Жанр: Любовные романы
Горек мёд
...евала с Берри.
Несколько бесконечных минут они молчали, кружась по залу, словно плыли в
облаках.
— Домини, — хрипло произнес он ее имя, — у меня едва не
остановилось сердце, когда ты сегодня днем показалась на террасе. Кара
говорила мне, что ее брат женился на девушке по имени Домини, но я не мог
поверить, не хотел поверить, что это ты. Только не моя Домини.
При этих словах на глазах у нее навернулись слезы, она споткнулась, и он
обнял ее крепче. Это испугало ее, так как Поль в этот момент разговаривал с
Алексис, а позади бара длинное зеркало отражало все танцующие пары. Она
поспешила отстраниться от Берри.
— Мы должны быть осторожными, — прошептала она, и радость,
вызванная его близостью, еще больше обострила ее страх.
— Но я должен поговорить с тобой... наедине. — Его пальцы
врезались ей в талию. Глаза сверкали сквозь прорези маски, и рот, казалось,
угрожал. Ей хотелось прижать руку к его губам и заставить его замолчать и не
говорить слова, которые лучше было оставить невысказанными. — Я люблю
тебя, Домини, сказал он низким, глубоким голосом. — Никогда не
переставал любить тебя.
— Я замужем, Берри, — ответила Домини. — И подобные разговоры
о любви необходимо прекратить...
— Я хочу кричать на весь мир, — угрожающе сказал он. — И
сделаю это, если ты не выйдешь со мной в сад и не расскажешь мне, почему
вышла за человека, которого не любишь.
— От-откуда ты знаешь? — охнула она, начиная чувствовать
головокружение от танца и от близости не Поля, а другого мужчины. Взгляд ее
искал мужа из-за плеча Берри. Они с Алексис сидели за баром, и Поль казался
удовлетворенным ее обществом.
— Давай ускользнем сейчас и поговорим, — тянул ее за собой
Берри. — Пока внимание твоего мужа целиком поглощено соблазнительной
Алексис.
— Я-я... не должна... — она боялась, и все же разговор наедине ей
тоже был необходим. Но это вряд ли возможно, здесь, в клубе...
Музыка прекратилась, и после объявления выступления кабаре пары разошлись к
столикам и нишам. Свет снова померк, музыка тихо заиграла, и из-за занавеса
показалась тоненькая танцовщица в прозрачных шароварах и сверкающем
бюстгальтере. Она вышла на середину сцены, где закружилась в рубиновом свете
прожектора, как стрекоза посреди пламени.
Домини стояла в тени рядом с Берри, и сердце ее бешено колотилось от его
близости, а танцовщица подняла над головой смуглые руки и застучала
кастаньетами. Темп музыки ускорился, она начала танцевать, своей гибкой
грацией завораживая зрителей, как богиня-змея. Щелчки кастаньет звучали,
словно стук друг о друга раковинами в языческом гроте. Завеса времени
раздвинулась пока она танцевала, прыгая и выгибаясь назад так, что длинные
черные волосы мели пол. Казалось, в гавани стояли венецианские галеры, и
вооруженные капитаны были ее зрителями. В этой живописной комнате снова
танцевала Телетуза, все взгляды жадно следили за каждым ее движением, и
двое, находившиеся в тени, легко выскользнули в стеклянные двери,
открывавшиеся в сад, мужчина тянул за собой женщину, и она не могла
противиться.
— Идем сюда, за деревья. — Берри втащил Домини в тень и аромат
листвы. Боги видят все, — процитировал он с насмешкой.
— Не надо! — Вздрогнула Домини одновременно и от его слов, и от
прикосновения, когда он обнял ее у переплетения плюща. — Я должна
вернуться, когда кончится музыка, — неловко сказала она.
— Боишься мужа? — Голос его звучал от ревности сердито.
— Нет, не в этом дело.
— В чем же тогда, в его дьявольском очаровании? Перед ним ты не смогла
устоять? — Он больно ухватил ее за плечи. — Я должен узнать,
почему ты вышла за Стефаноса. Почему, Домини, когда мы понимали друг
друга... без слов понимали, что однажды поженимся?
