Жанр: Любовные романы
Горек мёд
...рела на бледное лицо Домини. — Может быть, я принесу чай
сюда, или ты предпочитаешь выйти ко всем остальным на террасу? — Пойдем
на террасу. Домини необходимо было глотнуть свежего воздуха после шока,
произведенного сообщением о том, что Поль, именно Поль, а не кто-то другой,
привез ее в то самое место, где находится Берри. Это похоже на рок, подумала
она, подходя к зеркалу и несколько раз проводя щеткой по волосам. Но в
глазах собственного отражения в зеркале Домини заметила не только желание
увидеть Берри, но и страх.
Домини боялась Поля, только накануне напомнившего ей о том, что она давала в
церкви клятву хранить его честь.
Она подновляла слой розовой помады на губах, когда послышался стук в дверь и
в комнату быстрой походкой вошел Поль, засунув руку в карман светлых брюк,
хорошо сочетавшихся с песочного цвета спортивной рубашкой. — А не
хотите ли вы, девочки, перекусить? — осведомился он. — На террасе
как раз накрывают стол к чаю.
— Я привожу себя в порядок, Поль. — Домини надеялась, что его
сестра не сообщит ему о ее слабости несколько минут назад, и внимательно
наблюдала в зеркале, как он подошел к Каре и, наклонившись над ней, взял в
ладони ее посерьезневшее личико.
— Почему такая грусть, малышка? — улыбнулся он. — Мне
показалось, ты рада возвращению своего брата. Ты щедро наградила меня
поцелуями, когда мы встретились во дворе у машины.
Кара смотрела на него снизу вверх и подняла руку к его черным волосам и
кривому шраму на виске.
Она заговорила с ним по-гречески, и Домини, начинавшая понемногу учиться
языку у Поля, кое-что понимала и была совершенно уверена, что Кара сказала
что-то о его головных болях.
Домини не поняла его ответа, но прозвучал он небрежно. Он сразу поспешил
добавить по-английски:
— Ну, Кара, как ты думаешь, какой подарок я привез тебе из Афин?
Девочка вся засветилась. Домини знала от Поля о страстном увлечении Кары
народной музыкой. Она собирала старинные песни, особенно греческие, как
другие девочки коллекционируют побрякушки или мальчиков. В комнате у нее
хранились целые горы нотных записей, и она умела играть на нескольких
музыкальных инструментах. В одном из маленьких и незаметных магазинчиков на
Плаке Поль разыскал очаровательную мандолину и распорядился переслать Каре.
— У нее изумительное звучание, — восторгалась девочка. —
Сегодня после ужина я поиграю для вас с Домини. На таком инструменте надо
играть при свете звезд.
— Будем с нетерпением ждать, — улыбаясь, ответил он. — Домини
тоже очень музыкальна. Она замечательно играет на пианино.
— Домини любит музыку? — Глаза у Кары засверкали, как черные
бриллианты. Ой, как щедра ко мне судьба сегодня! Домини так же мила, как и
прекрасна, да еще и играет на пианино! — Кара восторженно обняла
брата. — Благодарю тебя и за мандолину, и за сестру, старший брат.
— Очень рад, что и то и другое тебе пришлось по вкусу. — Улыбка
сверкнула на его темном от загара лице, и он перевел взгляд на Домини.
— Ты готова, дорогая?
Она кивнула, снова холодная и собранная, глаза ее чуть улыбались при виде
юношеского энтузиазма Кары. Как она преданно любит Поля, как забавно
напоминает осу в полосатой янтарного цвета рубашке и черных свободного
покроя брючках, с теплым и откровенным взглядом ребенка. Кара никогда не
смогла бы представить себе, каким тираном может быть Поль, и Домини
завидовала ей.
С террасы перед глазами Домини развернулась пестреющая разноцветьем картина
гавани Анделоса, напоминающей Венецию. И она вместе с Полем и Карой
остановилась у балюстрады, они обратили ее внимание на рыболовецкие
суденышки с ярко окрашенными парусами, на белые каменные стены монастыря,
полускрытые плетями пурпурной бугенвилии, на более мелкие ближние острова,
плавающие в синем Ионическом море, как сверкающие обломки кораллов.
