Цена успеха

Аннотация

Красивая, талантливая, удачливая Алекса была счастлива как в
профессиональной жизни, так и в браке со знаменитым тележурналистом Филиппом
Джеромом... пока их союз вдруг не оказался под угрозой.

Глава 1

После недельной разлуки Алекса с нетерпением ждала встречи с мужем. Филипп
уже сидел за столиком в Ля Тур д'Арджент и помахал ей.
— Ты пришел раньше, значит, скучал, — заметила Алекса, когда они
поцеловались.
— Еще как скучал! — Филипп улыбнулся. В его глазах светилась
любовь. — К тому же мне не терпится услышать жутко важную новость,
которую ты не могла сообщить по телефону.
— Всему свое время. — Алекса шутливо погрозила пальцем. —
Давай сначала выпьем и пообедаем. Моя новость особенно хорошо прозвучит за
десертом.
— Ушам своим не верю! Даже президент Франции ничего от меня не
утаивает, а собственная жена скрытничает. На тебя, что же, не действует шарм
знаменитого Филиппа Джерома?
— Не волнуйся, это временно. Лучше расскажи, как прошла твоя встреча с
Миттераном?
Филипп посмотрел на жену с мольбой:
— Ты решила промариновать меня целый час?
Но Алекса была непреклонна и с улыбкой напомнила:
— Сначала Миттеран.
— Из-за правительственного кризиса интервью чуть не сорвалось, и я даже
опасался, что президент не сможет выкроить время для беседы, но, к счастью,
сегодня он меня принял, и все прошло прекрасно.
Официант принес аперитив для Алексы и сообщил, что мистера Джерома просят к
телефону.
— Наверное, это пресс-секретарь Миттерана. Мне понадобилось кое-что
уточнить, и я просил его позвонить, — пояснил Филипп и
усмехнулся. — Приятно узнать, что я еще не совсем утратил хватку.
Дорогая, я ненадолго.
Муж уверенно шел между столиками. Алекса не могла не заметить, как женщины
провожали его восхищенными взглядами — даже здесь, где далеко не все
узнавали в нем ведущего популярного американского телевизионного ток-шоу
Беседы с Филиппом Джеромом. Интересно, что именно привлекает в нем больше
всего? Мужественная красота? Дружелюбный взгляд зеленовато-карих глаз?
Чувственный рот, уголки которого так часто подрагивают в обаятельной улыбке?
Или многочисленных поклонниц привлекает ранняя и потому интригующая седина в
волнистых темных волосах?..
Улыбаясь своим мыслям, Алекса вспомнила и другие черты, которые ей так
нравились в Филиппе: чувство юмора, нежность, страстность. Как все-таки
хорошо, что она вышла замуж именно за этого человека!
Порой Алексу поражало, как сильно она любит Филиппа, и казалось, с каждым
годом все сильнее. Алекса спрашивала себя: может, все жены питают к своим
мужьям такие же чувства, только стесняются признаться? В конце концов, она
ведь тоже оберегает от посторонних глаз свою страстную любовь к Филиппу. Муж
был ее лучшим другом, и Алекса очень дорожила тем, что их связывало.
Неторопливо потягивая аперитив, она любовалась видом из окна. При взгляде на
Нотр-Дам ее душа архитектора всегда ликовала, а в темный ноябрьский вечер
величественный готический собор, освещенный прожекторами, выглядел особенно
внушительно.
В такие минуты собственные попытки оставить свой след в архитектуре казались
ей жалкими, но каждый художник мечтает создать творение, которое производило
бы столь же сильное впечатление. И она верила, что настанет день, когда имя
Алексы Кейтс-Джером приобретет широкую известность, может, даже войдет в
историю.
Какой-то француз, проходя мимо ее столика, одарил Алексу восхищенным
взглядом. Она не удержалась и провела рукой по блестящим темно-золотистым
волосам, убеждаясь, что прическа в порядке. Ее синий трикотажный костюм от
Джеффри Бина и белоснежную шелковую блузку отличала неброская элегантность.
В украшениях Алекса, как всегда, проявляла сдержанный консерватизм:
жемчужное ожерелье и жемчужные серьги. Красота, элегантность и чувство меры
— вот то, что она ценила, — не только в архитектуре.
Хорошо бы Филипп не слишком задержался, — подумала Алекса, умирая с
голоду. Радостное возбуждение в предвкушении встречи с мужем так переполняло
ее, что на протяжении всего трансатлантического перелета она не смогла
проглотить ни кусочка.
Алекса приехала в отель Крийон, но Филиппа в номере не оказалось, так как
шла запись передачи. Зато на подушке ее ждала великолепная красная роза.
Муж вернулся одновременно с официантом, который принес меню.

— Прости, любовь моя, я постарался управиться как можно быстрее.
Алекса улыбнулась:
— Прощаю, если звонил именно тот, о ком ты говорил, а не женщина-
кинорежиссер, у которой ты недавно брал интервью. По телефону мне
показалось, что ты слишком ею восхищался.
— Только в профессиональном плане, — с усмешкой возразил
Филипп. — Как знать, может, Нанетт Делво еще станет вторым Трюффо.
Очень интересная молодая женщина.
— Так-так, молодая, талантливая и, без сомнения, красавица. Продолжай.
В глазах Филиппа вспыхнули озорные огоньки.
— Все это так, но я — герой не ее романа, а твоего и очень рад, что ты
приехала.
Филипп до сих пор не полностью избавился от акцента, выдававшего в нем
уроженца Теннесси. Алексе нравилась эта южная манера слегка растягивать
слова. Вероятно, он заметил промелькнувшее в ее глазах восхищение, потому
что наклонился через стол и провокационно прошептал:
— Как ты смотришь на быстрячок под столом? Никто ничего не заметит.
Алекса лукаво улыбнулась:
— Звучит заманчиво. Даже если кто и заметит, какая разница? В конце
концов, мы ведь в Париже.
— Значит, ты согласна? — Филипп небрежно приподнял край скатерти
со своей стороны.
— Mais certainement. — Алекса приподняла скатерть со своей стороны и
заглянула под стол.
Перед ними тотчас вырос официант и спросил, все ли в порядке со скатертью.
— Все в порядке, — заверил Филипп с самым серьезным видом, а
Алекса, скрывая улыбку, быстро поднесла к губам бокал с минеральной водой.
— Продолжение следует, — прошептал Филипп, делая вид, что
внимательно изучает меню, хотя держал его вверх ногами.
Алекса обожала вот так дурачиться с мужем. Она любила и короткие периоды
разлуки, когда Филипп выезжал куда-нибудь на съемки очередной передачи,
потому что после этого их воссоединение бывало особенно сладким. В том,
чтобы назначить друг другу свидание где-то за границей, было нечто
удивительно возбуждающее, и каждый раз они как бы заново переживали медовый
месяц.
— Ну-с, что будем есть: утку, утку или утку? Ресторан специализировался
на блюдах из утки, приготовленных десятками разных способов.
— Пусть будет утка, — в тон ему ответила Алекса. — Вот только
не могу решить какая... — Она закрыла глаза и наугад ткнула пальцем в
меню. — Вот! Утка в горшочке.
Филипп заказал шампанское.
— Чтобы отпраздновать твою хорошую новость — когда я наконец ее услышу.
Попробую отгадать: это связано с животным, растением или камнем?
— Ни с тем, ни с другим, ни с третьим.
Расправляясь с уткой, Филипп еще не раз пытался выведать у Алексы ее секрет,
но она не поддавалась. Наконец официант поставил перед ними десерт — сердце
из крема для Алексы и шоколадный саварен для Филиппа.
— Ну, любовь моя, начинай, я больше не выдержу, — поторопил он,
когда Алекса стала разглядывать шедевры кондитерского искусства.
Алекса отложила серебряную ложечку и подалась вперед.
— Филипп, кажется, я на пути к тому, о чем мы не раз говорили, о чем я
так мечтала. — Голос ее немного дрожал от возбуждения.
Филипп просиял и взял жену за руку.
— Неужели? Дорогая, это же прекрасно!
— Погоди, ты же еще не знаешь, в чем состоит моя новость.
— Знаю. То есть я хотел сказать, я знаю, что не знаю. Так что говори
скорее, не томи.
Счастливая улыбка озарила лицо Алексы.
— Ты, наверное, слышал о Нью уорлд инвесторс. Это одна из наиболее
быстро растущих инвестиционных компаний в стране...
Филипп не сводил глаз с лица жены, но улыбка на его лице застыла. Алекса
вдруг засомневалась, не слишком ли большое значение придала своему сюрпризу.
— Филипп, это потрясающая компания, их клиентура — в основном молодые
профессионалы, не боящиеся риска. Они подумывают перестроить головной офис
на Манхэттене, на Южной Парк-авеню, где приобрели угловое здание и
прилегающий земельный участок. Старое здание будет снесено и построено
новое, проектирование которого поручено нашей фирме. И это еще не все, они
не просто выбрали нашу фирму. Главный администратор попросил, чтобы этим
занялась лично я. Карл Линдстром сам мне сказал.
Пока Алекса рассказывала все это мужу, ее снова охватило радостное
возбуждение. Быть выбранной персонально — большая честь, тем более что с
главным администратором Раймондом ди Лоренцо-Брауном она не была знакома
лично.
Это то, о чем Алекса давно мечтала, — конкретное подтверждение ее
профессиональных достижений, настоящее признание, которое уравнивает ее с
мужчинами, так как среди семи партнеров фирмы Карл Линдстром ассошиэйтс не
было ни одной женщины.

Увлеченно рассказывая о новых перспективах, открывающихся перед ней, она
вдруг заметила, как Филипп внимательно изучает свой десерт.
— В чем дело, дорогой? Думаешь, я не справлюсь?
Он вздохнул и посмотрел на жену:
— Конечно, справишься! Ни минуты в этом не сомневаюсь. И я очень рад за
тебя, дорогая, это действительно отличная новость.
— Но не то, что ты ожидал, верно? Ты разочарован? Филипп покачал
головой и сделал официанту знак подать к кофе два коньяка.
— За твой успех, Алекса. — Он поднял рюмку. — Je t'aime.
Ощущение неловкости у Алексы прошло.
— Moi, je t'aime aussi. И давай выпьем за успех твоей французской ночи.
Я хочу узнать о ней побольше.
Сколько бы Алекса ни смотрела его передачи, всякий раз она не могла
оторваться от экрана. Филипп с удивительной легкостью мог заставить
разговориться любого гостя, даже тех знаменитостей, которые обычно
отказывались давать интервью, потому что не доверяли всем, имеющим хоть какое-
то отношение к средствам массовой информации. Филипп обладал редкой
способностью выуживать у собеседников именно то, что больше всего
интересовало зрителей. Случалось, он задавал вопросы дерзкие, но никогда —
оскорбительные. Его ток-шоу занимало верхние строчки в рейтинге и завоевало
множество наград.
Принесли счет. Филипп под столом потерся коленом о колено Алексы, в его
глазах вспыхнул хорошо знакомый огонек желания. В ее ответном взгляде
читалась та же страсть. Филипп прошептал Алексе на ухо что-то
провокационное, и она поежилась от нарастающего возбуждения.
— Все смотрят и ужасаются, какие мы порочные, — хрипло зашептала
Алекса в ответ. — Никому и в голову не придет, что мы с тобой муж и
жена.
— Но мы-то знаем правду. — Несколько мгновений его язык быстро
скользил по ее губам.
Ощущение было восхитительным, но Алекса отпрянула со смущенной улыбкой.
— Прекрати, ты шокируешь официанта!
Филипп взглянул на счет и усмехнулся:
— При здешних ценах он того заслуживает!
— Наверное, за возмутительное поведение сумму в нашем счете увеличили.
Они вышли из-за стола, и Филипп окинул жену восхищенным взглядом:
— Мне нравится, как ты одеваешься, любовь моя.
— Merci. — Алекса подождала, пока муж накинул ей на плечи норковое
манто.
— Но еще больше — как ты раздеваешься.
В номере Филипп снял плащ, посмотрел на кровать и рассмеялся. В его
отсутствие Алекса откинула одеяло и разложила на простыне свою бледно-
голубую ночную сорочку, повторяя контуры тела и вызывающе отвернув подол.
Оставленная Филиппом красная роза лежала там, где должны были находиться
бедра.
Он привлек Алексу к себе.
— Ах ты, распутница! Но если ты хочешь того же, что и я, мы отлично
поладим.
Алекса обвила шею мужа и подставила губы для поцелуя. Господи, как же она
соскучилась! И душой, и телом.
От этих свиданий в отеле веяло чем-то восхитительно запретным. В безличной
обстановке номера тело Филиппа казалось одновременно и знакомым, и чужим, и
это было удивительно эротично.
Его теплые нежные губы, его дыхание, смешивающееся с ее собственным,
неповторимый аромат его кожи и волос — все это пробуждало в ней страстное
желание. Алекса легонько погладила кончиками пальцев его шею сзади, там, где
кончались волосы. Филипп втянул воздух и опустил руки ниже, поглаживая ее
бедра.
Их поцелуи становились все более страстными. Прижимая Алексу к себе, Филипп
гладил ее плечи, талию, грудь. Когда его пальцы коснулись верхней пуговицы
на ее блузке, Алекса затрепетала от желания.
Она нежно очертила кончиком языка контуры его губ и провела пальцами вниз по
его позвоночнику. Филипп выгнул спину и через мгновение ловко расправился с
застежкой бюстгальтера. Под его ладонями соски Алексы налились и отвердели,
она тихо застонала от удовольствия.
— Любовь моя, как же я по тебе соскучился! — прошептал он,
стягивая с ее плеч блузку и припадая горячими губами к нежной коже.
— О, Филипп... я тоже по тебе скучала.
Он опустился на колени, не отрывая рук от ее грудей и продолжая нежно
перекатывать соски между большими и указательными пальцами, и прижался
губами к молочно-белой коже живота. Алекса покачнулась, дрожащие пальцы
запутались в его шелковистых волосах. Почувствовав юбку и трусики у себя на
щиколотках, она переступила через них и прошептала:
— Теперь твоя очередь.
Они вместе занялись одеждой Филиппа, каждые несколько секунд прерываясь,
чтобы слиться в поцелуе. Алекса поглаживала его грудь, затем, наслаждаясь
гибкостью сильного мускулистого тела, руки заскользили вверх и вниз по его
сильным бедрам, усиливая возбуждение.

Потом они снова с жадностью целовали друг друга. Не отрываясь от ее рта,
Филипп стал мягко подталкивать Алексу к кровати.
— Ой, подожди, там же роза, — прошептала Алекса. — Я не хочу,
чтобы в меня воткнулись шипы.
— В моих розах нет шипов, — прошептал Филипп, опуская ее на
кровать.
И Алекса забыла обо всем на свете. Губы Филиппа поглотили ее губы, его язык
исследовал глубины ее рта, зубы нежно покусывали; настойчивые и нежные руки
дарили чувственные ласки, искусные пальцы экспериментировали с каждой
чувствительной точкой ее тела.
Язык Филиппа стал описывать концентрические окружности вокруг одного
набухшего соска, затем вокруг другого, потом двинулся вниз и задержался у ее
лона, лаская и дразня, заставляя Алексу метаться и извиваться под ним,
сгорая от желания. Однако Филипп не торопился, сдерживая себя. В его глазах
плясали насмешливые огоньки. Алекса протянула к нему руки, вцепилась в его
плечи и взмолилась:
— Иди ко мне! Сейчас!
И она настойчиво потянула его на себя. Филипп попытался ее остановить, но
Алекса не могла больше ждать.
— Сейчас, дорогой, прошу тебя, сейчас, сейчас...
Она инстинктивно подалась навстречу Филиппу, и его решимость рухнула. Он
мощным толчком вошел в нее, и Алекса растворилась в ощущении полного слияния
с любимым. Все ближе, ближе... пока на обоих не обрушился водопад
разноцветных искр.
Умиротворенные, они остывали в объятиях друг друга.
Алекса дремала, лежа на животе, когда ее разбудило восхитительное ощущение:
Филипп покрывал легкими, как перышко, поцелуями ее шею, талию, ягодицы.
Постепенно его нежный ищущий язык и властные руки разожгли маленькие костры
в каждой клеточке ее тела. Губы, шея, груди, живот, бедра, колени, икры,
щиколотки, ступни, пальцы ног — ничто не осталось без его внимания, и вскоре
Алекса уже металась, изнывая от изысканной пытки, и сдавленно стонала,
умоляя его остановиться.
В конце концов Алекса вывернулась, изогнулась и ответила на любовную пытку
мужа тем же. Она игриво прикусила зубами его шею, провела губами по груди,
по животу и стала спускаться ниже. Ее язык ласкал Филиппа где угодно, только
не там, где ему больше всего хотелось. Наконец, когда Алекса поняла, что
любимый больше не выдержит, она сдалась и дала ему то, чего он жаждал...
Дыхание Филиппа стало прерывистым, он оторвал Алексу от себя и овладел ею, шепча страстные слова...
Алекса проснулась через несколько часов. Филипп смотрел на нее с улыбкой.
Она медленно потянулась, как кошка.
— У нас тут такой плотный запах греха и секса, что я удивляюсь, как не
сработала дымовая сигнализация и не подняла на ноги весь персонал, —
пробормотала она.
— Для чего еще нужен Париж, если не для греха и секса?
Алекса с веселым кличем вскочила с постели и побежала в ванную.
— Ага, если мы в Париже, значит, это — биде.
Она открыла кран и стала наполнять теплой водой низкую раковину изогнутой
формы, одновременно снимая шуршащую бумагу с куска душистого французского
мыла, потом оседлала биде и опустилась в теплую воду.
— Эх, жаль, я не взял с собой фотоаппарат, — заметил Филипп,
наблюдавший за ней. — Но раз уж нет фотоаппарата, может, стоит к тебе
присоединиться?
Алекса рассмеялась.
— Не думаю. Ты не поместишься. Эй, стой, что ты делаешь, сумасшедший?
Прекрати, я сейчас упаду...
— Не бойся, места хватит.
Филипп сел к ней лицом, привлекая к себе и целуя.
— Я потеряла мыло...
Филипп нащупал кусок мыла, забрызгав и себя, и Алексу, и сделал движение, от
которого она чуть не подпрыгнула.
— Так нечестно! — закричала Алекса. — Ты дотрагиваешься до
запрещенных мест!
— Что-то не припомню, чтобы ты раньше жаловалась.
— Тогда было другое дело... Ох, Филипп, ты неисправим!
— Надеюсь. Перестань дергаться. Если ты позволишь мне, я позволю тебе.
Оп... прощай, мыло.
— Оно мне больше не понадобится, — заявила Алекса, потянувшись за
полотенцем. — Я готова. Ой, дорогой, посмотри, что мы натворили. Кругом
вода и...
— Ничего страшного, это дело поправимое. — Филипп вытерся, затем
бросил полотенце на пол и отвесил галантный поклон.
— Après vous, madame!
Алекса встала на полотенце, как на ковровую дорожку, и рассмеялась:
— Сударь, почему вы обращаетесь ко мне на вы после того, как мы были
так близки?!

Филипп пожал плечами:
— Я знаю, что мы были близки, но не знаю, как сказать по-французски
ты. Tu?
— В данном случае toi. Après toi.
Алекса сидела на кровати и расчесывала волосы, когда Филипп вышел из ванной,
поигрывая мускулами, как культурист на конкурсе. Она не смогла сдержать
улыбки.
— Красавец ты мой, — прошептала Алекса.
Филипп двинулся к ней и, порочно улыбаясь, сделал несколько особенно
сексуальных движений. Алекса рассмеялась, откинулась назад, опираясь на
руки, и раздвинула ноги, с вызовом улыбаясь Филиппу. Он опустился на колени
возле кровати и начал медленно поглаживать ее ноги, двигаясь снизу вверх.
Алекса наклонилась и поцеловала его в макушку, при этом волосы Филиппа
щекотали ей грудь. В следующее мгновение она почувствовала, как его влажный
теплый язык касается самой чувствительной точки ее тела, и затрепетала. Ноги
ее раздвинулись еще шире, и она выгнула спину.
Их руки и ноги переплелись, они перекатывались по кровати — сверху находился
то Филипп, то Алекса, потом снова Филипп. Наконец они легли на бок лицом к
лицу, целуя и покусывая друг друга, раскачиваясь в едином ритме. Наступившая
разрядка была не такой бурной, как прежние, но не менее сладостной.
Через несколько минут Филипп растянулся на спине, беспомощно раскинув руки и
ноги.
— Что, совсем обессилел?
— Нет, — пробормотал он с закрытыми глазами. — Просто жду,
когда откроется второе дыхание. Как-никак сейчас пять утра.
Алекса положила голову на плечо Филиппа и взяла его за руку.
— Интересно, это правда, что двадцать минут секса освежают так же, как
четыре часа сна?
— Кто сказал?
— Никто. Я только что сама это придумала.
Филипп усмехнулся:
— Ну, что до меня, то сон нужен не затем, чтобы освежиться, а затем,
чтобы восстановиться. Я только что исчерпал ноябрьскую квоту, а если так
пойдет и дальше, то еще до конца уик-энда я потрачу изрядную долю
декабрьской...
Алекса легонько ткнула его в бок.
— Эй, кажется, меня обвиняют? Разве не ты был таким ненасытным? Такое
впечатление, будто ты вознамерился наесться досыта и даже про запас.
— О-о-ох, — простонал Филипп. — По-моему, каламбуры — моя
специализация, твое дело — кирпичи и бетон. Черт, как я устал! Спроектируй
мне комнату отдыха с холодильником, битком набитым сырыми яйцами и
устрицами. Одна хорошая девочка... — Он не договорил. Заглянув ему в
лицо, Алекса увидела, что муж спит.
Она пристроилась рядом, чувствуя себя самой счастливой женщиной на свете.
Филипп сладко потянулся и посмотрел на спящую рядом Алексу. Она лежала на
спине, повернув к нему голову, волосы разметались по постели. Жена спала
безмятежно, как ребенок. И во всем ее облике было что-то детское, даже
безупречной формы грудь казалась маленькой и юной.
Филипп поцеловал жену в щеку, встал и раздвинул шторы. Из окна открывался
прекрасный вид на площадь Согласия. Сейчас было трудно поверить, что именно
на этой, такой мирной на вид площади были обезглавлены Людовик XVI и Мария
Антуанетта.
Иногда Филиппу искренне хотелось верить в переселение душ: все-таки немного
грустно сознавать, что тебе дается одна-единственная жизнь. Может, поэтому
его всегда так интересовали судьбы других людей, нравилось брать у них
интервью, пытаясь разобраться, что ими движет. Отчасти по той же причине
Филиппу хотелось иметь детей: дети в некотором роде обеспечили бы ему
бессмертие.
Филипп вздохнул. Когда Алекса впервые упомянула про хорошую новость, он
решил, что жена скажет о своей беременности. Филипп почти убедил себя, будто
это и есть сюрприз, который приготовила ему Алекса. О чем еще нельзя
рассказать по телефону? Как выяснилось, он принял желаемое за
действительное.
Конечно, Филипп постарался не выдать своего разочарования, не желая портить
ей праздник. К тому же он действительно был рад за жену и искренне
поддерживал ее стремление сделать карьеру. То, что Алекса была не
домохозяйкой, а независимой работающей женщиной, превращало ее в еще более
интересную личность, не говоря уже о том, что снимало с него самого часть
нагрузки по содержанию семьи.
И все же Филиппа очень волновало, как честолюбивые замыслы Алексы скажутся
на их планах иметь детей. Ей недавно исполнилось тридцать шесть лет, дальше
откладывать некуда. Если не сейчас, то когда же?
— Доброе утро, — услышал Филипп за спиной; нежные руки обняли его
за талию, губы прижались к его плечу. — Дорогой, я чувствую себя просто
восхитительно. Правду говорят, что секс прекрасно заменяет сон, к тому же он
гораздо интереснее.

