Жанр: Любовные романы
Свет с небес
...о на одно мгновение — Эллис и
впрямь почувствовала себя Донной Рид, радостно встречающей вернувшегося под
вечер усталого мужа. Никогда раньше не испытывала она ничего подобного и,
твердо зная, что будущее вряд ли побалует ее повторением, с каким-то мрачным
восторгом поддалась минутному настроению. Поставив на огонь кофейник, она
поспешила вслед за Нейлом.
— Проклятье, — услышала она, остановившись за его спиной.
Стоя в арке дверей, Нейл смотрел на праздничные перемены, преобразившие
гостиную. Пышная зелень гирлянд, переплетенная ярко-красными и зелеными
лентами, украшала камин. В углу возле высокого стрельчатого окна, который
завтра займет елка, красовалась картина, на которой прадед Эллис с любовной
тщательностью дилетанта воспроизвел веселую сцену Рождества.
Красные и зеленые свечи в сияющих латунных подсвечниках стояли на столах,
празднично зеленели развешанные повсюду веточки остролиста. Даже без елки
комната выглядела совсем по-новогоднему.
Почувствовав присутствие Эллис, Нейл повернулся к ней и выдавил кривую
улыбку.
— Вы и впрямь неплохо поработали. Красиво. Очень красиво.
И он снова устремил взгляд в комнату.
...Что-то не так, поняла Эллис. Что-то совсем не так. Слишком бросалось в
глаза странное напряжение в лице и голосе Нейла.
— Нейл?
— Я... я просто подумал... мне почему-то расхотелось пирога и кофе.
Он снова посмотрел на Эллис со слабой, вымученной улыбкой на губах. Сейчас
он напоминал человека, всеми силами скрывающего смертельную боль.
— Я... ну да, я чертовски устал, и спина просто добивает меня. Увидимся
утром.
Совершенно сбитая с толку, Эллис растерянно смотрела, как она ковыляет вверх
по лестнице. Она отдала бы все на свете, чтобы помочь ему... но ведь это
невозможно. Что-то случилось, снова подумала Эллис.
Она внимательно осмотрела гостиную. Нейл увидел здесь что-то, что причинило
ему боль. Нахмурившись, Эллис еще долго стояла в дверях, безуспешно пытаясь
понять, что бы это могло быть.
...Я просто не был готов к этому, говорил себе Нейл рано утром, осторожно
водя бритвой по изуродованной щеке и подбородку. Теперь-то я знаю, как это
больно, и постараюсь справиться с собой. Теперь я буду готов к удару...
Два Рождества тому назад он в беспамятстве валялся на больничной койке,
почти потеряв рассудок от своих утрат, и ничто тогда не могло спасти его от
сумасшедшей муки, которую он не мог избыть. В памяти сохранились смутные
воспоминания о визитах немногих друзей, нескольких коллег. Они приносили ему
какую-то специально приготовленную еду, но Нейл едва прикасался к пище. А на
прошлое Рождество... на прошлое Рождество он заперся в домике Ральфа Мэллори
в горах Биг-Хорн и просидел там один все праздники.
Нейл не справился с обрушившимся на него потоком чувств, с внезапно
нахлынувшими воспоминаниями. Не смог взглянуть в лицо своим призракам.
Наверное, он и теперь не может, но он надеялся превозмочь раздирающую душу
боль, если призраки явятся вновь, окруженные звуками и красками Рождества.
Спустившись на кухню, Нейл с удивлением обнаружил горячий кофейник и пирог
посреди стола. Тут же на чистый пластик стола была наклеена желтая
записочка. Очень ровным библиотекарским почерком Эллис сообщала, что ушла на
собрание руководства библиотеки. Во второй желтенькой записке она предлагала
отведать пирога на завтрак и, если Нейл Морфи и впрямь любит горячие вишни,
советовала поставить пирог на минуту в микроволновку.
Женщина, предлагающая вишневый пирог на завтрак? Наверное, она одна такая в
целом свете, изумленно поднял брови Нейл. Моя мать ужаснулась бы. А жена...
Нейл безжалостно подавил эту мысль и заставил себя вернуться к
действительности. Отрезал здоровенный кусок пирога, сунул его в печку, потом
налил полную кружку горячего кофе.
Раннее собрание в библиотеке. Эллис обычно уходила поздно, потому что
никогда не заканчивала раньше семи. Обыкновенно она приходила к открытию, к
десяти утра, а сейчас только половина восьмого. Ну что ж, сегодня Нейл
сможет немножко помочь ей — заберет у Грина эту чертову елку и сам поставит
в гостиной.