— Однажды, Берри? — Улыбка ее была полна боли. — Уехал и ни
разу не написал. Я думала, ты давно забыл меня.
— Это не правда. — В его голосе звучала самоуверенность. — Мы
связали друг друга клятвой в вечер накануне моего отъезда, и ты знала, я
говорю совершенно серьезно, обещая вернуться. Ты была такой юной, Домини,
такой беззаботной и свободной, а мне надо было многого добиться, пока
свободен, до нашей женитьбы. Я хотел запечатлеть на холсте то, что такие
мастера, как Роден, создали из камня, и мне необходимо было полное
одиночество на время работы.
— Тебе удалось добиться этого, Берри? — Домини смотрела в лицо,
освещенное звездами, а пальцы мяли сладко пахнущие цветы плюща, к которому
он прижимал ее... так, чтобы их было трудно увидеть.
— Я побывал во многих местах, — сказал он, гладя ее по щеке
кончиками пальцев, — и здесь, в Греции, обнаружил такое изумительное
освещение, что не могу остановиться и не рисовать. Гора Ида и пещера Зевса,
как злой глаз. Смуглые рыбаки из Накси. Прекрасные, зловещие крепости
Родоса. Греки верят, люди — это глина, обожженная в пламени; они лицом к
лицу сталкивались с пропастью души, и все это необходимо мне для работы и
для нас, Домини. Для нас.
Молчание между ними стало еще напряженнее от музыки Телетузы, ее ритм
казался исполненным боли и страсти.
— Ловить в клетки птиц было всегда любимым занятием греков. —
Берри коснулся ее волос. — И они всегда любили дикий мед.
— Так ты определяешь мой брак? — Пульс на ее шее бешено бился.
— Ты несчастлива с этим человеком. Я знаю! Я видел твои глаза, они
мерцают, как сапфиры, когда ты счастлива.
— Счастье — это не вся жизнь, Берри.
— Так же, как и вино, и песни, и любовь, — Он взял ее за
подбородок и грубо добавил:
— Слезы и поцелуи сделали тебя еще прекраснее, чем я помню. Что у тебя
с этим мрачным греком — любовь или ненависть?
— Я могу сказать только, что он стоит между тобой и мной, Берри. Я принадлежу ему. Он мой муж.
— А знала ли ты хоть одно счастливое мгновение с тех пор, как он стал
твоим мужем? — Голос его резал слух.
— Да... ты кажешься потрясенным, Берри, как будто это совершенно
невозможно. — Она рассмеялась, и в смехе ее чувствовалась нотка
горечи. — Он не чудовище. Поль умеет заставить женщину чувствовать
себя... почти богиней в его объятиях.
— И что же, ты вышла за него ради секса? — пальцы Берри больно
ухватили ее за руки. — Поцелуи Аполлона?
Ее глаза закрылись от причиняемой им боли, и от физической, и от внутренней,
вызываемой сознанием, что она не может рассказать ему правду о своем
замужестве. Любовь к семье — глупость, он сказал это ей давно. И ты должна
вырвать ее из своего сердца, иначе она тебе дорого обойдется. Он мог так
говорить, ведь у него не было семьи, он вырос в приюте. Дядя Мартин и Дуглас
были ее семьей с раннего детства.
— Нам надо идти в зал, — сказала Домини, снова чувствуя страх,
боясь рассердить своего такого непонятного ей мужа. — Музыка уже не
играет, зрители аплодируют.
Она попыталась вырваться, но он крепко держал ее на расстоянии нескольких
дюймов от своих губ.
— Сначала поцелуй меня, Домини, — заявил он. — Обстоятельства
дают мне право на такой штраф.
— Нет, Берри... — сердце ее билось в горле, она пугалась каждого
шороха, каждой тени, с каждой секундой, проведенной с ним, ее беспокойство
усиливалось. — Ты будешь на вечере завтра. Тогда мы увидимся и
потанцуем.
— Домини, дурочка. — Его низкий смех и теплое дыхание коснулись ее
лица. Мы с тобой никогда не сможем стать друзьями... нам предназначено быть
гораздо ближе друг другу.
— Что было предназначено раньше, теперь не имеет значения, — с
отчаянием воскликнула Домини. — Мы не похожи на тех невинных детей,
которые ухаживали друг за другом на киле перевернутой лодки на пляже Найтли.