Филипп повернулся, поцеловал жену и прижал к себе. Ему всегда нравилось
обнимать ее гибкую, узкую фигурку, а запах Алексы он всякий раз открывал для
себя как бы заново — запах свежести, исходящий от волос, смешанный со слабым
ароматом духов и едва ощутимым запахом секса, пьянил, как в первый раз.
Алекса с неохотой отстранилась.
— Мне нужно принять душ, да и тебе тоже.
Но Филипп не отпускал ее руку.
— Жаль смывать запах нашей любви. Знаешь, некоторые ночные бабочки,
чтобы привлечь клиентов, нарочно наносят на мочки ушей свою природную
эссенцию.
— Клиентов они, может, и привлекут, но заодно сбегутся все окрестные
коты и псы. Нет, правда, перед тем как идти на завтрак, мне нужно принять
душ.
— Мы остаемся, завтрак сам к нам придет. Вчера я заказал завтрак в
номер.
— Ты прелесть, но мне все равно нужно в душ.
— Не понимаю почему. — Филипп прошел за ней в отделанную мрамором
ванную. — Разве ты не вымылась на этой штуке? — Он указал на биде.
— Только частично.
Алекса включила воду.
— Можно к тебе присоединиться?
— Только если будешь вести себя прилично.
— Можешь не сомневаться, не буру.
Он встал под теплые струи и поцеловал ее мокрое лицо. Филипп очень любил
Алексу, но мысль о детях, которых у них пока не было, вызывала неприятное
ощущение, и сколько он ни вздыхал, легче не становилось.
Алекса откусила свежий круассан, намазанный маслом, запила его кофе с
молоком и замурлыкала от удовольствия.
— Все великолепно, если не считать дождя.
Филипп намазал свой круассан джемом.
— Что нам дождь? Может, к тому времени когда мы выйдем из номера, на
небе уже будет полно звезд.
Алекса усмехнулась:
— Ты, конечно, ешь медленно, но не настолько же.
— Зато я медленно занимаюсь любовью.
— Да, в этом я убедилась.
Алекса вдруг вспомнила о красивой режиссерше, и в ее душу закралось
сомнение, нет ли за мужем грешков, которые он теперь пытается искупить.
Глупо, конечно. Подавив вздох, Алекса попыталась напомнить себе, что она
никогда не отличалась ревностью, а главное, Филипп никогда не давал ей
повода ревновать. Муж ее любит, и она чувствует себя любимой. Разве не
нелепо беспокоиться из-за того, что он хочет ее слишком часто? Конечно,
нелепо.
Ее размышления были прерваны словами Филиппа:
— Так, посмотрим, дорогая Джером — это у нас уже есть, это ты. А как
тебе Дэвид Джером? Даниель Джером? Дениза Джером? Дитци...
Алекса уже знала, что так Филипп всегда начинает разговор о детях, и, как
всегда, у нее возникло чувство, будто в животе запорхали бабочки.
— Думаю, Дитци придется немного подождать. В следующие три месяца у
меня будет страшно много работы, и...
— Знаю, любовь моя, — мягко перебил ее Филипп, — я говорю
только о том, чтобы начать заниматься этой проблемой. Совсем не обязательно,
что ты забеременеешь с первого же раза, на это могут уйти месяцы, даже годы,
но у нас в запасе не так уж много времени, правда?
Алекса сделала глоток кофе и поставила чашку на стол.
— Да, не много, но именно сейчас, когда мои мысли должны быть заняты
новым проектом...
— Я не против, пусть мысли будут заняты. Мне нужно только твое тело.
Алекса почувствовала себя слишком неуютно, чтобы оценить шутку.
— Серьезно, Филипп, если пытаться... стараться... Это же все меняет,
может пострадать моя работа. Я даже уверена, что пострадает, особенно на
ранней стадии. Мне нужно полностью сосредоточиться, ты же знаешь, как
бывает, когда я начинаю новый проект...
— Дорогая, я ничего особенного не прошу тебя делать, просто перестань
пользоваться диафрагмой. Только и всего, больше ничего не изменится. Мы не
можем вечно дожидаться идеального момента. Сколько я помню, у тебя всегда
происходит что-то важное.
— Это потому, что я хочу достичь определенного уровня в карьере прежде, чем я... то есть мы...
Она вдруг поняла, что ей трудно вслух назвать вещи своими именами. Алекса
заняла оборонительную позицию, но сама толком не понимала, от чего
обороняется. Она же любила детей, даже очень, и с самого начала хотела их
иметь, но только не сейчас.
— Я хочу дождаться, когда меня сделают компаньоном в фирме.
— Послушай, Алекса, сначала мы ждали, пока тебя переведут из младших
архитекторов в старшие, потом — пока ты выполнишь первый самостоятельный
крупный проект... А сколько было проектов, которые так и остались на бумаге!

Когда тебя сделали ассоциированным компаньоном, ты обещала подумать о
ребенке.
— Да, я знаю, — тихо согласилась Алекса. — Что же делать,
если в архитектуре все происходит так медленно. Архитектор — не дантист,
которому достаточно получить лицензию и открыть свой кабинет, архитектору
приходится долго карабкаться к вершине, а сколько его ждет разочарований...
— Дорогая! — Филипп погладил ее по голове. — Я тебе верю, но,
по-моему, я и так уже слишком долго проявлял образцовое терпение, а годы
уходят. Ты хочешь стать компаньоном? Не сомневаюсь, ты этого добьешься. Но
где сказано, что это нужно сделать непременно до того, как завести ребенка?
— Но это так! — с жаром воскликнула Алекса. — Женщине-
архитектору почти невозможно стать полноправным компаньоном, если только она
не выйдет замуж за архитектора и не образует фирму с ним. Я этого не сделала
и пошла самым трудным путем. Если хочешь знать, дети — как раз главный
аргумент против того, чтобы назначать женщин на высшие должности. У меня
очень выгодное положение, потому что пока мне удавалось...
Филипп вздохнул. Алекса продолжала:
— Если я справлюсь с проектом для Нью уорлд инвесторс, меня наверняка
сделают компаньоном. Карл сказал об этом почти открытым текстом, и это как
раз то, о чем я больше всего мечтала. Конечно, когда я забеременею, он
поворчит, но потом поймет, что я не собираюсь бросать работу, и успокоится.
Потерпи еще немного, это вопрос нескольких месяцев. — Алекса замолчала,
чтобы перевести дух, с тревогой глядя, как Филипп медленно качает головой.
— Эти твои несколько месяцев уже давно превратились в годы. Я хочу
стать отцом в достаточно молодом возрасте, чтобы успеть вырастить своего
ребенка и получить от этого удовольствие, а ты разве нет?
— Конечно, хочу, Филипп, но...
Он решительно взял ее за руки.
— Алекса, ты сказала, что больше всего на свете мечтаешь стать
компаньоном. А я больше всего на свете хочу стать отцом.
Алекса сглотнула ком в горле. Значит, муж все-таки был разочарован ее
новостью. Надеялся услышать, что она беременна. Филипп хочет ребенка,
потому что любит меня. Как я могла так поступить с ним?
Филипп встал и отошел к окну.
— Дело дошло до того, что я становлюсь мрачным всякий раз, когда вижу
чужого ребенка. Я все время представляю, как бы выглядел наш малыш, —
были бы у него светлые волосы и прекрасные серые глаза, как у тебя, или он
пошел бы в меня, родился темноволосым? Я представляю, как беру на руки его,
ухаживаю за ним, день за днем вижу, как он растет... О женских биологических
часах и материнском инстинкте сказано много, но все, кажется, забывают, что
существуют и отцовские инстинкты, и у мужчин тоже есть биологические часы...
— Это потому, что отцом можно стать в любом возрасте.
— Благодарю покорно. Я не хочу играть со своим сыном в мяч старческой
клюкой вместо биты.
Его слова задели Алексу за живое, хотя картина, нарисованная Филиппом, была
довольно комичной. Муж никогда не выражал свои чувства в такой резкой форме,
и Алекса почувствовала себя преступницей, отнимающей у любимого то, на что
он имеет полное право.
Филипп вернулся к столу и подлил себе кофе. В комнате повисло неловкое
молчание. Алекса пыталась представить себе их будущего ребенка и... не
могла. Голова была занята планами нового проекта.
Может, зря она этим занимается? Ведь для того, чтобы завести ребенка, не
обязательно его представлять. Многие женщины делают карьеру, и не похоже,
чтобы это мешало им иметь детей. Филипп хорошо зарабатывает, она тоже
неплохо; у них есть большая квартира на Манхэттене; и им вполне по средствам
нанять лучшую няню...
А если бы роли вдруг поменялись, если бы во власти Филиппа было дать ей то,
о чем она мечтала, но муж бы отказывался? Разве это ее не раздражало бы?
Конечно, раздражало бы, и в конце концов неизбежно повлияло бы на ее чувства
к нему.
Алекса украдкой взглянула на мужа. Он мрачно уставился в тарелку, катая в
пальцах шарик из хлебного мякиша, и ее вдруг захлестнула волна нежности...
Филипп поднял глаза и, вздохнув, печально улыбнулся.
Сердце Алексы на мгновение замерло. Она вдруг с небывалой остротой поняла,
что безумно любит Филиппа и хочет, чтобы он был счастлив.
— Дай мне всего несколько дней на то, чтобы привыкнуть к этой мысли, — прошептала Алекса.
Рука об руку они бродили по берегам Сены, не обращая внимания на моросящий
дождик. День выдался холодный, мрачный, но, гуляя с любимым по Парижу,
Алекса чувствовала себя настоящей француженкой и в который раз думала о том,
как ей повезло с мужем. Она с грустью вспомнила Пейдж. В прошлом году
старшая сестра овдовела в возрасте сорока одного года, и последний раз они
виделись как раз в такую же ненастную погоду.

Муж Пейдж, Тим Барнс, служил в Брюсселе в Штабе верховного
главнокомандующего НАТО. Их сыну Брайану было тогда девять лет. Однако когда
Алекса пришла в гости к сестре, Брайан был в школе, Тим на службе, и встреча
с сестрой получилась какой-то натянутой и неловкой. Будучи младше Пейдж на
шесть лет, она в детстве преклонялась перед старшей сестрой, но между ними
постоянно ощущалось какое-то отчуждение, причину которого Алекса не понимала
— она всегда хотела быть ближе со своей единственной сестрой.
Год назад, когда Тим умер в Лондоне от сердечного приступа, она позвонила
Пейдж и пригласила ее и Брайана к себе в Нью-Йорк, но сестра вежливо
отказалась.
Алексе было неловко, что она так счастлива с Филиппом, в то время как сестра
потеряла любимого мужа. Перед этой поездкой она несколько раз звонила из Нью-
Йорка, все еще надеясь встретиться с Пейдж в Париже, но к телефону никто не
подходил.
Сейчас они с Филиппом отправились за покупками, и Алекса решила в дополнение
к обычным рождественским подаркам купить сестре и племяннику какие-нибудь
сувениры.
Для Пейдж она выбрала шелковый шарф от Гермеса, а двенадцатилетнему Брайану
купила кожаный бумажник. Послав подарки по адресу сестры, приложила две
записки с добрыми пожеланиями и повторила приглашение приехать в Нью-Йорк.
Алексе удалось убедить мужа, что ему нужны новые лайковые перчатки. Филиппа
никогда особенно не волновала одежда, но он, конечно, постарался угодить
своей моднице, зная, что Алексе нравится, когда ее муж одет безукоризненно.
— Ну, что дальше? — спросила довольная Алекса.
— Следующим пунктом в нашей программе — обед. Как насчет того, чтобы
отправиться в Ле Алле и подкрепиться свиными ножками? По-моему, погода как
раз подходящая. Помнишь нашу первую поездку в Париж? Тогда нам захотелось во
что бы то ни стало отведать там луковый суп и свиные ножки, хотя было всего
три часа дня.
Алекса улыбнулась:
— Конечно, помню, и еще я помню, что свиные ножки ел ты, а я — только
луковый суп.
Филипп кивнул:
— Точно. Тебе показалось, что название свиные ножки звучит ужасно
неаппетитно, но, поверь, это было очень вкусно.
Алекса комично округлила глаза.
— Мне и сейчас кажется, что это звучит отвратительно, но от лукового
супа я бы не отказалась, если, конечно, тот ресторанчик еще существует.
Ресторанчик нашли. В дождливый зимний день почти все столики были заняты и
зал выглядел вполне заурядно, но дымящийся луковый суп с корочкой
расплавленного сыра был великолепен.
— Восхитительно! — заявила Алекса.
— На вкус, на цвет товарища нет. Или, как говорят у нас на Юге, подай-
ка мне, мама, свиную ногу и бутылочку пива, — тихо пропел Филипп, как
всегда фальшивя.
— Это было здорово — мы не ложились всю ночь, — вспомнила Алекса.
— Еще бы, после такой-то еды. И потом, тогда мы были моложе.
В голосе Филиппа послышались грустные нотки, которые появлялись всякий раз,
когда он думал о ребенке.
— Мы и сейчас молоды! — с наигранным оптимизмом возразила
Алекса. — Мы пока не можем позволить себе стареть, силы нам еще
понадобятся. Когда появится ребенок, придется провести немало бессонных
ночей.
— Это совсем другое дело.
Его улыбка тронула Алексу до глубины души, и она промолчала, потягивая вино.
Филипп тоже не стал развивать эту тему.
К тому времени когда с обедом было покончено, дождь усилился. Они взяли
такси до Центра Помпиду, который за пересекающиеся разноцветные трубы
называют фабрикой игрушек.
Алекса весьма критически оценивала архитектуру Центра, но не могла не
согласиться с Филиппом, что все это довольно забавно. Поднимаясь и опускаясь
по эскалатору внутри труб, проложенных с наружной стороны здания, она
чувствовала себя как ребенок в чреве огромной гусеницы на детской площадке.
Даже в пасмурный день здесь хватало естественного освещения. Алекса и Филипп
бродили, взявшись за руки, по залам, наслаждаясь картинами Пикассо, Матисса
и Клее. Муж то и дело шептал что-нибудь на своем ужасном французском, и
Алекса с трудом сдерживалась, чтобы не рассмеяться.
Потом они заехали переодеться к обеду и отправились в ресторанчик на левом
берегу, где когда-то, в начале своего супружества, провели один очень
романтический вечер. Стоило им вновь войти в этот ресторанчик с его
открытыми потолочными балками и приглушенным освещением, как Алекса будто
перенеслась в прошлое. Ей вспомнилось, что она испытывала совершенно новые,
волнующие ощущения, бывая в разных романтических местах не просто с
мужчиной, с которым жила вместе, а с молодым мужем. Брак — это нечто
постоянное, узаконенное. Алекса помнила, как в первое время часто трогала
пальцем свое золотое обручальное кольцо и кольцо Филиппа.

Тогда она была очень счастлива. Она и сейчас счастлива.
Разомлев от воспоминаний, она положила руку на колено Филиппа. Он накрыл ее
своей, глаза засветились радостным предвкушением. От желания у Алексы
немного кружилась голова. Дожидаясь, пока Филипп возьмет у портье ключи от
номера и записку с сообщениями о телефонных звонках, она мечтала только о
том, чтобы поскорее остаться с мужем наедине и сорвать с него одежду. А все
Париж, это он во всем виноват...
— Кто звонил? — спросила Алекса, когда Филипп прочитал записку,
оставленную портье.
— Мадемуазель режиссер. Приглашает меня завтра на ленч. — Он
лукаво улыбнулся. — Как думаешь, принять приглашение?
— Только попробуй!
Как только они закрыли за собой дверь, руки Алексы стали неистово ласкать
его. Филипп стоял неподвижно.
— Бери меня, я весь в твоем распоряжении.
— Надеюсь, — пробормотала Алекса; почему-то мысль о том, что
прекрасная Нанетт Делво гоняется за ее мужем, невероятно возбуждала.
Сдерживая себя, Алекса раздевалась — медленно, чувственно. Наконец на ней
осталась только розовая, с белым французским кружевом атласная комбинация на
тоненьких бретельках. Филипп попятился, дразня ее. Алекса приближалась, а он
все отступал и отступал назад, пока не уперся в кровать. Алекса толкнула его
на спину.
— Помогите! Насилуют! — со смехом закричал довольный Филипп.
— Помощь уже в пути.
Алекса прыгнула на мужа сверху и мгновенно убедилась в том, что его не нужно
уговаривать. Она села верхом, дрожа и постанывая, когда пальцы Филиппа
скользнули по ее плечам и спустили с них бретельки.
Поддразнивая ее, Филипп сделал вид, будто отстраняется, но Алекса, задыхаясь
от желания, стала двигаться медленными волнообразными движениями. Она больше
не могла сдерживаться, и мощный оргазм настиг ее почти сразу же.
Филипп положил жену на кровать и лег сверху. Страсть затуманила его глаза.
Он накрыл ее губы своими и одновременно с тем, как его язык ворвался в ее
рот, мощным толчком вошел в нее...
Теперь уже Алекса его дразнила, то отворачивая лицо, то отстраняясь, то
прикасаясь кончиками пальцев к его соскам и заставляя Филиппа хрипло
стонать. Но когда его рот снова полностью завладел ее ртом и он еще крепче
прижал ее к себе, Алекса инстинктивно приподняла бедра ему навстречу и
задвигалась вместе с ним в едином ритме.
— О, Филипп... Еще немного, уже близко...
Наслаждение, потрясшее ее, настигло и Филиппа. Уже успокаиваясь, он
прошептал:
— Мне нравится, когда ты так сильно меня хочешь. Алекса была немного смущена собственным пылом.
— Наверное, они добавляют в еду что-то возбуждающее.
— Вполне вероятно. Я замечал, что, когда мы не дома, ты становишься
очень страстной.
— Может, это как-то связано с удаленностью от родительского
дома? — предположила Алекса. — Если бы моя мама узнала, что ее
дочь ведет себя так распутно, то пришла бы в ужас.
— Кстати, говоря о матерях и материнстве. Ты...
Алекса ахнула.
— Нет! Господи, я даже не подумала о диафрагме!
Филипп закрыл глаза и крепче обнял ее.
— Любовь моя, похоже, твое подсознание сделало за тебя выбор.
Вероятно, он был прав. Прежде с Алексой никогда такого не случалось, и она
была немного растеряна. Растеряна, но счастлива. Сейчас, когда она,
совершенно обессиленная, лежала на руках Филиппа в парижском отеле, мысль о
том, чтобы завести ребенка, казалась ей на удивление разумной.

Глава 2

Грег Новак заглянул в кабинку Алексы.
— Привет! Ты успела оценить мои рисунки?
Алекса подняла голову от чертежной доски и улыбнулась младшему архитектору.
Своему любимчику.
— Пока нет, но я обязательно их посмотрю. Честно говоря, сейчас я
занята своими собственными, новый проект меня так увлек, что голова полна
идей, даже не знаю, за какую браться сначала.
— Тогда начни с моей, — предложил Грег.
Не дожидаясь приглашения, он сел на стул, взял с белого пластмассового стола
Алексы чашку с кофе, отхлебнул глоток, потом вытянул шею и бросил взгляд на
ее доску. Алекса прикрыла рисунок рукой и не без ехидства заметила:
— Не стесняйся, будь как дома.
— Спасибо, я так и сделаю. Эй, похоже на тебя и впрямь снизошло
вдохновение. Я думал, ты вернешься из Парижа с блеском в глазах и в новых
модных шмотках, а вместо этого в понедельник с утра пораньше застаю тебя в
прошлогоднем костюме от Келвина Клайна, с головой погруженную в работу. Ты,
как всегда, трудолюбива и вкалываешь ради этого партнерства...

Алекса подъехала на своем стуле на колесиках к столу и шутливо шлепнула
Грега по руке.
— Но-но, поосторожнее! И будь любезен, принеси себе свою чашку кофе.
— Понятно. Ты могла бы добавить: И возвращайся на рабочее место, а
меня оставь наедине с моим вдохновением. Серьезно, Алекса, мне велено
бросить все дела и сосредоточиться только на работе для Нью уорлд
инвесторс, а без твоего одобрения я не могу двигаться дальше. Кстати, в
нашу команду включили и Сью.
— О нет, только не ее! — невольно вырвалось у Алексы.
— Да-да. Это тебе за то, что ты взяла в пятницу выходной. Естественно,
боссу ее порекомендовал Иган, так что мы с ней теперь повязаны.
В команду Алексы должны были входить Иган Бауэр, менеджер проекта, Сол,
обязанностью которого было изготавливать макеты, и Грег. И вот теперь еще и
младший архитектор Сью Тоуни. Как женщина, Алекса, конечно, всей душой
поддерживала стремление других женщин к профессиональному успеху, но когда
дело касалось ее собственной команды, имел значение не пол сотрудника, а его
талант. Вот таланта у Сью, к сожалению, не было.
Для Алексы было загадкой, почему в последнее время Иган стал так откровенно
покровительствовать начинающему архитектору. Может, у них роман? Но Алекса
сразу же отбросила эту мысль как недостойную.
Грег, следивший за выражением ее лица, с лукавой улыбочкой заметил:
— Нет, ты ошибаешься, я за ними наблюдал.
— Тогда с какой стати мистер Бауэр вдруг стал ее продвигать?
— Во-первых, Иган знает, что это не нравится мне, а он получает
удовольствие, действуя мне на нервы. Во-вторых, Сью очень угодливая и
пассивная, и наверное, рядом с ней Иган чувствует себя этаким мудрым
наставником и к тому же суперменом.
Грег всегда питал слабость к сплетням. И пусть на этот раз Алекса сама его
спровоцировала, это еще не повод давать ему и дальше развивать свои теории.
Она решила положить конец бесполезной болтовне:
— Ладно, Грег, это не важно. У меня хватит идей на десять групп, и Сью
нам не помешает. Давай-ка лучше посмотрим твои новые разработки.
Проект Грега — здание из серого гранита — удивил Алексу, она представляла
себе архитектурное решение совсем иначе. Увидев ее реакцию, Грег начал
оправдываться:
— Я учитывал существующую архитектурную среду. Улица застроена старыми
зданиями, и стеклянный небоскреб с плоской крышей будет смотреться среди них
нелепо.
— Я с тобой не согласна, — возразила Алекса и быстро добавила: —
Правда, я тоже против стеклянного небоскреба.
— Конечно, я всего лишь младший архитектор, но по-моему, гранит — самый
подходящий материал для этого проекта, — настаивал Грег. —
Стеклянная поверхность хороша для огромного общественного здания, вокруг
которого много свободного места. Нам нужно придумать что-то другое...
Алекса терпеливо слушала, но не могла не высказать свои возражения:
— По-моему, Карлу не нужна стеклянная башня. И офис Нью уорлд
инвесторс вовсе не обязательно должен быть холодным и строгим. Главное,
чтобы он был оригинальным.
— Вот именно, — произнес в дверях Иган. — Алекса, зайди,
пожалуйста, в мой кабинет. — И ушел, не дожидаясь ответа.
Грег посмотрел ему в спину сердитым взглядом и развалился в кресле, раскинув
ноги, как подросток, бросающий вызов общепринятым правилам поведения.
— Чудовище обращается с тобой, как с какой-нибудь букашкой.
Алекса вскинула руку.
— Спокойно. Я согласна, Иган иногда бывает резковат, но не нужно
принимать это слишком близко к сердцу...
— Резковат? Да он просто высокомерный сукин сын. Кстати, меня на дух не
принимает. И это чувство взаимно.
Алекса вздохнула. Она высоко ценила профессиональные качества обоих мужчин,
но понимала: с их взаимной неприязнью всем надо просто смириться.
— Послушай, Грег, я не хочу никаких конфликтов, эта работа для меня
слишком важна. Это мой шанс, и я рассчитываю, что каждый выложится на все
сто или пусть пеняет на себя.
Она аккуратно положила набросок в плоскую папку и спрятала в ящик стола,
потом посмотрела на Грега в упор и шутливо произнесла:
— Если ты тайком залезешь в мою папку, я все равно узнаю!
— О нет, ни за что! — парировал Грег. — Разве что ты
выдернешь из головы несколько своих золотых волосков и вставишь в щель... Но
и это не поможет, я знаю этот трюк.
Алекса погрозила ему пальцем:
— Хватит ребячиться. Я тебя предупредила.
— Ох, да что толку! — Грег вдруг собрал свои рисунки и разорвал
пополам.