Это, кстати, позволит ему без посторонних свидетелей взглянуть в лицо
новогодним декорациям, даст возможность предаться воспоминаниям и изведать
глубину боли, которую необходимо скрывать от всех на свете.
Но только после того, как он закончит свои дела у шерифа. И раз уж он
вспомнил об этом, то и после того, как позвонит Питеру О'Брайену, чтобы
узнать, не выяснил ли он чего-нибудь о кинжале на фотографии.
Ужас, охвативший Эллис при виде этой фотографии, ни днем ни ночью не давал
покоя Нейлу, точил, как заноза, как кусочек головоломки, не желающий
вставать на свое место в рисунке. Он отослал фото О'Брайену, признанному
эксперту по таким вещам, так что, если кинжал не окажется просто дурацкой
шуткой накануне Дня всех святых, Питер сумеет выяснить все необходимое.
Возможно, это даст ключ к разгадке.
Спустившись вниз по улице и миновав площадь Дж. Вашингтона, Нейл припарковал
свой пикап на стоянке под вывеской
Для служебных
машин
и приветливо помахал рукой Марку Бьюнену, только что
влезшему за руль патрульной машины.
Марк опустил стекло, высунул голову и радостно заорал, улыбаясь во весь рот:
— Эй, Нейл, твой пикап не служебная машина!
— А вот у шерифа совсем другой взгляд на этот вопрос, недаром он
оплачивает большинство моих километров.
В диспетчерской Дон Крейг сидел перед пультом, прижав к уху телефонную
трубку, а сама диспетчер, Уна Дайн, пускала в потолок облачка сигаретного
дыма, лениво откинувшись на спинку кресла.
Уна принадлежала к узкому кругу жителей округа, к которым Нейл успел
искренне привязаться за эти несколько месяцев. Сухонькая энергичная
шестидесятилетняя женщина — длинный язык и золотое сердце. Она бесцеремонно
совала нос в дела всех обитателей Гудинга, но, похоже, никто и не думал
особо возражать против столь нахального посягательства на права личности.
— Привет, Уна, привет, Дон.
— Привет и тебе, Казанова, — насмешливо протянула Уна.
Нейл замер на полпути к кабинету, который Фрэнк предоставил в его
распоряжение, и обернулся.
— А поподробнее?
Уна выдохнула еще одно сизое облачко.
— Ходят слухи, что ты растопил сердце нашей Снежной королевы.
Очень медленно Нейл развернулся и прихрамывая направился к Уне.
— Я снимаю комнату у мисс Эллис. — Он сказал это очень спокойно,
но такая угроза стояла за этим спокойствием, что Дон замер за своим пультом.
— Конечно, Нейл, — невозмутимо ответила Уна. — Именно это я
без устали твержу каждому идиоту, у которого хватает наглости повторять
разные сплетни. Но ты ведь должен знать, что о тебе говорят.
— Зачем? Разве я смогу помешать людям чесать языки?
— А разве я тебя к этому призываю? Просто я считаю, что ты должен
знать, вот и все. Ненавижу, когда человек, о котором распускают сплетни,
узнает о них последним. Так что, если начнешь замечать, что люди косо
поглядывают на тебя и перемигиваются, знай, что это тебе не привиделось.
Нейл сверху вниз взглянул в лицо Уне — сморщенное маленькое личико, похожее
на карту путевых дорог, и неожиданно рассмеялся.
— Что ж, ты права. Чувствуешь себя как-то не по себе, когда при твоем
появлении моментально стихают все разговоры.
— Ну, а чтобы тебя немного утешить, скажу, что большинство слухов о вас
с Эллис вовсе не похожи на грязные сплетни и носят преимущественно дружески-
одобрительный характер.
Невелико утешение, думал Нейл по дороге в кабинет. Вряд ли Эллис порадует
подобное
дружеское одобрение
.
Мужественно не обращая внимания на рождественский венок, которым неизвестный
доброхот украсил дверь его кабинета, Нейл отпер замок, вошел и опустился в
облезлое кожаное кресло перед еще более обшарпанным письменным столом.
