Жанр: Любовные романы
Сюрприз для новобрачной
...рмальной семейной жизнью. Но судьбе было угодно, чтобы эта пропасть
становилась все шире и глубже. Эта боль не отпускала скульптора и омрачала
жизнь вышедшей за него замуж Тины.
Она закрыла портмоне с фотографиями и вернула его Пауле. Ее бриллиантовые
ногти блеснули в воздухе и нырнули в сумочку, но фотографии продолжали
стоять перед мысленным взором Тины. Так вот зачем она мне их показала,
подумалось ей. Дать мне понять, что она, Паула, способна увести мужчину от
красавицы жены — что уж говорить о такой простушке, как я!
В этот момент послышался красивый мелодичный мужской голос, разорвавший
молчание, повисшее между Тиной и Паулой.
— Леди позволят мне присоединиться к ним? — произнес незнакомец.
Тина, вздрогнув, подняла голову и встретилась с взглядом золотисто-карих
глаз под копной выгоревших на солнце волос. Безукоризненный тиковый костюм
ладно сидел на столь широких плечах, что Тина невольно залюбовалась ими.
Незнакомец широко улыбнулся, обнажив великолепные зубы. Забыть такого
человека нельзя, он был эффектен во всех отношениях — как тогда, когда несся
по аквамариновым волнам в одних плавках.
— Дасье! — улыбнулась Паула, протянула ему худую руку для поцелуя. —
Конечно, можешь к нам присоединиться. Что будешь пить?
— Я попросил официанта, чтобы он принес мне ром
Клемент
, — весело
улыбнулся он, с обворожительным сожалением отпуская руку собеседницы.
— Ты был так уверен, что мы захотим принять тебя в свою компанию? — игриво
подколола его Паула.
— Мужчину, который уверен в себе, женщины всегда принимают. — Он перевел
насмешливый взор с Паулы на Тину. — А почему ты не представишь мне этого
очаровательного ребенка?
Левая рука Тины с обручальным кольцом на пальце лежала у нее на коленях, а
волосы свободно падали на плечи. Скорее всего, этому стреляному воробью с
задорно сверкавшими золотыми глазами она действительно казалась ребенком. А
как истинный француз, он не мог обойтись без комплимента.
— Это молодая жена Джона Трекарела, — сообщила ему Паула. — Тина,
познакомься с Дасье д'Андремоном, тем опасным холостяком, о котором я тебе
говорила.
— Как поживаете, мистер д'Андремон? — Тина протянула Дасье руку, очень
стараясь не покраснеть, что с ней частенько случалось в щекотливых
ситуациях, ведь она относилась к тому типу женщин, кого при желании могла
вогнать в краску даже Паула. Ее правая рука ощутила теплое прикосновение
мужских губ, затем француз присел рядом и смерил ее долгим, оценивающим
взглядом.
— О, так вы та самая новобрачная, о которой на Санта-Монике судачат все кому
не лень? Очень приятно познакомиться с вами, миссис Трекарел.
— Благодарю. — Тина ответила ему смущенной, но искренней улыбкой. Она была
готова побиться об заклад, что у этого обаятельного тридцатилетнего
холостяка за плечами не одна дюжина романов, ни один из которых не развился
до опасной близости к матримониальным сетям. Казанова, опасный мужчина для
любой женщины, если только она не отдала свое сердце другому.
Принесли ром Дасье, и он поднял свой стакан и качнул им в сторону Тины:
— Здесь живет один андалузец, я обожаю его рассуждения о браке. По его
словам, если вы любите дыни, то, перепробовав сотню, обязательно найдете
одну хорошую. То есть когда-нибудь надежды обязательно оправдаются.
— Надо сказать, твои суждения о любви, Дасье, довольно циничны, — заметила
Паула, вытаскивая сигарету из его поблескивающего на солнце портсигара с
монограммой.
Когда он предложил сигарету Тине, та отрицательно покачала головой и
увидела, как дрогнули его золотые ресницы. Поднося зажигалку к сигарете
Паулы, он прищурился, и выражение его глаз стало еще более насмешливым.
Затем прикурил сам, с наслаждением выпустив дым из ноздрей римского носа,
словно выточенного античным скульптором.
