Жанр: Любовные романы
Горек мёд
...ини. Похожие на звездочки лепестки моментально
пристали к медовым волосам, как конфетти, и аромат жасмина заполнил ее
ноздри. Это был жест язычника, венчание ее цветком любви в саду, словно
повисшем высоко над морем. Будто он без слов сказал ей, что этой ночью она
впервые останется с ним наедине в его доме.
Дом на Орлином утесе, изолированный от остального мира, как показалось
девушке, прибывшей в него в роли молодой жены, имел совершенно особую
атмосферу мрачноватой тайны.
Его стены казались нежно-золотыми, а чистотой линий он напоминал греческие
храмы с многочисленными ступенями, которые вели к широкой piazza, похожей на
гостиную под открытым небом. Обставлена она была глубокими креслами и
шезлонгами, невысокими столиками и огромными каменными кадками, в которых
пышно цвели вьющиеся растения. Домини заглянула за парапет — перед ней
разверзлась бездна, глубокая, как человеческая глупость, дальше видны были
только море и скалы.
Она, чуть слышно охнув, отпрянула назад, обернулась к Полю и услышала, как
он сказал:
— Пойдем, — он протянул загорелую руку, — разреши показать
тебе дом изнутри.
Домини пошла к нему, немного напуганная головокружительной пропастью,
позволила взять за руку и ввести в дом через раздвигающиеся стеклянные
двери.
— Это salotto, — он показал большую жилую комнату с огромным круглым
диваном и креслами под стать ему, венецианскими зеркалами с витыми рамами,
украшенными резьбой, шкафами и гигантской медной люстрой, которую с помощью
цепей можно опустить, чтобы зажечь затейливой формы масляные лампы. Потом
люстра снова поднималась. Она была очень старомодной, и не избежала участи
понравиться Домини, так любившей старину и имевшей романтические
наклонности.
— Тебе нравится tzaki, верно? — Поль показал на огромный каменный
камин и приготовленные сосновые поленья в корзине из витого железа. —
По вечерам здесь становится прохладно, а англичане любят уютный огонь,
пылающий в камине, да?
Она взглянула на него широко раскрытыми глазами. Поль вдруг показался ей еще
в большей степени незнакомым иностранцем. Поспешно кивнув в ответ, Домини
зачарованно смотрела в другой конец комнаты, где полукруглые ступени вели на
платформу, на которой стояло пианино. Оно блестело, светилось темной
полировкой и казалось прекрасным! У Домини заблестели глаза. Игра на пианино
одно из ее увлечений, Домини превосходно играла и чувствовала музыку, хотя и
не профессионально. Дядя любил слушать, как она играла на сильно
расстроенном старом инструменте в Фэрдейне.
— Оно тебе нравится, Домини? — тихо спросил Поль.
Она кивнула, ей страшно хотелось сесть на стульчик с мягким сиденьем и
откинуть блестящую крышку, под которой прятался целый мир, в котором так
легко можно затеряться.
— Оно твое, — сказал Поль.
— Мое? — Она неуверенно повернулась к нему.
— Инструмент доставлен из Афин три недели назад, — с улыбкой
сообщил он. Платформа когда-то использовалась дедом для внушительного
письменного стола. Комната была кабинетом, а при мне она превратилась в
salotto. Люстру я перенес из холла, шкафы извлечены из всех углов дома и
отполированы так, что стала видна красота дерева, коврики из медвежьих шкур
при моей мачехе валялись в чулане. Но тебе, должно быть, это неинтересно!
— Наоборот, Поль — она застенчиво коснулась его руки и почувствовала
упругие темные волосы, в которых запутался ремешок его часов. — Комната
великолепна. Скажи мне, Поль, что за слова вырезаны на каменном фризе tzaki?
— Ты начинаешь выговаривать греческие слова с хорошим, четким акцентом,
одобрил он. — Эти слова? — Он подошел к камину, и она наблюдала,
как он провел пальцем по буквам греческого девиза. —
Сражайся с
властью тьмы, как сражался Аполлон
— перевел Поль тихим, почти безразличным
голосом.
