысл
пригласить ее в офис на предварительную беседу.
Филипп согласился. Он успел убедиться, что помощница хорошо знает свое дело,
и почти всегда следовал ее рекомендациям.
— На сегодня у меня все, побегу ловить такси. — Брук
встала. — Нужно посмотреть, как дела у моего безобразника.
— Спасибо за помощь, Брук. И не будьте слишком строги к бедняге Рику.
От кого же ему еще ждать сочувствия, как не от мамы?
— От аутсайдера вроде вас, — парировала Брук. — Посмотрим,
как вы заговорите, когда у вас появятся собственные дети. Помню, в детстве я
не раз слышала нечто подобное от своих родителей. Теперь-то понимаю, что они
имели в виду.
Брук говорила это с улыбкой, и Филипп знал: она не променяет своих
безобразников
ни на какие сокровища мира. В глубине души он давно
завидовал Брук. К счастью, скоро у него появится ребенок, если дела пойдут
как задумано. А почему они должны пойти иначе?
Такси остановилось перед их домом на Риверсайд-драйв. Он вышел из машины, и
его чуть не сбил с ног резкий ледяной ветер, налетевший с Гудзона. Шел снег,
синоптики обещали первую в этом году метель.
Он поздоровался с привратником и стал ждать лифта, жалея, что в этот
холодный вечер они не обедают дома. Вечером должны были зайти выпить Тодд
Рейнольдс и его жена Бинки, а потом все вчетвером собирались в ресторан.
Филипп сдружился со своим продюсером, и их жены тоже стали близкими
подругами. Рейнольдсы даже купили летний домик в Вермонте неподалеку от
коттеджа Джеромов.
Конечно, пригласить друзей на обед было бы прекрасно, но ни Филипп, ни
Алекса не хотели тратить время на стряпню, и их великолепно оборудованной
кухней пользовалась в основном экономка, миссис Радо. Уроженка Венгрии, она
была работящей и аккуратной, но ее кулинарный репертуар был весьма
ограничен. За те вечера, что Тодд и Бинки обедали у Джеромов, они успели на
всю жизнь наесться свинины, телятины и цыплят, запеченных в сметане.
Принимая душ, Филипп думал о том, что если люди действительно хотят иметь
детей, они каким-то чудом ухитряются все успевать и совмещать, казалось бы,
несовместимое. Например, Бинки работает адвокатом, однако, несмотря на
огромную нагрузку, родила двух чудесных малышей.
После душа Филипп почувствовал себя посвежевшим и полным сил. Надевая
шерстяные слаксы, кашемировый свитер и свой любимый твидовый пиджак, он
представлял, как поздно вечером Алекса будет снимать все это. Филипп с
нетерпением ждал, когда они смогут заняться любовью. Кто знает, может,
именно в эту ночь будет зачат их ребенок?
Без пятнадцати семь Алекса переступила порог квартиры, чувствуя себя
совершенно измотанной. Однако стоило войти в прихожую и снять мокрый плащ на
меховой подкладке, как ей сразу стало легче. Алекса очень любила свою
квартиру, свое убежище, в котором она укрывалась от шума и суеты большого
города, отдыхала душой и телом от нервотрепки в офисе.
Увидев в прихожей дипломат Филиппа, она окликнула мужа, но ответа не
последовало. Прислушавшись, Алекса уловила фальшивое пение, доносившееся со
второго этажа, из ванной. Она улыбнулась:
Вот уж кому медведь на ухо
наступил!
Но Филипп такой замечательный во всех отношениях, что с ее
стороны просто грешно смеяться над его пением.
Перед тем как подняться на второй этаж, Алекса прошла в просторную гостиную
и посмотрела в окно. Снегопад. Она выросла в Сиэтле, в окружении воды, и вид
из окна на реку Гудзон одинаково нравился ей и зимой, и летом. Сейчас, в
метель, огни высотных домов Нью-Джерси едва проглядывали вдали, а реки почти
не было видно за пеленой снега.
Говорят, новичкам везет. Алексе и Филиппу в Нью-Йорке определенно повезло.
Восемь лет назад, когда они только начали жить вместе, им приходилось
довольствоваться однокомнатной квартиркой в доме без лифта. Затем через
знакомого им удалось снять на время двухкомнатные апартаменты на
шестнадцатом этаже здания в стиле ар-деко. Арендная плата была высокой, но
квартира с видом на реку из обеих комнат так понравилась и Алексе, и
Филиппу, что оба с огромной радостью ухватились за эту возможность.