— А разве мы все не становимся циничными в любви, когда она к нам приходит,
Паула? — Дасье откинулся на спинку кресла, смотря в пространство между двумя
женщинами столь безмятежно, как может это делать только человек с галльской
кровью в жилах. — Это как болезнь, от которой у некоторых из нас есть
иммунитет, но я не собираюсь прожить жизнь без того, чтобы время от времени
поддаваться ее приступам.
— Я думала, что французам свойственно романтическое отношение к любви, — кокетливо возразила Паула.
— Не только к любви, дружок. А теперь о браке. Когда мы вступаем в брак, то
не ждем, что все пойдет хорошо само собой, а знаем, что придется приложить
какие-то усилия. Именно после свадьбы романтики в отношениях должно
становиться все больше. Для сравнения: разве не больше удовольствия мы
получаем от владения машиной, которой управляем все лучше и лучше; разве она
не делается более отзывчивой, мягко урча двигателем в ответ на наши
действия, вместо того чтобы упрямо сопротивляться, когда мы стараемся выжать
из нее все, что можно.
— Дасье! — Паула откинула изящную головку и чуть уязвленно хохотнула. — Ты
действительно грубоват! Можно было ждать, что ты изречешь что-нибудь вроде
Я ненавижу, и я люблю
, но только не сравнения женщин с автомобилями.
Выходит, для тебя жена сродни собственности, нечто, чем нужно заниматься,
чтобы добиться максимальной производительности?
Дасье усмехнулся, кивнув в знак согласия.
— Хотелось бы надеяться, что каждый мужчина смотрит на жену как на
собственность, потому что только личные вещи имеют для людей настоящую цену.
А женщинам свойственно рассуждать лишь о чем-то зыбком, мечтах, облаках в
небе. — Он повернулся к Тине, не переставая дерзко улыбаться. — А вам не
кажется, моя дорогая, что быть собственностью мужа — лучший вариант для
семейной жизни? Или подмывает самой встать у руля?
Тина сделала глоток из бокала и почувствовала, что у нее кружится голова.
— Я не отношусь к людям, которых не устраивает роль пассажира, мистер
д'Андремон, — ответила она. — Именно это было бы для меня счастьем, но на
самом деле многие женщины не прочь разделить водительское сиденье.
— Для каждого мужчины — свой тип женщины, не так ли? — улыбнулся он. — Мы
старательно ищем свой идеал, но нам недостает удачи, чтобы его поймать, а
потом еще плоды наших трудов кто-нибудь возьмет да и уведет из-под самого
носа.
Тина внимательно его слушала, но, несмотря на это, заметила, что Паула
застыла словно каменный идол, и поняла, что его слова имеют двойной смысл по
отношению к ней. Мрачные предчувствия укололи Тину словно нож — она
почувствовала, что ненависть Паулы вырывается наружу, физически ранит ее...
Она быстро поднялась на ноги, но тут же схватилась за край стола, потому что
все вокруг опасно закружилось.
— Мне... мне надо домой, — сказала Тина. Ее голос дрогнул, и Дасье гибким
движением поднялся с кресла. Во взгляде его появилась озабоченность, когда
Паула прокомментировала:
— Тина, похоже, не привыкла к большим дозам спиртного, Дасье. У меня намечен
ужин с приятелем — как насчет того, чтобы любимец дам доставил бедную крошку
домой?
— Буду счастлив это сделать. — Дасье уверенно взял Тину под локоть,
попрощался с Паулой и повел спутницу через помещения клуба, затем вдоль
известняковой стены к сверкающему автомобилю с откидным верхом. Он открыл
дверцу, и Тина скользнула на обитое бархатом сиденье, смотря в лицо Дасье
благодарными глазами.
— Надеюсь, у вас-то нет свидания? — заволновалась она. — Я могла бы взять
такси...
— Вы слишком беспокоитесь о других, миссис Трекарел, — вздохнул Дасье,
наклоняясь, чтобы закрыть дверцу, и взглянул на Тину сузившимися глазами. —
Кто это научил вас показывать зубки, словно маленькая мышка? Не этот ваш
знаменитый муж, надеюсь?
— Джон? — Покраснев, Тина покачала головой. — Джон меня никогда не
запугивал.