— Да, конечно, Аполлон — бог света, — пробормотала Домини и
подумала о том, что Поль не способен переносить яркий свет и золото
греческого солнца, хотя и любил ощущать его тепло кожей. Они подолгу
загорали на пляже в нескольких милях от Афин, и он, как огромный коричневый
кот, вытягивался в одних плавках лицом вниз на песке. Язычник, поклоняющийся
солнцу, которое вонзало ножи в его глаза, если он не прятал их за темными
стеклами. Домини понимала, что это как-то связано с перенесенным ранением —
она не знала, каким образом он получил его, — и оставившем страшный
зигзаг на его виске.
— Когда я увижу твою сводную сестру? — поинтересовалась она, зная
из того немногого, о чем Поль позволил себе рассказать, что он сильно
привязан к девочке, хотя и не ладил с ее матерью. Его мать умерла, когда ему
исполнилось четыре года, а младший брат был совсем младенцем. Через
несколько лет отец женился снова, и появилась Кара. Брак не был счастливым.
Отец Поля умер от инфаркта случившегося с ним у штурвала гоночной яхты в
Ионическом море. Его жена была на борту вместе с ним, она погибла, когда
яхта, управляемая рукой мертвого, затонула.
Кара жила у тетки Поля, потому что сам Поль вынужден часто уезжать из дома
по делам. Домини уже решила забирать девочку к себе на выходные дни. Она
инстинктивно чувствовала, что подружится с ней.
— Завтра мы поедем к тете Софуле и увидим Кару, — сказал
Поль. — А теперь давайте продолжим экскурсию по вашему новому дому,
мадам Стефанос.
Ее новый дом! Полный переходов, неожиданно появляющихся дверей, украшенной
резьбой мебели, греческих ковриков ручной работы и, наконец, комната, в
которой она будет спать. Комната, смежная со спальней Поля. Багаж уже
принесли с берега и поставили в комнатах. Поль пошел за дипломатом и
вернулся сообщить, что идет на пару часов вниз поработать, и предложил
Домини осваиваться самостоятельно.
— Спасибо за пианино, Поль. — Она стояла, осторожно трогая
кончиком пальца очаровательную венецианскую лампу на своем туалетном
столике. Ковры заглушили звук его шагов, и совершенно неожиданно он появился
отраженным в зеркале позади нее. Ее светловолосая голова находилась как раз
на уровне его сердца, и он, обняв ее за талию одной рукой, притянул к себе.
— Теперь по-настоящему начинается наша совместная жизнь, Домини, —
тихо шепнул он ей в волосы, туда, где все еще держалась веточка жасмина,
прикрепленная им, и вдохнул аромат цветов.
Их взгляды в зеркале встретились, и прежнее смятение овладело Домини, когда
она заметила в его золотистых глазах блеск собственника. Губы его смяли
жасмин в ее волосах и скользнули по шее вниз, к ложбинке у плеча, прикрытой
тонким шелком блузки. Губы обжигали ее сквозь шелк, и она чувствовала в нем
голод...
— Поцелуй меня, Домини, — приказал он, и у нее бешено застучало
сердце. Повернись и поцелуй меня.
Она повиновалась, как заводная кукла, и потянулась, чтобы прижаться губами к
его темной щеке.
— Сойдет... пока. — Он улыбнулся и отпустил ее, круговым движением
руки обводя комнату. — Как тебе твой будуар?
— Очень красиво, — дрожащим голосом ответила Домини.
— Прохладные голубой и кремовый цвета, как цветы гардении в тон моей
сабинянке. Он хитро ухмыльнулся. — А теперь я оставляю тебя в
мире, — adio!
Дверь за ним закрылась, и Домини медленно расслабилась, сбрасывая
напряжение, в которое он ее обычно приводил, когда прикасался к ней. Она
вытащила из волос жасмин и сунула его с глаз подальше в один из ящиков
старинного туалетного столика. Потом взяла щетку для волос — кто-то уже
распаковал ее вещи — и начала вычесывать лепестки из волос, когда послышался
стук в дверь. Она нервно повернулась, совершенно не в состоянии вспомнить,
как будет по-гречески
войдите
, и сказала это слово по-английски. Вошла
Лита. Она улыбалась свойственной ей серьезной улыбкой и пожелала узнать, не
может ли она чем-нибудь услужить Домини.