— Ради всего святого, Грег, не устраивай мелодраму!
Он усмехнулся:
— На всякий случай у меня есть копии.
Алекса только покачала головой, с нежностью глядя на своего любимчика.
Иногда не верилось, что этому озорнику двадцать семь лет, а не семнадцать.
Грег был невысокого роста, довольно хрупкого сложения, с вьющимися светлыми
волосами и большими карими глазами, невинными, как у младенца. Правда, когда
у него на лице появлялась многозначительная улыбка, глаза утрачивали
выражение детской непосредственности.
— Я же знаю, ты считаешь, что я — прелесть, — игриво протянул
Грег. — Честное слово, милая, если бы ты не была замужем за этим
потрясным мужиком, Филиппом Джеромом, я бы сам сделал тебе предложение...
Конечно, не будь я голубым.
— Гре-ег! — Она указала на дверь, с трудом сдерживаясь, чтобы не
рассмеяться. — Вон отсюда!
Алекса позвонила Игану, чтобы узнать, свободен ли он, но телефон оказался
занят. Тогда Алекса достала свой набросок и взглянула на него еще раз,
задаваясь вопросом, будет ли гранит соответствовать представлениям их
клиента.
Нью уорлд инвесторс была динамичной компанией, и ее великолепно налаженная
деятельность была связана со слиянием и насильственным поглощением других
компаний. У Алексы были серьезные сомнения, однако она никогда не
отмахивалась от идей Грега, потому что недостаток опыта молодой архитектор с
лихвой наверстывал необычайно развитой интуицией.
Алекса огляделась. Белые стены кабинета были увешаны фотографиями и цветными
рисунками зданий, которые она спроектировала. Фотография обсерватории в
Аризоне соседствовала с фотографией муниципального центра в Цинциннати и
карандашным эскизом здания музея Пеннингтона, строительство которого велось
сейчас в Вашингтоне. Наконец взгляд Алексы остановился на фотографии нового
офисного здания в Бостоне. Призма из зеленовато-голубого стекла высотой в
двадцать этажей смотрелась великолепно и прекрасно дополняла панораму
города. Но в Нью-Йорке дела обстоят совсем иначе, здесь выделиться гораздо
труднее.
Алекса пока не встретилась с Раймондом ди Лоренцо-Брауном, улетевшим по
делам в Канаду, зато совершила небольшую экскурсию и ознакомилась со
зданиями компании и стилем оформления офисов. Она ухитрилась даже заглянуть
в кабинет главного администратора и отметила современный декор помещения и
картины известных абстракционистов на стенах. Человеку с подобным вкусом,
несомненно, должно подойти современное офисное здание — блестящее,
обтекаемых форм. А что, если предложить плоскую стеклянную призму,
поднимающуюся над основанием из розового гранита? Алекса принялась быстро
воплощать свою идею на бумаге и так увлеклась, что вспомнила об Игане только
когда тот сам позвонил и сказал, что освободился.
Она встала, одернула черную шерстяную юбку и надела жакет. Исключительно
потому, что Алекса не ссорилась с менеджером по малейшему поводу, Грег
считал, что она ему слишком потакает. Но это было не так. Иган, как и
Алекса, был ассоциированным компаньоном, то есть они занимали равное
положение в фирме. А отдельный кабинет с окном у менеджера был только
потому, что он поступил на работу к Линдстрому на несколько месяцев раньше
Алексы и тогда кабинет был свободен. И она с готовностью согласилась зайти к
Игану вовсе не потому, что считала, будто менеджер вправе вызывать ее к
себе: просто в кабинете им обоим гораздо удобнее беседовать, чем в ее тесной
кабинке. Иган встретил ее улыбкой.
— Ты прекрасно выглядишь, у тебя отдохнувший вид. Прошу прощения, но
телефон сегодня разрывается. За выходные у клиентов накопилось столько
вопросов, что в понедельник с утра пораньше все принялись названивать.
Словно в подтверждение его слов телефон снова зазвонил. Пока Иган
разговаривал, Алекса слушала его хорошо поставленный голос с учительскими
интонациями и разглядывала кабинет. Серый ковер, белые шкафы и встроенные
картотечные ящики под окном — воплощение строгого делового стиля. Два
кожаных кресла от Миса ван дер Роэ для посетителей вносили нотку
респектабельной элегантности, большой кактус в горшке, казалось,
соответствовал колючему характеру хозяина кабинета. На стенах висели
фотографии зданий, над которыми работал Иган (некоторые были выполнены по
проектам Алексы), и маленький шедевр кисти Мондриана.
В целом кабинет был образцом безупречного вкуса. На письменном столе с
мраморной крышкой все предметы — отрывной блокнот, пресс-папье, мраморная
подставка для карандашей и ручек — были размещены так, что стол вполне мог
служить моделью для натюрморта.

В безупречно сшитом темном костюме из дорогой шерсти, в модной рубашке с
шелковым галстуком и такой же расцветки шелковым платочком, выглядывавшим из
кармана пиджака, сорокалетний Иган олицетворял собой тип преуспевающего
архитектора. Он обладал весьма неординарной внешностью: вьющиеся светлые
волосы, пронзительные голубые глаза, тонкий нос с горбинкой, подвижный рот,
складывающийся в презрительную усмешку так же часто, как в улыбку.
Тевтонская внешность в сочетании с высокомерными нотками в голосе и
безупречной манерой одеваться придавали Игану некую элитарность, что
некоторых отталкивало.
Однако он умел быть обаятельным и остроумным собеседником. Из всех
архитекторов Иган лучше всего ладил именно с Алексой и не делал секрета из
того, что предпочитает работать с женщинами, чем выгодно отличался от многих
коллег.
Алекса завидовала Игану — у него есть окно, пусть даже выходящее не на Мэдисон-
авеню. В небоскребах дневной свет был большой роскошью. Ей же приходилось
довольствоваться видом на кабинку своей секретарши и холодильник. Кабинка
Алексы, как и все прочие, была совершенно стандартной и безликой, она не
внесла туда ничего своего, словно желала постоянно помнить: она занимает это
помещение временно и находится здесь не для того, чтобы расслабляться в
комфорте, а для того, чтобы создавать проекты, призванные поражать
воображение клиентов.
Но как только она получит просторный кабинет с окном — а это случится, когда
ее сделают партнером, — то непременно создаст вокруг себя среду по
своему вкусу. Ее кабинет будет отличать элегантность, но не слишком
бросающаяся в глаза, так как клиенты должны чувствовать себя в нем уверенно.
Стол вишневого дерева с мраморной столешницей и множеством ящиков и
небольшой кофейный столик из стекла и хромированного металла. А еще ее
кабинет украсят папоротник и бамбук...
Алекса так размечталась, что даже не слышала, как Иган закончил разговор и
повесил трубку.
— Ну, Алекса, что мы имеем? — Взглянув на ее предварительные
наброски, он покачал головой. — Гранитное основание? Нет, не то. В этом
проекте нет необходимости идти на компромисс. Нам нужно нечто более резкое,
стремительное, энергичное, нечто, что вонзалось бы в небо, будило улицу.
Алекса нахмурилась. Образ, нарисованный Иганом, полностью противоречил тому,
что предлагал Грег.
— Не думаю, что Раймонд ди Лоренцо-Браун ожидает от меня именно этого.
Алекса задавала себе вопрос: почему именно на этот раз их взгляды на проект
впервые так резко разошлись? Обычно они были единомышленниками. В фирме
Карл Линдстром ассошиэйтс каждый проект был плодом коллективных усилий, но
сейчас реакция Игана поставила ее в тупик.
Алекса видела, что он заметил ее недоумение.
— Ну хорошо, раскрою секрет. Так вышло, что я получил информацию,
которой нет даже у Карла. Недавно я познакомился в гостях с одним из членов
совета директоров Нью уорлд инвесторс, хорошо знающим ди Лоренцо-Брауна.
Оказывается, они представляют свой манхэттенский офис в виде башни, резко
выделяющейся на окружающем фоне. Здание должно свидетельствовать о
могуществе фирмы. Именно поэтому приобретен угловой участок в районе,
который будет застраиваться. Им нужно здание в стиле модерн, которое задало
бы тон всей улице. Теперь понимаешь, почему твоя скромная башня из гранита
не годится? Ты должна мыслить категориями двадцать первого века.
Этот разговор не убедил ее, и Алекса решила пока не отказываться от своей
идеи стекла и гранита. Но на душе было тревожно: она считала Игана не только
коллегой, но и другом и привыкла полагаться на его суждения.
Он развернулся вместе с креслом и посмотрел в окно. На улице мужчина средних
лет, похожий на испанца, сгружал с грузовика ящики. Со стороны было заметно
— эта работа требует немалых усилий, и Иган подумал, что не хотел бы
зарабатывать на жизнь таким тяжелым, изнурительным трудом. Понаблюдав за
беднягой еще некоторое время, он снова повернулся к столу и попытался
продолжить работу, но голова была занята другим: собственным непростым
положением.
Иган Бауэр проработал в фирме без малого десять лет и до сих пор не стал
полноправным компаньоном. Когда-то он возлагал на эту работу большие
надежды. Сам Карл Линдстром-старший переманил его из фирмы Скидмор, Оуингс
энд Меррилл, прельстив тем, что в небольшой компании можно сделать карьеру
гораздо быстрее.
Но дело обернулось так, что Иган не очень хорошо поладил с Карлом Линдстромом-
младшим, которому тогда было под пятьдесят. По-видимому, того обуяла
сыновняя ревность, так как идеи Игана в большей степени соответствовали
взглядам отца, чем его собственным. Однако после смерти старика положение
радикально изменилось. Несколько партнеров вышли из фирмы, и на их место
пришли новые. В отличие от Игана они были готовы легко пойти на компромисс и
поступиться принципами, которых строго придерживался менеджер.

Карл продолжал отстаивать идеи постмодернизма, сторонники которого
провозглашали возврат к формам и материалам прошлого, включая каменную
кладку и декоративные фронтоны. Иган же терпеть не мог всю эту вычурность,
не имеющую ничего общего с современным стилем жизни. Назад вернуться
невозможно, пытаться это сделать — значит только выставлять себя на всеобщее
посмешище.
Иган отстаивал свои взгляды, но проиграл. А когда в совет директоров пришли
эклектики, он совсем отказался от проектирования и перешел на
административную работу, с которой отлично справлялся. Но конфликты с Карлом
и его единомышленниками не прекратились.
Сказать, что Иган не любил дураков, было бы преуменьшением: он их просто на
дух не переносил. И хотя за ним закрепилась репутация человека амбициозного,
амбиции тут были ни при чем — Иган просто твердо придерживался своих
принципов. Он считал, что архитектор не должен подлаживаться под вкусы
широкой публики и следовать веяниям переменчивой моды. Задача архитектора —
создавать творения, которыми будут восхищаться истинные знатоки, монументы,
которым суждено стоять вечно.
Десять лет работы в компании негласно считались максимальным сроком для
того, чтобы быть принятым в число компаньонов. Иган рассчитывал, что его
трудолюбие, организаторские способности, умение добиться, чтобы проект был
выполнен в нужное время с должным качеством и не вышел за рамки бюджета,
перевесят идеологические разногласия и убедят руководство, что он достоин
быть партнером. Однако, судя по всему, это ему не светит.
Несколько недель назад Иган получил очередное тому подтверждение. Джейсон
Поттер, один из компаньонов, курировавший его стамфордский проект, в пылу
спора выкрикнул, что все, включая Карла, настроены против включения Игана в
число компаньонов.
Конечно, после стольких лет работы его никто не уволит. При желании он может
оставаться в прежней должности хоть до пенсии, получая неплохое жалованье и
премиальные, но отказ принять его в число компаньонов больно ударил по
самолюбию Игана. Он считал себя умнее и талантливее остальных и не
сомневался: в фирме Карл Линдстром ассошиэйтс еще не было равного ему
менеджера. Его не желают оценить по достоинству только потому, что он не
разделяет низменные вкусы большинства.
Положение складывалось не из приятных. В сорок два года Иган не мог
позволить себе опуститься ниже достигнутого уровня, поэтому он навел справки
по поводу вакансий в других местах. Но там, где Иган хотел бы работать, ему
не предлагали ничего достойного, а переходить в менее солидную фирму не
хотелось. Не для того он в свое время окончил с отличием архитектурный
факультет Йельского университета. Раз уж не удалось стать большой рыбой в
большом пруду, он будет плавать самостоятельно.
Иган решил открыть собственную фирму. А для этого ему нужен был талантливый
архитектор с хорошими мозгами, человек, способный произвести фурор, достичь
в области архитектуры того же, что может сделать в мире моды никому не
известный модельер одной-двумя ошеломляющими коллекциями.
И у Игана был на примете подходящий архитектор — Алекса Кейтс-Джером. Он
обманул ее, сказав, будто знает, чего хочет Нью уорлд инвесторс, в
действительности не имея об этом ни малейшего представления. У Игана были
свои замыслы. Если Алекса потерпит неудачу с этим заданием, то поймет, что в
фирме Линдстрома ей не дождаться повышения. И тогда — очень может быть — она
с интересом выслушает его предложение.

Глава 3

Воскресным вечером Гейл Даулинг сидела в своей просторной гостиной и
пыталась сосредоточиться на чтении Таймс. Шелест страниц нарушал тишину,
но не помогал избавиться от чувства одиночества. В конце концов Гейл с
раздражением отшвырнула газету. По-видимому, с этим ничего не поделаешь, и
здесь, в Манхэттене, она неизбежно какое-то время будет чувствовать себя
потерянной. В конце концов, прошло только три месяца.
Тем не менее Гейл была рада, что уехала из Далласа, где в светских кругах о
ней все всё знали. Едва погиб ее муж, как откуда ни возьмись появилось
немало желающих занять его место и прибрать к рукам несметное богатство
молодой вдовы. Женихам едва хватило терпения дождаться, пока Клифф будет
похоронен.
Гейл без всякого сожаления переехала в Нью-Йорк, разочаровав тем самым
стервятников. Ее квартира в небоскребе над Музеем современного искусства на
Пятьдесят третьей улице могла служить образцом элегантной сдержанности.
Кремовые стены, бежевый ковер, неброская, очень удобная мебель в минимальном
количестве. Ничто не должно было отвлекать внимание от ее полотен.

К счастью, у Гейл было достаточно денег, чтобы потакать своей любви к
американскому искусству, и ее внушительная коллекция уже успела приобрести
известность. Работы Эдуарда Хоппера, Эндрю Уайета, Джона Сингера Сарджента,
Джеймса Макнила Уистлера соседствовали на стенах ее квартиры с картинами
современных художников: Джексона Поллока, Джаспера Джонса, Марка Ротко и
многих других. Часть картин принадлежала самой Гейл, другие она брала на
время в различных галереях.
Взгляд ее упал на последнее приобретение — очаровательный морской пейзаж
Милтона Эйври. Подойдя ближе, Гейл поправила картину, затем снова отступила
и залюбовалась нежными пастельными тонами пейзажа.
Вдруг она вспомнила о времени и спохватилась, что чуть не пропустила
передачу, которую хотела посмотреть по телевизору. Передача уже началась, и,
включив телевизор, Гейл увидела на экране Филиппа Джерома. Ведущий беседовал
с привлекательной молодой женщиной, которая, говоря с легким французским
акцентом, рассказывала о своей работе кинорежиссера.
Гейл подалась вперед, не желая пропустить ни слова. Нанетт Делво
беззастенчиво флиртовала с Филиппом. Тот понимающе улыбался, но, как
показалось Гейл, его больше интересовало интервью, нежели собеседница.
Как хорошо он выглядит! Как непринужденно держится и как элегантен в темно-
синем блейзере и белой рубашке. — Гейл улыбнулась. — Интересно, у
него в самом деле появился вкус к одежде или это заслуга женщины?
Наблюдая за грациозными движениями его красивых рук, Гейл почувствовала
сексуальное волнение. Удивительно. Кто бы мог подумать, что от одного вида
этого человека на экране телевизора в ней снова проснется желание!
За спиной раздался детский голосок:
— Мамочка, я не могу уснуть.
В дверях гостиной стояла Венди и обиженно терла глаза.
— Детка, а ты попытайся. Не забывай, что завтра рано вставать в
школу...
— Я уже пыталась, и все равно не получается.
Семилетняя девочка забралась на диван и прижалась к матери. Гейл была так
увлечена передачей, что не стала возражать. Интервью, которое вел Филипп,
захватило ее целиком. Делво рассказывала об исполнительнице главной женской
роли в своем последнем фильме. Актрисе не удавалось войти в роль, и тогда
Делво посоветовала ей представить, будто она влюблена в героя. В результате
актриса влюбилась на самом деле, и проблемы посыпались как из рога изобилия.
Дело в том, что актер, игравший главного героя, уже был любовником самой
Делво.
— Мама, — сонно протянула Венди, — я скучаю по папочке.
— Знаю, детка. — Гейл обняла дочь и поцеловала в макушку.
Она не стала добавлять, что тоже скучает. Если уж она по кому и тосковала,
так это по красивому мужчине, который смотрел сейчас на нее с экрана,
смотрел, казалось, прямо ей в глаза и улыбался так же, как много лет назад.
— Мамочка...
— Тише, детка. Потерпи еще немножко, передача уже заканчивается.
После первой части ток-шоу Гейл выключила телевизор. Президент Франции ее не
интересовал.
— Ну давай, Венди, возвращайся в постель. — Взяв дочь за руку,
Гейл решительно повела ее в детскую.
— Мама, кто такой Филипп Джером?
— Это дядя, которого только что показывали по телевизору. Он ведет
передачи, берет интервью у разных известных людей. Иди-ка, детка, ложись в
постель, а я почитаю тебе сказку.
Стараясь сосредоточиться, Гейл читала более эмоционально, чем обычно: перед
ее глазами стояло лицо Филиппа. Наконец она подоткнула одеяло и поцеловала
Венди в щеку.
— Мама, ты с ним когда-нибудь встречалась?
Гейл затаила дыхание.
— С кем?
— С тем дядей, который был в телевизоре.
— Нет, дорогая, — солгала она.
— А ты придешь к нему на передачу?
— Возможно.
Гейл вернулась в гостиную, удивленно качая головой. Невероятно, до чего
точно Венди порой угадывала ее мысли. Чтобы успокоиться и снять напряжение,
Гейл решила принять ванну. Огромная ванная комната была воплощением комфорта
и роскоши. Бледно-розовый ковер, устилавший пол, отражался в зеркальных
стенах, раковина и ванна джакузи были сделаны из розового итальянского
мрамора. Здесь же стоял небольшой холодильник со льдом и охлажденными
напитками: белым вином, шампанским и водкой. Гейл решила, что стакан вина —
это именно то, что ей сейчас нужно.
Она собрала роскошные черные волосы в узел на макушке и плеснула в ванну
щедрую дозу ароматического масла Мажи нуар. Гейл уже несколько лет не
пользовалась этим ароматом, но как раз недавно купила полный набор
гигиенических и парфюмерных средств с этим запахом — от талька до духов.

Запах Мажи нуар напоминал о Филиппе.
Гейл опустилась в теплую, слегка бурлящую воду, положила голову на мягкий
подголовник и расслабилась, потягивая вино. Ей вспомнилась первая встреча с
Филиппом — более одиннадцати лет назад, в Вашингтоне.
Гейл была гостьей на светском балу, а Филипп — репортером, освещавшим это
событие для телевидения. Высокий темноволосый красавец сразу привлек ее
внимание манерами настоящего джентльмена и негромкой речью — и то и другое
было нехарактерно для репортеров. Гейл даже беспокоилась, что его обойдут
другие, более напористые коллеги, и из кожи вон лезла, чтобы снабдить
материалом.
Тогда она работала в Национальной галерее и с головой окунулась в водоворот
светской жизни столицы, с удовольствием встречаясь и с молодыми сенаторами,
и с лоббистами, и с художниками, и с хранителями музеев. Однако вскоре
Филипп занял в жизни Гейл особое место — не только благодаря эффектной
внешности, приятным манерам и чувству юмора, но и потому, что был без ума от
нее. Через некоторое время Гейл стала встречаться только с ним, отказавшись
от других поклонников, и не жалела об этом: Филипп оказался удивительно
пылким любовником. И ее устраивало в их отношениях абсолютно все. До тех
пор, пока Филипп не заговорил о браке.
Гейл происходила из семьи техасских богачей, и хотя ей предстояло
унаследовать значительное состояние родителей, она с детства привыкла к
мысли, что будущий муж должен иметь еще больше денег. Потому у начинающего
репортера, сына хирурга из Мемфиса, просто не было шансов стать ее мужем.
Отец Гейл, за версту чуявший охотников за приданым, давно выбрал для нее
мужа: Уэйна Макгроу, ее школьного поклонника и наследника одного из
богатейших нефтяных состояний в Техасе.
Однако Гейл не привлекала перспектива рано выйти замуж, тем более за старого
приятеля, с которым они когда-то вместе посещали школу танцев в Далласе. Ей
хотелось изучать историю искусств и общаться с утонченной публикой со всего
света. Нью-Йорк отпугивал своими холодными зимами, поэтому Гейл остановила
выбор на университете в Вашингтоне. После его окончания она осталась в
Вашингтоне и была вполне довольна жизнью. То, что ради замужества ей
придется вернуться в Даллас, Гейл считала само собой разумеющимся, а пока
она неплохо проводила время с репортером и не собиралась все портить,
посвящая его в свои планы.
Для предложения руки и сердца Филипп выбрал на редкость неудачный момент.
Отец Гейл лежал при смерти, и девушке пришлось вернуться в Даллас. Дома ей
напомнили о долге перед семьей, и тогда Гейл представилось самым простым
решением дать любовнику отставку и пообещать выйти за Уэйна.
Однако после смерти отца она не видела необходимости выполнять обещание, тем
более что в это время в ее жизнь стремительно ворвался гонщик Клифф Даулинг.
Красивый брюнет с горящими глазами, он принес с собой пьянящее ощущение
опасности и возбуждающей неопределенности. Поначалу Гейл необыкновенно
будоражило уже одно то, что каждая ночь с Клиффом могла оказаться последней.
Едва успев завоевать Гейл, он, как большинство мужчин, чья жизнь сопряжена с
опасностями и риском, сразу же потерял интерес к своему трофею и вернулся к
играм со смертью. Забытая и разочарованная, Гейл не стала разводиться только
из-за дочери и, чтобы компенсировать недостаток внимания со стороны мужа,
занялась благотворительностью и коллекционированием предметов искусства.
Гейл со вздохом поднялась из воды и потянулась за полотенцем. Жизнь порой
играет с людьми злые шутки. Кто бы мог подумать, что хорошо подвешенный
язык, чувство юмора и шарм южанина в конце концов принесут Филиппу славу и
деньги, тогда как Клифф в лучшем случае удержится на прежнем уровне. Он то
что-то выигрывал, то что-то проигрывал, между делом успев сломать нос и
несколько ребер, и кончил тем — вот она, злая ирония судьбы! — что
погиб в авиакатастрофе на каком-то жалком двухмоторном самолете.
С тех пор как Гейл впервые увидела ток-шоу Беседы... глазами вдовы, она
поняла, что ей нужен только Филипп, именно его она всегда любила.
Гейл критически осмотрела себя в зеркале. После рождения дочери она
прибавила в весе несколько фунтов. Живот, некогда плоский, стал слегка
округлым, но тело сохранило упругость, грудь с крупными тугими сосками была
по-прежнему высокой и полной.
Бросив полотенце на пол, Гейл выдернула шпильки из волос и улыбнулась
высокой сладострастной женщине в зеркале. Да, она выглядит моложе своих
тридцати трех лет, и мужчины все еще провожают ее взглядами. Когда-то Филипп
был от нее без ума, но можно ли это вернуть? Есть только один способ узнать
ответ. Для человека, который привык получать от жизни все, то
обстоятельство, что Филипп женат, было лишь незначительным препятствием.

В это время в Лондоне еще одна женщина думала о браке Филиппа и Алексы, но
совершенно с иной точки зрения.
Пейдж Барнс открыла посылку из Парижа, увидела сверток от Гермеса и страшно
разозлилась. Ее младшей сестричке, всеобщей любимице, всегда везло. Алекса и
Филипп — богатые и знаменитые. А она... Кто она такая? Пейдж и Тим — это
всего лишь Пейдж и Тим. Но Тима нет рядом. Отложив посылку, Пейдж
нахмурилась, пытаясь вспомнить, куда ушел муж, но ей это почему-то не
удавалось. Мысли путались, голова была как в тумане.
Где она? В лондонской квартире? Нет, не может быть. В Брюсселе? Не похоже.
Наверное, в Афинах. Пейдж вспомнила, что летом в Афинах очень жарко. Но
сейчас ей было холодно, она покрылась гусиной кожей, ноги и руки стали
ледяными. За окном совсем темно, значит, сейчас ночь. По-видимому,
почтальон, принесший посылку, работает сверхурочно, чтобы побольше получать.
Пейдж вдруг очень захотелось спать, и она вернулась в кровать. Сон — это как
раз то, что нужно, а утром она проснется и все станет на свои места.
Ей снилось, что она и Тим гуляют по Национальному парку в Афинах, а между
ними идет Брайан, держа их за руки. Тиму очень идет белая летняя форма с
погонами подполковника, а сынишка в белых шортиках и рубашке просто
очарователен. Пейдж очень гордится ими обоими. Они прогуливаются по дорожкам
в тени огромных старых деревьев. Время от времени какой-нибудь грек
останавливается, чтобы выразить восхищение мальчиком. Тот лопочет по-
английски, и грек качает головой и цокает языком, показывая, что не
понимает, но все равно гладит ребенка по голове. Брайан застенчиво
отворачивается — его гораздо больше интересуют не люди, а гроздья бананов,
свисающие с деревьев, — и начинает клянчить банан.
— Брайан, они еще не спелые, — терпеливо объясняет Пейдж
трехлетнему малышу. — Потерпи до дома, и я дам тебе банан.
— Мама, мам, проснись!
Пейдж чувствует, как кто-то тормошит ее, и, открыв глаза, видит
склонившегося над ней Брайана. К ней медленно возвращается память. Значит,
она все-таки в Лондоне, а не в Афинах. Сыну двенадцать лет, а Тим... Муж
умер.
— О нет!
Пейдж закрыла глаза, мечтая вернуть сон, в котором все было так
замечательно, но Брайан не дает ей уснуть:
— Мама, проснись, пожалуйста. Я приготовил тебе чай с бутербродами и
принес печенье.
Пейдж с трудом открыла глаза и села. Неужели она проспала весь день? Мельком
взглянув на отражение в зеркале, женщина ужаснулась: волосы торчат во все
стороны. И когда успела появиться седина?
Брайан поставил поднос на стол, сел напротив матери, налил в чашки молоко,
потом чай.
— Я же просила тебя позвонить после ленча. — Пейдж сделала глоток,
посмотрела на аппетитного вида печенье и поняла, что проголодалась.
— Я звонил, но телефон не работает. Может, ты не оплатила счета?
Пейдж не помнила. Счетами всегда занимался Тим.
— Я могу заплатить, ты только покажи, где лежат счета, и дай мне
денег, — сказал Брайан.
Отставив чашку с недопитым чаем, Пейдж прошла в гостиную. Письменный стол
был завален бумагами, и от одного их вида ей стало нехорошо. Но она все-таки
порылась в поисках счета. Это оказалось непросто, буквы расплывались перед
глазами.
Нужны очки, — подумала Пейдж, но где они, не могла вспомнить.
— Тим знает, где что лежит, — громко сказала она. — Когда он
вернется домой, я попрошу его найти счет за телефон.
— Мама, дай я сам попробую найти.
— Нет! Не смей рыться в папиных бумагах. Ты все перепутаешь, и он
рассердится.
Брайан попятился и нахмурил брови. И тут Пейдж снова вспомнила, что муж
умер. Однажды утром Тим вышел из дома живой и здоровый, а днем ей позвонили
с работы и сказали, что он упал замертво. Ему было пятьдесят два года. Пейдж
до сих пор не могла поверить, что Тима больше нет.
Она вдруг рассердилась.
— Ну хорошо, я сама найду этот проклятый счет, раз Тим не может.
Брайан молча протянул ей очки. В очках Пейдж смогла прочесть, что написано
на бесчисленных листках. Оказалось, что все это счета, сплошные счета: из
прачечной, от мясника, из бакалейной лавки... Чем дольше она их перебирала,
тем сильнее ей хотелось закричать. Квитанции сыпались со всех сторон, Пейдж
в ярости отшвырнула их и попятилась от стола, мгновенно забыв, что она там
искала.
— Мама, ты не распечатала подарок. — Брайан протянул ей тонкую
плоскую коробку, перевязанную красивой лентой. — Я получил бумажник.
Пейдж взяла коробку и пробежала глазами записку от сестры. Алекса писала что-
то о Париже и о том, что пыталась ей позвонить. Мы будем рады видеть тебя и
Брайана в Нью-Йорке, квартира большая, и было бы замечательно, если бы
вы...
— Замечательно? Я не желаю тебя видеть! — закричала Пейдж и,
выронив записку, осела на пол.