Итак, мисс Эллис была права насчет опасности людских толков. Нейл прожил
большую часть жизни в больших городах, где люди моментально превращались в
слепоглухонемых, когда на их глазах убивали ближайшего соседа. Когда живешь
в зоне боевых действий, именуемой городскими трущобами, тебя меньше всего
интересуют такие пустяки, как кто с кем спит. Тебя волнуют куда более важные
вещи — например, не бандит ли твой сосед, а в случае если самые худшие
опасения все же оправдались, то ты не спишь ночей, думая, как бы ненароком
не увидеть того, за что тебя завтра зарежут.
Пока ты ребенок, тебе это еще удается. Ну а потом у тебя два пути: либо
стать таким же бандитом, либо завербоваться в армию, чтобы уехать подальше
от этих мест. А потом, если ты вырос крепким и стойким, если получил
образование и, несмотря на это, остался законченным кретином, тогда ты
вернешься в родные трущобы, чтобы очистить их улицы ради будущих мальчишек,
которых, возможно, минует чаша сия.
Да, если ты законченный кретин, ты поступишь именно так. И будешь жить на
лих улицах, на долгие месяцы забыв собственное имя, рискуя стократ больше,
чем если бы просто остался на стороне закона. Да-да, надо быть последним
идиотом, чтобы пойти на это.
Нейл Морфи оказался именно таким идиотом и заплатил немыслимую цену за это.
Тяжело вздохнув, Нейл раздраженно потер виски кончиками пальцев. Странное
напряжение, с утра терзавшее его, все росло. Он с ужасом чувствовал, как
смыкается круг, а это значит, что скоро ему предстоит стать участником
событий, вынести которые окажется выше его человеческих сил. Он привык к
собственной двойственности, свыкся с тем, что существуют два Нейла Морфи и
каждый живет своей жизнью. Однажды эти две жизни уже столкнулись друг с
другом в катастрофе, лишившей его всего, что было ему дорого. И вот теперь
чувства, казалось давно развеянные пеплом, вновь подняли голову и готовят
новую катастрофу — на этот раз в его душе.
— Проклятье! — С этим глухим напутствием Нейл захлопнул дверь
склепа, где покоилось его прошлое, и обратил взоры к настоящему.
Сначала нужно позвонить в лабораторию и узнать у Фила Скотта, что удалось
выяснить по поводу вчерашних трупов. К сожалению, Фил сам не проводит
вскрытий, но как ассистент он должен знать, что выяснили патологоанатомы.
Именно Фил в прошлый раз сообщил Нейлу, что мнения двух ветеринаров-
патологоанатомов резко разошлись в оценке характера ран, нанесенных скоту
Сэма. Похоже, этот человек чувствовал, что Морфи можно и нужно сказать все,
а не только ту безликую информацию, которую знающие люди считают
благоразумным пустить в массы.
Через пятьдесят минут, оглушенный твердыми заверениями Фила, Нейл снова
поднял трубку и набрал код Восточного Берега.
— Кабинет профессора О'Брайена, — ответил мелодичный женский
голос.
— Привет, Мэгги. Это Нейл Морфи.
— Нейл! О Боже! Сколько лет, сколько зим! Где ты? В городе?
— Нет, я осел в Айдахо.
Короткая пауза, а затем осторожный вопрос:
— Могу я спросить или мне лучше промолчать?
— Просто перемена мест, Мэгги. Удачная перемена, как мне кажется.
Работаю у местного шерифа. С тех пор как перебрался сюда, не встретил ни
одного наркомана и ни одного продавца травки. Даже кокаинисты тут не
водятся. Говорят, здесь где-то все же должен быть один, но я его пока не
видел. А Питер здесь?
— Сейчас он в лаборатории, а потом у него семинар. Попросить его
перезвонить?
— Я послал ему толстенный конверт в прошлую субботу и хотел узнать,
получил ли он его. Меня интересует его мнение по поводу одной карточки, я
вложил ее в письмо.
— Я пока не видела твоего письма, Нейл. Даю голову на отсечение, что не
пропустила бы конверт из Айдахо. Может, ты оставишь мне телефон, чтобы Питер
перезвонил попозже?
Нейл продиктовал ей телефон своего кабинета и номер Эллис, поинтересовался
здоровьем мужа и детей, задал пару вопросов по поводу эрдельтерьеров,
которых разводила Мэгги с мужем, и распрощался.
Руки его дрожали, ладони вспотели от волнения. Нейл бесстрастно отметил это,
понимая, что только что переступил один из невидимых барьеров, которые он
возвел между собой и своим прошлым. Голоса старых друзей оживили
воспоминания и стерли временные границы.