Девочки с
конским хвостиком
и беззаботным взглядом больше не существует...
разве ты не видишь этого? Вместо нее существует Домини Стефанос.
— Нет, милая знакомая все еще здесь, — настаивал он, — и
стала еще привлекательнее, обретя какую-то таинственность. Будь же взрослым
человеком, Домини. Если ты думаешь...
— А если ты думаешь, что я могу жить в воображаемом мире и
притворяться, будто Поль не существует, ты очень ошибаешься, Берри. —
Она встретила его взгляд, по-настоящему рассердившись. — Он — грек и
очень властен, и ничто не может изменить того обстоятельства, что я вышла за
него замуж.
— Значит, ты — его вещь, да? — грубо спросил Берри. — Если бы
ты знала, что значит для меня... воображать тебя в его объятиях!
— Это его право, — холодно констатировала Домини.
— Да, у него есть права, — Берри приподнял ее подбородок и
рассматривал лицо в золотой маске, — но у меня есть кое-что другое.
— Разве? — неуверенно спросила она.
— Я владею твоим сердцем, Домини... Я уверен.
Все замолкло и застыло, стоило ему произнести это, словно тамариски и плющ
замерли и прислушались. Опасно сладкий момент, полный воспоминаний о
юношеских обещаниях и свободе. Домини чувствовала прикосновения знакомых
рук. Слезы встали комом в горле, и ее охватило страстное желание открыть
Берри все.
Возьми меня, — хотелось ей сказать. — В гавани много
лодок, и к утру мы могли бы быть за много миль отсюда. Увези меня, Берри, и
мы снова станем молодыми и беззаботными, как когда-то...
— Почему ты вышла за него, Домини? — Голос Берри так же
нетерпелив, как и руки. — Я знаю, он красив, как дьявол, обладает
положением и властью, но все это для тебя не имеет ровно никакого
значения... если ты не любишь его. Скажи мне, Домини!
— Я... я не могу... тут замешаны другие люди...
— Мужчина?
— Да.
— Боже! Что случилось с тобой, Домини? Что изменило очаровательное,
веселое, с открытым сердцем дитя, в которое я влюбился?
Она молча покачала головой, чувствуя, как ослабли его руки, вырвалась и
поспешила назад, в клуб. Ветка инжирового дерева зацепилась за ее волосы,
когда она пробегала мимо него, и Домини не заметила, что раздавленный цветок
плюща прицепился к ее кружевному платью.
В зале снова танцевали, и взгляд ее окинул танцующие пары. Рядом с одной
парой все другие померкли — Поль и смеющаяся Алексис в его объятиях. Чьи-то
пальцы дотронулись до руки Домини, и, повернувшись, она встретила взгляд
Кары, глаза которой оглядели ее лицо и волосы. Потом почти незаметно Кара
стряхнула цветок плюща с платья Домини.
— Никки оставил меня и танцует со светловолосой гогочущей Сьюзи
Ванхузен, — она улыбнулась. — Поль танцует с Алексис, но ты не
должна беспокоиться.
— Я и не беспокоюсь, — сказала Домини и увидела, как Кара
нахмурилась под маской и взглянула в сторону стеклянных дверей, где в этот
момент появилась высокая фигура с львиной головой — Берри Созерн.
Он сразу посмотрел на Домини с Карой, и хотя оба — и он, и Домини оставались
в масках, у Домини появилось неприятное чувство, словно девушка, стоящая с
ней рядом, сорвала с них маски. Носком зеленой туфельки Кара раздавила
цветок плюща... она поняла, что жена ее брата и Берри были в саду вместе...
и разговаривали они не как незнакомцы, которыми притворялись.
Глава 10
— Кali mera! — поздоровалась Кара, выходя на балкон, где завтракала
Домини, и подсела к столу. Вчера они поздно возвратились из
Венецианского
карнавала
и Домини проспала, а проснувшись, обнаружила, что Поля в постели
уже нет. Кара, деловито наполняя свою тарелку жареной икрой и помидорами,
сообщила, что они с Никосом отправились в турецкие бани в центр города.