— Кто бы сомневался. — Дасье обошел блестящий капот машины и прыгнул на
водительское сиденье, обдав Тину запахом дорогого одеколона. Когда он взялся
за рычаг передачи, на его мускулистой руке сверкнули платиновые часы. Они
ехали вдоль берега моря, и Тина положила свою шляпу на колени, подставив
волосы ветру. Она вспомнила слова Джона об ограничении скорости на острове,
но ей показалось, что Дасье д'Андремон всю жизнь нарушал любые ограничения —
касались ли они машин или людей. Но он сбавил скорость, и вскоре щеки Тины
приобрели естественную окраску. К собственному удивлению, с ним она
чувствовала себя более расслабленной, чем с Джоном. Казалось, будто она
знает Дасье много лет, — с этим фактически чужим человеком ей было легко и
удобно.
— Вы женщина, которая слишком любит доставлять удовольствие другим, —
заметил он. — Вам нравится делать так, чтобы они улыбались и были добры, но
позвольте предостеречь вас: Паула Кэрриш относится к типу женщин, которые
демонстрируют свои лучшие качества только в отношениях с интересующими их
мужчинами.
— Мне это известно, — грустно улыбнулась Тина, — но она пригласила меня
выпить, и мне не хватило решимости отказаться.
— Думаю, она чем-то расстроила вас как раз перед тем, как я разбавил вашу
компанию. Я не покажусь слишком навязчивым, если спрошу, в чем проблема?
Пальцы Тины сжали поля соломенной шляпы, потому что англичанка не знала, как
облечь в слова, понятные этому высокому, широкоплечему и здоровому человеку,
то настроение, которое создавала Паула. Тина решила обойти эту тему, чтобы
Дасье не решил, будто у нее разыгралась фантазия.
— Мой муж уже был женат, как вы, возможно, знаете, мистер д'Андремон. И
Паула показала мне фотографию Джоанны. Я... я думаю, что по сравнению с ней
немногого стою. Такую красоту нельзя забыть.
— Вообразили, будто она все еще царит в сердце вашего мужа, да? Паула
пыталась вас в этом убедить?
— У нее не было необходимости в чем-то меня убеждать. Это очевидно.
Золотистые глаза Дасье потемнели. Затем он осторожно сказал:
— Вы тоже очень красивы. Мужчин сводит с ума внутренний огонь, что горит в
вас, милая. Но вы так молоды и колючи. Хотя в этом тоже есть особая
прелесть. — Он улыбнулся. — Вы прелестны, Тина.
— Вы сами очаровательны. — Тина не была особенно смущена его комплиментами и
лишь испытывала сожаление, что слышит их не из уст Джона. Помимо всего
прочего, их беседа была конфиденциальной. Дасье, увидев сомнение в ее
глазах, кивнул в знак подтверждения своих слов.
— Мне нравится, что вы, англичанки, не сознаете своей прелести, — заметил
он. — В вас есть податливость, которая очень соблазнительна. Если я когда-
нибудь потеряю голову, то только ради англичанки... кроме того, моя бабушка
была родом из вашей страны.
Когда они подъехали к
Дому у синей воды
, Тина пригласила Дасье поужинать,
но тот сказал, что занят, и она испытала легкое сожаление, когда любезный
провожатый попрощался и его автомобиль с открытым верхом скрылся в
нависавших над дорогой зарослях. Поднялась и осела коралловая пыль, на
дереве закричал зеленый попугай, задрожали лианы. Тина, подкидывая шляпу как
игрушку, обежала дом и через застекленную дверь вошла в одну из комнат
первого этажа.
Попав в полумрак сразу после яркого солнечного света, она сперва ничего не
видела, но потом поняла, что оказалась в библиотеке. За большим столом сидел
Джон с ручкой в руке и с любопытством ждал, когда жена его заметит.
— П-привет! — Тина застыла как цапля, испуганно смотря на мужа расширенными
глазами.
Чтобы прийти в себя, она потрясла головой, растрепав волосы. Джон подошел к
ней, и англичанка вздрогнула от внезапно нахлынувшего чувства, пронзившего
все ее тело.
Тине показалось, что Джон не обнимает, а ощупывает ее, и она напряглась.
Джон опустил руки и позволил ей отойти.
— Не переусердствуй в своих хлопотах, — сухо обронил он. — На острове полно
магазинов, незачем ездить на дальний рынок, да еще в это время.
— Я встретила Паулу Кэрриш — разве Топаз тебе об этом не сказала? — Тина
старалась говорить непринужденно, немного расстроенная его безразличием и
холодным приемом. — Мы с ней столкнулись, выходя с рынка, и она пригласила
меня в Морской клуб. Паула познакомила меня с Дасье д'Андремоном — это
богатый француз, о котором она рассказывала прошлой ночью. Он очень милый.