И снова он безжалостно подавил подступающие чувства. Поднял трубку и
позвонил Солу Грину, чтобы выяснить, не сможет ли он прислать кого-нибудь из
своих людей помочь погрузить четырехметровую елку на крышу пикапа. Сол
пообещал отрядить своего сына.
Ну а теперь, мрачно подумал Нейл, задвинув кресло и снимая с вешалки куртку
и шляпу, теперь настало время взглянуть в лицо рождественским теням.
5
Сын Сола Грина оказался здоровенным футболистом, прибывшим домой из колледжа
на рождественские каникулы. Четырехметровую елку он нес легко и небрежно,
как пушинку, так что Нейлу осталось только помочь привязать ее на крышу
машины.
— Не думаю, что вернусь в Берли на весенний семестр, — говорил
Берт. — Весной в питомнике слишком много работы, а отец постоянно
нервничает из-за того, что уже не может справляться с ней так, как прежде.
Boт, скажем, с этой елкой. Он дергался и дергался, как я ни уговаривал его,
что Билл Хаском отлично справится и без него. Ну как же, отец убежден, что
никто, кроме него, не способен выбрать елку, достойную мисс Эллис! В конце
концов, две недели назад я приехал домой и сам занялся этой елкой.
— Право, отличная елка, — заверил Нейл, помогая обвязывать ее
веревкой. — Мисс Эллис будет в восторге.
— Я ездил за ней на ранчо к Моргану. Старик давно еще завел
лесополоску, чтобы увеличить доходы, всегда сам ухаживал за ней, но вот два
года назад он умер. Сейчас его внук поселился с бабушкой и взял дела в свои
руки.
И все же, деревья слегка потеряли форму. Теперь они уже не такие, как
прежде...
— Так значит, сама по себе елка не вырастет в такую красавицу?
— Никогда. Необходимо подрезать и подравнивать дерево, чтобы придать
ему ту пышность, которая так ценится покупателями. Кроме того, ели нужно
гораздо больше влаги, чем дарит им наша природа.
А вот Джеф Морган, ну внук старого Моргана, я вам говорил, не привык
регулярно заботиться о таких вещах. Наверное, ему мешают все эти дружки,
которых он поселил у себя. Компания мерзавцев, вот кто они такие, если вас,
конечно, интересует мое мнение.
Как забавно, подумал Нейл, еле заметно улыбаясь. Юный Грин говорит в
точности как его отец, несмотря на по меньшей мере сорокалетнюю разницу...
Наверное, половина округа с такой же очаровательной рассудительностью
судачит и о нас с Эллис. Эта мысль вовсе не показалась Нейлу забавной, более
того, он счел делом чести вступиться за Джефа Моргана и его
мерзавцев
и по
возможности заставить Берта сознаться, что он слегка сгустил краски.
— С чего вы взяли, что они мерзавцы?
Берт пожал плечами, продолжая завязывать еще один узел на крепком джутовом
шпагате.
— Они уже несколько месяцев пользуются гостеприимством старой женщины,
бабушки Джефа, а это нехорошо и неприлично. Они вели себя недружелюбно,
когда я приехал за елкой. Странно переглядывались и пересмеивались. —
Он затянул узел. — Мерзавцы, одним словом. Нашему округу не нужны такие
гости.
...И Нейл неожиданно представил себе, как через двадцать лет Берт, так же
рассудительно приговаривая, будет привязывать на крышу какой-нибудь машины
елку для мисс Эллис.
Десять или даже пять лет назад такая жизнь показалась бы Нейлу пустой и
бессмысленной. Но теперь он смотрел на Берта Грина почти с завистью.
— Я поеду следом на моем грузовике, — объявил Берт. — Надо
поставить елку до прихода мисс Эллис.
Нейл заколебался.
— Но я даже не знаю точно, где она хочет поставить ее, Берт...
— Зато я знаю. — Рослый молодец расплылся в широченной
улыбке. — Жители Гудинга всегда ставят елку на одно и то же место с
самого моего рождения, а то и еще раньше.
А потом Нейл сидел на полу, подвернув под себя ноги и устремив невидящий
взгляд на пушистые лапы зеленой неукрашенной ели.
С Бертом они действительно очень быстро установили и закрепили ее. Наверное,
парень уже не раз помогал своему отцу в этом деле, он знал даже, что
крестовина для елки хранится в гараже.
Прошлым вечером Эллис достала все украшения, и теперь Нейл заставлял себя
смотреть на горы коробок... и в пестрой мишуре и блеске узнавал шары...