— Мама, ты будешь допивать чай?
Пейдж не знала, чего ей хочется, точнее, она не хотела ничего. Зачем я
живу? — спрашивала себя Пейдж и не находила ответа. — Тима нет на
свете, зачем же жить мне?
Мальчик присел рядом.
— Мама!
Пейдж закрыла глаза. Когда Тим был жив, с ней было все в порядке, тогда
жизнь имела смысл. Теперь же все сделалось ненужным. Ей стало очень грустно,
Пейдж закрыла лицо руками и заплакала.

Глава 4

— Брук, я готов! — крикнул Филипп.
Заместитель продюсера — Брук Риттер, миловидная женщина лет сорока с
небольшим, ждала за дверью его кабинета на студии Эн-би-си, чтобы ознакомить
со списком предполагаемых гостей ток-шоу. Она деловито вошла в кабинет,
держа наготове уже раскрытую папку, и с ходу начала:
— Руководитель медицинской клиники Меннингера, где используют
нетрадиционные методы лечения, согласился дать интервью, если вы приедете к
нему в Канзас. Миссис Берк, напротив, будет рада прилететь в Нью-Йорк. За
наш счет, естественно. Она считает, что это поможет ее мужу добиться кресла
сенатора, и несколько раз вспоминала, как миссис Акино дала вам интервью
перед выборами на Филиппинах и победила. По-моему, миссис Берк считает, что
вы принесете им удачу.
Филипп усмехнулся:
— Я не против, пусть все так считают, даже если это и неправда.
— Да, я думаю, это лучше, чем акцентировать внимание на тех гостях,
которые вскоре после передачи внезапно ушли из жизни, — заметила Брук.
У Филиппа действительно был нюх на тех, кто может попасть на первые полосы
газет. К примеру, он пригласил Джона Леннона на свою передачу за несколько
дней до того, как тот был убит, или взял десятиминутное интервью у Джералдин
Ферраро незадолго до того, как ее выдвинули кандидатом в вице-президенты. Не
говоря уже о знаменитом рок-певце, который именно в программе Филиппа
впервые публично признался, что заражен вирусом СПИДа.
Именно благодаря профессиональному чутью и мастерству Филиппа Тодд
Рейнольдс, его исполнительный продюсер, сумел заключить контракт с сетью
телевизионных станций на еженедельную часовую трансляцию ток-шоу.
— Следующим пунктом у меня значится Ли Уайт, — продолжала
Брук. — Не дожидаясь моего звонка, она покинула Найроби. Мне удалось
выяснить, в чем дело, только через помощника ее издателя. Оказывается, эта
смелая леди, добившаяся выдающихся успехов, изучая жизнь леопардов, перед
камерой буквально цепенеет от страха. Думаю, нам придется с этим смириться.
Филипп кивнул. Такое уже случалось.
Число желающих принять участие в ток-шоу всегда намного превышало их
реальные возможности, и Филипп тщательно отбирал потенциальных участников.
Среди подавших заявки бывали знаменитости, стремившиеся лишний раз
засветиться на публике или высказать свою точку зрения по какому-то
вопросу. Политические деятели, чья карьера шла в гору или катилась под
откос, тоже стремились появиться на экране. Рассылать отказы входило в
обязанности Кэй, секретарши Филиппа, и она никогда не сидела без работы.
Зазвонил внутренний телефон: Кэй сообщила, что сын заместителя продюсера,
играя в футбол, сломал руку и его отправили домой.
— Господи, сколько можно! — простонала Брук, хватаясь за
голову. — Он меня с ума сведет. Хорошо, конечно, когда ребенок —
спортсмен, но вечно травмированный спортсмен — это слишком. Рик уже ломал
все, что только можно, включая нос. А в четыре года он был таким хорошеньким
мальчиком!
— Если хотите уйти пораньше, то мы можем разобраться с этим списком
побыстрее, — предложил Филипп.
— Спасибо, я бы действительно ушла пораньше. — Брук
вздохнула. — Если бы люди знали заранее, каково быть родителями, никто
бы не решался заводить детей.
— Вряд ли, — возразил Филипп.
Он вспомнил, что Алекса согласилась не предохраняться, и его сердце забилось
чаще. При мысли о появлении ребенка он испытывал такое же чувство, какое
возникало перед выходом в эфир: в горле пересыхало, пульс учащался, к
радости примешивался страх.
Дальше Брук приготовилась обсудить новые заявки. Иногда Филипп выбирал кого-
нибудь, на его взгляд, особенно интересного. Глядя поверх очков на письма,
собранные в папке, Брук пробормотала:
— Неплохие перспективы.
Филипп улыбнулся:
— Вы всегда так говорите, даже если речь идет о вылетевшем из колледжа
студенте, который предлагает лекарство от рака.
Брук рассмеялась:
— Нет, на этот раз подборка действительно неплохая.

— Ладно, валяйте.
Филипп откинулся на спинку стула и положил ноги на стол.
Письма приходили целыми пачками. Кто только не стремился попасть в ток-шоу:
начинающие художники, дизайнеры и режиссеры, приверженцы экзотических диет,
одноногие бегуны на марафонские дистанции, уцелевшие жертвы всевозможных
катастроф, мистики, религиозные фанатики. Сначала их сортировала Кэй,
отбрасывая заведомо неподходящие. Затем Брук проводила более тщательный
отсев. Если какое-то письмо казалось ей интересным, она звонила автору и
пыталась по телефону оценить, как он будет вести себя перед камерой.
— Филипп, есть одна заявка, непохожая на другие. Некая светская львица
из Техаса, которая имела отношение к благотворительным аукционам в поддержку
культуры и искусства. Вы, наверное, знаете, о чем речь, — на них
продают мечты — то, что обычно нельзя получить за деньги, например, ленч с
Линдой Эванс из Династии, или чаепитие с секретарем по связям с
общественностью Нэнси Рейган, или еще что-нибудь в этом роде. Кстати, эта
дама — вдова Клиффа Даулинга, чемпиона по автогонкам, помните?
— Смутно, — пробормотал Филипп. — Я не особенно интересуюсь
гонками.
— Молодая вдова начала новую жизнь в Нью-Йорке, — продолжала
Брук. — Ей лет тридцать, речь правильная, по телефону разговаривает
бойко, насколько я могу судить, довольно мила. По-моему, есть смысл
пригласить ее в офис на предварительную беседу.
Филипп согласился. Он успел убедиться, что помощница хорошо знает свое дело,
и почти всегда следовал ее рекомендациям.
— На сегодня у меня все, побегу ловить такси. — Брук
встала. — Нужно посмотреть, как дела у моего безобразника.
— Спасибо за помощь, Брук. И не будьте слишком строги к бедняге Рику.
От кого же ему еще ждать сочувствия, как не от мамы?
— От аутсайдера вроде вас, — парировала Брук. — Посмотрим,
как вы заговорите, когда у вас появятся собственные дети. Помню, в детстве я
не раз слышала нечто подобное от своих родителей. Теперь-то понимаю, что они
имели в виду.
Брук говорила это с улыбкой, и Филипп знал: она не променяет своих
безобразников ни на какие сокровища мира. В глубине души он давно
завидовал Брук. К счастью, скоро у него появится ребенок, если дела пойдут
как задумано. А почему они должны пойти иначе?
Такси остановилось перед их домом на Риверсайд-драйв. Он вышел из машины, и
его чуть не сбил с ног резкий ледяной ветер, налетевший с Гудзона. Шел снег,
синоптики обещали первую в этом году метель.
Он поздоровался с привратником и стал ждать лифта, жалея, что в этот
холодный вечер они не обедают дома. Вечером должны были зайти выпить Тодд
Рейнольдс и его жена Бинки, а потом все вчетвером собирались в ресторан.
Филипп сдружился со своим продюсером, и их жены тоже стали близкими
подругами. Рейнольдсы даже купили летний домик в Вермонте неподалеку от
коттеджа Джеромов.
Конечно, пригласить друзей на обед было бы прекрасно, но ни Филипп, ни
Алекса не хотели тратить время на стряпню, и их великолепно оборудованной
кухней пользовалась в основном экономка, миссис Радо. Уроженка Венгрии, она
была работящей и аккуратной, но ее кулинарный репертуар был весьма
ограничен. За те вечера, что Тодд и Бинки обедали у Джеромов, они успели на
всю жизнь наесться свинины, телятины и цыплят, запеченных в сметане.
Принимая душ, Филипп думал о том, что если люди действительно хотят иметь
детей, они каким-то чудом ухитряются все успевать и совмещать, казалось бы,
несовместимое. Например, Бинки работает адвокатом, однако, несмотря на
огромную нагрузку, родила двух чудесных малышей.
После душа Филипп почувствовал себя посвежевшим и полным сил. Надевая
шерстяные слаксы, кашемировый свитер и свой любимый твидовый пиджак, он
представлял, как поздно вечером Алекса будет снимать все это. Филипп с
нетерпением ждал, когда они смогут заняться любовью. Кто знает, может,
именно в эту ночь будет зачат их ребенок?
Без пятнадцати семь Алекса переступила порог квартиры, чувствуя себя
совершенно измотанной. Однако стоило войти в прихожую и снять мокрый плащ на
меховой подкладке, как ей сразу стало легче. Алекса очень любила свою
квартиру, свое убежище, в котором она укрывалась от шума и суеты большого
города, отдыхала душой и телом от нервотрепки в офисе.
Увидев в прихожей дипломат Филиппа, она окликнула мужа, но ответа не
последовало. Прислушавшись, Алекса уловила фальшивое пение, доносившееся со
второго этажа, из ванной. Она улыбнулась: Вот уж кому медведь на ухо
наступил! Но Филипп такой замечательный во всех отношениях, что с ее
стороны просто грешно смеяться над его пением.

Перед тем как подняться на второй этаж, Алекса прошла в просторную гостиную
и посмотрела в окно. Снегопад. Она выросла в Сиэтле, в окружении воды, и вид
из окна на реку Гудзон одинаково нравился ей и зимой, и летом. Сейчас, в
метель, огни высотных домов Нью-Джерси едва проглядывали вдали, а реки почти
не было видно за пеленой снега.
Говорят, новичкам везет. Алексе и Филиппу в Нью-Йорке определенно повезло.
Восемь лет назад, когда они только начали жить вместе, им приходилось
довольствоваться однокомнатной квартиркой в доме без лифта. Затем через
знакомого им удалось снять на время двухкомнатные апартаменты на
шестнадцатом этаже здания в стиле ар-деко. Арендная плата была высокой, но
квартира с видом на реку из обеих комнат так понравилась и Алексе, и
Филиппу, что оба с огромной радостью ухватились за эту возможность.
Около года они жили на Риверсайд-драйв почти без мебели, от случая к случаю
покупая то одно, то другое, но зато, когда жильцы решили не возвращаться, им
хватило средств, чтобы перевести аренду на себя. Через два года дом был
передан в кооперативную собственность, к тому времени Филипп стал ведущим
программы новостей и получал приличное жалованье. У них появилась
возможность взять кредит на приобретение собственной квартиры, и — снова
редкое везение! — им удалось купить квартиру прямо под своей, что
позволяло сделать апартаменты двухэтажными.
Алекса наняла дизайнера по интерьеру и перестроила все в точности так, как
хотела. К счастью, Филипп одобрял ее вкус, и в результате она получила
квартиру своей мечты.
На первом этаже располагались просторная гостиная, столовая, кухня,
прачечная, ванная и кабинет Филиппа. Камин из черного и серого мрамора в
гостиной был отреставрирован. Обстановка в квартире получилась эклектичная,
с акцентом на стиль модерн: тут были и несколько черных кожаных стульев и
стол от Ле Корбюзье, расставленных на великолепном ковре восточной работы, и
итальянские светильники и потрясающий мраморный столик. Искусно размещенные
источники света подчеркивали выступающие балки потолка и привлекали внимание
к нескольким уникальным предметам мебели, каждый из которых смотрелся, как
отдельная скульптура.
Неоновые светильники-трубки украшали прихожую и крутую лестницу, ведущую на
второй этаж — в спальню и ванную. На втором этаже находились еще три
комнаты, при двух из них имелись отдельные ванные. Это были комната для
гостей, кабинет Алексы и помещение, где впоследствии предполагалось устроить
детскую. Пока она служила кладовкой.
В представлении Алексы пространство должно было постоянно меняться. Мебель и
произведения искусства передвигались, занимая все новые места, соединяясь в
разных сочетаниях. И хотя Филипп порой беззлобно ворчал, что в доме
невозможно ничего найти, так как его любимое кресло от Имса стояло теперь
там, где прежде была скульптура Ликтенстейна, Алекса была благодарна мужу за
то, что тот всегда потакал ей.
Поднявшись в спальню, она застала Филиппа гримасничающим перед зеркалом.
— Ах вот почему тебе удается так потрясающе выглядеть на экране!
Тренировка — путь к совершенству, — пошутила она, вставая на цыпочки,
чтобы поцеловать мужа.
— И к морщинам тоже. — Филипп прищурился, разглядывая себя в
зеркале. — Пожалуй, после сорока придется сделать подтяжку лица.
— О, дорогой, с морщинами ты будешь выглядеть только эффектнее, будешь
казаться более умудренным жизнью, — пошутила Алекса и сняла
платье. — Боже, как я устала!
— Еще один трудный денек?
Филипп стал ласково массировать ей шею и плечи.
— На самом деле день был замечательный. Я наконец-то встретилась с
Раймондом ди Лоренцо-Брауном. Помнишь, я тебе говорила, он главный
администратор Нью уорлд инвесторс?
— Помню. Все прошло хорошо?
— Отлично. Он оказался довольно приятным господином лет сорока пяти и
больше похож на истинного ценителя искусств, чем на бизнесмена. Кое-что
смыслит в архитектуре и прекрасно разбирается в живописи, а его жена —
скульптор. Встреча длилась всего двадцать минут, потому что Лоренцо
торопился на какое-то собрание, но я выжала из него все, что можно. Он очень
хорошо отнесся к моему замыслу построить башню из гранита и стекла. Иган в
корне ошибался. Дорогой, я хочу ненадолго прилечь, ты не мог бы принести чего-
нибудь выпить?
— Конечно. — Филипп поцеловал жену в лоб. — Только не очень
разлеживайся, не то мы опоздаем в ресторан.
Алекса растянулась на кровати в шелковой комбинации персикового цвета и
кружевных трусиках и мгновенно задремала. Филипп вышел, закрыв за собой
дверь, но она этого уже не заметила.

Через десять минут Алекса проснулась, чувствуя себя так, будто родилась
заново. Как жаворонок, она обычно вставала рано, чтобы успеть сделать
пробежку. Филипп же был совой, по утрам просыпался с трудом, но мог
бодрствовать чуть ли не полуночи. Чтобы соответствовать мужу, Алексе нужно
было обязательно поспать днем.
Когда она спустилась вниз, Бинки и Тодд Рейнольдсы уже стояли в гостиной с
бокалами.
— А вот и миссис Америка, — с улыбкой сказал Тодд, целуя ее в
щеку.
Бинки обняла подругу.
— Ты правда выглядишь отдохнувшей. Я бы тоже не отказалась иногда
полежать днем, но увы, это невозможно, как бы мало я ни спала ночью.
Например, вчера мне удалось поспать не больше четырех часов: Саманта
простудилась и всю ночь кашляла. А я целый день провела в суде. Трудное дело
— предъявлен иск на три миллиона долларов, и боюсь, мы проиграем. —
Бинки взяла из вазочки горсть соленого миндаля. — Только не
расспрашивай меня о работе — во всяком случае, не раньше, чем я прикончу
второй коктейль.
— По твоему виду не скажешь, что тебе нужно спать днем, — заметила
Алекса.
Она не могла не восхищаться выносливостью подруги. Бинки — настоящее имя
Белинда, но она его не признавала — была высокой, по-модному худой
брюнеткой. Короткие волосы она укладывала так, что их всегда можно было
расчесать пальцами, а природный румянец и длинные черные ресницы позволяли
обходиться минимумом косметики. Бинки нельзя было назвать красавицей в
классическом понимании, но глаза ее всегда блестели, она была милой и
общительной и могла зарядить своей бьющей через край энергией любую
аудиторию. Бинки происходила из старой респектабельной семьи, безгранично
верила в себя, и в суде ей наверняка не было равных. Однажды Алекса
наблюдала, как подруга выступала на судебном заседании, и была поражена ее
изумительной способностью менять тактику по ходу дела.
— Ты приехала прямо из зала суда? — спросил Филипп, когда Бинки
допила коктейль.
— Смеешься? Это при двух-то детях, которых нужно накормить и засунуть в
постель? Конечно, у Эсме всегда есть для них еда, но они кушают только для
мамочки. И это моя единственная возможность пообщаться с детьми в рабочие
дни, потому что утром я ухожу в половине восьмого, когда они еще
спят. — Бинки вздохнула. — Ладно, хватит о детях. Филипп, мне
очень понравилась твоя последняя передача.
— Да, кстати, я должен тебя поблагодарить. Тодд рассказал, что ты
выкручивала ему руки до тех пор, пока он не согласился на мое предложение.
— Все это я уже слышал. Иногда я подумываю, не сделать ли продюсером
передачи мою жену? Она так прекрасно разбирается во всем, что касается
работы. И своей, и моей. — Тодд обнял Алексу за плечи и отошел с ней к
окну. — У вас великолепный вид. Мне очень нравится, как вы обустроили
свою квартиру, и такое впечатление, будто все произошло само собой, без
малейших усилий с вашей стороны. Не чувствуется, что над этим специально
работал дизайнер.
Хозяйка просияла. Тодд верно почувствовал то, чего она стремилась достичь.
Алекса тоже терпеть не могла ощущения искусственности, которое вызывают
некоторые интерьеры. Иной раз дизайн безупречен, но кажется, будто квартира
оформлена в угоду чересчур капризному клиенту, а не для того, чтобы в ней
жить.
— Кстати, о дизайне... Я слышал, вы начинаете новую работу?
Тодд с неподдельным интересом выслушал рассказ Алексы о новом проекте. Он
любил повторять, что знает понемногу обо всем — идеальный вариант для
телевизионного продюсера, который может поручить другим прорабатывать
детали.
Выпив еще по бокалу коктейля, пары поехали на такси к Тетушке Янь. Этот
китайский ресторан на Ист-Сайде нравился Алексе за то, что тут были
одинаково хороши и кухня, и декор. Они не съели еще и половины, когда Бинки
позвали к телефону.
Тодд выглядел расстроенным.
— Интуиция мне подсказывает, что наш обед в китайском ресторане
превратится в обед навынос.
Бинки торопливо вернулась к столу.
— Мы должны немедленно ехать домой. У Саманты высокая температура, и
она отказывается ложиться спать.
— Звучит серьезно, — заметил Филипп. — Разве не надо вызвать
врача?
— В этом нет необходимости, — возразила Бинки. — У детей
часто бывает температура.
Тодд быстро доедал салат.
— А нам обязательно уходить? Ведь Эсме знает, что делать в таких
случаях, и для детей она не посторонняя...

— Не начинай все сначала! — отрезала Бинки. — Эсме не
посторонняя, иногда мне даже кажется, что дети любят ее больше, чем меня. Но
хватит и того, что я не бываю дома днем. Сейчас, когда девочка больна, ей
нужна мать. Если для тебя так важна еда, можешь оставаться.
Тодд вздохнул и отложил палочки.
— Не говори ерунды.
— Может, мы тоже пойдем? — предложил Филипп. — Попросите
официанта сложить остатки в пакет и доедите дома...
— Спасибо, Филипп, но из этого ничего путного не выйдет. — Бинки
положила в рот последнюю креветку. — В такую погоду, пока мы доберемся
до дома, еда остынет, а если ее подогреть, это будет уже не то. Да и вообще
мы уже сыты.
— Говори за себя, — буркнул Тодд и, подозвав официанта, попросил
завернуть кое-что с собой. — Я знаю, что скажет кухарка: Вас вызвали
домой не для того, чтобы есть, а чтобы ухаживать за больным ребенком.
Когда Тодд и Бинки ушли, Алекса мрачно оглядела стол.
— Нужно им было взять с собой побольше. Нам этого не съесть.
— Лично я в этом не уверен.
Филипп взял палочки Тодда и попытался орудовать двумя парами одновременно.
Алекса рассмеялась:
— Хватит, не дури.
— Правда-правда. — Филипп набил полный рот. — Не грусти,
дорогая. Конечно, обидно, когда друзья уходят посреди обеда, но я что-нибудь
придумаю, только бы ты не скучала.
— С тобой мне никогда не будет скучно, — заверила Алекса мужа.
Однако этот эпизод оставил у нее на душе неприятный осадок. Дети болеют
часто, как бы она себя чувствовала, если бы вечер был испорчен из-за болезни
ее ребенка? Чувствуя угрызения совести, Алекса тут же одернула себя: ребенок
должен быть важнее удовольствий.
Алекса перестала предохраняться еще в Париже, однако стоило ей задуматься о
том, что она делает, как тут же появлялась тревога. Алекса утешала себя тем,
что только в кино единственный раз без предохранения сразу приводит к
зачатию.
Однако она не спешила делиться своими страхами с Филиппом. Муж был так
счастлив, что Алекса тоже пыталась стать счастливой.
— Карл хочет вас видеть. Сию же минуту! — сообщила секретарша,
едва Алекса успела войти в офис.
— Не могу же я явиться к нему в пальто и сапогах.
Алекса прошла в раздевалку, а оттуда — в дамскую комнату. Может, она слишком
мнительна, но почему-то подумала, что к сотруднику мужского пола секретарша
не обратилась бы в таком тоне.
Ее не часто вызывали к старшему партнеру, однако, несмотря на это, она не
собиралась влетать в его кабинет, как испуганный кролик с красным носом.
Причесываясь перед зеркалом, она вдруг подумала, что Карл вернулся из
Бразилии и, вполне возможно, хочет обсудить ее наброски по проекту Нью
уорлд инвесторс.
Дубовая дверь в кабинет босса выглядела внушительно и даже враждебно: она
была высокой, от пола до самого потолка, как у всех архитекторов. Считалось,
что это соответствует классическим канонам красоты. Когда-то, в самом начале
своей деятельности, Алекса в шутку предложила другое соображение:
архитекторы делают такие двери, чтобы в них свободно входило их раздутое
самомнение. Она и сама страдала от этого недостатка, но не сейчас. Сейчас ее
одолевали мрачные предчувствия.
Возле письменного стола стоял высокий, дородный Карл. Как всегда, на нем
были темный костюм, белая рубашка и галстук-бабочка в горошек. Рядом спиной
к Алексе стоял Раймонд ди Лоренцо-Браун.
Никто не предупредил ее, что утром состоится встреча с клиентом, и она
приготовилась к неожиданностям. Однако Карл улыбнулся:
— Очень хорошо, Алекса. Неплохое начало.
Когда и Раймонд тепло поздоровался с ней, Алекса вздохнула свободнее и
подошла к столу, на котором были разложены ее наброски.
Обычно Карл бывал очень краток, говорил быстро и не повторял одно и то же
дважды. Он считал себя слишком занятым человеком, чтобы терять время на
формальное выражение вежливости. Но на этот раз в присутствии важного
клиента Карл включил свое обаяние на полную мощность.
После короткого обсуждения втроем Карл вызвал по телефону команду: Грега и
Сью (Иган в это время работал в Стамфорде над другим проектом), Сола, двух
женщин-чертежниц и секретаря.
Изменения, предложенные Раймондом, показались Алексе вполне разумными.
Однако Грег продолжал настаивать на граните, а Сью скромно высказалась за
стекло. Ни Раймонд, ни Карл их не поддержали, а приняли предложение Алексы.
Она была очень горда.
Когда встреча закончилась, ей снова вспомнился разговор с Иганом. Зачем ему
понадобилось рассказывать эту странную историю, будто Раймонд настаивает на
стеклянной башне?