Подвез меня до самого дома.
— Тина, — Джон странновато улыбнулся, — мне не нужен отчет о том, что ты
делала. Я очень рад, что ты хорошо провела утро. Это как раз то, чего я
хотел, — чтобы ты немного развлеклась.
Развлеклась! Тина подошла к столу и взяла бронзовую фигурку вздыбившейся
лошади, провела пальцами по этой великолепно исполненной работе, думая о
том, что утро выдалось совсем не веселое. Она все еще чувствовала боль от
того, как издевалась над ней Паула, и фотография Джоанны была частью
коварной стратегии. Тина могла поручиться, что отныне прелестное лицо
Джоанны будет преследовать ее в каждом углу
Дома у синей воды
.
— А когда ты начнешь учить меня верховой езде? — Подчеркнуто невозмутимым
тоном спросила она, поставив на место статуэтку, судя по всему, одно из
творений Джона.
— Как насчет сегодняшнего дня — если только ты в состоянии после своей
торговой экспедиции? — Джон оперся о край стола, рассматривая ее профиль и
свободно падающие на плечи светлые волосы.
— Было забавно наблюдать, как Топаз общается с торговцами. — Тина подняла
голову и спокойно встретила напряженный взгляд его голубых глаз. Стройный и
беспечный, ее муж, оставался чужим человеком. Стоило только ей протянуть
руку — и она могла к нему прикоснуться, но у нее не хватало духу сделать это
простое движение. Она начала дрожать от неуверенности и смущения. В тот
момент Тина понимала, что стена отчуждения между нею и Джоном становится все
выше и выше, причем они оба являются жертвами. В ней боролись страх и гнев,
ей хотелось уничтожить эту стену, пока она окончательно не отделила их друг
от друга, но ее руки повисли как плети. Тина не пыталась приблизиться к
Джону, потому что боялась быть им отвергнутой.
— Пойду-ка я на кухню и займусь приготовлением обеда, — сказала Тина,
поворачивая к дверям.
— Ты забыла свою шляпу — вот она. — Джон бросил шляпу через комнату и
недобро хмыкнул, когда Тина не смогла ее поймать.
Поднявшись к себе, Тина приняла душ и переоделась в оранжевую блузку и
светлые расклешенные брюки. Она причесалась и завязала волосы в два
хвостика, потом направилась к лестнице, но приступ любопытства заставил ее
выйти в холл и приблизиться к дверям комнаты Джона. Она повернула ручку и
заглянула внутрь. Комната оказалась большой, но скромно обставленной и
неопрятной. На тумбочке для белья стояли университетские и морские
фотографии Джона и его друзей, открытая коробка с кнопками, пара кисточек с
ручками из слоновой кости, банки для табака, похожие на пивные кружки... и
ни одной фотографии Джоанны! Не было ее снимков и на соседнем столике, где
лежали несколько книг и курительная трубка, а рядом с ней — часы на кожаном
ремешке и чудесная фотография Лиз, сидящей верхом на пони.
Закрыв дверь, Тина почувствовала, как сильно стучит ее сердце. Значит, во
время сна на него не смотрело с фотографии прелестное лицо Джоанны... Но это
принесло Тине лишь легкое удовлетворение, потому что вряд ли он оставил бы
повсюду ее портреты, женившись вторично.
Жена? Это слово применительно к ней звучит прямо-таки издевательски,
подумала Тина, остановившись на лестничной площадке у небольшого окошка,
чтобы посмотреть на побережье. Если бы Джон на самом деле испытывал к Тине
глубокие чувства, он захотел бы заняться с ней любовью. Предположить это
было бы вполне естественно, но, похоже, мимолетное увлечение ею давно
прошло, а сравнения с Джоанной, которые постоянно делал Джон, были не в
пользу второй жены.
Тина сунула руки в просторные карманы своих брюк и пошла вниз по лестнице.
Сверху ее окликнула Лиз. Девочка съехала по гладким перилам, и они вместе
спустились в столовую. Через несколько минут к ним присоединился Джон.
Следующие несколько дней прошли словно в сказке. Тина научилась многим
вещам, о которых и мечтать не смела, когда жила с тетушкой в Чорли. Она
обнаружила, как чудесно ездить верхом, плавать на катамаране и ловить рыбу.