— Никое просто очарователен, — заметила Домини, наливая себе кофе
и добавляя в чашку сливки. Утро было великолепное, солнечные лучи ласково
гладили ее волосы, распущенные по плечам поверх халатика.
— Он хорошенький маменькин сынок, — презрительно сморщила носик
Кара, уплетая свой завтрак. — Тетя Софула зря беспокоится — мне вовсе
не нужен ее драгоценный сыночек. Как кузен он мне нравится, но стоит ему
дернуть меня за волосы, тетя тут же начинает ко мне придираться. Мне это
страшно надоело.
— Бедняжка Кара! — Домини улыбнулась ей поверх кофейной
чашки. — А не хотела бы ты поехать погостить к нам с Полем в дом на
Орлином утесе?
Кара перестала жевать и вытаращила на Домини свои огромные черные
глазищи. — Да я бы хотела этого больше всего на свете, — сказала
она. — Ты это серьезно? Вы с Полем так недавно женились... не буду ли я
вам мешать?
— Дом большой, — засмеялась Домини. — Там вполне хватит места
для такой крохи, как ты.
— А что скажет Поль? Ты спрашивала разрешения?
— Да, я попросила у хозяина разрешения, — сухо ответила
Домини. — Он согласен со мной, что тебе неспокойно в доме тети. Он, как
и я, хочет этого.
— Домини, я просто в восторге. — Глаза у Кары засияли, как омытые
росой вишни. — Мне очень хотелось проводить побольше времени с Полем,
но я боялась вам мешать.
— Как ты можешь помешать, когда мы оба тебя любим? — Домини
намазала маслом кусочек тоста и положила сверху густого греческого меда.
— Медовый месяц для двоих, — просто сказала Кара. — Это время
очень сложное и важное, и я не хотела бы испортить все фальшивой нотой.
— Дорогая моя, — нежно улыбнулась ей Домини, — никто с таким
тонким слухом, как у тебя, не может издать фальшивой ноты. Мы с Полем
думаем, что ты станешь счастливее с нами, а я буду рада твоему обществу,
пока Поль работает в своем кабинете.
— Это интересно. — Глаза у Кары снова разгорелись. — Под
домом есть пляж, и много пещер, которые можно исследовать, дельфины играют и
плавают в лагуне. Поль не будет работать все время, верно? Он любит
плавать... Они с Лукасом всегда плавали, как морские львы.
Кара отодвинула в сторону тарелку и выбрала из гнезда листьев румяный
персик. Ресницы ее отбрасывали глубокие тени на щеки, пока она гладила
пальцем бархатистую кожицу персика.
— Знаешь, Лукас очень любил нырять в глубину.
— Голос у нее задрожал, и несколько секунд потребовалось ей на то,
чтобы взять себя в руки. — На глубине океана существует целый мир,
красочный и таинственный. Он часто нырял со специально сделанной для
подводных съемок камерой, и в маске походил на блестящего Нептуна. Он,
бывало, фотографировал анемоны с их извивающимися щупальцами, коралловые
деревья, гроты, словно созданные для Ундины. В этом смысле Лукас был очень
талантливым художником, и, как любая страсть, это увлечение заставляло его
забывать о времени, страхе, обо всем.
Сестра Поля подняла взгляд и обнаружила, что Домини смотрит на нее глазами,
полными глубокого сострадания. Окруженные темными густыми ресницами глаза
передавали малейшее изменение настроения.
— Мы вышли на яхте Поля, — продолжила Кара, — и Лукас нырнул
с борта со своей фотокамерой, едва мы отошли подальше в море. Алексис
загорала на палубе. Поль стоял у руля, а я играла на цитре, и мы все
сочиняли смешные стишки и пели. День был, как сейчас, Домини, с греческими
островами, зеленеющими в дымке, с чайками, то взлетающими над водой, то
опускающимися навстречу собственному отражению. Царил покой и
умиротворение... Пока вдруг Алексис не заметила, как обычно лениво, не
беспокоясь по-настоящему, что Лукас, должно быть, соблазняет Ундину на ее
подводной постели. Уж очень долго его нет. Ногти Кары так глубоко вонзились
в персик, что из него брызнул сок.