Как только менеджер вернулся, Алекса заглянула к нему в кабинет. Но
оказалось, что Сью ее опередила, и они, как два заговорщика, склонились над
копией чертежа Алексы.
— Прошу прощения, Иган, когда у тебя будет свободная минутка...
— До обеденного перерыва я занят, — отрезал он. — Сью уже
ввела меня в курс дела. Значит, все-таки розовый гранит и стекло? Очень
мило.
В его тоне слышалась откровенная насмешка, словно Алекса предложила возвести
конструкцию из сухих веток на зыбучих песках. Она выскочила из кабинета,
недоумевая, почему Иган так настроен против ее идеи. Ведь успех этого
проекта был важен и для него. Хотя Иган отказывался обсуждать эту тему,
Алекса знала: он тоже стремится стать компаньоном в фирме.
Когда она вернулась к себе, Грег уже сидел в ее кабинке, пил кофе и, скосив
взгляд, читал докладную записку на ее столе. Алекса схватила лист и убрала
подальше.
— Ты никогда не думал поступить в ЦРУ?
— Я бы с удовольствием, — усмехнулся Грег, — да им не
понравится моя сексуальная ориентация. — Он с притворной скромностью
потупил взгляд. — Итак, нам придется пойти на компромисс. Немножко
того, немножко сего, а в результате получится чудовищный гибрид.
— Послушай, Грег, прекрати! — потребовала Алекса. — Я до
смерти устала от вас обоих: и от Игана, и от тебя с твоими подковырками.
Если тебе нужна чистота стиля, открой собственную фирму и найди собственных
клиентов.
Поколебавшись, Грег мягко спросил:
— А тебе не кажется, что ты рискуешь своей профессиональной репутацией?
— Ничего подобного! Я просто не такая твердолобая, как некоторые. Ты
заперся в своей каменной башне, а Иган — в стеклянной, и оба критикуете меня
за то, что я проявляю гибкость и учитываю пожелания клиента. Если бы Раймонд
был таким идиотом, каким вы оба его считаете, то не стал бы главным
администратором Нью уорлд инвесторс. Он хочет получить здание сколь
красивое, столь и функциональное, а не какой-то архитектурный каприз. Именно
поэтому он и выбрал нашу фирму, а не заказал проект какой-нибудь
знаменитости вроде Джонсона...
— Я бы не взялся утверждать, почему он выбрал именно нас, — мягко
прервал ее Грег, — но мне правда кажется, что ты слишком уж стараешься
ему угодить. В своих предыдущих проектах — во всяком случае, двух последних,
в которых я принимал участие, — ты тоже учитывала пожелания клиента, но
на этот раз ты буквально ходишь перед ним на задних лапках. У меня такое
чувство, будто ты уже придумала себе новый логотип, и на нем значится:
Алекса Кейтс-Джером, компаньон. Алекса взорвалась.
— Ну хватит, это уж слишком! Мое терпение лопнуло! Ты хочешь выйти из
проекта? Если да, так прямо и говори.
На мгновение Грег опешил. Он глубоко вздохнул и пробормотал с виноватым
видом:
— Прости, Алекса. Меня малость занесло. Обещаю, что впредь буду
паинькой.
— Грег, я не шучу! — Алекса твердо посмотрела ему в глаза. —
Я совершенно искренне уверена, что из стекла и гранита мы сможем сделать
нечто потрясающее. И то, что я уважаю вкусы Раймонда, вовсе не означает, что
я хожу перед ним на задних лапках, как ты выражаешься. Просто у меня такой
же вкус, как у него.
Алекса вздохнула. Грег еще не избавился от максимализма молодости. Кроме
того, не он отвечает за этот проект, ответственность за провал или успех
лежит не на нем и даже не на Игане. Отвечать придется ей одной, и Алекса
должна слушать свой внутренний голос.

Глава 16

Алекса лежала в кресле дантиста, проводившего плановую чистку десен. Обычно
ее раздражали шум и брызги воды, то и дело попадавшие в лицо, и сам врач,
копающийся в ее деснах со сосредоточенностью археолога, ищущего следы
погибшей цивилизации. Но сегодня она ничего не замечала. С тех пор как
девять дней назад Филипп ушел, Алекса стала безучастной ко всему, жила, как
в тумане, и действовала с автоматизмом робота.
Проснувшись после очередной беспокойной ночи, она отправлялась на пробежку,
провожала Брайана в школу, шла на работу. Филипп не позвонил, даже не
прислал открытки. И Алекса тоже хранила молчание, даже не зная, по какому
номеру связаться с ним на Ямайке или, может, на Мартинике. Последнюю
проблему можно было бы решить за несколько минут, связавшись с Кэй, но
Алекса все откладывала звонок на студию.
Будь у нее номер Филиппа, возможно, позвонила бы ему в четыре часа утра —
время, когда обычно просыпалась, чувствуя себя невыносимо одинокой и
незащищенной. В такой момент Алекса, наверное, согласилась бы на что угодно,
лишь бы Филипп вернулся.

Первый уик-энд без Филиппа превратился в настоящую пытку. Вместо того чтобы
лететь к нему, как договаривались раньше, Алекса отправилась в местный
оздоровительный клуб, где ее никто не знал, и занималась аэробикой, а потом
до полного изнеможения работала на тренажерах.
Дома она в основном смотрела телевизор — передачи о природе или новости.
Любые художественные фильмы и все, что имело какое-то отношение к любви,
сексу или детям, было для нее невыносимо. Как-то Алекса случайно включила
канал, по которому шло ток-шоу Филиппа, и уже через минуту начала
всхлипывать. Чтобы успокоиться, она ушла из дома и стала бесцельно бродить
по улицам.
Алекса как одержимая снова и снова проигрывала в уме сцену их расставания,
горько жалея о том, что отпустила Филиппа. Она невольно сама почти
спровоцировала мужа, потому что ей было очень больно. И Филипп поймал ее на
слове. Как глупо, когда два любящих друг друга человека ведут себя таким
образом!
Все невероятно усложнилось. Филипп слишком долго ждал. Но после стольких лет
нежелание потерпеть еще совсем немного кажется нелепым. А тут еще проблемы с
сексом... Такие вещи всегда пугают мужчин.
Алексе было страшно. Казалось, что муж больше ей не верит. И это было тем
более обидно, потому что она сама точно знала: как только станет партнером,
главное препятствие будет преодолено. Даже Грег, с которым Алекса поделилась
своими проблемами, признал, что именно сейчас беременность может лишить ее
шанса стать партнером.
Она попыталась успокоиться и оценить ситуацию трезво. Если она все время
думает о Филиппе, то и он наверняка также думает о ней. Через неделю, когда
муж вернется, ничто не мешает им встретиться и поговорить более спокойно.
Если ничто не поможет, наверное, стоит обратиться в семейную консультацию.
Алекса даже думать не могла о том, чтобы прожить оставшуюся жизнь без
Филиппа.
Пока Филипп в отъезде, было бы неплохо наладить отношения с Брайаном, но до
сих пор ей это не удавалось.
— Жду вас через полгода, миссис Джером, — сказал дантист.
Алекса вышла из кабинета и в раздумье остановилась на Парк-авеню. Что
делать? На дворе весна, май, сегодня пятница, почти вечер, а она чувствует
себя бесконечно одинокой. Имеет ли смысл возвращаться в офис? Ирония судьбы:
после месяцев невероятного напряжения именно сегодня ей нечего делать на
работе. Проект был закончен и представлен на конкурс. Но никаких планов на
вечер у нее не было, а перспектива еще одного молчаливого ужина в компании
Брайана просто пугала. Алекса позвонила домой и попросила миссис Радо
задержаться и накормить мальчика.
Встречаться с друзьями ей не хотелось: пришлось бы объяснять им, что да
почему, а от мысли отправиться в ресторан одной бросало в дрожь. Пора с
этим кончать, — упрямо решила Алекса, — а то я сама на себя не
похожа. Вздохнув поглубже, она набрала номер офиса, желая предупредить, что
не вернется.
— Подождите, с вами хочет поговорить Иган, — сказала секретарша,
передавая ему трубку.
Оказалось, что Иган хотел поделиться мыслями по поводу музея Пеннингтона.
Алекса с благодарностью приняла приглашение и предложила встретиться в баре
при отеле Карлайл.
Было приятно сидеть рядом с Иганом и разговаривать об архитектуре.
Обстановка в зале, где пол был устлан толстым ковром, а стены обшиты
дубовыми панелями, действовала на Алексу успокаивающе.
Но Иган все-таки заметил, что она выглядит усталой и подавленной.
— Надеюсь, это не из-за племянника?
Алекса нехотя призналась и добавила, что Филипп улетел на несколько дней в
командировку. Но, едва сказав это, тут же пожалела о своих словах: этим она
дала Игану повод бросить на нее долгий многозначительный взгляд.
Боже, неужели она пытается спровоцировать мужчину? Конечно, это вышло не
нарочно. Однако после первой рюмки вина в голову полезли очень странные
мысли. Алекса вдруг испугалась, что Филипп разлюбил ее. Вдруг это правда?
Вдруг они никогда больше не будут вместе? Как она это переживет?
— Коллекция Пеннингтона не такая уж и большая, зато каждая картина и
скульптура подобраны с безупречным вкусом.
Негромкий, но настойчивый голос Игана вывел ее из задумчивости. И Алекса
спохватилась, что слушала вполуха, хотя и умудрялась что-то отвечать.
— Дело к вечеру, пора обедать, — продолжал между тем Иган. —
Здешний ресторан славится своей кухней, а управляющий — мой хороший
знакомый. Может, мне удастся соблазнить тебя обедом? — Иган одарил ее
своей неотразимой улыбкой обольстителя.
— А почему бы и нет? — И... может быть, ее улыбка задержалась на
губах чуть дольше, чем следовало.

Осторожнее, — предостерегал внутренний голос. — Не превратись в
одну из тех особ, которые после ссоры с мужем готовы прыгнуть в постель к
любому мужчине. Впрочем, чего ей бояться? Она же не испытывает ни малейшего
желания сделать это.
Алекса не могла не признать, что Иган был приятным собеседником, особенно
когда старался угодить даме. В изысканном ресторане он чувствовал себя
уверенно, бегло говорил с официантом по-французски, хорошо разбирался в
блюдах, знал толк в винах.
В этот вечер вино как-то особенно быстро ударило в голову, и Алекса поймала
себя на очень неожиданных мыслях. Ей всегда нравилось флиртовать с Иганом.
Его холодная отрешенность резко контрастировала с жарким, страстным взглядом
и твердостью суждений. Иногда Алексе хотелось узнать, каким бы он был
любовником. Конечно, если бы у меня не было Филиппа, — поспешно
напоминала она себе.
В этот вечер Иган особенно блистал красноречием, рассуждая обо всем в своей
обычной немного высокомерной манере пресыщенного жизнью человека. Например,
вашингтонского подрядчика он описывал так:
— Алекса, ты заметила, какое у него лицо? Плоское, сглаженное, без
резких линий, напоминает лицо человека эпохи Ренессанса. Разумеется, и образ
мыслей у него соответствующий, устаревший на несколько столетий.
Неужели она в самом деле улыбается? Неужели это ее руки Иган настойчиво сжал
в своих? Он наклонился, и Алекса впервые обратила внимание на то, какие у
него яркие, живые голубые глаза.
— Дорогая, ты так прекрасна, — тихо сказал Иган, сильнее сжимая ее
руки. — Соблазнительно прекрасна!
Алекса застыла, молча глядя на него. Мужчина, сидящий напротив, —
красивый, умный, воспитанный. И хочет ее. Но хочет ли она его? Жена Филиппа,
и не только жена — подруга, любовница... Перед глазами неожиданно встало
лицо мужа.
Со вздохом Алекса опустила глаза и осторожно высвободила руки.
— Пожалуйста, не искушай меня и сам не поддавайся искушению.
Иган отстранился, очень довольный собой.
— Ты говоришь так, будто я посланец дьявола.
Алекса не могла не улыбнуться в ответ, но, уходя из ресторана, настояла на
том, чтобы заплатить за себя.
В такси она вздохнула с облегчением. Одно дело думать о мужчине, и совсем
другое — сделать то, о чем думаешь. Она любит только Филиппа, только он ей
нужен.
Лежа в постели, Алекса ворочалась с боку на бок, но сна не было ни в одном
глазу. Воспоминания о Филиппе не давали уснуть. Никогда ей не забыть, как
они познакомились.
Фактически Алекса сначала услышала голос Филиппа с характерной для южанина
манерой чуть растягивать слова и только позже увидела его самого. Дело было
ясным весенним утром. Алекса стояла у подножия пирамиды Хеопса, не слушая
гида.
Группа двинулась дальше, но Алекса застыла в благоговении. Она, конечно,
знала из книг, что египтяне были выдающимися зодчими, не только изобрели
кирпич, но и первыми начали строить по архитектурным планам. Алекса видела
много фотографий великой пирамиды и ожидала, что реальность ее разочарует.
Но вышло иначе. Величественная, безукоризненно симметричная, пирамида
производила потрясающее впечатление.
Подумать только, грандиозное строение, а так хорошо спроектировано, что,
если не считать недостающей вершины, сохранилась в первоначальном виде, хотя
прошло больше четырех тысяч лет!
— Теперь уж они так не строят, как раньше, правда?
Незнакомый мужской голос так точно озвучил ее собственные мысли, что Алекса
рассмеялась. Она обернулась и увидела высокого темноволосого мужчину,
дружелюбно улыбающегося. Он держал слегка помятый твидовый пиджак. Алексу
поразили седые пряди в его волосах — для человека лет тридцати весьма
необычно.
Осознав, куда она смотрит, незнакомец застенчиво дотронулся до своих волос.
— Это от переживаний.
Алекса с улыбкой поинтересовалась, что же за проблемы его мучают.
— Ну, разные... Ядерное разоружение, экология, арабо-израильский
конфликт, — протянул он, беря Алексу за руку, как старую
знакомую, — москиты, эпидемии, энергетический кризис. А также удастся
ли мне завтра на пресс-конференции задать Садату несколько вопросов и куда
пригласить вас сегодня вечером...
Незнакомец оказался так мил и привлекателен, что Алекса поддержала его игру
и тоже сделала вид, будто они давние друзья. Алекса от души наслаждалась его
добродушным подшучиванием и непосредственностью их общения — без взаимных
представлений и обмена рассказами о себе.
Он обожал каламбуры и дерзко не признавал авторитетов, что особенно
нравилось Алексе, потому что гид был страшно серьезен, а все туристы ловили
каждое его слово.

Группа села в автобус, и новый знакомый втиснулся рядом с ней вторым на
одноместное сиденье. Оглядевшись, Алекса заметила, что все места заняты.
— Так вы не из нашей группы? — догадалась Алекса, подвигаясь,
чтобы дать ему место.
Он усмехнулся:
— Теперь из вашей. Я наблюдал, как вы разглядывали пирамиду Хеопса. В
отличие от остальных зевак вы рассматривали ее, как знаток. Вот юная леди,
погруженная в историю искусств и египтологию, — сказал я себе.
— Скорее снедаемая черной завистью, — поправила Алекса. — Я
архитектор и мечтаю оставить собственный след в вечности, но пока это только
мечта. Совершенство пирамиды, знаете ли, здорово сбивает спесь.
— Но наверное, и вдохновляет тоже.
Как Алекса успела узнать, ее новый знакомый, Филипп Джером, работал
корреспондентом телевидения в Мадриде и уже побывал в Каире несколько раз.
Его знание египетской истории и обычаев произвело впечатление. Алекса давно
мечтала о такой поездке.
Окончив Гарвард со степенью магистра по архитектуре, Алекса поселилась в Нью-
Йорке. С тех пор прошло три года. Сдав экзамены на лицензию, она нашла
работу в фирме Карл Линдстром ассошиэйтс, и через месяц ей нужно было
выходить на новую работу.
— Алекса, так как насчет того, чтобы пообедать со мной сегодня вечером?
— Простите, это невозможно. — Алекса была слишком осторожна, чтобы
выходить куда-то после наступления темноты с едва знакомым человеком.
Филипп усмехнулся, ничуть не обескураженный:
— Ладно, тогда как насчет ленча? Я знаю одно неплохое местечко на самом
берегу Нила. Настоящая египетская кухня, такая же египетская, как сама
Нефертити. Там просто нельзя не побывать.
Алекса подумала, что будет очень интересно увидеть Каир глазами много
повидавшего Филиппа Джерома, и согласилась. Кафе на открытом воздухе
оказалось именно таким, каким он его описал.
После ленча Филипп нанял гида, приветливого пожилого араба, одетого в
живописные халат и тюрбан. На редкость ловко отгоняя детей-попрошаек и
назойливых уличных торговцев, он провел их лабиринтом старинных улочек и
переулков, пропахших ладаном и специями, показал самые интересные мечети и в
конце концов вывел на базарную площадь. Каждый крошечный магазинчик имел
свой деревянный навес. Отсоветовав делать покупки в некоторых попавшихся на
пути магазинах, гид проводил их к своим любимым.
Филипп беззастенчиво воспользовался его услугами, заставив поторговаться.
Как он с усмешкой пояснил Алексе, их провожатый все равно получит
комиссионные от торговцев, так что пусть отрабатывает свое.
У Алексы разбежались глаза, она готова была купить все, что продавалось, но
заставила себя ограничиться несколькими шелковыми шарфиками и парой
небольших шкатулок из черного дерева, инкрустированных слоновой костью.
Часам к пяти, когда Филипп высадил ее возле отеля, Алекса уже согласилась с
ним пообедать.
Для начала они наслаждались величественным зрелищем пирамид на фоне заката,
смакуя местный анисовый аперитив. Затем неспешно прогулялись по берегу Нила.
В сгущающихся сумерках темные силуэты мечетей и коптских церквей придавали
их прогулке нечто загадочное.
Обедали — как водится, поздно — в красивом ресторане с бассейном. Высокие
пальмы, озаренные лунным светом, цветущие бугенвиллеи создавали удивительно
романтическую обстановку. Экзотическая еда, местные вина, грациозная
танцовщица, чувственно извивающаяся в танце живота под восточную
музыку, — все восхищало Алексу.
Позже на эстраду вышел европейский оркестр и заиграл более привычную музыку.
Филипп обнял ее за плечи, и Алекса мечтательно покачивалась в такт музыке,
она была вся во власти очарования этого чудесного вечера. Обоим хотелось,
чтобы вечер никогда не кончался, и они проговорили до рассвета. Под конец
Алекса даже устала смеяться.
Хотя она не была обделена вниманием мужчин, ей еще не доводилось встречать
никого, похожего на Филиппа Джерома. Но факт оставался фактом: Алексу ждала
ответственная работа в Нью-Йорке, а Филиппа — в Европе.
Однако журналисту удалось убедить начинающего архитектора отправиться вместе
в Александрию — город, в честь которого ее назвали, как заявил Филипп, и
который поэтому Алекса просто обязана увидеть. Они отправились туда на
пароходе и ночью долго стояли на залитой лунным светом палубе, держась за
руки. Филипп впервые поцеловал ее, и Алекса почувствовала себя героиней
фильма сороковых годов.
В Александрии они стали любовниками. Там же Филипп вручил ей подарок,
купленный еще в Каире: золотой медальон с выгравированной арабской вязью,
обозначающей ее имя.

Это было самое романтическое приключение в жизни Алексы, но она по-прежнему
старалась держать чувства в узде и повторяла себе, что все это не более чем
курортный роман.
Филипп утверждал, что за три недели, проведенные вместе, влюбился в нее без
памяти, но Алекса все еще не принимала его всерьез. Новая работа сулила
осуществление всех надежд. Оставить свой след в облике Нью-Йорка — об этом
она мечтала всю жизнь, и на пути к воплощению этой мечты ничто ее не
останавливало.
Однако Филипп продолжал за ней ухаживать, и его, по-видимому, тоже ничто не
могло остановить. Случалось, телефонный звонок будил Алексу в шесть утра, и,
подняв трубку, она слышала голос репортера на фоне приглушенных звуков
фламенко. Искусно имитируя испанский акцент, Филипп звал приехать на
выходные к нему в Мадрид. Несколько раз Алекса принимала его приглашения и
ни разу не пожалела. Он продолжал добиваться ее расположения, привозил
подарки: из Амстердама — деревянные башмаки, из Ирландии — рыбацкий свитер,
а однажды привез из Индии большой деревянный ящик с чаем.
Через несколько месяцев он уже работал в Вашингтоне ведущим программы
новостей, и Алекса стала приезжать к нему на выходные. А если Филипп в
выходные был свободен, то сам приезжал в Нью-Йорк. К этому времени Алекса
была влюблена в него не меньше, чем он в нее.
Через год Филиппу удалось получить место на студии Эн-би-си в Нью-Йорке, и
они с Алексой стали жить вместе. Филипп предлагал пожениться, но она
считала, что в этом нет необходимости.
Жизнь с Филиппом была истинным наслаждением. Оба были одинаково преданны
работе, полны энтузиазма и торопились жить. Вопрос о браке встал снова,
когда три года спустя подвернулась возможность купить квартиру.
За праздничным обедом с икрой и шампанским в ресторане Лоран Алекса
возбужденно делилась с ним планами оборудования двухэтажной квартиры, а
Филипп толковал о том, что надо предусмотреть место для детской.
— Дорогой, думаю, нам нужно устроить большую гостиную, футов сорок, чтобы обыграть вид из окна.
— В детскую поставим книжный шкаф с моими старыми книжками, —
вставил Филипп. — Надеюсь, наш сын или дочка полюбит чтение.
— Еще бы не полюбить, — поддержала Алекса, — с такими-то
умными родителями.
— Женатыми родителями, — уточнил Филипп и достал из кармана самое
необычное кольцо, какое только Алексе доводилось видеть: бриллиант в
старинной оправе. — Белужья икра среди бриллиантов — так он
охарактеризовал камень, надевая кольцо ей на палец.
Алекса рассмеялась, потом прослезилась. Все это было похоже на сказку.
Свадьба получилась поспешной — они торопились, чтобы получить ссуду на
жилье, которую легче получить семейной паре. Их поженил судья, друг Филиппа.
Скромная, но приятная церемония состоялась в четверг вечером, а в пятницу
они полетели в Сиэтл к родителям Алексы.
Мать немного поворчала на то, что у обеих дочерей свадьбы были скромные, без
традиционных атрибутов, но Алекса подозревала, что на самом деле она
испытывает облегчение. Сразу после обеда молодоженов потащили на концерт в
университет, где должно было исполняться одно из произведений отца Алексы.
Утром они вылетели в Мемфис знакомиться с семьей Филиппа. Здесь было
устроено настоящее торжество. Родители в срочном порядке сумели организовать
грандиозный прием с танцами и непременным двухъярусным свадебным тортом.
Алексу с гордостью представляли несметному числу гостей, и она с Филиппом
провела на ногах почти всю ночь. А в понедельник утром прямо из аэропорта
каждый отправился на свою ответственную работу с покрасневшими от
недосыпания глазами.
Только через три месяца им удалось устроить себе то, что можно было условно
назвать медовым месяцем. Они отправились в Вермонт, где только и делали, что
ели, спали и занимались любовью.
Алекса проснулась среди ночи, повторяя имя Филиппа. Потом вспомнила, что его
нет рядом, вспомнила, почему нет, и заплакала. Они были так счастливы,
прожив вместе три года как любовники и пять с половиной лет — как муж и
жена. Должны же все эти годы что-то стоить. Неужели Филипп не скучает по ней
так же, как она по нему?
Ей никак не удавалось заснуть снова. Алекса переворачивалась с боку на бок,
чувствуя себя совершенно разбитой. А тут еще в животе заурчало. Вероятно,
вечером она слишком много съела и выпила.
Алекса вдруг обратила внимание, что ее грудь стала очень чувствительной.
Наверное, это напряжение перед месячными, — подумала она. Все, что ей
нужно, — это выпить пару таблеток и уснуть. Но утром она проснулась
раньше обычного, испытывая тошноту. Алекса попыталась взбодриться кофе, но
еле добежала до туалета. Она чувствовала себя на редкость отвратительно,
хотя температура не поднялась, и решила, что подхватила желудочную инфекцию.