— Нет, я сама прекрасно справляюсь, — улыбнулась Домини в ответ,
большим облегчением для нее было увидеть Литино знакомое лицо в этом большом
и пока незнакомом доме. — Спасибо за заботу, Лита.
— Пока вы не приобретете горничную, мадам, я к вашим услугам. —
Лита поправила кружевное покрывало на двуспальной кровати и положила
поаккуратнее вышитый мешочек с ночной сорочкой Домини.
— Ой, не знаю, стоит ли возиться с горничной, Лита. — Домини
собрала волосы в хвост и закрепила их. — Я привыкла сама все делать, и
будет слишком, если меня станут обслуживать.
Лита казалась несколько шокированной этим сообщением молодой хозяйки.
— Надежная девушка из деревни с удовольствием пошла бы на эту работу,
мадам, — заметила она. — Наши девушки воспитываются послушными и
услужливыми, а иметь личную горничную принято для леди вашего положения.
— Ладно, ладно, — расхохоталась Домини. — Хорошо, очень
хорошо, но если уж ты намерена навязать мне горничную, то сама и займись
выбором ее. На самом деле, греки страшно упрямы, наверное, самые упрямые
люди на свете, — верно?
— Это так, мадам, — снова улыбнулась Лита и наклонилась, подбирая
несколько лепестков-звездочек, которые, как конфетти, рассыпались по мягкому
ковру перед туалетным столиком. Домини посмотрела на ее гладкую черноволосую
голову и подумала, привыкнет ли когда-нибудь к манере греков командовать.
Жизнь в Фэрдейне была такой нестрогой и несложной. Никаких проблем со
слугами, так как Домини делала всю работу по дому сама с помощью
единственной поденщицы.
— Вы с Янисом хорошо провели отпуск? — поинтересовалась Домини
после того, как Лита орлином взором окинула комнату, удостоверяясь, все ли
находится в полном порядке и должной чистоте, как требовали того кремовой
окраски стены, нежной голубизны занавески и шелковая обивка на мебели: на
кушетке, маленькой скамеечке под ноги для шитья и на панели в изголовье
кровати.
— Мы работали на ферме отца Яниса в Спарте, — тихо ответила
Лита. — Это был труд любви и потому сам по себе праздник.
После ее ухода Домини постояла, обдумывая слова Литы. Истинная правда:
человек не жалеет себя, выполняя долг или принося жертву, только когда
делает это любя.
Потом с решительностью, которая выглядела, как храбрость, Домини последовала
совету Поля — стала знакомиться с домом. Внутренняя отделка дома была очень
богатой, щедро выполненная из большого количества кипарисовой и кедровой
древесины. Время и множество рук отполировали перила лестницы так, что они
казались темным зеркалом, а ступени поистерлись ногами нескольких поколений.
Из окна лирообразной формы, расположенного над изгибом массивной, сделанной
из черного кедра, лестницы, она увидела море и сосны. День подходил к концу,
и фиолетовая дымка стояла над лесом. Острый аромат хвои донесся до нее
вместе с треском цикад, похожим на биение пульса.
Домини спустилась по лестнице в холл, чувствуя себя одиноким чужаком в доме,
отрезанном от мира, окруженном шепотом океана и сосен. Она открыла несколько
дверей, заглянула в комнаты рядом с холлом, но не тронула ту дверь, за
которой работал Поль. Он показал свой кабинет еще раньше, и для Домини было
большим облегчением узнать, что часть каждого дня Поль проводит за рабочим
столом. В это время она будет свободна... свободна исследовать остров,
купаться в Ионическом море и дружить с Карой. Свободная жизнь днем должна
помочь ей переносить вечера и ночи, которые должны принадлежать Полю.
Янис принес чай с пирожными в salotto, и, поболтав с ним несколько минут,
Домини вышла на piazza пить чай у парапета. Отсюда казалось, что горизонт
выгибается, как серебряный лук Аполлона, стреляющий огненными стрелами
последних лучей догорающего солнца. Это была языческая картина, от которой у
Домини перехватило дыхание. Потом к небу подкрались сумерки, она вошла в дом
и направилась наверх принимать ванну и переодеваться к ужину.