Джон даже дал ей пару уроков вождения, но он оказался очень нетерпеливым
учителем, и Тина вздохнула с облегчением, когда он посоветовал ей записаться
в автошколу, пока их машина не закончила дни в кювете. Говоря это, он
насмешливо улыбнулся, поддразнивая жену.
— Не все нам удается одинаково хорошо, — вспыхнула Тина. — Я никогда не
претендовала на то, чтобы быть чем-нибудь большим, чем просто женщиной.
При этих словах Джон вскинул брови, но продолжал управлять машиной не говоря
ни слова. Его молчание было достаточно красноречивым, и Тина решила, что она
для него на самом деле простушка — ни на что другое он и не рассчитывал.
Сжав кулаки так, что ногти вонзились в кожу ладоней, Тина пожалела, что не
может вернуться в тот ветреный, судьбоносный мартовский день на мысу в
Чорли... Это же чувство она испытала на следующее утро, когда Джон с
взъерошенными после сна волосами и в халате, накинутом поверх пижамы, вошел
в ее спальню, чтобы налить заварки из ее чайника. Здесь не продавали
листового чая, и Тина распотрошила одноразовые пакетики, и теперь заваривала
чай, как в Англии.
Джон присел к ней на кровать, и ему тут же были предложены треугольные
хрустящие тосты с завитками масла. Это все, что могла сделать Тина, чтобы не
оказаться в его объятиях и избежать нового разочарования. Она по природе
своей не была азартным игроком и предпочитала довольствоваться такими
мелкими уловками, опасаясь большого скандала. Тина внимательно наблюдала за
всеми движениями Джона и пришла к выводу, что живет с человеком, по лицу
которого нельзя ничего прочесть. Джон немного отодвинулся. Ведь он вел себя
с ней достаточно недвусмысленно, давая понять, что Паула Кэрриш права, —
Тина для него лишь старшая сестренка Лиз.
Но Тина придерживалась несколько другого мнения о роли Лиз в их компании из
трех человек. Дочь Джона самим своим присутствием снимала часть напряжения,
которое возникало между ними вечерами, когда они оставались наедине. А ведь
именно эти часы могли быть такими насыщенными! Но вместо этого они сидели
порознь, занимаясь своими делами, и Тина не знала, как это изменить. Джон
обычно был погружен в эскизы будущих скульптур, а Тина листала
иллюстрированные сборники карибских сказок.
Вокруг ламп на веранде вились большие белые мотыльки. На лужайках стрекотали
поливальные автоматы, и влажные, свежие запахи смешивались с ароматами
цветов, особенно душистого жасмина, начинавшего издавать горечь, как только
цветы срывали с веток. Тина, надеясь, что запах будет приятным, однажды
поставила несколько веточек в вазу, но белые звездочки быстро увяли, а когда
она их выбрасывала, горький запах, который они издавали, опечалил ее. В
состоянии уныния ей казалось, что и любовь следует путем нежного жасмина,
который цвел так пышно и умирал так горько. Даже в том, как он рос, было что-
то символическое: звездчатые цветки и листья при перемене климата опадали с
ветвей, оставляя остов дерева голым. Сок же его, как предупредил Джон, был
ядовит!
Однажды вечером после кофе с коньяком супруги, как обычно, сидели в плетеных
креслах друг против друга. Лампа над головой Джона освещала его темноволосую
голову и мускулистую фигуру. Внимательно следя за его работой, Тина поняла,
что он в эти минуты совсем забыл о ее присутствии. Девушка смотрела, как он
теребит трубку, как потирает большим пальцем ямочку на подбородке, как
кивает самому себе, добавляя еще одну прямую или извилистую линию к эскизу.
В известном смысле было хорошо, что Тина не вмешивается в занятия мужа,
потому что она могла невольно обидеть Джона, и тогда он ушел бы к себе в
мастерскую. Она понимала, что со счастливыми семейными парами их роднят
только такие вечера. Но обычно они наступают, когда страстная любовь
переходит в более спокойные отношения, а не в начале супружеской жизни.
А Тина, с ее юношеской горячностью, так хотела этой самой страстной любви!..
Ей не сиделось на месте. Она отложила свою книгу, подошла к парапету на
террасе и наклонилась над ним, прислушиваясь к стрекоту цикад и редкому
кваканью древесных лягушек. Шуршали листья пальмы, и сквозь их кроны
поблескивали звезды, казавшиеся яркими брошками, рассыпанными на густом
бархате тропического неба. Этот бархат прокалывал тонкий серп месяца, зыбкий
молочный свет которого слегка касался кожи Тины, и ее шея и руки приобрели
оттенок мотыльковых крыльев, подчеркнутый цветом розового платья.