Домини любовалась видом, а солнце ярко освещало ее волосы и чесучевое
платье, льнущее к стройному телу, и казалась такой хрупкой рядом с крупным и
сильным мужем.
Она не чувствовала пристальный взгляд мужчины, откинувшегося на спинку
глубокого кресла, рядом с креслом тетки Поля. Этот взгляд перехватила Кара,
едва со свойственной ей живостью она отвернулась от балюстрады.
— Привет! — воскликнула она. — Я не ожидала, что вы придете к
чаю, kyrie.
— Мне захотелось принять участие в расстилании ковра для радостной
встречи, — ответил он, и, услышав его голос, Домини застыла на месте,
потом медленно повернулась... и оказалась лицом к лицу с Берри Созерном! Он
почти не изменился, разве что появились некоторые слабые признаки
благосостояния. Его ленивые красновато-коричневые глаза прямо встретили ее
взгляд. Домини прекрасно помнила его большой веселый рот, чуть кривоватую
ухмылку и эту львиную золотистую гриву волос!
Она растерянно гадала, признается ли он в знакомстве с ней, женский инстинкт
подсказал ей, что он этого не сделает. Сознание этого одновременно и
возбуждало, и беспокоило ее. Берри лениво поднялся с кресла и обратился к
Полю:
— Вы на самом деле удачливы, словно Аполлон, старик. — Улыбка его
стала чуть насмешливой. — Могу поставить, если вы упадете в море, то
выплывете с раковиной-жемчужницей в ухе, и в этой раковине обязательно будет
огромная жемчужина.
— Судя по блеску глаз, ваш инстинкт художника высоко оценил мою
жемчужину. — И когда Поль повел Домини к столику на террасе и
представил ей Берри, она почувствовала, как муж по-хозяйски держит ее за
талию.
— Кара назвала ваши работы очень талантливыми, мистер Созерн, —
сказала Домин и, понимая, что признав Берри незнакомцем, она начала опасную
игру.
— Счастлив показать вам мои работы в ближайшие же дни... Домини, —
ответил он, и в глазах его замелькали искры.
Берегись! — предупредило ее сердце, когда она заметила, быстрый, но
очень внимательный взгляд Поля на Берри. И в то же время ей хотелось
сказать:
Я знала этого человека задолго до того, как ты вошел в мою жизнь,
мой красивый деспот! Он пришел со смехом, а не с угрозами, и ушел потому,
что я была слишком молода, когда мы повстречались, и потому, что ему
необходимо было найти себя как художника.
— Буду с нетерпением ждать этого, мистер Созерн, — сказала
она. — Думаю, кристальная чистота света здесь, в Греции, —
благословение Божие для художника. Краски и линии должны приобрести еще
большее очарование.
— Совершенно верно... мадам Стефанос. — Он подчеркнул ее имя, а
глаза его как будто касались точеных черт ее лица, окруженного ореолом
золотых в свете солнца волос. Глаза ее казались холодными, безмятежно-
синими, и Берри, хорошо помнивший их весело сверкавшими и переливающимися,
обеспокоенно наблюдал, как она заняла место рядом с теткой Поля. Домини
отвечала на вопросы об их венчании и медовом месяце, пока тетя София
разливала чай из остроконечного чайника. Кара угощала всех пирожными и
фруктами и наконец примостилась на ручке кресла, в котором сидел ее брат, и
вонзила острые мелкие зубки в крупный плод инжира.
— Насколько я понял, во время пребывания в Афинах вы посетили
Акрополь? — осведомился Берри.
— И при дневном свете, и вечером, — ответила Домини. — Мне
там очень понравилось все: и цикады, прячущиеся в листве деревьев, и храмы
Юпитера и Виктории, погруженные в сумерки.