Шары. Это всегда было его обязанностью — развешивать их. Нейл снова
незаметно погрузился в прошлое. Давно позабытые ожерелья огоньков веселым
праздничным мерцанием окружили его.
Нейл почувствовал, что не может дышать, — воспоминания свинцовым
обручем сдавили грудь.
Светлые воспоминания.
Счастливые воспоминания.
Вспоминания о погибшем навсегда.
Воспоминания, которые сводят с ума своей простотой и доверчивостью к
будущему. Своей слепой наивностью.
Маленькие пустяки... Прикосновение детской ручонки, колокольчик детского
смеха... Тепло женских рук, слезы счастья на лице... Счастье дарить радость
друг другу.
Потеряно. Ушло. Похоронено.
О Господи! Нейл судорожно вздохнул, пытаясь расправить грудь, чтобы
освободиться от давящего обруча. Но тщетно. Ничто, ничто и никогда не
освободит его от тяжести утраты.
— Нейл?
Голос Эллис достиг слуха Нейла, но оказался бессильным прорваться сквозь
стены отчаяния, окружившего его душу. Он снова мучительно вздохнул, пытаясь
освободиться.
Эллис потрясло выражение его лица. Мокрые дорожки слез прочертили щеки, но
Нейл не замечал этих слез, как не замечал и ее, Эллис, как не замечал ничего
вокруг, кроме терзавшей его боли.
Почти не сознавая, что делает, в безотчетном порыве Эллис опустилась на
колени возле Нейла, обняла его и прижалась мягкой щекой к его рваному шраму.
— О Нейл, — шептала она. — О Нейл, скажи, что мне сделать?
— Ничего... ничего. — Это были даже не слова, а хриплые невнятные
стоны, но вопреки отказу от помощи Нейл протянул руки и обнял Эллис, стиснув
до боли в ребрах. Но она не обратила на это внимания.
Ее руки крепко обвились вокруг. Нейла, прижимая его все ближе — совсем
близко, и вот уже Эллис уткнулась лицом в его теплую шею, чтобы дать все,
чем может утешить человеческая близость.
— Сейчас все пройдет, — хрипло шептал Нейл. — Сейчас пройдет.
Но она чувствовала, как мучительно вздрагивает он всем телом, и знала, что,
будь она на его месте, эта дрожь взорвалась бы безудержными рыданиями. Так
велико было его отчаяние, что Эллис, казалось, сама испытывала его. И это
была не просто боль, не физическое страдание, терзающее тело, но мучительная
душевная боль, боль ужасных потерь. Точно так же вздрагивал отец Эллис, стоя
перед могилой жены и сына.
— Все сейчас пройдет, — снова прошептал Нейл, но не разжал
объятий.
Он опустился на ковер, и Эллис позволила привлечь себя следом, позволила еще
крепче обнять себя и уткнуться мокрым лицом в свое плечо. Она забыла, что
должна вернуться на работу, забыла, что забежала домой только перекусить и
слегка освежиться. Она забыла все, кроме мужчины, которого держала в
объятиях, который стискивал ее, как спасательный круг в бурю.
Она зарылась пальцами в серебристые пряди волос Нейла, она нежно гладила и
перебирала их — эта ласка должна была сказать ему, что она здесь, рядом, что
она утешит его... Что еще могла она сделать?
Никто не мог бы сказать, сколько длилось это. Но вот последний раз
вздрогнули плечи Нейла, и кольцо его рук ослабло. Эллис тут же разжала
объятия, безрассудно надеясь, что Нейл не отстранится от нее. Слишком уж
хорошо было лежать в его руках, так близко к теплу мужского тела. Наверное,
она никогда больше не будет лежать в чьих-либо объятиях, так близко к
мужчине, и поэтому не могла найти в себе силы немедленно лишиться этого.
Нейл пошевелился. Когда он приподнялся, Эллис закрыла глаза, подавив
невольный протест против того, что он уже оставляет ее. Но он не собирался
этого делать.
С тяжелым вздохом Нейл протянул руки и, не выпуская Эллис, сел поудобнее.
Довольная тем, что он не уйдет прямо сейчас, она бессознательно придвинулась
ближе. Нейл напрягся и резко перекатился на спину, так что она теперь
оказалась наверху. И неожиданно их объятие стало совершенно иным. Подняв
ресницы, Эллис взглянула в глаза цвета июльской грозы, горящие на суровом,
жестком лице.
Он ничего не сказал ей. Ни слова. Он просто протянул руку и стащил берет с
ее головы. Щелкнула заколка, и рассыпавшиеся волосы мерцающим огненным
ореолом окружили лицо Эллис.