День выдался замечательный — теплый, солнечный, совсем летний, но от этого
Алексе становилось еще хуже. Дом казался опустевшим. По субботам они с
Филиппом обычно поднимались с постели поздно, нередко занимались любовью.
В конце концов она нашла в себе силы встать и принялась разбирать одежду.
Миссис Радо взяла выходной, а племянник ушел с Джонатаном. Самое подходящее
время отложить вещи, которые нужно сдать в чистку, и приготовить летнюю
одежду.
К полудню Алексе стало лучше, даже захотелось есть; она приготовила себе
стакан апельсинового сока и поджарила бутерброд с сыром. Нужно будет
оплатить кое-какие счета, а потом прогуляться вдоль берега реки, —
решила Алекса. — А вечером, может быть, пойти на концерт в
Линкольновский центр.
Едва она села за письменный стол, как позвонил Иган и пригласил ее в театр.
И хотя билеты у него были на интересный спектакль, Алекса решительно
отказалась и нисколько не жалела об этом. Иногда очень приятно побыть
наедине с самой собой, и она не собиралась упускать такую возможность.
Алекса открыла чековую книжку, поставила дату и... замерла. Ладони вдруг
стали влажными, сердце тревожно забилось. У нее задержка! Чего раньше
никогда не бывало, разве что на пару дней. Но со дня последних месячных
прошла, кажется, целая вечность, а если учесть ее самочувствие...
Алекса сверилась с календарем. Боже, неужели прошло пять недель? Не может
быть, чтобы она забеременела. Последний раз они с Филиппом занимались
любовью... Когда же это было? Недели четыре назад. Значит, это все-таки
возможно. Глупости, не поднимай панику, — строго сказала себе
Алекса. — Ты просто нервничаешь, от такого стресса у кого угодно
нарушится цикл.
Однако тревога не проходила. Алекса пошла в аптеку за домашним тестом на
беременность. Покупая разные мелочи, она заметила очень молодую пару с
ребенком в коляске. Малышка — по-видимому, ей было около года — показывала
ручонкой на резиновую игрушку в пластиковом пакете.
Молодая мама сняла игрушку с полки и протянула дочери. Девочка сжала ее и
радостно засмеялась, когда игрушка запищала. Она стала снова и снова сжимать
ее, каждый раз заливаясь смехом. Родители с любовью смотрели на свою
малышку.
При виде счастливого семейства Алексу вдруг поразила мысль, что труд сделать
собственного ребенка счастливым может принести ни с чем не сравнимое
удовлетворение. И представила, как они с Филиппом покупают игрушки своему
сыну или дочке. На глазах выступили слезы. Ведь Алекса любит Филиппа, хочет,
чтобы муж вернулся, неужели, если будет ребенок, они не смогут быть так же
счастливы, как эта молодая семья?
Однако пока Алекса стояла в очереди в кассу, она решила, что ситуации
несравнимы. Этой маме нет и двадцати пяти, и она не похожа на деловую
женщину. Как бы то ни было, глупо предаваться пустым фантазиям. К тому же
еще не известно, может, она и не беременна вовсе.
Дома Алекса внимательно прочла инструкцию и выполнила все, что полагалось.
Десятиминутное ожидание превратилось в муку. Никогда еще время не тянулось
так долго. Тест показал положительный результат, и Алексу бросило в дрожь.
Она рухнула в кресло и несколько минут сидела, вперив взор в пространство и
пытаясь осмыслить новость. Затем вскочила и бросилась звонить своему
гинекологу. Медсестра предложила прийти на прием в следующий четверг, но
Алекса сказала, что дело очень срочное.
К тому времени когда Алекса входила в кабинет врача, ей уже было стыдно за
свою панику.
— Дело в том... Мне просто нужно знать, беременна я или нет, и я не
могу ждать до следующей недели. Мой муж в отъезде...
Карен Голд, женщина лет пятидесяти, прямая по характеру и очень опытный
гинеколог, только хмыкнула. Она принимала роды у Бинки, и Алекса очень
доверяла ее суждению. Врач вгляделась в лицо Алексы, пощупала ее грудь.
— Вы хотите ребенка?
— Если честно, сама не знаю, — призналась Алекса.
— Понятно. Ну что же, мы сделаем лабораторные анализы, но я уже сейчас
могу сказать: вы беременны. Это произошло случайно?
— Не совсем. Одно время я хотела забеременеть, но потом передумала.
Видимо, слишком поздно.
— А что ваш муж?
Алекса рассказала, что он хочет ребенка, затем вкратце описала ситуацию на
работе. Доктор Голд заверила, что в первые четыре-пять месяцев в офисе никто
не догадается о ее беременности. Надо полагать, к тому времени вопрос с
вашим проектом уже решится?
Алекса подтвердила, что вопрос должен решиться, и рассказала, как ее немного
пугает перспектива стать матерью, боится, что не справится.

Доктор Голд отмела все страхи одним взмахом руки.
— Когда вы прочтете соответствующие книги, побываете на занятиях для
будущих родителей — лучше вместе с мужем, — вы почувствуете себя
увереннее, — заявила она.
— Но... наш брак — он как-то изменится?
— Да, несомненно. В идеале с рождением ребенка он должен стать еще
прочнее. Но конечно, многое изменится. На первое место выйдут потребности
ребенка, они важнее, чем удовольствия родителей. Вы уже не сможете
заниматься любовью в любой комнате, будут случаи, когда ребенок прервет вас
в самый неподходящий момент, например, заплачет, или попросит пить, или
захочет, чтобы его обняли...
Алекса рассказала о своих психологических проблемах с племянником.
— Это совсем другое дело. Возможно, на взаимопонимание с мальчиком
влияют ваши отношения с его матерью. Поверьте мне, Алекса, со своим ребенком
все будет иначе, вы будете относиться к нему по-другому.
Доктор Голд сказала, что, даже если произойдет самое худшее — Пейдж никогда
не поправится, племянник через три-четыре года повзрослеет и сможет жить
самостоятельно. Но Алексе к тому времени будет уже поздно заводить своего
ребенка.
— Конечно, не у всех есть призвание к материнству, — продолжала
врач. — Обсудите это с мужем. И еще одно: подумайте, что бы вы
почувствовали, если бы узнали, что у вас никогда не будет детей?
Первой мыслью Алексы было позвонить Филиппу. Муж наверняка скажет ей лететь
к нему первым же самолетом, она прилетит, и Фил ее обнимет... Алекса
попыталась позвонить на студию из телефона-автомата, но Кэй не отвечала.
Тогда Алекса решила, что это даже к лучшему. Такую новость лучше сообщать не
по телефону, особенно если вспомнить, на какой ноте они с Филиппом
расстались.
Алекса покачала головой. Надо же, как все обернулось. Узнать о своей
беременности после того, как муж ее бросил из-за того, что она не была
готова стать матерью! Она и сейчас сомневалась в том, что готова. Алекса
думала об этом все воскресенье. С утра, чтобы справиться с тошнотой, она
погрызла сухое печенье, потом прогулялась вдоль реки, пытаясь представить,
как катит перед собой коляску с младенцем, как несет его или ее на груди в
сумке-кенгуру. Она никак не могла понять, привлекает ее такая перспектива
или отталкивает.
Пожалуй, и то и другое сразу. Одно дело обсуждать вопрос о беременности, и
совсем другое — узнать точно, что меньше чем через восемь месяцев на свет
появится плод их с Филиппом любви. Человек. Маленький Кейтс-Джером. В этом
есть что-то от чуда.
Ей вдруг вспомнились слова врача: что бы она почувствовала, узнав, что
никогда не сможет стать матерью? Теперь Алекса точно знала что: это было бы
ужасно.
К вечеру настроение улучшилось настолько, что она даже стала улыбаться.
Пусть это было нелепо, но чем больше Алекса думала о своей новости, тем
больше гордилась собой, словно сделала нечто умное. Да уж, умное, это точно!
То, чем занимаются на лугу корова с быком. Нет, это не одно и то же. Разница
в том, что у нее есть разум. И еще любовь.
Это будет их ребенок, ее и Филиппа. Природа решила за нее, и в каком-то
смысле Алекса испытывала облегчение.
В этот вечер она даже стала смотреть передачу Филиппа, и время от времени на
ее губах появлялась улыбка. Какой же он хороший, чудесный, удивительный!
Можно представить, как муж обрадуется, узнав, что скоро станет отцом. Тогда
они и поговорят о разделении обязанностей. В конце концов, Филипп ее любит —
нельзя же разлюбить так быстро! — и он должен пойти на компромисс. В
этом Алекса не сомневалась. Ведь когда люди получают то, что хотели, они
становятся более сговорчивыми, разве нет?
Алекса вдруг поняла, что не может ждать больше ни минуты, и набрала номер
домашнего телефона Кэй. Проклятие! На том конце провода по-прежнему никто не
брал трубку. По-видимому, секретарши не было дома, а телефон без
автоответчика.
Алекса повесила трубку и приказала себе не глупить. Ничего страшного, можно
позвонить завтра утром. К тому же, чтобы не оставалось никаких сомнений,
лучше дождаться результатов анализов.
Ложась спать, Алекса улыбалась. Наверное, я даже подожду возвращения
Филиппа. Хочется посмотреть, какое у него будет лицо, когда я сообщу ему
долгожданную новость.

Глава 17

Пейдж нервно расхаживала по коридору возле своей палаты. Она старалась
ступать как можно тише, не то ночная медсестра заметит ее и даст таблетку, а
Пейдж не желала никакого снотворного. Господи, да она и так спит по
пятнадцать часов в сутки! Наверное, ей что-то подмешивают в еду.

О, она все знает о психбольницах! Там с человеком обращаются, как со зверем
в зоопарке. Санитарам не нужны проблемы. Нарочно начиняют ее еду
наркотиками, чтобы она спала без просыпу, этак можно и всю жизнь проспать...
И за всем этим стоит ее сестра. Младшая сестренка с фальшивой теплотой в
голосе. Да у нее во рту и масло бы не растаяло. Самодовольная дрянь,
самодовольная и неискренняя. Притворяется обеспокоенной, а на самом деле
надеется, что она, Пейдж, никогда отсюда не выберется.
А все дело в Брайане. У Алексы нет собственных детей, вот она и решила
воспользоваться болезнью сестры, чтобы под этим предлогом отобрать у нее
сына. Только так Пейдж могла объяснить себе, почему, когда она недавно
звонила сыну, тот вел себя как-то странно, нервничал и разговаривал, как
чужой.
Видно, Алекса снова взялась за старое. Сестренка хочет оттолкнуть от нее
Брайана точно так же, как много лет назад оттолкнула родителей, лишила Пейдж
их любви.
И вот она сидит взаперти в сумасшедшем доме в Англии. О, Пейдж знает почему:
потому что она американка. Потому что у нее больше нет мужа, который мог бы
заступиться. Власти хотят запереть ее здесь навсегда, чтобы наложить лапу на
пенсию за Тима.
Вдруг Пейдж остановилась, пораженная мыслью, которая раньше не приходила ей
в голову. Алекса! Опять Алекса! Наверное, она приплачивает им, посылает
деньги доктору Уэстону, чтобы тот говорил, будто ей все еще требуется
лечение. Точно, Алекса подкупает врачей. Они никогда не выпустят ее отсюда,
она больше никогда не увидит сына, своего Брайана. Маленький Брайан, он
такой милый малыш, это все говорят.
Когда Тим умер, Алекса предлагала: Переезжай в Нью-Йорк, будешь жить с
нами. Ну нет, она не такая дура, чтобы попасть в эту ловушку. Но сестра
сумела подкупить докторов, чтобы они заперли ее в сумасшедшем доме, а сама
забрала ее сына. Алекса подкупает и Брайана — подарила ему велосипед,
телевизор...
— Миссис Барнс, что вы делаете в коридоре? В это время вам полагается
спать.
Пейдж покорно позволила проводить себя в палату. Тюрьма, вот что это такое!
Врачи и медсестры ее травят, но она хитрее и больше не станет принимать их
лекарства. Только нельзя давать им понять, что она их раскусила, иначе
силой заставят ее глотать отраву или введут внутривенно.
Нет, она будет со всем соглашаться, будет улыбаться, а потом тайком выбросит
таблетки в унитаз.
Филипп вернулся с Карибского моря почти на неделю раньше запланированного.
На Ямайке его ждали сплошные разочарования. Никто не потрудился известить
Брук, что премьер-министр улетел в Австралию на встречу стран Британского
содружества. С музыкантами регги тоже ничего не вышло: руководитель группы
угодил в больницу с бронхиальной пневмонией.
Организовывать какие-то другие интервью было слишком поздно, тем более что
на Карибах скоро ничего не делается. Впрочем, в течение трех дней он не
слишком старался что-то предпринять. Тодд вечно поднимал шум из-за расходов,
а Филипп не мог ему предложить ни одного мало-мальски интересного гостя,
ради которого стоило бы идти на дополнительные расходы.
Хорошо по крайней мере, что поездка на Мартинику оказалась удачнее. Француженка-
ботаник, у которой он приехал брать интервью, очень интересно рассказывала
об открытом ею новом методе выращивания гибридных цветов, к тому же
оказалась очаровательной женщиной, не утратившей былой красоты.
Но Филипп страшно тосковал по Алексе. Яркие краски тропиков, буйство зелени,
навязчивые ритмы музыки, веселые местные жители и туристы, немалую часть
которых составляли молодожены, проводящие здесь медовый месяц, — все
это заставляло его только острее ощущать свое одиночество. Ничто из того,
что обычно доставляло ему удовольствие, сейчас не радовало.
За последнее время жизнь стала похожа на затянувшийся кошмарный сон, который
никак не кончался. Не прошло и двух дней, как он расстался с Алексой, а уже
оказался в постели Гейл. Филипп, конечно, понимал причину своей слабости, но
все равно стыдился этого поступка. Его беспокоили проблемы с потенцией, и он
начал опасаться, что с Алексой останется бездетным.
И вот теперь, когда прошло несколько дней, а она не только не позвонила, но
даже не связывалась с Кэй, чтобы узнать его номер телефона, Филипп начинал
испытывать нечто вроде мрачного удовлетворения. Что же пытается сказать жена
своим молчанием? Что лучше потеряет мужа, чем согласится рожать? Неужели
после этого можно поверить в то, что она по-прежнему его любит?
Каждый раз, когда звонил телефон, у Филиппа замирало сердце: он думал, что
это Алекса. Но она молчала. Зато Гейл звонила несколько раз, интересовалась,
как идут дела, сочувственно выслушивала его жалобы, говорила, что скучает
без него.

Филипп не знал, что ответить. Конечно, ее интерес льстил, но он чувствовал
себя виноватым, так как понимал, что в ту ночь лег в ее постель только для
того, чтобы избавиться от тоски и одиночества. Он был пьян, а Гейл —
доступна, красива и сексуальна. Кроме того, он когда-то ее любил. Может, с
его стороны было подло воспользоваться одиночеством вдовы. Филипп не знал,
как ко всему этому относиться.
Но одно знал точно: он все еще муж Алексы, и их разговор не окончен.
Вернувшись в пятницу утром, Филипп поехал в отель, где провел несколько
ночей, и стал звонить Алексе в офис. Номер не ответил. Вместо того чтобы
оставить сообщение секретарше, Филипп сразу позвонил на квартиру в надежде,
что Алекса работает дома. Но, услышав на автоответчике собственный голос,
бросил трубку.
Филиппа вдруг разобрала злость. Похоже, Алексу не интересует, как прошла его
поездка, вернее, проходит, ведь она даже не знает, что муж вернулся. Черт
подери, да он мог попасть в аварию, погибнуть, а ей все равно!
Пока Филипп сделал для себя только один вывод: в вопросе о ребенке они все
еще не сдвинулись с мертвой точки. Так какой смысл искать ее и спрашивать
снова? Грустные размышления прервал телефонный звонок.
Гейл приглашала его на выходные в Коннектикут, где только что сняла дом на
лето.
— Филипп, умоляю, скажи, что поедешь, а то Венди меня уже замучила,
каждый день о тебе спрашивает.
Он колебался.
— Вообще-то и собирался в эти выходные встретиться с Алексой и все
обсудить, но пока мне не удалось дозвониться. Конечно, жена не ждала меня
раньше следующей недели...
— Но она же в Вашингтоне. Несколько дней назад я разговаривала с Биллом
Пеннингтоном, он рассказал, как продвигается дело с музеем, и между прочим
упомянул, что Алекса едет проконтролировать очередную стадию строительства.
Филипп вспомнил, жена действительно говорила, что в мае собирается поехать в
Вашингтон. Он будет выглядеть дураком, если попытается ее выследить! И
конечно, с ней сейчас Иган Бауэр, как же иначе! Филиппа охватило отчаяние.
Между тем Гейл продолжала радостно щебетать, расписывая прелести прогулок на
яхте, рассказывая о доме в Уэстпорте с плавательным бассейном и теннисным
кортом.
Какого черта болтаться в городе? Ему здесь абсолютно нечего делать. И Филипп
решил принять приглашение. В конце концов, они же друзья. Никто не обязывает
его снова спать с Гейл, если ему не хочется.
— Чудесно, Фил. Мой шофер заедет за тобой в отель. Едва Филипп успел
повесить трубку, зазвонил внутренний телефон.
— Пока не забыл: отметь в своем ежедневнике, что в следующую субботу мы
с Бинки устраиваем небольшую вечеринку по случаю тринадцатой годовщины нашей
свадьбы. Правда, жена считает, что тринадцать — несчастливое число, и
требует считать ее четырнадцатой, как этажи в старых многоэтажках. Надеюсь,
вы с Алексой нас посетите. Дайте нам знать.
Не дав Филиппу времени ответить, Тодд повесил трубку.
Гейл вернулась к туалетному столику и стала покрывать ногти последним слоем
лака цвета цикламена, очень довольная своей сообразительностью. Да, она
действительно недавно разговаривала с Пеннингтоном и нарочно
поинтересовалась, как идут дела с музеем. И Билл действительно упомянул, что
Алекса собирается в Вашингтон, но на следующей неделе.
Этот маленький обман не слишком тревожил Гейл. Если у Филиппа когда-нибудь
возникнут вопросы, она всегда может сказать, что просто ослышалась. Но
главное, Гейл не сомневалась: после того, как она еще раз поработает над
Филиппом в Уэстпорте, ему будет уже безразлично, где Алекса и чем
занимается.
Надевая платье, Гейл мурлыкала под нос песенку. Она испытывала истинное
наслаждение: все складывалось наилучшим образом. Гейл точно знала, что
делает, более того, она могла даже предсказать исход этой маленькой драмы с
уверенностью драматурга, распоряжающегося судьбами своих персонажей.
Отказавшись подарить Филиппу ребенка, Алекса сыграла на руку Гейл. Как и
следовало ожидать, он расстроен. И теперь точно знает, где может найти
утешение наряду с прочими удовольствиями.
Их воссоединение было восхитительным. После долгого воздержания Гейл словно
с цепи сорвалась. Она быстро вспомнила, как возбудить Филиппа, поглаживая
его шею, мочку уха, потом наклонилась над ним так, что ее надушенные груди
едва не касались его лица. Оказывается, вдовушка не утратила своего
мастерства и на протяжении великолепной ночи, что они провели вместе, его
плоть превратилась в ее руках в заводную игрушку.
Вот если бы еще удалось съездить с Филиппом на Ямайку... К сожалению, она
узнала о его поездке слишком поздно. У Венди занятия в школе, и она ничего
не успела предпринять. Но возможно, это и к лучшему: нельзя, чтобы Филипп
счел ее навязчивой. У него сейчас нелегкий период, и нужно действовать очень
осторожно, не отпугнуть. Поэтому Гейл позвонила ему, посочувствовала, лишний
раз дав понять, что она не только умелая любовница, но и прекрасный друг.

Сблизиться с секретаршей было с ее стороны очень ловким ходом, в результате
Гейл знала планы Филиппа лучше, чем его жена.
Пока он был в отъезде, Гейл не теряла времени даром и арендовала
великолепный особняк для вылазок на выходные. Нужно позаботиться о том,
чтобы именно тогда, когда Филипп наиболее уязвим, Алекса не смогла до него
добраться.
Невероятно, но жена ему даже не позвонила! Гейл задавалась вопросом: уж не
решила ли Алекса отпустить Филиппа на все четыре стороны? Неужели этой
женщине так важна ее карьера? Или у нее роман с Иганом Бауэром? Или ей
хватило глупости вообразить, будто Филипп вернется, даже если она не даст
ему того, чего он хочет? Но это не тот случай, когда можно пойти на
компромисс: или у тебя есть ребенок, или нет, серединки не бывает.
Как бы то ни было, глупость Алексы была ей выгодна. Эти выходные Филипп
проведет в Уэстпорте, и Гейл нисколько не сомневалась, что смягчит его
сердце.

Глава 26

Алексе потребовалось два дня, чтобы освоиться с велосипедом, купленным при
помощи Брайана. Мальчик проявил удивительное терпение, показывая ей, как
пользоваться системой переключения скоростей, и не давал падать духом из-за
того, что она все время отставала.
— Тетя Алекса, вы отлично справляетесь. Я немного сбавлю темп.
Хорошему велосипедисту трудно было удержаться от искушения ехать с
максимальной скоростью, оставив ее позади, но он часто останавливался и
ждал, пока Алекса его догонит.
Брайан очень серьезно отнесся к своей роли руководителя экспедиции, и Алекса
отметила, что его суждения в основном были вполне зрелыми. Даже когда они
устроили привал, все оказалось не так плохо, как она опасалась. Брайан
довольно ловко поставил палатку, развел костер, даже поджарил на огне
гамбургеры.
От Бретлборо они двинулись по холмам на север. Алекса наслаждалась свежим
воздухом, ласковым солнцем, идиллическим сельским пейзажем. Любоваться
окрестностями из седла велосипеда оказалось гораздо приятнее, чем из окна
мчащегося автомобиля, особенно когда она почувствовала себя немного
увереннее, а мышцы перестали болеть. Одно только плохо: ее организм требовал
слишком много сна. Несмотря на то, что они каждый вечер ложились довольно
рано, каждый день, обычно после еды, Алексе нужно было еще поспать.
Брайан стал держаться более естественно и оказался на удивление приятным
спутником. Выяснилось, что в Лондоне он ходил в одну из лучших мужских школ
и у него есть веские основания не любить преподавателей Карнеги-Хилл.
Алекса пообещала перевести его в школу получше — если, конечно, к осени
племянник по-прежнему будет жить здесь. Теперь, когда они подружились,
подобная перспектива больше не казалась ей ужасающей.
Брайан смотрел на многие вещи по-своему, и иногда это проявлялось довольно
забавно. Например, однажды Алекса обнаружила в своей тарелке с салатом
маленького кузнечика и до смерти перепугалась.
— Все нормально, — сказал Брайан улыбаясь, — он не ест латук,
а просто прячется под ним.
Каждый день он подолгу слушал через наушники плейер, то мурлыча себе под
нос, то тихонько подпевая, то просто качая головой в такт музыке. При этом
иногда бормотал под нос что-нибудь вроде класс. Алексу разбирало
любопытство, в конце концов она не выдержала и как-то утром попросила
послушать. Брайан посмотрел на нее скептически:
— Я думал, вы терпеть не можете рок.
— Я никогда такого не говорила, в свое время я любила Битлз и
Роллинг Стоунз. Что мне действительно не нравится, так это слишком громкая
музыка, но все равно интересно узнать, что ты слушаешь, только на приемлемой
громкости.
Брайан снисходительно улыбнулся и протянул ей плейер с наушниками.
— Ну ладно, вы сами просили.
Положа руку на сердце Алекса не могла сказать, что ей понравилось. Музыка
показалась слишком резкой и дисгармоничной. Проследив за выражением ее лица,
Брайан протянул руку за наушниками.
— Я так и думал.
Алекса улыбнулась и вернула плейер.
— Скажи, что тебе нравится в этой музыке?
Мальчик пожал плечами.
Подумав, Алекса высказала предположение:
— Наверное, каждому поколению кажется, что его музыка — самая лучшая.
Может, потому, что она отличается от того, что слушали их родители. Помню, с
моими чуть ли не припадок случался всякий раз, когда я слушала что-то, кроме
классики. Наверное, теперь я сама стала такой же, как они.
Алекса вдруг почувствовала себя ужасно старой.
Они убрали палатку и поехали дальше. Брайан, как всегда, надел наушники и
качал головой в такт музыке. На ленч они остановились возле придорожной
пиццерии. Неожиданно племянник заметил:
— Насчет того, почему ребята любят рок. Знаете, взрослые вечно твердят:
мы слишком малы, чтобы делать то, что нам нравится. Дескать, надо набраться
терпения, подождать, пока мы вырастем, окончим школу, получим работу и все
такое. Но дети терпеть не могут ждать. Рок — это то, что есть сейчас. Не
нужно ничего делать, только слушать. И от этого чувствуешь себя просто
отлично.