— Домини из тех женщин, которые предпочитают все в завуалированном
виде, с кривоватой улыбкой заметил Поль. — Все эти потрескавшиеся
колонны при дневном свете действовали на нее угнетающе.
— Большинство женщин — романтики, — сказал Берри и, кусая
пирожное, взглянул на Домини. — Хотелось бы мне знать, мистер Стефанос,
позволите ли вы мне написать портрет вашей жены? Я вижу ее, как Бритомартис,
богиню-девственницу.
Домини покраснела при этих словах Берри, так как все взгляды устремились на
нее. И взгляд Поля было совершенно невозможно понять, так как глаза
прятались за темными стеклами.
Не надо, Берри, — хотелось ей
сказать. — Не делай мое положение еще более тяжелым.
— Что за изумительная мысль! — невинно улыбнулась ей через стол
Кара, потом посмотрела на Поля. — Ты должен позволить Берри нарисовать
Домини, возбужденно заговорила она. — Ох, как будет завидовать Алексис.
Она считает, что нет никого красивее ее.
— А, между прочим, где Алексис? — осведомился сердито поджавший
губы Поль, и Домини сразу поняла, как не понравилась ему просьба Берри.
Алексис, его невестка, послужила удобным предлогом переменить тему
разговора.
— Она пошла на яхте с людьми, которые арендовали дом по соседству,
сообщила ему Кара. — Они приехали на лето. Это богатые американцы, и
потому Алексис, естественно, дружит с ними.
— Довольно, Кара! — резко оборвала ее тетка. — Это касается
только Алексис, и нельзя осуждать ее за то, что она предпочитает компанию
культурных людей, а не бездельников с пляжа и рыбаков.
— Думаю, тетя Софула имеет в виду вас, Берри, потому что вы живете в
коттедже на пляже, — расхохоталась Кара, поглядывая на его голые ноги в
сандалиях фасона времен Рима.
Он беззаботно скрестил ноги и стряхнул с брюк крошки от пирожного. По его
улыбке Домини догадалась, что он вспоминал прошлое. Его нисколько не
волновало, что львиная грива его светлых волос достает до высокого воротника
грубого свитера, какие носят рыбаки, и что его брюки, завернутые почти до
колен, перепачканы краской и вовсе не сшиты на заказ. Однажды вечером, сидя
на перевернутой лодке на берегу, Берри намекнул, что должен уехать... губы
его легко скользнули по ее щеке, и она не почувствовала грусти, так как
верила, что они встретятся снова...
Тут Домини заставила себя очнуться от пронесшихся мыслей и, взглянув на
Поля, увидела, что Кара свернулась, как котенок, у него на коленях. Их тетка
неодобрительно покачала седой головой, глядя на них.
— Ты ее балуешь, — упрекнула она Поля. — Каре уже почти
семнадцать, и она должна учиться быть сдержанной. Ты обращаешься с ней, как
с котенком, а далеко не всем мужчинам нравится, чтобы женщины превращали их
в удобное кресло.
Улыбка волной залила лицо Поля, и он пригладил темные и блестящие волосы
сестры. Они были как-то странно подстрижены, будто Кара сделала это сама,
неумело орудуя ножницами.
— Ну и что, — весело заметил Поль, — ведь мы не виделись
почти три месяца, и я должен ее немного приласкать.
Кара прищурила чуть раскосые глаза и, казалось, готова была замурлыкать,
потираясь щекой о его спортивную рубашку. Откровенная привязанность звучала
в его голосе, которая заставила Домини вспомнить — слишком отчетливо — ночь,
проведенную в его объятиях на корнуэлльской вилле, где начался их медовый
месяц. Этот низкий ласкающий голос заворожил ее и заманил в фальшивый рай...
Как больно было обнаружить, что Поль обманул ее.
— Непривычно думать о Поле, как о чужом муже, — Кара улыбнулась
Домини. Надеюсь, ты не против, что я использую твоего мужа вместо кресла?