Они оказались точно такими, как он и представлял: пышные, вьющиеся,
непокорные и удивительно мягкие, как тончайший шелк. Нейл поднял руки и с
наслаждением зарылся в эти волосы, лаская затылок Эллис, чувствуя мучительно
растущее вожделение.... Она слишком теплая, слишком живая, и ему позарез
нужна ее животворная сила...
Когда пальцы Нейла коснулись ее затылка, незнакомая дрожь, мурашками
пробежав вниз по спине, охватила Эллис. Я должна немедленно прекратить это,
испуганно подумала она. Во что бы то ни стало я должна заставить его
остановиться, пока еще не поздно!
Но тело ее было слишком захвачено ощущением мужского тела, чтобы
повиноваться подобным мыслям. Никогда еще мужчина не прижимался к ней так
интимно, она была поглощена блаженным познанием только что разбуженных
ощущений, о которых раньше и не подозревала. Ее груди касались мужской
груди, заставляя испытывать странную боль и желание потереться об эту грудь
в поисках облегчения. Ее нежный живот прижимался к мощному прессу Нейла, а
ее округлые бедра казались идеальной емкостью для его узких крепких бедер.
А там, внизу, рядом с ее трепещущим лоном, Эллис ощущала твердую восставшую
плоть Нейла. И как только она осознала это, острое наслаждение волной
разлилось прямо от места соприкосновения их бедер во все уголки ее тела.
Здравый смысл требовал сию же секунду положить конец этой опасной игре, но
что означает призыв здравого смысла, когда тело заливает раскаленная лава
желания?! Впервые испытываемая страсть сделала Эллис пленницей собственных
ощущений, парализовала ее волю. И она сдалась, изнывая от вожделения.
— Красивые, — хрипло выдохнул Нейл. — Почему ты убираешь их
назад, когда они такие красивые? — Он взбил завитки, обрамлявшие лицо
Эллис, глядя, как льнет к его пальцам золотой огонь мягких волос.
Эллис хотела сказать, что всю жизнь пыталась заставить свои волосы вести
себя, как подобает волосам, а не дикой неуправляемой массе, но не сумела
вымолвить ни слова. Ласки Нейла и настойчивый взгляд серо-зеленых глаз
лишили ее дара речи. Единственным звуком, который она хотела и могла бы
издать сейчас, был стон наслаждения. Эллис потребовались все силы, чтобы
подавить его.
Но вот Нейл наклонил к себе ее испуганное лицо и закрыл ее губы нежным
влажным поцелуем.
— Позволь мне, Эл, — прерывисто шептал он. — Пусти меня... Господи, мне так нужно...
Он не договорил, потому что губы Эллис податливо приоткрылись, чтобы принять
его, как если бы его воля стала ее желанием.
Каким-то потаенным уголком своего сердца Эллис знала, что Нейл всего-навсего
хочет изгнать своих бесов, что он просто вытесняет боль удовольствием. Но
даже это не могло вернуть ей здравый смысл. Она стремилась отдать Нейлу то,
что он искал. Ее щедрое сердце торопилось подарить этому измученному мужчине
передышку среди страданий, а долго подавляемая женственность позволила
предположить, что это будет столь же отдача, сколь и приобретение.
Она хотела познать мужское желание, ей необходимо было почувствовать себя
желанной, ей нужно было, чтобы острая боль Нейла сменилась столь же сильной
страстью. Ведь тогда оба они смогут получить желаемое. И в этом нет ничего
плохого...
А поцелуй Нейла становился все глубже и глубже, язык его страстно скользил
по ее языку, как будто — только как будто — он знал, что все будет совсем
хорошо, стоит только двигаться еще быстрее, еще глубже, еще ритмичнее.
Даже в самых смелых мечтах Эллис не могла бы представить, что поцелуй может
быть таким страстным, таким жаждущим, таким возбуждающим, она ни за что бы
не поверила, что страсть, близкая к ярости, может быть так прекрасна. С
глубоким стоном она еще шире приоткрыла губы, возвращая Нейлу его поцелуй. В
своей невинности она даже не догадывалась, что означает ее ответ. Она хотела
только заставить Нейла почувствовать то, что чувствует сама.
И ей это удалось. Нейл Морфи слишком долго не испытывал ничего, кроме боли,
физической и душевной, и теперь его буквально оглушил неожиданный взрыв
с
...Закладка в соц.сетях