— Алексис любит делать подобные замечания, и мы к ним привыкли, но Поль
не засмеялся. Он позвал с камбуза нашего micro, чтобы он встал у штурвала,
добавил, что нырнет посмотреть, все ли в порядке у Лукаса, и оделся для
глубоководного погружения...
Девочка уже несколько минут говорила по-английски, запинаясь и вставляя
греческие слова, а Домини облокотилась на локоть, напряженно слушая ее.
— Поль спустился очень глубоко, — говорила Кара. — Искал и
искал Лукаса. Есть определенный уровень, на котором можно оставаться всего
несколько минут, иначе может не хватить запаса воздуха... Именно там Поль и
нашел Лукаса. Он очень быстро вынес его на поверхность, и мы втащили их на
яхту... Поль встал на колени, чтобы снять с брата акваланг, и тут вдруг сам
упал. Вид его был ужасен, глаза закатились, и Алексис завизжала, что они оба
умерли. — Кара содрогнулась. — На самом деле произошло вот что: он
всплывал слишком быстро, запас воздуха был мал, это очень опасно и может
вызвать смерть или паралич. Алексис успокоилась, сделала Полю искусственное
дыхание, и хотя, когда мы вернулись в гавань, он дышал нормально, Поль
пришел в сознание только позже, в больнице. По настоянию врачей он оставался
там несколько дней на случай каких-либо осложнений. Лукас... он был мертв.
Поль нашел его под огромным осколком коралловой скалы, очень острым. Есть
такие кораллы, что образуют целые утесы...
— Не надо больше говорить об этом. Кара. — У Домини дрожали руки,
когда она сжимала тонкие пальцы девочки. — Я уверена, что Лукас не
страдал.
— Поль тоже сказал так, когда я навестила его в больнице. — Кара
улыбнулась дрожащими губами. — Я рассказала тебе о Лукасе из-за Поля.
Он не всегда был счастлив, и я так обрадовалась за него, когда он написал,
что взял в жены английскую девушку. Мы чувствуем близость к англичанам
потому, что со времен дедушки у нас в семье сохранилась традиция учить
английский язык, потому что, ты же понимаешь, в делах судоходной компании
приходится сталкиваться со множеством людей, говорящих по-английски.
— Ты отлично разговариваешь по-английски, — улыбнулась ей
Домини. — Я никогда не смогу так же хорошо выучить греческий. Послушай,
почему бы нам с тобой не пойти осмотреть гавань, когда позавтракаем? Может,
удастся уговорить Никоса пойти с нами. Для Поля любимое занятие работа, он
притащил с собой много писем, на которые должен ответить. А мне страшно
хочется хорошенько осмотреть Анделос.
— А что, это отличная идея! — Просветлела Кара и надкусила сочный
персик. — Сегодня воскресенье, так что Никки свободен от работы в
офисе. Кстати, Никки страшно честолюбив. — Я бы сказала, честолюбие
присуще всем вашим мужчинам, Кара. — С задумчивой улыбкой Домини
смотрела в море, следя взглядом за лодкой с ярко-пунцовым парусом, четко
выделяющимся на фоне синей воды. До ее ноздрей донесся острый аромат моря, а
мысли были заняты рассказом Кары. Она никогда не сомневалась в мужестве Поля
или его любви к своей семье, что вообще присуще грекам. Она знала, каким
щедрым он мог быть, и уважала его, иногда даже чувствовала в себе ответную
страсть. Но в отношениях их не было прочности, чувства благополучия.
Это удел только любимых. Люди устают от своих капризов, от вещей, что
привлекли их временное внимание.
Кара убежала готовиться к прогулке, а Домини была в своей спальне, надевала
белые бусы, когда вошел Поль. Он выглядел неимоверно большим и блистал
чистотой, волосы, еще влажные от парилки, завились мелкими кольцами, а
опушенные густыми черными ресницами глаза, встретившись в зеркале со
взглядом Домини, казались особенно яркими. Красивый, как демон, сказал про
него Берри, и Домини вся застыла, когда он взял ее за плечи и наклонился
поцеловать шею.