В греческих домах ужинают поздно, поэтому у нее достаточно времени, чтобы
полежать и поплескаться в ванне, такой большой, что в ней можно плавать.
Достаточно понежившись, Домини встала, направив на себя прохладную водяную
струю из гибкого душа.
Она вся сияла от такого сибаритского времяпрепровождения, когда вдруг Поль
привел ее в полное смятение, неожиданно войдя в ванную комнату. Спокойный и
самоуверенный, как кот, он снял с крючка на стене мохнатый халат. Домини
стояла, глазея на него, как перепуганная наяда. Ее медового цвета волосы
были свернуты узлом на голове, и только румянец смущения покрывал ее.
— Ты не собираешься пробыть здесь весь вечер, моя дорогая? —
спросил Поль, и, когда он выходил, в зеркалах отразилась его широкая
ухмылка.
— Ну и ну, — пробормотала про себя Домини, — мог бы и
постучать! Позже, присоединившись к нему в salotto, где он предложил
аперитив, она догадалась по тому, как блестели у него глаза, что он все еще
наслаждается своей шуткой. Они встретилась взглядами, когда он подавал ей
узкий бокал с шерри, и Домини поняла, о чем он думал — она не должна его
стесняться, поскольку он уже хорошо знает каждую линию, каждый изгиб ее
тела.
Она смутилась, поспешила отхлебнуть из своего бокала и стала осматривать
комнату. Бархатные шторы топазового цвета закрывали широкие светлые окна,
толстые сосновые поленья потрескивали в камине, а в вазах на шкафчиках
стояли бледно-золотистые цветы.
— До чего приятен резкий запах сосновой смолы от этих поленьев, —
тихо пробормотала Домини. — И интерьер комнаты прекрасен.
— Моя слабость, Домини, — он насмешливо улыбался, глядя на
нее. — У меня греческая жадность к красоте.
— Это твое единственное оправдание, Поль? — тихо спросила она, и
рука ее невольно поднялась к вороту тонкого шелкового без рукавов платья.
— Не совсем, — ответил он, сразу поняв ее намек.
— У меня была и другая причина, но пока я не собираюсь тебе говорить,
какая.
Сердце, казалось, хотело выскочить из груди от этих слов. Что он имел в
виду... неужели он женился потому, что любит ее?
Глава 7
Да посиди же спокойно, детка! — умоляюще воскликнула довольно грустная
женщина, сидящая в глубоком кресле и плетущая кружево. Она была одета во все
черное, начиная с шарфа, прикрывавшего седые волосы, и кончая узконосыми
туфлями. Стоявший на столике рядом с ее креслом радиоприемник указывал на
то, что первые три года глубокого траура по ее умершему мужу уже миновали, и
теперь она могла получать удовольствие от кое-каких развлечений.
— Но они же могут подъехать в любую минуту, тетя Софула! — Кара
Стефанос постояла, переминаясь с ноги на ногу, потом свесилась с
металлической баллюстрады террасы. Терраса выходила как раз на дорогу,
вьющуюся от гавани Анделоса, и девушка могла бы увидеть машину, едва лишь та
появится на дороге. Загорелое личико напряглось от возбуждения, и тетка
поглядывала на нее, поднимая голову от кружева, и качала головой. На руках
Кары, в тех местах, которые она расчесала ногтями, снова виднелись царапины.
До чего же некрасиво! Полю просто необходимо показать ребенка
невропатологу...
— Вон они, едут... едут! — Кара промчалась мимо кресла тетки и,
как Пегас, поскакала по ступеням, ведущим к боковому внутреннему дворику,
потом через него к маленькой калитке, открывавшейся на дорогу. Она поспешно
открыла калитку и с сияющими глазами кинулась к кремовой машине,
остановившейся перед домом.
— Добро пожаловать домой, Поль! — выкрикнула она по-гречески, и он
быстро выскочил ей навстречу. Домини смотрела, как он подхватил хрупкую
фигурку на руки и как радостно они целовались, с непривычной для нее
открытостью.
— Поль! — девочка положила обе смуглые ладони на его щеки, и на
глазах у нее появились слезы. — Я так по тебе скучала, — чуть
хрипловато от волнения сказала она. — Как ты, братик?