Около года они жили на Риверсайд-драйв почти без мебели, от случая к случаю
покупая то одно, то другое, но зато, когда жильцы решили не возвращаться, им
хватило средств, чтобы перевести аренду на себя. Через два года дом был
передан в кооперативную собственность, к тому времени Филипп стал ведущим
программы новостей и получал приличное жалованье. У них появилась
возможность взять кредит на приобретение собственной квартиры, и — снова
редкое везение! — им удалось купить квартиру прямо под своей, что
позволяло сделать апартаменты двухэтажными.
Алекса наняла дизайнера по интерьеру и перестроила все в точности так, как
хотела. К счастью, Филипп одобрял ее вкус, и в результате она получила
квартиру своей мечты.
На первом этаже располагались просторная гостиная, столовая, кухня,
прачечная, ванная и кабинет Филиппа. Камин из черного и серого мрамора в
гостиной был отреставрирован. Обстановка в квартире получилась эклектичная,
с акцентом на стиль модерн: тут были и несколько черных кожаных стульев и
стол от Ле Корбюзье, расставленных на великолепном ковре восточной работы, и
итальянские светильники и потрясающий мраморный столик. Искусно размещенные
источники света подчеркивали выступающие балки потолка и привлекали внимание
к нескольким уникальным предметам мебели, каждый из которых смотрелся, как
отдельная скульптура.
Неоновые светильники-трубки украшали прихожую и крутую лестницу, ведущую на
второй этаж — в спальню и ванную. На втором этаже находились еще три
комнаты, при двух из них имелись отдельные ванные. Это были комната для
гостей, кабинет Алексы и помещение, где впоследствии предполагалось устроить
детскую. Пока она служила кладовкой.
В представлении Алексы пространство должно было постоянно меняться. Мебель и
произведения искусства передвигались, занимая все новые места, соединяясь в
разных сочетаниях. И хотя Филипп порой беззлобно ворчал, что в доме
невозможно ничего найти, так как его любимое кресло от Имса стояло теперь
там, где прежде была скульптура Ликтенстейна, Алекса была благодарна мужу за
то, что тот всегда потакал ей.
Поднявшись в спальню, она застала Филиппа гримасничающим перед зеркалом.
— Ах вот почему тебе удается так потрясающе выглядеть на экране!
Тренировка — путь к совершенству, — пошутила она, вставая на цыпочки,
чтобы поцеловать мужа.
— И к морщинам тоже. — Филипп прищурился, разглядывая себя в
зеркале. — Пожалуй, после сорока придется сделать подтяжку лица.
— О, дорогой, с морщинами ты будешь выглядеть только эффектнее, будешь
казаться более умудренным жизнью, — пошутила Алекса и сняла
платье. — Боже, как я устала!
— Еще один трудный денек?
Филипп стал ласково массировать ей шею и плечи.
— На самом деле день был замечательный. Я наконец-то встретилась с
Раймондом ди Лоренцо-Брауном. Помнишь, я тебе говорила, он главный
администратор
Нью уорлд инвесторс
?
— Помню. Все прошло хорошо?
— Отлично. Он оказался довольно приятным господином лет сорока пяти и
больше похож на истинного ценителя искусств, чем на бизнесмена. Кое-что
смыслит в архитектуре и прекрасно разбирается в живописи, а его жена —
скульптор. Встреча длилась всего двадцать минут, потому что Лоренцо
торопился на какое-то собрание, но я выжала из него все, что можно. Он очень
хорошо отнесся к моему замыслу построить башню из гранита и стекла. Иган в
корне ошибался. Дорогой, я хочу ненадолго прилечь, ты не мог бы принести чего-
нибудь выпить?
— Конечно. — Филипп поцеловал жену в лоб. — Только не очень
разлеживайся, не то мы опоздаем в ресторан.
Алекса растянулась на кровати в шелковой комбинации персикового цвета и
кружевных трусиках и мгновенно задремала. Филипп вышел, закрыв за собой
дверь, но она этого уже не заметила.
Через десять минут Алекса проснулась, чувствуя себя так, будто родилась
заново. Как жаворонок, она обычно вставала рано, чтобы успеть сделать
пробежку. Филипп же был совой, по утрам просыпался с трудом, но мог
бодрствовать чуть ли не полуночи. Чтобы соответствовать мужу, Алексе нужно
было обязательно поспать днем.