Алекса посмотрела на него с неподдельным восхищением.
— Замечательное объяснение, Брайан. Мне оно никогда не приходило в
голову.
После такого поощрения мальчик заговорил о музыке, которая нравилась Алексе.
— Джаз мне тоже нравится, но я о нем мало что знаю. А классика... Ну,
это, конечно, хорошо, но как будто читаешь книжку, вместо того чтобы пойти в
кино. Фильм гораздо интереснее.
— Не могу с тобой согласиться, — возразила Алекса, когда они снова
садились на велосипеды. — В твоем возрасте я очень любила читать.
Вместо ответа Брайан проехал мимо нее, подняв руки над головой, как
победитель велогонок.
— Хвастун! — крикнула Алекса ему вслед и подумала, что он довольно
умный парень.
Теперь, когда велосипед стал ее слушаться, она чувствовала себя великолепно.
Было здорово просыпаться по утрам под пение птиц и просто натягивать на себя
свитер, джинсы и кроссовки.
Алекса не раз с грустью думала, как понравилось бы их путешествие Филиппу.
Если бы она сумела подружиться с Брайаном пораньше... Если бы не отказалась
от обещания, данного Филиппу, если бы он узнал о ребенке до их ссоры... Если
бы... Алекса старалась не думать о том, чего уже не изменишь, но каждые два
дня звонила домой и проверяла сообщения на своем автоответчике.
От Филиппа ничего не было.
Немного разжав пальцы, сжимавшие руль, она подумала о возможном
сотрудничестве с Иганом. Непонятно почему, но эта перспектива ее угнетала.
Казалось бы, она станет сама себе хозяйкой и сможет зарабатывать больше, чем
когда-либо. Иган ценит ее как архитектора, восхищается ею, даже говорит, что
любит — что бы ни означало это слово. А Алекса была уже не уверена, что оно
вообще означает хоть что-нибудь.
Итак, какие же имеются варианты? Остаться в подчинении Карла, у которого она
в опале? Начать все сначала в другой крупной фирме? Хорошо, что есть еще
несколько дней на раздумье.
К среде похолодало, днем в пути их застиг ливень.
— Я насквозь промокла! — закричала Алекса. — Давай
остановимся и поставим палатку!
— Не сейчас, найдем место получше...
— Мне все равно, где останавливаться, но я должна просушиться. —
Алекса свернула с дороги и выбрала пятачок, где можно было хоть немного
укрыться от дождя.
— Кажется, я должен быть за главного, — крикнул Брайан, — но
как только вам что-то не нравится, вы тут же начинаете командовать сами! У
взрослых всегда так.
— Это потому, что взрослые, по определению, иногда лучше понимают, что
к чему, — возразила Алекса.
Они начали ставить палатку, мешая друг другу, а дождь тем временем хлынул
еще сильнее. Алекса чувствовала себя неловко.
— Терпеть не могу, когда ты начинаешь жаловаться на взрослых и жалеть
себя только потому, что за мной осталось последнее слово, — пробурчала
она.
— А я терпеть не могу, когда вы начинаете злиться только потому, что не
все идет гладко. Дождь, например, это тоже моя вина?
— Ты прав, — нехотя согласилась она. — Я действительно люблю,
когда все идет гладко, но поскольку на погоду мы повлиять не можем, нам
остается только побыстрее поставить палатку и просушиться. Так что хватит
препираться и займись делом, ладно?
Неожиданно она обо что-то споткнулась и шлепнулась в грязь.
— О черт! — Пытаясь встать, Алекса увидела, что Брайан изо всех
сил сдерживается, чтобы не рассмеяться. — Кажется, тебе смешно?!
Но она вдруг посмотрела на себя его глазами и представила, как нелепо
выглядит, беспомощно сидя в грязи. Алекса расхохоталась, и Брайан совсем
разошелся, упал рядом с ней на колени и стал мазать себя грязью. Его смех
был таким заразительным, что Алекса потеряла контроль над собой. Она
хохотала и хохотала, даже не пытаясь остановиться. Каждый раз, когда они
смотрели друг на друга, их разбирал смех: поросята, радостно барахтающиеся в
грязи.
Наконец Алекса успокоилась, а Брайан так ослабел от хохота, что начал икать.
Пришлось немало повозиться, чтобы привести себя в относительный порядок и
высохнуть, но зато у обоих снова было отличное настроение.
Алекса заснула под шум дождя, монотонно барабанившего по брезенту. Утром
встала позже обычного и почему-то все еще чувствовала усталость и боль в
суставах. Она с опаской выглянула из палатки и увидела, что Брайан кипятит
воду на маленькой походной печке, стоя на коленях у огня. Дождь прекратился,
но было довольно холодно, и мальчик время от времени дышал на руки.
Алекса некоторое время наблюдала за ним. В теплом свитере, рукава которого
едва доходили до запястий, Брайан казался совсем худеньким. Когда он
поднялся, стало видно, что джинсы почти не прикрывают щиколотки. Казалось,
он вырос из своей одежды за одну ночь.

Внимание мальчика привлекла какая-то птица, пролетавшая мимо с громким
карканьем. Он закрыл один глаз и прицелился в нее из воображаемого ружья.
Алекса улыбнулась. Почему-то вид подростка в коротковатой одежде глубоко
тронул ее. И она вдруг поняла, что любит Брайана. Да, именно вдруг, ни с
того ни с сего. Это открытие пришло к ней совершенно внезапно. Любит его
потому, что... Алекса не знала толком почему. Может, потому, что они многое
пережили вместе. Сначала существовало отчуждение, взаимное недовольство.
Каждому нужно было пойти на компромисс. Но когда Брайан попал в беду и
действительно нуждался в ней, Алекса, чтобы быть рядом, пожертвовала,
казалось, самым главным для нее — карьерой.
Глаза заволокли слезы. Алекса вдруг поняла, что это такое — любить ребенка.
Не имеет значения, ведет ли он себя так, как тебе хочется, нравится ли ему
то же, что нравится тебе. Ты любишь ребенка просто потому, что вложила в
него частичку себя.
Ей вспомнилось, как Филипп объяснял, почему хочет иметь детей. Муж мечтал
наблюдать, как они растут и развиваются, хотел давать им то, в чем они
нуждаются, надеясь испытать при этом ни с чем не сравнимое удовлетворение от
сознания, что сумел сделать их счастливыми.
Алекса впервые поняла это по-настоящему. Взять хотя бы эту поездку, на
которую согласилась только ради племянника, а наслаждалась ею не меньше, чем
Брайан.
Все еще находясь под впечатлением от своего открытия, Алекса стала медленно
одеваться. Однако застегнуть верхнюю пуговицу на джинсах не удалось, тогда
она сняла их и надела трикотажные спортивные брюки.
В эту минуту Алекса вдруг ясно поняла, что не станет избавляться от ребенка.
Некоторое время она тихо-тихо сидела поверх своего спального мешка. Потом
осторожно положила руки на живот. В животе растет ее ребенок. Не эмбрион, не
плод, а ее ребенок, ее малыш. Алекса представила, как держит на руках
крошечное существо, баюкает, кормит грудью, и ее затопила любовь к еще не
родившемуся младенцу.
Она вдруг расплакалась. Понимала, что это глупо, но ничего не могла с собой
поделать, слезы сами лились и лились по щекам. Наверное, она плакала от
радости, что наконец пришла к правильному решению, которое доктор Голд и
даже Грег знали раньше нее.
Алекса была счастлива, что дождалась этого момента. Не важно, как называется
то, что заставляло ее медлить с решением: инстинкт или еще как-то. Разумного
объяснения этому не было, да Алекса и не нуждалась в объяснении.
Конечно, нелегко будет вырастить ребенка одной, но справляются же как-то
другие женщины. Представив себе мальчика или девочку, похожих на Филиппа,
Алекса снова прослезилась. Ребенок будет все время напоминать ей об отце. К
тому времени они, вероятно, разведутся, но только не до рождения ребенка.
Чего бы это ни стоило, но ее ребенок не будет незаконнорожденным. Если
потребуется, она расскажет Филиппу правду. Все равно он в конце концов
узнает.
Алекса вытерла слезы и надела темные очки. Остаток утра она была непривычно
задумчива, и племянник, почувствовав ее настроение, тоже притих. Алекса
знала, что роман с Иганом закончен, да и ни о каком партнерстве не может
быть и речи. Ребенок не вписывается в планы Игана — ни в профессиональные,
ни в личные.
Как бы то ни было, они с Иганом на самом деле не так и похожи, как кажется.
Многогранность ее натуры далеко не исчерпывалась мыслями о карьере, она была
не только той строгой, застегнутой на все пуговицы женщиной, которую ценил в
ней Иган. Алекса культивировала в себе эти качества потому, что по
сложившимся представлениям архитектор должен быть хладнокровным
интеллектуалом. Но любовь к гармонии, пропорциональности и симметрии может
перерасти в одержимость, и тогда это идет во вред человеку и человеческим
отношениям.
Алексе вспомнилось высказывание известного писателя и архитектора о том, что
он предпочитает четкому единообразию неорганизованную живость. И только
теперь начинала понимать, что Роберт Вентури имел в виду.
Она вдруг отчетливо увидела, чего недоставало ее первому проекту здания Нью
уорлд инвесторс, да и второму тоже. Живой теплоты. Жизни. Застывшее
совершенство — враг жизненности, потому что это всего лишь недостижимый
идеал.
На ленч остановились в небольшом кафе, которое содержали молодожены. Они
подавали хлеб и пончики собственной выпечки. Было с первого взгляда ясно,
что молодые без ума друг от друга. Перехватив ее полный зависти взгляд,
Брайан тихо спросил:
— Филипп когда-нибудь вернется?
Алекса печально покачала головой:
— Вряд ли.
Лицо мальчика приняло виноватое выражение.
— Он очень на меня злится?
— О нет, нисколько. Когда ты исчез, Филипп даже помогал тебя
разыскивать. Ты не имеешь никакого отношения к нашему... нашему разрыву. Я
хочу сказать, что ты — вовсе не центр мироздания, Брайан. И в смерти своего
отца ты тоже не виноват, и в болезни матери. И даже в том, что тебя избили.

По его удивленному и виноватому взгляду Алекса догадалась, что попала в
точку.
— Послушай, Брайан, на свете происходит много такого — и плохого, и
хорошего, — чем человек управлять не может. Так уж устроена жизнь. Что
бы ни случилось, ты должен верить в себя. А если совершил ошибку, не надо
судить себя слишком строго. Все, что ты можешь сделать, это извлечь из нее
урок и постараться больше не повторять ее. Во всяком случае, ту же самую.
Мысль была утешительной.
К середине дня тучи наконец рассеялись и выглянуло солнце. Дорога
поднималась круто в гору, даже при правильно выбранной передаче Алексе было
нелегко крутить педали. Но вскоре она увидела, что Брайан скрылся из виду, и
поняла, что они достигли перевала.
Спускаться под гору было одно удовольствие. Из-за ветвей высоких елей то и
дело проглядывали лучи солнца. Спускаясь, Алекса вдруг вспомнила свое первое
впечатление от Рокфеллеровского центра. Конечно, она не раз видела это
здание на фотографиях и в кино, но совсем другое дело — увидеть его в лучах
закатного солнца воочию, во всем великолепии, стоя прямо перед ним.
Оно не поражало с первого взгляда, как здание компании Крайслер или
небоскреб Сигрэм. Впечатление нарастало постепенно, чем дольше Алекса
смотрела на вздымающуюся ввысь башню из розовато-бежевого известняка, тем
больше она манила, завораживала своей спокойной, зрелой теплотой,
изысканностью пропорций, благородной простотой.
Внезапно Алекса отчетливо представила себе тридцатидвухэтажную башню из
серого гранита на Южной Парк-авеню. Ясно увидела общие пропорции и отдельные
детали здания, даже поняла, куда включить определенные классические элементы
и как их видоизменить. Верх башни — слегка закругленный — будет создавать
впечатление легкости и вместе с тем теплоты. Конструкция должна быть
исполнена достоинства, но без помпезности и излишней строгости. Подлинная
уверенность не нуждается в громких декларациях, здание не должно громогласно
заявлять о себе, оно будет вписываться в окружающую среду настолько
органично, словно стояло там всегда.
Алекса видела все так ясно, словно башня была уже возведена. Как только по
дороге попалось подходящее место, Алекса свернула на обочину и стала искать
в рюкзаке бумагу и карандаш.
— Брайан! — крикнула она. — Нам нужно срочно разбить лагерь,
чтобы я могла поработать. Меня осенила гениальная идея.
Быстро набрасывая рисунок, Алекса объясняла мальчику, что делает. Ей нужно
было не только закрепить свою идею на бумаге, но и проговорить вслух.
— Здание должно оставлять впечатление богатства и одновременно
теплоты... Вот здесь должна быть игра света и тени...
Эскиз наконец обрел форму на бумаге, и Алекса сама была поражена. Брайан
приготовил обед, и она что-то машинально поклевала, благодарная мальчику за
его молчаливую помощь. На этот раз после еды ей совсем не хотелось спать, и
Алекса стала сразу складывать вещи, сказав, что нужно найти телефон и
переночевать в Берлингтоне.
— Я понимаю, Брайан, ты не в восторге, но придется один раз угодить
тетке. Поверь, это очень важно, иначе я не стала бы тебя просить.
Если ей удастся связаться с Раймондом ди Лоренцо-Брауном, если жюри еще не
приняло решение, если Раймонд согласится взглянуть на ее проект и, может,
даже уговорит остальных... Слишком много если. Шансы на успех были
ничтожно малы, но Алекса чувствовала, что должна, просто обязана попытаться.
Она рассказала Брайану о конкурсе и о том, как сорвала презентацию,
постаравшись замять вопрос о том, почему не смогла прийти, но у нее возникло
ощущение, что племянник догадался сам.
Осуществить план было не так-то просто. Хватит ли у нее смелости представить
на рассмотрение проект, который не только не одобрил, но даже не видел ни
Карл, ни кто-то другой из руководства? Дело осложнялось еще и тем, что
времени в запасе не было. Босс еще не вернулся из Европы, другие партнеры
разъехались кто куда, некоторые ушли в отпуск.
До Берлингтона они добрались уже в двенадцатом часу ночи. Сама Алекса
держалась на энтузиазме, но беспокоилась за мальчика.
— Брайан, ты, наверное, думаешь, что я сошла с ума. Но я отношусь к
проектированию зданий примерно так же, как ты к велосипедам. Этот проект —
мой последний шанс, и, может, еще не все потеряно.
— Идите, а я подожду здесь с велосипедами. Я не замерз и не хочу спать.
Тетя Алекса, прекратите суетиться, со мной все в порядке.
Вздохнув, она отправилась звонить Раймонду. Трубку взяла Мария, его жена.
Испытывая неловкость, Алекса быстро представилась и попросила к телефону
Раймонда. У нее сложилось впечатление, что супруги уже легли, но сейчас даже
это не могло ее остановить.

— Раймонд, простите за поздний звонок... Понимаю, это прозвучит
странно, но я... У меня появилась идея, которая может вас заинтересовать,
если, конечно, жюри еще не вынесло решение.
Раймонд слушал ее, не перебивая, и у Алексы затеплилась надежда, что решение
еще не принято. Она сдерживала волнение и тщательно подбирала слова,
стараясь не слишком нахваливать собственный проект. В конце концов, Раймонд
ведь мог и не поддержать ее концепцию.
— Если бы вы согласились посмотреть, — неуверенно закончила
она, — ваше мнение было бы для меня очень ценно.
— Алекса, лично я с удовольствием взглянул бы на то, что вы придумали,
но шансов на то, что члены комитета согласятся рассмотреть ваш проект, очень
мало, хотя окончательное решение еще не принято.
Раймонд ее не обнадеживал, но что-то в его тоне подсказывало Алексе: жюри не
в восторге от представленных проектов. От волнения она даже затаила дыхание.
— Но уж если браться за это дело, то проект должен быть у меня завтра
рано утром.
— Он у вас будет, — пообещала Алекса. — Огромное
спасибо. — Она повесила трубку, умолчав, что звонила из Вермонта.
Теперь вопрос заключался в том, как это сделать. Лететь самолетом в Нью-Йорк
было слишком поздно. Если им посчастливится взять напрокат машину в этот час
да еще и в незнакомом городе, если она проведет за рулем полночи, то может
успеть, но приедет в Нью-Йорк совершенно измотанная. И чертеж, который
передаст, будет слишком сырой, чтобы его смог оценить непрофессионал, даже
такой, как Раймонд.
Пытаясь решить, что делать, — то ли двигаться к ближайшему отелю, то ли
искать агентство по прокату машин, Алекса поделилась своими сомнениями с
Брайаном:
— Не знаю, как мне все успеть.
— А почему вы не можете сейчас отшлифовать рисунок, а утром послать его
через компьютер?
Алекса на мгновение оторопела.
— Просто... просто потому, что мне это не приходило в голову. Брайан,
это же потрясающая идея! Если только удастся найти, через кого послать.
Господи, я начинаю верить, что мне в конце концов повезет.
Линдстром ассошиэйтс проектировала лыжную базу в Вермонте, и где-то в
здешних краях у них был временный офис. Боже, пусть он окажется в
Берлингтоне, — молилась Алекса, — и пусть у них будет связь по
модему с Нью-Йорком!
В пятницу Сью Тоуни пришла на работу рано. Иган велел ей внести некоторые
изменения в чертежи по стамфордскому проекту и хотел, чтобы результат был
послан по электронной почте прорабу еще утром.
Сью была не в духе, потому что многие в офисе ушли в отпуск и на нее
свалилось много работы. Девушка, конечно, не винила в своих трудностях
менеджера, считая, что тот и сам слишком перегружен, к тому же ему пришлось
срочно вылететь в Вашингтон, где возникли какие-то проблемы на строительстве
музея.
В последнее время Сью очень нервничала из-за Игана, не вполне понимая его
поведение. Будучи по уши влюблена, она панически боялась сделать хоть что-
то, что могло бы его рассердить. Но он вел себя так непоследовательно! То
флиртовал и ласкал взглядом своих удивительных глаз, а то вдруг становился
отчужденным и невнимательным.
Когда без пятнадцати девять зазвонил телефон, Сью чуть не подпрыгнула от
радости: она была уверена, что звонит Иган, хочет узнать, как продвигается
дело.
— Это ты, Сью? Говорит Алекса. В офисе кто-нибудь есть?
— Нет еще, — пробурчала Сью, покраснев от унижения и злости. Эта
стерва ведет себя так, будто я — пустое место! — подумала она.
— Сью, у меня для тебя очень срочное поручение. Помнишь скандал с Нью
уорлд инвесторс?
Слушая старшего архитектора, Сью отказывалась верить своим ушам. Находясь в
отпуске, Алекса придумала что-то новое, успела связаться с главным
администратором и собирается послать чертежи по модему из Берлингтона, что в
Вермонте! Мало того, хочет, чтобы она, Сью, срочно передала их в Нью уорлд
инвесторс!
Было от чего прийти в ужас. Сью заупрямилась:
— Вряд ли я смогу это сделать. Я хочу сказать, если есть возможность
снова принять участие в конкурсе, мы должны сначала передать проект на
одобрение Карлу...
— Нет, речь идет о новом проекте, который я уже обсудила с Раймондом.
Сью попыталась увильнуть:
— Сейчас я все равно занята совсем другим делом, выполняю поручение
Игана...
Но Алекса попросила ее отложить на полчаса все дела, какими бы срочными они
ни были.
— Пойми, это жизненно важно. Ради Бога, сделай то, что я прошу,
немедленно. Думаю, жюри должно принять решение в самое ближайшее время. Всю
ответственность я беру на себя, — добавила она.

Повесив трубку, Сью раздраженно уставилась на экран монитора. Приму
сообщение и позвоню Игану, пусть он решает, — подумала она.
Но когда рисунок прошел полностью, Сью прошиб холодный пот. Новый проект
радикально отличался от того, над которым трудились всей командой и в
который она тоже внесла немалый вклад. Проект Алексы не был ни ошеломляющим,
ни тем более кричащим, но детали, пропорции...
Сью вдруг почувствовала тошноту. Ну почему, почему она не подумала об этом
раньше? Неужели ей суждено играть при Алексе ту же роль, что Сальери при
Моцарте?..
И все же, как это Алекса так быстро создала совершенно законченный проект?
Одна, без всякой поддержки? У Сью появилось подозрение, что новый проект
создан не без участия Раймонда, который с самого начала покровительствовал
Алексе. Может, у них даже роман.
К сожалению, дозвониться до Игана не удалось. Со стройплощадки уже ушел, а в
отеле, где он обычно останавливался, ответили, что такой постоялец не
зарегистрирован. Сью терзали сомнения. Ее так и подмывало сорвать план
Алексы, сославшись на то, что она не имеет права отправлять на конкурс новый
проект без одобрения Карла. Конечно, Алекса заявила, что берет
ответственность на себя, но после провала презентации она попала в черный
список. С какой же стати Сью совать голову в петлю только поэтому?
Ах, если бы только знать, чего бы от нее хотел в этой ситуации Иган!

Глава 27

Во вторник днем, когда менеджер вернулся в офис, Сью Тоуни уже ждала его.
— С сегодняшнего дня мы снова участвуем в конкурсе проектов Нью уорлд
инвесторс, — сообщила она и тут же посвятила его во все подробности.
Иган остолбенел.
— Сначала я не хотела посылать Раймонду проект, — продолжала
Сью, — но побоялась, что вы рассердитесь, потому что... Ну, я знаю, как
этот заказ для вас важен. И для Карла, конечно.
Иган чуть не взорвался от досады и злости. Как Алекса могла вытворить такое
за его спиной? Он молча слушал объяснения, с трудом сдерживаясь, чтобы не
схватить и не встряхнуть как следует безмозглую куклу, которая тупо
выполнила распоряжения Алексы. А в эту самую минуту Алекса и Карл
представляли новый проект жюри. Иган злился и на себя: это по его вине Сью в
пятницу так рано оказалась в офисе.
Увидев чертеж Алексы, Иган с первого взгляда понял, что это не ординарный
проект, в нем чувствовалась искра вдохновения. Как Иган ни злился, он не мог
не отметить с невольным восхищением зрелость замысла и мастерство.
Неудивительно, что жюри пересмотрело решение. А если учесть, что ди Лоренцо-
Браун на стороне Алексы, вполне возможно, что вопреки всему она победит.
Игана вывел из задумчивости голосок Сью:
— Я подозреваю, что Алекса затеяла это нарочно, чтобы выставить нас
дураками и присвоить всю славу себе. А вы как думаете?
— Теперь-то какая разница?! — рявкнул Иган, получая мстительное
удовлетворение от ошарашенного выражения ее лица.
В данный момент менеджеру было плевать, что думает Сью, больше она ему не
пригодится. Когда Сью наконец ушла, вернее, убежала, поджав хвост, Иган стал
разбирать почту. Но он был так ошеломлен крушением всех своих тщательно
разработанных планов, что не понимал, что читает.
Вернувшись с презентации, Алекса сразу же прошла в кабинет менеджера и
закрыла за собой дверь. Вид у нее был взволнованный и виноватый, как и
следовало.
— Ты, наверное, уже слышал о моем новом проекте? — смущенно
пробормотала она.
Иган натянуто улыбнулся:
— Не только слышал, но и видел. Мои поздравления, дорогая. Это лучшее,
что ты когда-либо сделала.
Он увидел, что Алекса испытала облегчение.
— Спасибо. Я боялась, ты рассердишься из-за того, что я никак не
уймусь. Но мне надо было попытаться еще раз, это был мой последний шанс.
Когда проект родился, я уже не могла его не показать.
Иган героически пытался скрыть свои чувства.
— Если жюри выберет не твой проект, значит, они недостойны называться
архитекторами. Только не забывай, что шансы по-прежнему один к четырем, а
Карла ты знаешь. Если выигрываешь, ты у него в любимчиках, если
проигрываешь, ты для него — пустое место.
Алекса вздохнула и промолчала.
— С другой стороны, я буду любить тебя, несмотря ни на что. В последние
дни я много думал о нас с тобой, вспоминал чудесное время, которое мы
провели в Вашингтоне. И много размышлял о нашем партнерстве — во всех
смыслах.
В голосе Игана звучали интимные нотки, он пустил в ход все свое обаяние и
мысленно прикидывал: не сейчас ли самый подходящий момент, чтобы сделать
предложение. По крайней мере таким образом он бы продемонстрировал
серьезность своих намерений. Даже если проект выиграет конкурс, как только
пройдет первоначальная эйфория, Карл припишет все заслуги себе и в очередной
раз откупится премией. Она в конце концов поймет, что только Иган готов
публично признать ее талант.