— Все хорошо, малышка. — Он снова ласково поцеловал ее. — А
теперь, белочка моя, иди познакомься с моей женой Домини. — Он опустил
Кару на ноги, подвел к машине, открыл дверцу, и Домини вышла на согретые
солнцем каменные плиты перед домом. На ней было платье без рукавов из чесучи
бледно-голубого цвета, и она казалась такой свежей и очаровательной, что
сестра Поля застыла в восторге, глазея на нее.
— Поцелуй свою новую сестру, Кара. — обратился к ней Поль по-
английски, и девочка неуверенно двинулась к Домини.
— Добро пожаловать на Анделос и в нашу семью, Домини, — сказала
она, стесняясь и краснея, когда почувствовала на смуглой щеке нежное
прикосновение губ Домини. Потом она снова отступила к Полю, и он с тихим
смехом обнял ее за мальчишескую талию.
— Как тут все поживают, Кара? — спросил он. — Тетя София
чувствует себя хорошо?
— Да, но уж очень часто на меня покрикивает. Кара вся изогнулась,
заглядывая ему в лицо. — Она говорит, что у меня плохо с нервами, и
хочет, чтобы ты отправил меня на консультацию к невропатологу.
— Что за чушь! — воскликнул он, и Домини заметила, как он
нахмурился. Что ты такое натворила?
— Да, иногда я чешусь, — говоря это, она почесалась, и правая рука
у нее моментально покраснела на том месте, где она прошлась острыми ногтями.
Поль нахмурился и шлепнул ее по руке. Потом посмотрел на Домини и суховато
заметил:
— Вообще-то Кара не мартышка, моя дорогая. Она просто ведет себя, как
мартышка.
Кара смущенно хмыкнула, потом подняла к губам руку брата и поцеловала.
Темные глаза внимательно вглядывались в его лицо.
— Мне кажется, тебе нравится быть женатым, Поль, — наивно сообщила
она, и он в ответ слегка щелкнул ее по чуть вздернутому носику.
— Этим замечанием ты заставила Домини покраснеть, — с усмешкой
заметил он. — Она британка, ты должна об этом помнить, и не привыкла,
как мы, говорить обо всем, что есть на сердце.
— Но я так счастлива, что ты женился и остепенился, Поль, — смело
заявила его сестренка. Потом хитроватенько улыбнулась Домини. — Я уже
начала думать, он никогда этого не сделает, а для мужчины очень плохо быть
неженатым. Я так рада, и готова петь, что мой дорогой и единственный
брат, — она приостановилась и перекрестилась, — нашел себе такую
красивую жену.
— Спасибо, Кара. — Домини была смущена столь трогательной
наивностью и доверчивостью этой девочки, и ей стало страшно при мысли о том,
как Кара воспримет то, что ее брат и его жена вовсе не любят друг друга.
Она наблюдала за Полем с его юной сестренкой и заметила мелькнувшую в его
взгляде мольбу, когда перед входом в дом Кара предложила им поцеловаться,
чтобы благословение любви вошло в дом вместе с ними.
— Ну, что ты смотришь на меня, Поль, — рассмеялась Домини, и Поль
крепко обнял ее и поцеловал с неожиданной нежностью.
Они приехали в особняк, стоящий высоко над гаванью Анделоса, гостить все
выходные. Тетка позвонила по телефону и настояла на этом, и теперь стояла в
холле, приветствуя племянника и его жену, и по греческому обычаю угостила их
виноградным желе и охлажденной водой.
Потом Кара восторженно попросила разрешения показать Домини ее спальню.
— Да, да, суета! — Тетка положила руку на рукав Поля. —
Пойдем, племянник, мы с тобой побеседуем на террасе. Я хочу кое-что сказать
тебе...
— Могу поклясться, обо мне! — Кара сморщила нос и поймала Домини
за руку. Они вместе прошли через холл к лестнице с витыми железными перилами
и поднялись по ней, потом пошли по галерее.
— Тетя Софула отчаялась сделать из меня леди, — рассмеялась Кара.
Несколько месяцев назад меня исключили из школы в Афинах, представляешь?
— Бог мой! — Домини искоса взглянула на нее. — За что же это?