— Пользуйся на здоровье, — весело отвечала Домини и не пропустила
того, как прищурились глаза у Поля и как долго Берри смотрел на часы...
Словно что-то за ее словами заставило его глаза вспыхнуть огнем, который
надо обязательно спрятать до тех пор, пока он возьмет себя в руки. Сердце ее
забилось неровно: атмосфера вдруг стала опасной.
— Спасибо за чай, мадам Стефанос, — Берри поднялся и вежливо
поклонился тетке Поля. Потом взглянул на Домини. — Надеюсь, вам
понравится жить на острове. Возможно, вы с Карой заглянете ко мне на днях.
— Было бы неплохо. — И чтобы подразнить его, Домини добавила:
— Я подумаю об этом.
— А вы подумаете о том, чтобы разрешить мне написать портрет вашей
жены, мистер Стефанос? — Берри перевел взгляд на Поля.
Домини почувствовала, что вопрос Берри прозвучал, как вызов, и замерев ждала
ответа Поля.
— Вы сможете написать портрет моей жены, мистер Созерн, — сказал
он, — но не сейчас. Думаю, вы не станете возражать, если придется
подождать несколько месяцев?
— Насколько понимаю, я обречен ждать? — Берри пожал плечами и
усмехнулся. — Хорошо, что я снял коттедж на год.
— Я не заставлю вас обоих ждать год, — растягивая слова, ответил
Поль, и Домини заметила, как его тетка тихонько охнула, уколов палец
иголкой.
— Неуклюжая... такая неуклюжая старуха, — пробормотала она,
встретившись взглядом с Домини. — Ну вот, запятнала кружево!
— Ах, как жаль, — с автоматической вежливостью сказала Домини,
следя взглядом за спускающимся с террасы Берри, высоким, немного развязным,
с ярко сияющими в свете солнца волосами. Даже сейчас Домини все еще не
совсем поверила в то, что Берри вернулся в ее жизнь... но как незнакомец,
человек, с которым она должна обращаться, как с чужим, когда ей хотелось
пробежаться пальцами по его жесткой гриве волос и открыто назвать по имени.
Берри, такой веселый и такой английский...
— Не забудьте о завтрашнем вечере в честь Домини и Поля, —
крикнула ему вслед Кара. — Вы ведь придете, kyric?
— Ничто не удержит меня от этого. — Он улыбнулся, обернувшись к
ним. Adio всем, до завтрашнего вечера.
После его ухода наступила какая-то напряженная тишина, потом Кара соскочила
с колен брата и спросила Домини, не захочет ли она посмотреть платье, в
котором Кара будет на этом вечере. Домини была рада возможности уйти, но
когда она проходила мимо мужа, он поймал ее за руку и задержал на мгновение.
Ей снова показалось, что сердце забилось у нее в горле, пока он разглядывал
ее лицо из-за темных стекол, делавших его таким загадочным и пугающим.
— Кажется, Берри показался тебе интересным человеком, — тихо
заметил он.
— Вероятно, потому, что он англичанин, — ответила она и
почувствовала, как Поль сильно сжал ее пальцы.
— Похожий на тебя самое, да, Домини? — улыбка появилась на красиво
очерченных губах Поля и тут же исчезла. — Я все еще кажусь тебе чужим?
Она прикусила губу и почувствовала, что Кара и ее тетка наблюдают за ними,
потом Поль, нарочно на их глазах повернул ее руку ладонью вверх и поцеловал
ее. Домини спокойно приняла поцелуй, но он не согрел ей сердца, — это
печать собственника и проявление каприза, и только.
Но ощущение его губ осталось и оставалось все время, пока она спускалась по
ступеням террасы следом за Карой.
