Жанр: Любовные романы
Сюрприз для новобрачной
...-авеню, — отрезала она. —
Чорли с его тихой атмосферой слишком дорог для нее.
— Этот городишко скучноват для такой красивой девочки, как ты. — Толстые
губы Хаттона сложились в гаденькую улыбку. — Знаешь, мы могли бы с тобой
хорошо позабавиться. — Он заговорщически подмигнул девушке. — Я очень добр к
тем, кто мне нравится.
Вообразив эту доброту, Тина почувствовала приступ тошноты и резко
отшатнулась. Мысль о том, чтобы общаться с отвратительным Хаттоном, тем
более жить в его доме, показалась невыносимой. Она чувствовала неукротимое
желание уберечь тетушку от этого человека и его женушки; они были парой
акул, и следовало при первой же возможности предостеречь тетушку.
Она, однако, решила не пугать тетушку Мод до операции, которая несколько
дней спустя прошла без малейших осложнений. Вечером в пятницу, когда тетушка
немного оправилась, Тина осторожно завела разговор о Хаттонах.
— Будьте с ними осторожнее, тетушка Мод, — попросила она, нервно сжимая
руки. — По-моему, их интересуют только деньги, которые вы получите за дом,
если согласитесь его продать.
Повисла напряженная тишина. Мисс Мод и ее молодая племянница, такие разные с
виду, сидели молча. Потом скрюченные старушечьи руки натянули пушистый халат
на костлявые плечи. Темные глаза сузились и стали непроницаемыми как камень.
— Хорошо же ты отзываешься о моей сестре и зяте! — Голос Мод Мэнсон был
таким же злым и холодным, как и ее взгляд. — Наверняка рассчитывала, что я
умру, а ты захапаешь мои деньги? Не вышло, несмотря на все твои старания
отправить меня на тот свет, я все еще жива и способна постоять за себя.
От этих хорошо продуманных ужасных упреков румянец на щеках Тины погас. Она
словно окаменела. Если бы тетя вдруг отвесила ей пощечину, она и тогда бы не
испытывала такой боли.
— Не пытайся лить крокодиловы слезы, — отрывисто бросила Мод Мэнсон. — Я
написала Саре в тот день, когда легла в больницу. В случае моей смерти она
имела бы больше прав на мое имущество, чем ты. Ты пытаешься прикинуться
заботливой простушкой, но Сара считает, что все это лицемерие. Сестра мне
поведала, как ты взбеленилась только потому, что она захотела осмотреть дом
и вспомнить старые времена.
— Она хотела определить его стоимость, а не оживить воспоминания! — Тину все
еще трясло от услышанного, когда она отодвинула кресло и поднялась на ноги.
— Вы собираетесь продать дом и уехать в Бирмингем, тетушка Мод? — напрямик
спросила она.
— Есть возражения? — Глаза Мод Мэнсон оставались злыми и колючими. — Что
плохого в том, что я останусь с близкими мне людьми, когда ты подцепишь какого-
нибудь болвана и сбежишь с ним? Я знаю, что ты только об этом и мечтаешь, —
вся в свою бойкую мамашу!
Тина в течение многих лет терпеливо сносила колкости по адресу своей матери,
которую даже не помнила, но теперь, когда язвительные нападки со стороны
тетки достигли предела, ее терпение лопнуло.
— Вы не испытывали ко мне ни капли любви за все годы, что я жила у вас, да,
тетушка Мод? — резко спросила она. — Я всегда это знала, но в благодарность
за то, что вы дали мне приют, старалась не думать об этом. Но теперь —
другое дело. Все дети нуждаются в любви, но вы лишили меня ее, потому что
сильнее была неприязнь к брату, женившемуся наперекор вашему желанию. А
теперь, когда я выросла и стала походить на мать, вы постоянно отпускаете
мне шпильки. Я не обязана с этим мириться — и не собираюсь. Как не собираюсь
отправляться в Бирмингем, чтобы бесплатно батрачить на Хаттонов.
— Не представляю, куда ты еще денешься, — буркнула Мод Мэнсон. — Но после
твоих слов ничего другого ждать не приходится. Я отдала тебе все, что могла.
Пожертвовала лучшими годами своей жизни для ребенка какой-то проходимки...
— Я вам благодарна за то, что вы приютили меня в своем доме, тетушка Мод, —
прервала ее Тина, — но... но я не могу уехать в Бирмингем. Вот если вы
решите остаться в Чорли, это совсем другое дело.