— Ты пахнешь мимозой, — сообщил он, поднимая ее с пуфа перед
туалетным столиком и поворачивая к себе лицом. На ней было белое платье без
рукавов с вышитой веточкой мимозы на бедре. Мороз пробежал по коже там, где
коснулся ее взгляд Поля. Она не сопротивлялась, когда он привлек ее к себе.
Ее руки уперлись в его плечи, и когда губы потерялись в его властном
поцелуе, безжизненно соскользнули по стальным мышцам.
Она вдохнула знакомый острый аромат лосьона и пассивно приняла поцелуй.
Потом, совершенно неожиданно, пальцы его больно вонзились в ее ребра.
— Ах ты, ледышка, — пробормотал он, — поцелуй меня сейчас
же! — И уже вовсе не нежно он перекинул ее через руку и силой заставил
ее губы ответить на поцелуй.
Когда он наконец поднял голову и позволил ей встать свободней, голова у
Домини кружилась так, что ей пришлось ухватиться за край туалетного столика.
Поль покривил губы в сердитой улыбке.
— Домини, mia, не смотри на меня так, — насмешливо попросил
он. — Ты можешь убить меня взглядом.
— Потребуется гораздо более, чем просто взгляд, чтобы убить тебя, Поль,
ответила она, все еще потрясенная и рассерженная тем, что он силой заставил
ее ответить на поцелуй. У нее болели губы и Домини знала, что на талии будут
синяки от его пальцев. Он с насмешливым упреком покачал кудрявой черной
головой.
— Я уже говорил тебе, моя дорогая, что я не так уж неуязвим. У меня,
как и у других людей, есть своя ахиллесова пята, и тебе, возможно, даже
будет не хватать меня немного — кто знает? — если охранник у двери
вдруг откроет ее и призовет меня переступить порог.
Когда он говорил это, Домини окинула его взглядом, его темную высоко
поднятую голову языческого бога.
— Что я для тебя? — не могла не спросить она. Он подумал над ее
вопросом, пальцы его бездумно поиграли бусинами ожерелья.
— Возможно, создание мечты, — чуть слышно проговорил он. —
Жемчужина, попавшая мне в ухо, как выразился твой друг художник.
— Символ положения удачливого бизнесмена, — холодно поправила его
Домини. — Странно, мне всегда казалось, что удовлетворить тебя не может
ничто, кроме обожания, Поль, и полного подчинения женского сердца.
— Иногда условия заставляют нас довольствоваться доступным, —
ответил он с усмешкой. — А чего хочешь ты, Домини, рыцаря из сказки?
— Это было бы приятно, — заявила она, думая о Берри, мальчике,
который с освещенными закатным солнцем золотистыми волосами на перевернутой
лодке казался похожим на сказочного рыцаря.
— Галахарды на белых конях существуют только в сказочной стране, —
сухо заметил он. — Тебе придется довольствоваться Ланцелотом.
— Ланцелот — черный рыцарь, — процитировала она. — Однако он
завоевал сердце королевы, не так ли?
Поль приподнял ей подбородок, не позволяя отвести взгляд. Его лицо с бледным
шрамом над бровью в этот момент казалось лицом дьявола.
— Что, если бы я попросил тебя подарить мне сердце, Домини? —
спросил он. — Эту разбитую безделушку? — она заставила себя
рассмеяться. — Она не нужна была тебе целой... разве ты не помнишь, что
сказал в день нашего венчания? Что у тебя нет времени на такие пустяки, как
стать любимым.
— Я употребил слово
нравиться
, а не
быть любимым
.
— Хорошо, — Домини повела плечами. — Но вряд ли можно
рассчитывать быть любимым, если не нравишься?
— Существует много доказательств того, что любовь имеет мало общего с
менее теплыми чувствами. Он легонько провел по ее подбородку кончиком
большого пальца и отрывисто поинтересовался:
— Какие у тебя планы на утро?
— Кара ведет меня осматривать гавань. Мы надеемся, что Никое пойдет с
нами.
— Хорошо, будь сегодня ребенком вместе с этими детьми. — Вдруг он
взял ее лицо в ладони, и глаза его потеплели от улыбки. — Забудь о
своем муже-тиране.
Она долго смотрела на него, тирана, который иногда бывал таким нежным.
Сердце, казало
...Закладка в соц.сетях