— Я играла на цитре в местной таверне. Это так интересно, но директор
школы сказала, что я нахальна и заносчива, и когда Поль за мной приехал, был
страшный скандал. Поль знает, я вовсе не хотела сделать ничего дурного и я
не так уж непослушна.
— У тебя просто трудный период? — предположила Домини.
— Так оно и есть! Я сейчас наполовину ребенок, наполовину женщина, и
мне хочется бунтовать и против первого, и против второго. Ну вот, я знала,
что ты все поймешь. — Она пожала Домини руку. — Я сразу увидела
это по твоим глазам... Вот комната для тебя и Поля.
Когда Кара распахнула двери в старомодную двойную спальню, Домини
почувствовала, как сердце забилось у нее в самом горле. Ее небольшой
чемоданчик уже стоял там рядом с чемоданом Поля. Горничная разобрала их и
выложила ее легкую, как пушинка, шифоновую ночную сорочку на кровать рядом с
его темной шелковой пижамой.
Кара подошла к кровати и попрыгала на пружинящем матрасе огромной из резного
дерева кровати.
— На ней вам обоим будет удобно, — объявила она и осторожно
потрогала сорочку. — А ты не мерзнешь в этой паутинке? Ой, что я,
конечно же, нет! — Она засмеялась и с невинным удовольствием
засмотрелась на Домини. — Может быть, все же неплохо быть женщиной, а?
— Есть свои прелести и неприятности, — суховато согласилась Домини
и бросила Каре на колени маленький сверток, который она вынула из сумочки.
— Что это такое? — поинтересовалась заинтригованная девочка, и
Домини с улыбкой предложила ей развернуть и посмотреть. Кара так и сделала и
охнула, подняв крышку квадратной коробочки и обнаружив тонюсенький футляр с
косметикой, украшенный вырезанным на крышке изображением цапли. Еще там был
тюбик с губной помадой и таким же рисунком на колпачке. Кара долго
зачарованно разглядывала отражение своего загорелого личика в крошечном
зеркале, потом счастливо улыбнулась. — Хотела бы я быть такой же
красивой, как твой подарок, Домини, — сказала она. — Efharisto много-
много раз.
— Parakalo, — улыбнулась в ответ Домини. Кара погладила
изображение цапли на крышке футляра, потом сказала:
— Как чувствуют себя красивые, по-настоящему красивые, как ты, женщины?
Улыбка Домини сразу растаяла, и она почти испуганно посмотрела на сестру
Поля. Правда была слишком горькой, не могла же она ответить:
Я поняла, что
красота может быть проклятием. Я ненавижу ее за то, что она превратила меня
в вещь, которой владеет твой брат, и находясь здесь в этом качестве, я не
могу не причинять ему боли. Я не могу перестать делать ему больно. Я стала
жестокой и мелочной из-за этого лица, из-за этого тела!
— Красота — чисто внешнее качество, — напряженно отвечала она.
— Ты хочешь сказать, что внутренне ты не так прекрасна, как выглядишь?
Кара посмотрела на нее оценивающе. Домини замерла по другую сторону кровати
в ужасе: в чем-то совершенный ребенок, а в чем-то старше своего возраста,
девочка может догадаться о том, что она не любит Поля.
— Поль написал мне, что ты похожа на портрет Медичи, — сообщила
Кара. — И я подумала, он преувеличивает.
— Ч-что? — пробормотала Домини.
— Портрет Медичи. И теперь вижу, он нисколько не преувеличил. Ты
обладаешь гордым, аристократическим блеском Медичи, и мне кажется, что Берри
Созерн захочет написать твой портрет. Берри живет в коттедже на берегу. Моя
тетка зовет его бродягой, но все равно он очень талантлив. Он англичанин,
как и ты, Домини.
Домини побелела, как полотно. Берри здесь... здесь, в Греции, живет в
коттедже на острове Анделос! Она покачнулась, и Кара соскочила с кровати и
бросилась к ней.
— Что случилось, kyria? — Она обняла Домини за талию. — Тебе
нехорошо? Домини взяла себя в руки.
— Наверное, от жары, — сказала она неуверенно. — Я... я еще
не успела привыкнуть к вашему горячему солнцу.
— Тебе будет лучше, когда ты выпьешь чашечку чаю, — Кара
озабоченно смот
...Закладка в соц.сетях