— Я уезжаю в Бирмингем, — прозвучал лаконичный ответ. — Хаттоны знают
человека, который хорошо заплатит за дом.
В первый момент Тина не могла поверить собственным ушам, но потом безнадежно
подумала, что, если тетушка Мод нуждается в Хаттонах, тут уже больше ничего
нельзя поделать. Было ясно, что старуха настроена решительно, и Тина не
смогла ее убедить, что в Бирмингеме она попадет в полную зависимость от
сестры и ее мужа. Сама же Тина не собиралась работать на Хаттонов и тем
более жить с ними!
Как только Тина вышла за ворота больницы, стал накрапывать холодный дождь.
Добежав до рынка, она нырнула в кафе и заказала чашку кофе. Тина
прихлебывала душистый напиток, пытаясь привести в порядок растрепанные
чувства и мысли. Имела ли она право, не говоря уже о мужестве, бросить
тетушку после стольких лет? Ее взор переместился за окно, она увидела
площадь и раскачивающуюся на ветру вывеску гостиницы
Под гербом Тюдоров
.
Пелена дождя закрыла черно-белые деревянные доски и фасад гостиницы — там,
на мостовой у входа, она сказала
до свидания
Джону Трекарелу.
Тина вспомнила, что он ей говорил. Она знала, что если бы в этот момент он
был здесь, то подтвердил бы, что она правильно поступила, восстав против
деспотичной тетки.
— Ты свободный человек и хозяйка своей судьбы, — сказал бы он. — У тебя что,
не хватает решимости воспользоваться этим шансом?
Свободна! Уехать из Чорли... В Лондон.
Тину охватило волнение. В этот момент она поняла, что сделает это, уедет в
большой город вместо того, чтобы только мечтать об этом на мысу в Чорли.
Удивительное дело — стоило Тине подумать об этом, как она словно ощутила
крепкое рукопожатие Джона. Его руки запомнились девушке лучше всего — от ее
взгляда не ускользнуло готическое золотое кольцо на безымянном пальце,
которое свидетельствовало, что он был женат. Его супругу звали Джоанна. Тина
узнала ее имя из справочника
Кто есть кто
, хранившегося в городской
библиотеке. Джоанна Элизабет, дочь полковника в отставке Хилларда Кэрриша из
Бриншема, Девон.
Джоанна Кэрриш вышла замуж за Джона Трекарела, когда ей было двадцать, а ему
двадцать семь. Спустя два года у них родилась дочь, Элизабет. А еще через
год Джоанна погибла во время парусной прогулки с друзьями неподалеку от
побережья Санта-Моники.
Это произошло восемь лет назад, и, вспомнив глубокие морщины вокруг рта
Джона, Тина пришла к выводу, что он любил свою жену и тосковал по ней. Она,
конечно, была великолепна, и теперь он уже не сможет никого полюбить, ведь у
него была полная жизни и энергии Джоанна. Она была верной подругой, эта
красавица. Наверное, она звала его Джонни... и, переполненный болью от
сознания ужасной потери, он сказал Тине:
Не упусти свой шанс. Молодость
коротка, и терять время нельзя
.
Тина уехала в Лондон через неделю, вооруженная блестящими рекомендациями
начальства в Чорли и адресом, который ей дала одна сотрудница. Ее кузина
работала в Лондоне и жила в общежитии для работающих девушек. Тина надеялась
снять там комнату.
У вокзала Тина села в автобус и через полчаса уже перекладывала пожитки из
чемодана в шкаф своей новой комнаты. Общежитие располагалось в высоком
здании времен короля Георга неподалеку от Кенсингтон-хай-стрит. Тесса Нил,
тоже приехавшая из Чорли, оказалась очень приятной дружелюбной девушкой.
На следующий день она предложила Тине осмотреть Лондон и поинтересовалась,
что она думает насчет поисков работы. Тесса трудилась в машинописном бюро,
где, по ее словам, всегда требовались умеющие быстро печатать девушки. Но
Тина, в сумочке которой лежал чек на небольшую сумму, решила посвятить
предстоящую неделю обследованию Лондона, а не садиться сразу за пишущую
машинку.
— Я хотела бы немного осмотреться, прежде чем на что-то решиться, Тесса, —
уклончиво ответила она. Пройдя курс обучения стенографии на вечерних курсах,
Тина хотела попробовать силы в качестве секретарши. А набрав опыта в этой
должности, она сможет найти работу в Канаде или Австралии. От такой
возможности ее сердце учащенно забилось.