Глава 8
Домини не смогла удержаться от восклицания, так удивило и позабавило ее то,
что она увидела. Комната Кары напоминала магазин, торгующий необычными
музыкальными инструментами и иллюстрированными нотами. Кара улыбнулась,
заметив выражение лица Домини, и взяла украшенную лентами мандолину, которую
подарил брат. Тонкие пальцы пробежали, как бы лаская, по полированной
сверкающей поверхности инструмента, формой напоминающего огромную грушу, но
ее темные цыганские глаза следили за Домини, которая замерла перед
секретером, где стояло несколько фотографий в рамках.
Домини взяла фото очаровательной брюнетки в необычном подвенечном платье и с
замысловатой прической. Кара подошла сзади и заглянула через плечо.
— Это мать Поля, — сказала она. — Как ты думаешь, Поль похож
на нее? А на этой групповой фотографии — наш отец. Бедный папа, он не был
счастлив с моей мамой. Я плохо ее помню. Тетя Софула называет ее глупым
капризом пожилого мужчины. — Кара наиграла какую-то мелодию на
бузуке. — А я — странный результат их союза. — Она рассмеялась.
— Кто говорит, что ты странная? — Домини обиделась за девушку:
была в ней какая-то изюминка, трогательная смесь детской шаловливости и
невинности.
— А-а-а... Алексис. — Кара передернула плечами.
— Иногда тетя. Они меня не понимают и считают странным увлечение
музыкой.
— Алексис была замужем за твоим младшим братом, да, Кара? — Уже по
тому, что Домини знала из разговоров, ей начинала не нравиться невестка
Поля.
— Да, женой Лукаса. — Лицо Кары затуманилось.
— Он погиб восемнадцать месяцев назад в море, как папа. Море жестоко к
нашей семье, хотя мы стараемся ладить с ним.
— Очень сожалею по поводу гибели твоего брата, Кара, — с нежностью
сказала Домини, заметив в глазах девочки слезы. И снова обратила внимание на
фотографии, чтобы не смущать ее. С одной из фотографий на нее смотрело
темное лицо — Поль в возрасте Кары с худеньким молодым лицом. Но этот Поль
поразил ее, так как был в странной тунике из овчины и шерстяной шапочке,
надетой залихватски набекрень.
— Полю исполнилось всего шестнадцать лет, когда он участвовал в
восстании, — гордо сообщила Кара. — Он был andarte, партизан. Во
время боя за Афины его тяжело ранило осколками разорвавшейся гранаты, и
он... он чуть не умер. Вот откуда шрам. — Кара осторожно дотронулась
пальцем до лица на фотографии, на котором не было шрама. — И все равно,
Поль — самый красивый мужчина на острове, и у вас с ним будут такие
очаровательные дети... Тут она замолкла, так как Домини торопливо поставила
на секретер фотографию, но та упала, и ее пришлось поправлять.
— Ну, что ты, Кара, — Домини отрывисто и невесело
засмеялась, — мы с твоим братом женаты всего несколько недель. Мы пока
еще не думаем о детях.
— Но малыши такие чудесные, — тепло заметила Кара. — Дети —
самое лучшее в замужестве... по крайней мере, мне так кажется.
— Я-я не хотела бы говорить об этом, если ты не возражаешь,
Кара. — Чтобы скрыть предательскую дрожь, Домини сделала вид, что с
интересом рассматривает страницы сборника морских песен, но Кара,
удивленная, с детской настойчивостью не желала менять тему разговора.
— Ты не хочешь иметь ребенка от Поля? — спросила она. — Для
всех гречанок дело чести родить сына от любимого. Неужели англичанки
настолько отличаются от нас? Они холодные... холодные, как их красота?
— Мы... мы просто не привыкли обсуждать такие интимные дела, —
ответила Домини тихим дрожащим голосом. Она далеко не безразлична к детям;
они так милы и привязчивы и забавны, когда растут. Но ребенок должен
родиться от любви, а Поль, обнимая Домини, чувствовал вовсе не любовь.
— Наверное, все мы здесь, на острове, кажемся тебе странными? —
Кара подергала струну у мандолины, разглядывая в профиль лицо Домини,
похожее на камею. Очень напряженное лицо Домини, делавшей вид, что она
занята книгой, которую держала в руках.