Вдруг она напряглась и судорожно вцепилась в камень парапета. Ее ноздри
уловили сладко-приторный табачный дым — к ней подошел Джон.
— Великолепная ночь, правда? — мечтательно промолвил он. — Можно сосчитать
звезды... ты не этим занимаешься, Тина? Или тебе хочется улететь на одну из
них?
— Сегодня новолуние, — заметила она. — Я бы хотела на Луну.
— Зачем же? — Тина почувствовала особый смысл в его вопросе. — Конечно, мне
не следовало спрашивать, вдруг ты пожалеешь, что сказала правду? — Он
подвинулся ближе и оперся локтем о парапет, повернув к жене залитое
призрачным лунным светом лицо. — Ты суеверна, Тина?
— Кое в чем, — согласилась она, думая о жасмине, крона которого трепетала
поблизости белым облаком, наполняя воздух чудесным запахом. — Мне известно,
что вам, мужчинам, важнее материальные вещи. Так уж забавно получилось, что
ты что-то упускаешь, считая, будто волшебное содержимое твоего кошелька дает
тебе право играть с людьми. Туземцы уверены: когда кожа лягушки из
золотистой становится желтовато-коричневой, следует ждать дождя. Так и у
тебя свои собственные законы и приметы.
— Жаль, Тина, что ты пока так и не освободилась от некоторых излишне
романтических заблуждений, которые демонстрируешь даже сейчас. — Его лицо в
этот момент приняло странное выражение, сбивающее ее с толку. Казалось, он
был раздражен, однако вместе с тем забавлялся происходящим. — Мы все
понемногу меняемся, но я тебя предупреждал, что отношения между нами рано
или поздно потребуют откровенного разговора. Надо было сделать это до
женитьбы, но тогда у нас не было времени для разговоров тет-а-тет. — Джон
сделал паузу, окинув взглядом ее побледневшее лицо. — Ты напугана, да?
Чувствуя непонятный страх, она не в силах была ответить. Джон хотел от нее
одно из двух: либо брак без любви, либо прекращение этого фарса. Она же...
она хотела его любви.
Джон неторопливо выколотил трубку о ребро ладони. Затем он бережно привлек
Тину к себе, в то время как она продолжала всматриваться в темный сад. Через
некоторое время он нейтральным тоном произнес:
— Завтра днем Лиз едет на день рождения, помнишь?
Тина кивнула:
— Она давно об этом мечтает. Жаль, что здесь все живут так далеко друг от
друга, у Лиз нет подруги поблизости.
— У нее есть ты, пока она не начала учиться, — сухо заметил Джон. — В любом
случае я собираюсь завтра днем взять тебя в Оранжевую коралловую отмель,
чтобы познакомить со старой приятельницей, Рэчел Кортни. Она живет на берегу
отмели. Очень любопытная особа эта Рэчел. Тебе она понравится.
— Оранжевая коралловая отмель, — повторила Тина. — Какое красивое название!
— Да? — Джон посмотрел на нее сверху вниз. — Тебе нравится Санта-Моника,
Тина? Она кажется тебе такой же романтичной, как в тот день, когда я впервые
тебе о ней рассказывал? Или при ближайшем знакомстве этот волшебный образ
рассеялся? Так частенько случается, как бы сильно мы ни цеплялись за
иллюзии.
У Тины сердце упало в груди, потому что, несомненно, он говорил о себе. В
Англии он надеялся, что у него появится новая Джоанна, но все упования
оказались тщетными, он разочаровался в молодой неопытной девочке, на которой
так поспешно женился. Тина была готова разрыдаться, но слезы только
рассердили бы Джона. Он сухо прижал бы ее к плечу, пожалел бы, но ей меньше
всего была нужна его жалость. Поэтому Тина постаралась взять себя в руки и с
достоинством сказала, что Санта-Моника показалась ей чудесным и очень
интересным местом.
Произнося эти слова, Тина поняла, что говорит, словно вежливый турист,
приехавший на экскурсию и собирающийся вскоре уехать, а отнюдь не жить
здесь. Джон взял ее за плечи и испытующе взглянул в глаза — с нетерпе
...Закладка в соц.сетях