— Все равно я расскажу о тебе нашему управляющему, — улыбнулась Тесса. —
Кузина очень хвалила тебя, вы чудесно сработались.
Лондону было что предложить вниманию приезжих, особенно девушек, — его
сказочные магазины. Первое утро Тина провела, гуляя с широко раскрытыми
глазами и разглядывая витрины магазинов на Оксфорд-стрит. Она зашла
перекусить в кондитерскую, чувствуя себя ужасно неловко оттого, что сидит
одна, наслаждаясь томатным супом, приготовленным на гриле мясом и сплитом.
Потом путешественница села в автобус, идущий до знаменитого Гайд-парка, где
прогулялась вдоль Серпантина и выпила чаю в открытом кафе.
На обратном пути Тину осенила сногсшибательная идея, которая занимала ее
мысли весь следующий день. Она может сходить в галерею, где до сих пор
проходила выставка бронзы Джона Трекарела, отлитой в Вест-Индии! Увидеть
работы Джона — это почти то же, что и увидеть его самого воочию. Со времени
их разговора на мысу в Чорли минул уже месяц, и девушка полагала, что
скульптор давно вернулся на свою Санта-Монику.
Дом у синей воды
. В воображении Тины ожил известный художник, весь сама
обходительность и обаяние. Его поместье стоит на берегу океана, в комнатах
слышен шум перекатывающихся через рифы серебристых волн, разлетающиеся
брызги наполняют воздух запахом озона. Вокруг много цветов, плюща, красного
жасмина и яркой бугенвиллеи...
Тина вздохнула и заставила себя вернуться на бренную землю. Для похода в
галерею ей надо одеться попривлекательнее. Девушка открыла узкий встроенный
шкаф и достала два новых костюма, которые купила, поддавшись на уговоры
Китти. Они были недорогие, но очень элегантные. Один был стилизован под
французскую морскую форму с белыми вставками. Второй наряд состоял из
жакета, отделанного рельефной вышивкой с искусственными топазами, и
облегающего платья джерси дымчато-голубого цвета. Тина выбрала второй
костюм.
Часам к одиннадцати следующего утра Тина была готова и выглядела как
картинка. Особую прелесть ей придавали пепельные волосы, подобранные кверху
и закрепленные черепаховой гребенкой, и ярко накрашенные губки. Она
внимательно осмотрела свое отражение в зеркале, убедившись, что хороша, как
никогда.
Его там не будет, бедная девочка! — вздохнула Тина. — Господи,
этот мужчина уже далеко отсюда, очень далеко, а о тебе он забыл и думать
.
Тина решила кутить напропалую и, дойдя до Хай-стрит, поймала такси. Она
назвала водителю адрес галереи и с удобством расположилась на заднем
сиденье, намереваясь наслаждаться красотами Лондона.
Стояло ясное апрельское утро, солнечные лучи согревали тротуар, по которому
медленно гуляли или куда-то спешили прохожие, а в глубине боковой улочки
Тина заметила тележку, груженную связками тюльпанов и лютиков. Такси
повернуло на улицу, которая, казалось, целиком состояла из антикварных
лавок, миновало несколько прелестных зданий и выехало на Челсийскую
набережную. А минуту спустя девушка уже выходила из такси, ощущая
необычайный подъем. Снаружи галерея была очень нарядной и современной, с
большими стеклянными окнами и огромными, отделанными деревом дверьми, пройдя
через которые Тина ступила на ковер, мягкий и пушистый, словно только что
подстриженный газон.
Она заплатила за вход и попала в длинный зал. Бронзовые экспонаты
осматривали всего несколько посетителей, и голоса их растворялись в
пространстве, как это бывает в музее или библиотеке. Работы Трекарела стояли
на пьедесталах.
Тина ходила от одной скульптуры к другой, и ей казалось, что обычные для
таких случаев слова похвалы, вроде
яркие
или
волнующие
, здесь не
подходят. Скульптуры были настолько живые, что ассоциировались у Тины с
образом создателя: мускулистым, поджарым и порождавшим желание к нему
прикоснуться. Тина была очарована выразительностью головы негра, и когда она
любовалась экспонатом, в центр галереи по лестнице спустились двое мужчин.