Когда она спустилась вниз, Бинки и Тодд Рейнольдсы уже стояли в гостиной с
бокалами.
— А вот и миссис Америка, — с улыбкой сказал Тодд, целуя ее в
щеку.
Бинки обняла подругу.
— Ты правда выглядишь отдохнувшей. Я бы тоже не отказалась иногда
полежать днем, но увы, это невозможно, как бы мало я ни спала ночью.
Например, вчера мне удалось поспать не больше четырех часов: Саманта
простудилась и всю ночь кашляла. А я целый день провела в суде. Трудное дело
— предъявлен иск на три миллиона долларов, и боюсь, мы проиграем. —
Бинки взяла из вазочки горсть соленого миндаля. — Только не
расспрашивай меня о работе — во всяком случае, не раньше, чем я прикончу
второй коктейль.
— По твоему виду не скажешь, что тебе нужно спать днем, — заметила
Алекса.
Она не могла не восхищаться выносливостью подруги. Бинки — настоящее имя
Белинда, но она его не признавала — была высокой, по-модному худой
брюнеткой. Короткие волосы она укладывала так, что их всегда можно было
расчесать пальцами, а природный румянец и длинные черные ресницы позволяли
обходиться минимумом косметики. Бинки нельзя было назвать красавицей в
классическом понимании, но глаза ее всегда блестели, она была милой и
общительной и могла зарядить своей бьющей через край энергией любую
аудиторию. Бинки происходила из старой респектабельной семьи, безгранично
верила в себя, и в суде ей наверняка не было равных. Однажды Алекса
наблюдала, как подруга выступала на судебном заседании, и была поражена ее
изумительной способностью менять тактику по ходу дела.
— Ты приехала прямо из зала суда? — спросил Филипп, когда Бинки
допила коктейль.
— Смеешься? Это при двух-то детях, которых нужно накормить и засунуть в
постель? Конечно, у Эсме всегда есть для них еда, но они кушают только для
мамочки. И это моя единственная возможность пообщаться с детьми в рабочие
дни, потому что утром я ухожу в половине восьмого, когда они еще
спят. — Бинки вздохнула. — Ладно, хватит о детях. Филипп, мне
очень понравилась твоя последняя передача.
— Да, кстати, я должен тебя поблагодарить. Тодд рассказал, что ты
выкручивала ему руки до тех пор, пока он не согласился на мое предложение.
— Все это я уже слышал. Иногда я подумываю, не сделать ли продюсером
передачи мою жену? Она так прекрасно разбирается во всем, что касается
работы. И своей, и моей. — Тодд обнял Алексу за плечи и отошел с ней к
окну. — У вас великолепный вид. Мне очень нравится, как вы обустроили
свою квартиру, и такое впечатление, будто все произошло само собой, без
малейших усилий с вашей стороны. Не чувствуется, что над этим специально
работал дизайнер.
Хозяйка просияла. Тодд верно почувствовал то, чего она стремилась достичь.
Алекса тоже терпеть не могла ощущения искусственности, которое вызывают
некоторые интерьеры. Иной раз дизайн безупречен, но кажется, будто квартира
оформлена в угоду чересчур капризному клиенту, а не для того, чтобы в ней
жить.
— Кстати, о дизайне... Я слышал, вы начинаете новую работу?
Тодд с неподдельным интересом выслушал рассказ Алексы о новом проекте. Он
любил повторять, что знает понемногу обо всем — идеальный вариант для
телевизионного продюсера, который может поручить другим прорабатывать
детали.
Выпив еще по бокалу коктейля, пары поехали на такси к
Тетушке Янь
. Этот
китайский ресторан на Ист-Сайде нравился Алексе за то, что тут были
одинаково хороши и кухня, и декор. Они не съели еще и половины, когда Бинки
позвали к телефону.
Тодд выглядел расстроенным.
— Интуиция мне подсказывает, что наш обед в китайском ресторане
превратится в обед навынос.
Бинки торопливо вернулась к столу.
— Мы должны немедленно ехать домой. У Саманты высокая температура, и
она отказывается ложиться спать.
— Звучит серьезно, — заметил Филипп. — Разве не надо вызвать
врача?
— В этом нет необходимости, — возразила Бинки. — У детей
часто бывает температура.
Тодд быстро доедал салат.
— А нам обязательно уходить? Ведь Эсме знает, что делать в таких
случаях, и для детей она не посторонняя...