Но прежде чем он успел перейти к главному, Алекса мягко перебила его:
— Иган, я ценю твою дружбу и благодарна за то, что ты в меня верил,
но... — После короткого колебания она твердо продолжила: — Я наконец
поняла, чего хочу. Я не хочу быть компаньоном в фирме, состоящей из двух
человек. Что бы ни решило жюри, я останусь здесь и закончу начатое. Мне
жаль, что так получилось. Я тебя не обманывала, просто у меня все так
запуталось и в личной жизни, и на работе, что я растерялась... Надеюсь, ты
меня простишь.
Иган похолодел от ярости.
Как бы Алекса ни извинялась, было видно, что она уверена в себе и буквально
сияет от радости. Ей не удалось это скрыть. Да как Алекса смеет с ним
обращаться подобным образом? Неужели вообразила, что Иган будет по-прежнему
спать с ней, если она останется в фирме Карла?
— И еще одно, — тихо проговорила Алекса краснея. — Мы больше
не можем быть любовниками. Я... беременна. Нет, не от тебя, от Филиппа.
Иган был в шоке. Обрывки фраз доносились до него, как из тумана.
Узнала о своей беременности еще до поездки в Вашингтон... собиралась сделать
аборт... в Вермонте передумала... отчасти потому, что по-новому взглянула на
племянника...
Наконец к Игану вернулся дар речи, и он взорвался:
— Ты что, рехнулась? Муж бросил тебя ради другой женщины, а ты
собираешься рожать от него ребенка? Да ты только задумайся о том, что
делаешь!
Иган кричал, что Алекса никогда не освободится от Филиппа, если родит ему
ребенка, что она думает не мозгами, а совсем другим местом.
— Неужели не понятно, что ты просто клюнула на глупую сказочку о
радостях материнства? Вот так общество и промывает мозги молоденьким
девушкам, чтобы они не стремились сделать карьеру. Алекса, ты забываешь, кто
ты и что ты — ты не корова, а талантливый архитектор, каких мало. Избавься
от ребенка, пока еще не поздно.
Глаза Алексы полыхнули гневом.
— Ты зря думаешь, будто ребенок мне помешает. Я собираюсь работать на
полную ставку, как работают многие матери. Мне жаль, если ты во мне
разочаровался, но я никогда не давала тебе никаких обещаний. Только
говорила, что подумаю над твоим предложением, и я над ним подумала. Мой
ответ ты уже знаешь.
Каждое слово разило Игана наповал. Должно быть, он изменился в лице, потому
что тон Алексы смягчился.
— Иган, ты мне нравишься, и мы пережили с тобой прекрасные минуты, но
все кончилось. Конечно, если ты надумаешь остаться, никто не помешает нам
работать вместе как прежде...
— Об этом не может быть и речи, — холодно оборвал Иган.
Алекса вздохнула и покачала головой:
— Что ж, в таком случае желаю тебе удачи с другим партнером. Есть много
талантливых женщин...
— Хватит на эту тему! — сквозь зубы процедил Иган и порывисто
встал. — Все уже сказано. А сейчас мне нужно идти, у меня назначена
встреча.
Он схватил со стола бумаги и вылетел из кабинета, не желая доставлять Алексе
удовольствие видеть, как глубоко она его ранила. Черт бы побрал эту
предательницу, неблагодарную тварь! Впервые в жизни я позволил себе какие-то
чувства по отношению к женщине, и вот награда! Больше этому не бывать!
— Ну ладно, давай выкладывай все начистоту, — потребовал Грег за
ленчем, садясь напротив Алексы.
Его желание поскорее услышать последние сплетни было столь откровенно, что
Алекса рассмеялась. Грег тоже улыбнулся.
— Что делается! Возвращаюсь из отпуска и узнаю, что зря уехал,
пропустил все самое интересное. Оказывается, ты одна, без всякой посторонней
помощи выдала потрясающий проект. У тебя вместо волос вокруг головы нимб,
Карл сияет и улыбается всем подряд, даже Оуэн и тот здоровается и желает
всем доброго утра. Особенно заметно отсутствие Чудовища. Говорят, он сбежал
в Стамфорд. А Сью жмется по углам, как побитая дворняжка.
— Я знаю, — вздохнула Алекса, — мне ее ужасно жалко.
— Давай перейдем к более важным материям. Ну давай, я жду. Мне пришлось
терпеть, пока ты была занята, но сейчас, раз уж я плачу за ленч, то
рассчитываю за свои деньги услышать все. Какова была реакция Карла, когда он
узнал, что ты подала на конкурс проект, который никто не видел?
— Ну... это было забавно, — протянула Алекса, вспоминая
озадаченного босса, плохо скрывавшего восхищение. — Правда, он слегка
пожурил меня за нарушение правил. Одно точно: если бы мой проект ему не
понравился или Раймонду не удалось бы уговорить членов жюри принять его к
обсуждению, я бы вылетела из фирмы со скоростью света.

Грег кивнул:
— Это в духе нашего Карла. Но надо отдать должное, если проект ему
нравится, для него уже не важно, кто его сделал, будь то Дракула или даже
Грег Новак. Он никогда не пойдет наперекор своему чутью, наверное, потому и
преуспел.
— Да, это верно. Кстати, о Греге Новаке. Карл одобрил большинство
изменений, которые ты предложил, особенно ему понравилась твоя идея
использовать в отделке вестибюля мрамор и гранит. Конечно, я постаралась
подчеркнуть твои заслуги и напомнила, что ты только вернулся из отпуска, а
уже успел подать много ценных предложений.
— Он не грохнулся в обморок? — поинтересовался Грег.
Алекса поддержала шутку:
— А как же, так прямо и свалился со стула.
Грег издал непристойный звук.
— Ладно, не преувеличивай, говори, что он сказал обо мне на самом деле.
— Больше ничего не сказал, но, по-моему, Карл теперь тебя
запомнил, — честно призналась Алекса.
— Что, неужели так плохо?
— Да это же здорово! Ты работаешь в компании всего два года.
— А кажется, что двадцать. Ладно, теперь докладывай, как отреагировал
Иган, когда ты велела ему засунуть его чертово предложение...
— Ничего подобного я не говорила. Я сказала, что мне очень жаль, и это
правда. Нехорошо получилось. По-моему, он страшно обиделся, только пытался
не показать...
— Чушь собачья, он просто разозлился. Иган не привык, чтобы ему
перечили. Он не пробовал тебя переубедить?
— Да нет, не очень — особенно когда я сказала, что беременна.
— Ты что, совсем не умеешь держать язык за зубами?
— Это был самый безболезненный способ положить конец нашему роману. Тем
более что я решила оставить ребенка, — тихо добавила Алекса.
Грег выкатил глаза.
— Потрясающе! Эй, это же прекрасно! Надеюсь, Филипп уже зна...
— Нет. На этом фронте без перемен. Филипп по-прежнему с ней, и я давно ничего о нем не слышала.
— Услышишь, не волнуйся, — заверил Грег. — А я начинаю вязать
пинетки. Да-да, не смейся, между прочим, я отлично вяжу, если не веришь,
спроси мою мать. Черт, по этому случаю надо выпить!
— Грег, мне, пожалуйста, только содовую, — со вздохом попросила
Алекса. — Знаешь, тем, что произошло, я во многом обязана тебе. Мне
следовало бы извиниться перед тобой за то, что я на тебя накричала, когда ты
сказал, будто я проектирую, как мужчина.
Грег подмигнул.
— Раз так, то я тебе вот что скажу: самое замечательное в твоем новом
проекте то, что это не еще один фаллос, торчащий в небо. Именно это я и имел
в виду, когда говорил, что у тебя есть собственный неповторимый почерк.
Алекса улыбнулась:
— И ты был абсолютно прав.
— Может, я прав и в другом: ты должна рассказать Филиппу о ребенке.
— Я обязательно это сделаю, — Алекса снова вздохнула, — но не
сейчас.
Когда она вернулась с обеденного перерыва, позвонила Пейдж. За месяц
интенсивного лечения ее состояние намного улучшилось.
— Брайан рассказал, как вы путешествовали на велосипедах. Похоже, вы
неплохо провели время. Жаль, что я не могла поехать с вами, —
мечтательно добавила она.
— Мне тоже жаль, — искренне ответила Алекса. — Брайан
вспоминал, как вы путешествовали втроем и жили в палатке. Собственно, это и
натолкнуло его на мысль отправиться на велосипедах. Теперь, когда ты
поправляешься, он заметно повеселел.
— Да, во время последнего посещения мы с Брайаном так хорошо
поговорили... Сегодня утром врач сказал, что в начале августа мне можно
будет выписаться из больницы.
— Правда? Это же замечательно, Пейдж!
— Я тоже так думаю. Кстати, я говорила по телефону с родителями. Хотят,
чтобы я у них погостила, и наверное, я так и сделаю.
Алекса повесила трубку со слезами на глазах. Она была очень рада за сестру.
За последнее время Пейдж очень сблизилась с родными.
Перед тем как вернуться к работе над проектом больницы в Ривердэйле, Алекса
позвонила подруге, чтобы узнать, не помирилась ли та с мужем.
— Совсем наоборот, я готова убить Тодда, — с жаром заявила
Бинки. — Ты знаешь, где он сейчас? В Австралии! Поехал организовать ток-
шоу Филиппа по обмену с австралийским телевидением. Ты, наверное, слышала,
что твой собирается провести шесть месяцев в Сиднее?
Алекса не слышала. Новость подействовала на нее, как холодный душ.
— Сейчас Филипп в Гонконге вместе со своей драконшей и ее дочкой,
оттуда собирается в Токио, а потом они с Тоддом встречаются в Сиднее. Ты
хочешь сказать, что этот мерзавец даже не поставил тебя в известность? Если
так, то я тебе вот что скажу: хорошо, что вы расстались, тебе лучше
держаться от него подальше. Ох уж эти мужчины! Я все еще воюю с Тоддом. Нет,
я не переехала, он взял с меня обещание, что я подожду до его возвращения,
то есть еще недели две, а потом мы еще раз все обсудим...

Алекса повесила трубку, больше и словом не упомянув о Филиппе. Да и какой
смысл? Предпочел уехать на край света, может, даже нарочно сбежал от жены. В
каком-то смысле она не могла его винить. Теперь, когда Алекса сама хотела
ребенка, она стала понимать, как должен был себя чувствовать Филипп:
наверное, считал себя обманутым. Алекса почему-то вспомнила, как вспылил
Иган, требуя, чтобы она сделала аборт.
Оказывается, с ней все было в порядке, и с материнским инстинктом тоже,
просто возникла небольшая задержка в развитии. Алекса невесело улыбнулась:
Я наверстала упущенное, да только слишком поздно. Ее охватило странное
оцепенение. Алекса безучастно наблюдала, как слезинка упала на чертежную
доску и через несколько мгновений впиталась в бумагу.
Филипп собирается уехать на полгода и даже не сказал ей. Может, думает, что
ей безразлично и что она все еще встречается с Иганом? Господи, как же все
запуталось!

Глава 28

Двадцать четвертого июня компания Нью уорлд инвесторс давала обед, на
котором должна была объявить победителя конкурса. По странному стечению
обстоятельств именно в этот день Филиппу исполнялось сорок лет.
Алекса уговаривала себя не воспринимать это совпадение как дурной знак,
стараясь не связывать одно событие с другим. Но за три напряженные недели,
оставшиеся до торжественного приема, не проходило и дня, когда бы она не
тосковала по Филиппу, не было и ночи, когда бы она не плакала в подушку.
В прошлый день рождения он пообещал, что на сорокалетие придумает нечто
особенное, например, привезет самолетом из Мемфиса своих родных или устроит
вечеринку сюрпризов... Кто бы мог подумать, что за год так многое изменится!
Теперь Филипп в Сиднее и празднует с другой.
Всячески стараясь отвлечься от мрачных мыслей, Алекса загружала себя другими
делами, например, помогла Брайану собрать вещи, проводила его в аэропорт. Он
на десять дней улетал в Сиэтл.
— Если тебе покажется, что бабушку и дедушку интересует только музыка,
не принимай это на свой счет, — предупредила Алекса, прощаясь с
племянником. — Они были такими всегда, но я знаю, что в душе они очень
ждут твоего приезда.
Брайан усмехнулся, как взрослый:
— Тетя Алекса, не суетитесь. Если можно будет взять напрокат велосипед,
я нигде не пропаду. Я с удовольствием посмотрю новые места.
Алексе вдруг стало жаль, что мальчик уезжает, и она печально улыбнулась:
— Я буду по тебе скучать. Как-никак ты самый любимый из моих
племянников.
— Причем единственный, — поддержал шутку Брайан. — А вы, если
уж на то пошло, самая любимая из моих тетушек.
Алекса быстро прижала его к себе и вдруг испугалась, что может все
испортить, расплакавшись. К счастью, Брайан, похоже, ничего не заметил, он
уже шел к самолету, подражая непринужденной походке бывалого
путешественника. Сейчас он совсем не был похож на того маленького
испуганного парнишку, каким Алекса увидела его несколько месяцев назад.
Перед тем как подняться по трапу, Брайан обернулся и еще раз помахал ей.
Субботний полдень выдался жарким. Алекса взяла такси и велела водителю
отвезти ее на Пятую авеню. Ей нужно было купить платье для предстоящего
обеда. Наверное, нужно — не совсем подходящее слово, скорее ей просто
хотелось купить новое платье. В конце концов, разве женщины не отправляются
за покупками, когда просто хотят поднять настроение?
Конечно, это чистой воды расточительность, у нее уже есть превосходное
вечернее платье, в котором Алекса была на благотворительном балу. Но тому
наряду уготован путь в скупку. Даже рискуя показаться суеверной, Алекса ни
за что не хотела бы надеть его снова. Может, другой женщине повезет с ним
больше?
У Бредфорда она нашла именно то, что искала: белое шелковое платье от
Унгаро, без бретелек, оригинально драпирующееся и с разрезом на левом боку.
Покрой великолепно подчеркивал стройную фигуру, и когда Алекса спросила
продавщицу, не заметна ли ее беременность, та даже растерялась.
В этом платье Алекса чувствовала себя шикарной женщиной, дерзкой и
одновременно очень женственной, оно прибавляло уверенности в себе. Ждет ее
победа или поражение, но фурор на приеме ей обеспечен.
Вернувшись домой, Алекса надела новый наряд и закружилась по комнате. Без
Брайана в квартире стало как-то пусто. Что ж, придется привыкать. К середине
августа, когда Брайан вернется из лагеря, сестра уже достаточно поправится,
чтобы забрать сына к себе.
Пейдж еще не решила, где они поселятся. Это зависело от того, примут ли ее в
университет. Она намеревалась продолжить образование и собиралась изучать
психологию, чтобы впоследствии работать с детьми.

— Не знаю, Алекса, что бы с нами стало без твоей помощи, — как-то
призналась сестра в телефонном разговоре. — Ты так много сделала для
меня и для Брайана...
— Я рада, что ты поправилась. А что касается Брайана, мне очень
понравилось с ним жить.
За два дня до приема в офисе только о том и говорили, кто станет победителем
конкурса. В таких случаях часто бывало, что победителя извещали заранее, еще
до публичного оглашения результатов. Зачастую само молчание со стороны
судейского комитета подсказывало участнику, что победил не он. Однако на
этот раз молчание не обязательно означало поражение: Карл был в отъезде, и
это избавляло председателя жюри от необходимости с ним связываться.
Грег был настроен оптимистично.
— Я знаю, Нью уорлд инвесторс нарочно напускают туману:
таинственность — лучшая реклама. Неизвестность держит всех в напряжении. На
твоем месте, детка, я бы приготовил речь.
Но Алекса боялась: слишком велико было бы разочарование, если бы речь не
пригодилась. В любом случае победителем провозглашается фирма, а значит,
награду полагается получать Карлу. Она надеялась, что босс публично
поблагодарит ее за помощь.
Золотой зал отеля Хелмсли-палас на Мэдисон-авеню был идеальным местом для
проведения торжественных мероприятий. Выстроенный в конце прошлого века, он
недавно был кропотливо отреставрирован и теперь принимал гостей во всем
своем золотом великолепии.
На небольшом балконе негромко играл струнный квартет. Еще не успев толком
сориентироваться, Алекса услышала за спиной радостный голос:
— Алекса, дорогая моя, ты выглядишь просто бес-по-доб-но! — Грег
так точно спародировал высокопарные интонации пресыщенного Игана, что Алекса
расхохоталась. — Позволь мне выразить восхищение великолепным
образчиком минимализма, — продолжал младший архитектор, делая вид,
будто разглядывает ее плечи и живот через лорнет. — Гладкий фасад,
классические линии, изысканные формы... — Он окинул откровенно
оценивающим взглядом ее ноги. — А какие стройные колонны... Дорогая
моя, я восхищаюсь чистотой твоих линий!
Алекса снова рассмеялась, но она была взвинчена до предела, и смех получился
нервным.
— Прекрати, Грег, — взмолилась она, — не могу больше.
— Я уже закончил. Считай, что последний раз пообщалась с Чудовищем.
— Знаешь, по-моему, ты так привык над ним подшучивать, что тебе будет
его не хватать.
— Ни в коем случае. День, когда он ушел, стал счастливейшим в моей
жизни. Кстати, ты правда потрясающе выглядишь. Это платье — счастливое,
уверен, в нем ты победишь. — Грег перекрестил ее.
— Спасибо, но постарайся сегодня не слишком дурачиться. Мне очень нужна
твоя поддержка.
Гости сосредоточенно разглядывали в витринах макеты и чертежи пяти проектов.
Все, включая конкурсантов, молчали. Алекса переходила от одного проекта к
другому, чувствуя, как нарастает тревога. Противники достались очень
серьезные, а два проекта просто поразили ее своей оригинальностью. И все же,
внимательно сравнивая проекты, Алекса постепенно приходила к выводу, что
лучше других отражает дух Нью уорлд инвесторс именно их проект. Макет,
выставленный Линдстром ассошиэйтс, учитывал предложения Грега, кое-где
было заметно и прикосновение опытной руки Карла. Но концепция, несомненно,
осталась прежней, ее собственной, и Алекса очень этим гордилась.
Прибыл Карл и занял место за столом их фирмы, с ходу отметая все вопросы:
— Насколько мне известно, имя победителя не было названо
заранее. — И он заговорил о больнице в Ривердэйле, чаще всего обращаясь
к Алексе, что ей было особенно приятно.
Зал заполнялся, прибыли представители прессы, признанные светила
архитектуры, представители четырех других фирм, участвующих в конкурсе.
Присутствовали и жены, но среди архитекторов соотношение мужчин и женщин
составляло примерно четыре к одному.
Чувствуя на себе восхищенные взгляды, Алекса надеялась, что ее не принимают
за чью-то жену. Она вдруг поняла, что хочет доказать всем простую истину:
можно быть одновременно и серьезным архитектором, и привлекательной
женщиной.
Напряжение нарастало с каждой минутой. Только увидев всех своих соперников
одновременно, Алекса осознала, с каким количеством одаренных противников
осмелилась состязаться. От волнения и нервного напряжения ее бросало из
крайности в крайность, эйфория сменялась отчаянием. Она была так взвинчена,
что не могла есть.
К тому времени когда подали кофе и ликеры, атмосфера в зале накалилась
настолько, что, казалось, были слышны электрические разряды. Наконец музыка
смолкла и к микрофону вышел Раймонд ди Лоренцо-Браун.

Он произнес короткую приветственную речь и уступил место выдающемуся
архитектору, возглавлявшему жюри. Главный судья благодарил всех участников.
Время пошло. Грег, сидевший рядом, взял ее холодную руку и ободряюще пожал.
Алекса затаила дыхание, не сводя глаз с лица выступающего.
Он обводил взглядом зал, но, казалось, именно их стол обходил вниманием.
Означает ли это, что они проиграли?
— С огромным удовольствием объявляю имя победителя. Им стала... фирма
Линдстром ассошиэйтс.
На какой-то миг повисла тишина, затем зал взорвался громом аплодисментов.
Карл вышел, чтобы получить грамоту. Он поблагодарил членов жюри и лично
Раймонда, слова слетали с его языка с такой легкостью, словно он был
прирожденным оратором.
— А сейчас, — продолжал Карл, — я хочу выразить
признательность моему ассоциированному компаньону, старшему дизайнеру этого
проекта Алексе Кейтс-Джером, которая в последние годы вносит существенный
вклад в развитие архитектурного стиля нашей фирмы.
Все повернулись к Алексе, и она почувствовала, как ее лицо и шею заливает
краска.
— ...поэтому моя коллега и будущий полноправный компаньон нашей фирмы
по праву должна занять место рядом со мной, — закончил Карл, протягивая
к ней руки.
Аплодисменты стали еще громче. Алекса встала из-за стола, от волнения во рту
пересохло, ладони повлажнели, взгляд затуманился.
Не вздумай прослезиться, — приказала она себе. — Может, актриса,
получающая Оскара, и выглядит трогательно, но не архитектор, только что
выигравший серьезнейший конкурс, и — о Господи! — не первая женщина,
ставшая партнером Линдстрома.
Карл и Алекса обнялись и поздравили друг друга. Она встала перед микрофоном,
и мертвая тишина чуть не оглушила ее. Алекса обвела взглядом зал и увидела
за одним из ближайших столиков Раймонда ди Лоренцо-Брауна. Он улыбался, а
его жена сложила из пальцев букву V — знак победы.
Алекса набрала в грудь побольше воздуха и заговорила:
— Дамы и господа, уважаемые члены жюри. Это огромная честь для меня...
Алекса поблагодарила Карла за помощь и поддержку, поименно назвала всех
членов группы, работавших над проектом, отдельно выделила Грега, упомянув,
что тот знает ее возможности лучше ее самой. Затем выразила благодарность
Раймонду за то, что главный администратор поверил в ее способности, и всем
членам жюри за то, что признали их проект лучшим. Пообещав оправдать
доверие, Алекса сказала в заключение:
— И я надеюсь, что мой пример поддержит других женщин, мечтающих стать
архитекторами.
Уже возвращаясь на место, Алекса почувствовала острую боль оттого, что рядом
нет Филиппа, что любимый не может разделить с ней радость победы, тогда как
поддерживал ее на всем долгом пути к этому дню.
Гости стали переходить от столика к столику, многие собрались вокруг макета,
чтобы получше рассмотреть проект победителя. Ее детище. Алексу распирало от
гордости.
Критики, которые до этого момента даже не слышали ее имени, записывали за
ней каждое слово. Алекса пообещала дать интервью журналистке из
Архитектурного дайджеста.
Особенно радовало, что супруги многих гостей, в том числе жены партнеров
Карла, рассматривали ее успех как символический прорыв женщины на
профессиональном поприще.
И вдруг Алекса увидела... Филиппа.
Или по крайней мере человека, очень на него похожего. Мужчина стоял в
глубине зала, прислонившись к дверям, скрестив руки на груди, и смотрел
прямо на нее.
Алекса замерла и услышала голос подошедшего Грега:
— Разве это не твой муж?
Алекса прищурилась.
— Это невозможно. Он должен находиться в Австралии. Голова пошла
кругом. О сегодняшней церемонии знала Бинки, если она сказала Тодду, а тот
передал Филиппу...
— Ну, детка, если это не он, значит, его брат-близнец. Ты бы поспешила
ему на помощь, а то его, пожалуй, примут за официанта. Ну, смелее!
Но прежде чем Алекса смогла подойти к Филиппу, ее задержали еще несколько
человек, подошедшие выразить свое восхищение проектом. Алекса кивала,
улыбалась, благодарила и понемногу продвигалась к двери. Ноги слушались
плохо, ладони стали липкими от пота. Когда она наконец подошла к Филиппу, ее
сердце ухало в груди, как молот. Алекса остановилась перед ним, не в
состоянии произнести ни слова. Губы Филиппа дрогнули в улыбке.
— Поздравляю, Алекса. Я знал, что ты сумеешь это сделать.
— Спасибо, — прошептала она. — Я... считала, что ты в
Австралии.
— Я там был, но я тебе писал, что вернусь двадцать третьего.

— Писал? Я не получала писем.
— Как не получала? Неделю назад я написал тебе из Сиднея, а еще раньше
послал открытку из Гонконга.
Алекса покачала головой.
— Черт, я ведь указывал на конверте Авиа, а не медленным пароходом
из Китая.
Алекса рассмеялась, чувствуя, что хмелеет от счастья. Филипп ей писал! Муж
здесь, с ней! Но Бинки говорила, что он должен уехать на полгода...
— Когда ты возвращаешься в Австралию? — Алекса боялась сделать
поспешные выводы.
Губы Филиппа плотно сжались, в глазах появилось затравленное выражение.
— Я не вернусь. Пробыв в Сиднее несколько дней, я понял, что не могу
уехать так надолго.
Алекса воспрянула духом.
— С сорокалетием, Филипп.
Он грустно улыбнулся.
— Спасибо. Не ахти какое достижение, но все-таки определенный рубеж в
жизни. — Он окинул ее взглядом с головы до ног. — Ты отлично
выглядишь.
У Алексы засосало под ложечкой.
— Ты тоже. И ты... Ты одет как на праздник, — тихо добавила она,
вдруг подумав, не дожидается ли его где-нибудь поблизости Гейл.
— Для меня будет праздником, если ты пойдешь со мной куда-нибудь
выпить, как только освободишься.
Алекса перевела дыхание.
— Я бы с удовольствием, но прием может затянуться еще на полчаса...
— Ничего страшного, — быстро перебил Филипп. — Я согласен
ждать сколько потребуется. Встречаемся у Петросяна.
От его улыбки сердце Алексы растаяло. Возвращаясь к гостям, она с трудом
верила, что все это не сон. Грег уже поджидал ее.
— Ну, признавайся, Филипп хочет, чтобы ты вернулась? Он был бы полным
идиотом, если бы не хотел этого.
— Гре-ег! Он просто хочет со мной поговорить.
— Чушь собачья! Я по его лицу вижу, что с той женщиной у него все
кончено. Ему нужна ты. — Грег вдруг сгреб ее в объятия. — И
предупреждаю: если ты сегодня же не расскажешь ему о ребенке, я позвоню и
сообщу сам.
Алекса не помнила, как дождалась конца вечера. Наконец, попрощавшись со
всеми, взяла такси и поехала к Петросяну. От волнения она немного дрожала.
Увидев сегодня Филиппа, Алекса вдруг осознала, как сильно ей его не хватает,
как хочется, чтобы он вернулся. Сейчас для Алексы имело значение только
одно: сегодня вечером она будет с Филиппом, а все остальное не важно.

Закладка в соц.сетях