Один из них был полноват, облачен в визитку и полосатые брюки; он постоянно
потирал руки и елейно улыбался, потому имел несколько самодовольный вид. Но
внимание Тины приковал его высокий спутник: загорелый, с неправильными,
резкими чертами лица и зелено-голубыми глазами, опушенными густыми
ресницами. Ошибки быть не могло — Тина видела перед собой Джона Трекарела.
Возможно, девушка инстинктивно издала удивленный возглас, и он его услышал,
так как тут же взглянул на нее. Темные брови вскинулись над глазами цвета
морской волны, и скульптор ее узнал. Он сказал что-то своему спутнику и в
три шага преодолел разделяющее их расстояние.
— Девушка на скале! — Он щелкнул пальцами. — Тина Мортон?
— Мэнсон. — Она нервно рассмеялась, а когда их руки встретились в
рукопожатии, обратила внимание на его безукоризненный серый костюм, невольно
отметив, как хорошо он выглядит с аккуратно причесанными волосами и
убеленными ранней сединой висками.
— Вот так сюрприз! — воскликнул он, улыбаясь посетительнице. — У тебя
выходной и ты решила съездить на выставку?
Тина покачала головой:
— Я... я уехала из Чорли, навсегда! — пролепетала она.
— Как это? — Он немного наклонился, и Тина в приступе внезапной
застенчивости перевела взор на длинную серебристо-серую рыбину с огромными
зубами. Ее челюсти, казалось, готовы были вот-вот сомкнуться на Тине. Но тут
Джон Трекарел взял девушку за подбородок и повернул лицом к себе. Его глаза
оказались такими же голубыми, какими она их запомнила... его худое, смуглое,
незабываемое лицо заставило учащенно биться ее сердце. — Обрубила все концы,
так? — промурлыкал он. — Любопытно.
Тина не поняла, что он хотел сказать, но его рука похлопала ее по плечу,
словно призывая продолжить рассказ. Тихим, дрожащим голосом она поведала
Джону, что привело ее к решению перебраться в Лондон.
— Я поняла, что не могу больше оставаться с тетушкой, — подытожила она. —
По-моему, я была ей нужна только в качестве...
— Девочки для битья, — закончил за нее Джон Трекарел со свойственной ему
грубоватой проницательностью. — Ей непременно нужно было кого-то мучить,
потому что она обвиняла в крушении своих надежд кого угодно, только не себя.
Как хорошо, что ты от нее уехала, Тина! — От улыбки вокруг его глаз
появились лучики морщинок. — Мы должны отметить обретение твоей
независимости — поужинаешь со мной?
— Это было бы здорово! — От соблазнительного предложения щеки девушки
покрылись румянцем.
— Отлично. — Он обвел рукой галерею. — Увидела все, что хотела?
— Ну да, но не могли бы вы рассказать мне, как у вас возникали замыслы этих
работ?
— Малышка, — бросил он с легким смешком и неожиданно покраснел, несмотря на
загар, — неужели тебе это так интересно?
— Конечно. — Улыбка, появившаяся на ее лице, была лукавой и даже ободряющей,
ведь реакция Джона сделала его более земным и человечным. Он перестал
походить на божество, обитающее где-то в поднебесье и недосягаемое для
простых смертных. — Я совсем не разбираюсь в скульптуре, но ваши словно
живые. Как прекрасный роденовский
Поцелуй
.
— Хм-м, — усмехнулся он, — ни один мужчина не сможет устоять перед женской
лестью. Пошли... вот эта рыбина называется
барракуда
. Это самый настоящий
морской тигр, который промышляет в водах Карибского моря.
Они бродили по галерее почти час. Некоторые элегантно одетые посетители —
судя по их речи и манере держаться, представители элиты — делали попытки
завязать разговор со скульптором, но тот отвечал им с холодной вежливостью,
не выпуская локтя Тины. Они были уже у стеклянных дверей галереи, когда
женщина в фантастической шляпке воркующим, но настойчивым голосом позвала
его по имени.
— Пошли! — сквозь зубы процедил Джон, в следующий момент двери уже
захлопнулись за их спинами, и они оказались на тротуаре.
Через несколько минут Джон и Тина мчались в серо-голубой машине по
направлению к Уэст-Энду. Им предстояло поужинать в заведении под названием
Ла Аперитив
— так решил скульптор, бросив беглый взгляд на костюмчик Тины,
когда машина ждала зеленого сигнала светофора.