— Не начинай все сначала! — отрезала Бинки. — Эсме не
посторонняя, иногда мне даже кажется, что дети любят ее больше, чем меня. Но
хватит и того, что я не бываю дома днем. Сейчас, когда девочка больна, ей
нужна мать. Если для тебя так важна еда, можешь оставаться.
Тодд вздохнул и отложил палочки.
— Не говори ерунды.
— Может, мы тоже пойдем? — предложил Филипп. — Попросите
официанта сложить остатки в пакет и доедите дома...
— Спасибо, Филипп, но из этого ничего путного не выйдет. — Бинки
положила в рот последнюю креветку. — В такую погоду, пока мы доберемся
до дома, еда остынет, а если ее подогреть, это будет уже не то. Да и вообще
мы уже сыты.
— Говори за себя, — буркнул Тодд и, подозвав официанта, попросил
завернуть кое-что с собой. — Я знаю, что скажет кухарка:
Вас вызвали
домой не для того, чтобы есть, а чтобы ухаживать за больным ребенком
.
Когда Тодд и Бинки ушли, Алекса мрачно оглядела стол.
— Нужно им было взять с собой побольше. Нам этого не съесть.
— Лично я в этом не уверен.
Филипп взял палочки Тодда и попытался орудовать двумя парами одновременно.
Алекса рассмеялась:
— Хватит, не дури.
— Правда-правда. — Филипп набил полный рот. — Не грусти,
дорогая. Конечно, обидно, когда друзья уходят посреди обеда, но я что-нибудь
придумаю, только бы ты не скучала.
— С тобой мне никогда не будет скучно, — заверила Алекса мужа.
Однако этот эпизод оставил у нее на душе неприятный осадок. Дети болеют
часто, как бы она себя чувствовала, если бы вечер был испорчен из-за болезни
ее ребенка? Чувствуя угрызения совести, Алекса тут же одернула себя: ребенок
должен быть важнее удовольствий.
Алекса перестала предохраняться еще в Париже, однако стоило ей задуматься о
том, что она делает, как тут же появлялась тревога. Алекса утешала себя тем,
что только в кино единственный раз без предохранения сразу приводит к
зачатию.
Однако она не спешила делиться своими страхами с Филиппом. Муж был так
счастлив, что Алекса тоже пыталась стать счастливой.
— Карл хочет вас видеть. Сию же минуту! — сообщила секретарша,
едва Алекса успела войти в офис.
— Не могу же я явиться к нему в пальто и сапогах.
Алекса прошла в раздевалку, а оттуда — в дамскую комнату. Может, она слишком
мнительна, но почему-то подумала, что к сотруднику мужского пола секретарша
не обратилась бы в таком тоне.
Ее не часто вызывали к старшему партнеру, однако, несмотря на это, она не
собиралась влетать в его кабинет, как испуганный кролик с красным носом.
Причесываясь перед зеркалом, она вдруг подумала, что Карл вернулся из
Бразилии и, вполне возможно, хочет обсудить ее наброски по проекту
Нью
уорлд инвесторс
.
Дубовая дверь в кабинет босса выглядела внушительно и даже враждебно: она
была высокой, от пола до самого потолка, как у всех архитекторов. Считалось,
что это соответствует классическим канонам красоты. Когда-то, в самом начале
своей деятельности, Алекса в шутку предложила другое соображение:
архитекторы делают такие двери, чтобы в них свободно входило их раздутое
самомнение. Она и сама страдала от этого недостатка, но не сейчас. Сейчас ее
одолевали мрачные предчувствия.
Возле письменного стола стоял высокий, дородный Карл. Как всегда, на нем
были темный костюм, белая рубашка и галстук-бабочка в горошек. Рядом спиной
к Алексе стоял Раймонд ди Лоренцо-Браун.
Никто не предупредил ее, что утром состоится встреча с клиентом, и она
приготовилась к неожиданностям. Однако Карл улыбнулся:
— Очень хорошо, Алекса. Неплохое начало.
Когда и Раймонд тепло поздоровался с ней, Алекса вздохнула свободнее и
подошла к столу, на котором были разложены ее наброски.
Обычно Карл бывал очень краток, говорил быстро и не повторял одно и то же
дважды. Он считал себя слишком занятым человеком, чтобы терять время на
формальное выражение вежливости. Но на этот раз в присутствии важного
клиента Карл включил свое обаяние на полную мощность.
После короткого обсуждения втроем Карл вызвал по те
...Закладка в соц.сетях