Тина поймала его взгляд. Ее пальцы забегали по замку сумочки, а сердце
прыгнуло вниз, когда он отпустил ручной тормоз и прикоснулся к ее локтю.
— А я решила, что вы уже вернулись на свой остров, мистер Трекарел, —
обронила она, когда их мощная машина рванулась вперед.
— Друзья и дела задержали меня здесь несколько дольше, чем я планировал. —
Он сделал паузу, словно размышляя, стоит ли продолжать. — Но все
складывается удачно, а? Мы могли больше и не встретиться.
Ее горло сжало от нервного спазма, но Тина нашла в себе силы что-то
пробормотать в ответ. Однако когда солнечный лучик отразился от готического
кольца на его левой руке, девушка отвела взор... словно это был сигнал
опасности, которого она не хотела видеть.
Глава 2
— Я уже довольно долго погостил в Англии,— рассказывал он. — Собираюсь
обратно дней через десять. Я обещал Лиз, моей дочурке, вернуться до конца ее
каникул, пока она не вернулась к занятиям. Она учится в закрытом пансионе, и
мы не видимся неделями.
Джон говорил с нежностью в голосе, но Тина видела складку, обозначившуюся
между его бровей, и догадалась, что он беспокоится за дочь.
— Ее школа на вашем острове? — поинтересовалась Тина.
— Нет, на Барбадосе. Пристроить ее на учебу у нас — пара пустяков, но там
она общается с британскими детьми. По-моему, это куда лучше космополитской
атмосферы, которая, боюсь, слишком распускает ребенка. Это звучит не слишком
напыщенно?
— Это звучит здраво и вполне лояльно, — улыбнулась Тина.
Он свернул в переулок, нашел место для парковки, притормозил и, перед тем
как распахнуть дверцу, посмотрел Тине в глаза:
— Думаю, резко изменив жизнь, ты немного нервничаешь и чувствуешь себя не в
своей тарелке. Устроилась на работу?
Тина покачала головой. Джон был так близко, что девушка чувствовала отдающий
озоном и лимоном запах его лосьона после бритья. В ямочке на мужественном
подбородке залегла тень. Его чувственные, красиво очерченные губы с едва
заметными морщинками возле уголков рта вызвали дрожь в сердце Тины. Она
помнила только то, что сейчас Джон рядом, стараясь не думать о том, что на
следующей неделе он отплывет от берегов Англии.
— Пойдем поужинаем. — Джон подал руку спутнице. — Пора перекусить.
Не успели они войти в ресторан, как к ним подлетел метрдотель, поздоровался
со скульптором по имени и проводил в зал, обстановку которого составляли
глубокие кресла, обитые бархатом, и низкие столики, уставленные
разноцветными подносами для напитков и стеклянными пепельницами. Когда они
шли к свободным креслам, ноги Тины утопали в пушистом ковре. Усевшись, Джон
Трекарел жестом подозвал одетого в форменную белую куртку официанта.
— Что будешь пить? — спросил Тину скульптор.
Девушке хотелось лишь томатного или апельсинового сока, но она согласно
кивнула, когда он предложил имбирное пиво со льдом.
— Звучит соблазнительно, — улыбнулась она.
— А ты смелая, да? — Он подмигнул, и Тине это понравилось. Ей нравился и
спутник, и это место, да и весь мир в этот момент казался прекрасным.
Джон заказал себе
Том Коллинз
и, когда коктейль принесли, откинулся на
спинку кресла и с удовольствием вздохнул:
— А теперь, когда нас не прерывают ни твои восторженные похвалы в адрес
изваянных мною чудищ, ни разные эксцентричные господа, которые
коллекционируют знаменитостей так, как нормальные люди копят долги, мы можем
поговорить. — Он поднял стакан. — Удачи тебе в Лондоне!
— Спасибо! — Немного помешкав, она добавила: — Удачи и вам — на Санта-
Монике.
Его глаза сузились, а улыбка померкла. Тина тут же опустила ресницы,
уставившись на кусочки льда с бриллиантовыми прожилками в стакане.
— Выпей, — предложил он. — Джин успокаивает нервы.
Неужели Джон понял, что она боится завтрашнего дня, хотя сейчас блаженствует
здесь, вместе с ним? Тина осторожно пригубила из своего стакана, понравился
вкус напитка, и она сделала глубокий глоток.
— Не вини себя за то, что всего лишь нашла выход из нестерпимой ситуации, —
убеждающе проговорил он. — Это твоя тетушка решила отправиться на север с
родственниками, так что не казнись, будто ты бросила старушку на произвол
судьбы. Сомневаюсь, что ты вообще способна кого-то бросить — слишком
самоотверженна для этого, не так ли, малышка?
Тина пристально на него посмотрела. Джон больше не улыбался. На его лице
вдруг появилось испугавшее девушку выражение. Зеленоватые глаза смотрели куда-
то поверх ее головы, словно он вспомнил о чем-то очень важном и ужасном.
Тине захотелось взять его за руку и сказать, как близкому другу, очень
личные слова:
Не терзай себя воспоминаниями, пожалуйста. Я понимаю, это не
в твоих силах, но ведь когда-то ты любил и был любимым
.
Очнувшись, Джон сделал знак рукой официанту, обслуживающему соседний столик:
— Повторите, пожалуйста!
Его голос стал жестким, а глаза превратились в агрессивно поблескивающие
щелочки. Тина съежилась, почувствовав, как мало она видела в жизни и как
плохо разбирается в людях. Рядом с этим человеком, однажды познавшим
глубокую и страстную любовь, она почувствовала себя неуклюжим подростком.
— А какого рода работу ты ищешь? — резко поменял он тему беседы.
— Ну... секретаря. — Это была безопасная тема, и Тина стала ее развивать. —
Я хорошо печатаю, и, если у меня будет хоть небольшой опыт секретарской
работы, я попробую найти место за границей. Понимаете, — она улыбнулась и
подняла свой холодный запотевший стакан, — теперь я свободна и могу
посмотреть мир.
— У меня есть в Лондоне пара знакомых бизнесменов, пожалуй, я смогу помочь
тебе с работой... О, спасибо! — Джон повернулся, чтобы взять меню у
официанта, а когда снова посмотрел на Тину, его лицо осветила лукавая,
немного ироничная улыбка. Глаза тоже смеялись: — Не подумай бог знает чего!
У меня нет далеко идущих замыслов, — многозначительно добавил он.
— Ну конечно!.. — Тина вспыхнула и сконфуженно перевела взгляд на серебряный
зажим его галстука. — Я вовсе не имела в виду...
— Черт меня дернул за язык! — Он быстро протянул руку, и, после секундного
колебания, Тина сделала ответный жест. Его теплые длинные пальцы крепко
сжали ее ладонь. — Мужчины иногда ведут себя как грубые животные, а мне уже
давненько не приходилось встречать ангела вроде тебя. Простишь меня?
Она кивнула, но сама в этот момент вспомнила о Сиднее Хаттоне и о том, что
он рассчитывал получить в обмен на свое покровительство. И неужели горечь,
которую ей рано или поздно приносило общение с мужчинами, должна завершить
это приятное общение, такую чудесную дружбу? Разве она может не доверять
своему чутью? Где была ее голова? Ни с того ни с сего она задумалась, почему
Джон Трекарел, знаменитость в мире искусства, снизошел до серой
провинциальной мышки, только и умеющей что печатать на машинке.
— О чем ты думаешь? — потребовал он ответа.
— Вы так добры ко мне, мистер Трекарел... Угостили ужином, предлагаете
помочь с работой...
— У тебя неприятности, и ты одинока, словно заблудившийся котенок. — Он
грустно усмехнулся. — Разве я брошу котенка в беде?
Тина не улыбнулась, но немного расслабилась после этих слов. Они перешли к
столику у стены, под большим зеркалом, и сели на уютный диванчик с мягкими
подушками. Официант замер над ними в ожидании заказа.
Тина почувствовала ласковый взгляд спутника, затем тот неожиданно
придвинулся ближе, чтобы помочь с выбором блюд. Джон с видом знатока
советовался с официантом, какое вино взять к отбивным. Выбор оказался
великолепным, кровь по жилам Тины побежала быстрее, и не успела она
возразить, как официант вновь наполнил ее бокал. Словно по волшебству на
столике появилось заливное из цыплят с листиками салата и ярко-красными
кружками помидоров. Завершали ужин ломтики персика в ликере и черный кофе в
крошечных чашечках.
— Не скучаешь по морю? — спросил Джон Трекарел. Он мягко улыбнулся, и ее
напряжение окончательно спало.
— Пока нет, — поделилась она. — Меня завораживают здешние магазин
...Закладка в соц.сетях