— Анделос совершенно новый мир, — призналась она. — Меня
привлекает его пронизанная легендами атмосфера, и в то же время., я чувствую
себя чужой.
— Ты вовсе не чужая, — запротестовала Кара. — Ты жена Поля, и
это делает тебя одной из нас. Не сомневаюсь, сначала все кажется странным,
но очень скоро ты будешь чувствовать и вести себя как жена грека... и тебе
понравится это, добавила Кара со смехом. — Поль очень властный,
конечно, а ты истинная британка и вполне естественно, что сначала вы будете
немного скандалить. Но как мы, греки, говорим, брак не может обходиться без
пыла борьбы и сладости примирений.
— Значит, всем кажется, что мы ссоримся? — тихо спросила Домини.
— Я бы сказала, есть какой-то конфликт, — согласилась Кара. —
Но начало брака — пора привыкания друг к другу, а счастье надо заслужить,
оно не подается на блюдечке.
— Все греки такие философы? — с улыбкой поинтересовалась Домини.
— Конечно. — В яркой одежде для отдыха, держа в руках бузуку,
украшенную яркими лентами, Кара казалась забавным гномиком, озорно
поглядывавшим на Домини. — Греки были цивилизованным народом, когда вы
все еще оставались варварами, ты ведь знаешь это.
Девочка склонила темноволосую голову над струнным инструментом, происшедшим
от тех, на которых играли в ионических храмах много веков назад. Полилась
непривычная для Домини греческая мелодия. Домини слушала и думала о
Поле, — тигре, таившемся за располагающей внешностью.
Тигр, тигр, мурлыкающий в темноте, с дымчато-золотыми глазами, сонными от
страсти, которую она в нем будила и которую ненавидела. Она стояла
совершенно неподвижно, устремив взгляд на юношескую фотографию мужа.
— Ты хорошо играешь, Кара, — заметила она, когда музыка смолкла.
— На этом инструменте любая музыка хорошо звучит. — Кара ласково
погладила мандолину. — Поль всегда дарит мне то, что я люблю. Однажды,
вернувшись из поездки, он привез настоящий розовый куст с прикрепленными к
веткам игрушечными поющими птичками. Но это было, когда я была моложе.
Домини улыбнулась, а когда вышла от Кары и отправилась в свою — и Поля
комнату, странная греческая музыка неслась ей вслед.
Она открыла двери в большую двойную спальню, вошла и замерла, заметив Поля,
стоящего на балконе. Он обернулся, почувствовав ее приход, и быстро пошел
навстречу, держа в длинных пальцах тонкую сигару.
— Тебе нравится старый дом над гаванью? — с улыбкой спросил он.
Домини прошла в центр комнаты, и он увидел, как сухо блестят ее глаза, будто
наполненные замерзшими слезами.
— Что ты хочешь услышать в ответ, Поль? Что все здесь очаровательно и я
в восторге? — Усталым, исполненным безнадежности жестом, она убрала с
глаз выгоревшую прядь волос. — Дом очарователен, но полон твоих
родственников, и они обязательно догадаются, как обстоят дела между нами.
Знаешь, о чем только что говорила Кара?
— Не буду даже пытаться угадывать, — протянул он, поднимая сигару
ко рту и делая затяжку; голубой дым спрятал выражение дымчато-золотых глаз.
— Она говорила о детях, — бросила ему в лицо Домини, — наших
детях.
— Сожалею, если Кара расстроила тебя. — Взгляд его стал жестким,
он увидел презрение на лице жены. — Но она еще почти ребенок, и потому
говорит все, что приходит на ум. Ты не должна воспринимать ее детскую
болтовню серьезно.
— Уж не предлагаешь ли ты, чтобы я воспользовалась твоим советом в
отношении всех остальных? — потребовала ответа Домини. — Мы станем
разыгрывать представление счастливой пары молодоженов, у которой ни единого
облачка на горизонте?
— Греки не демонстративны на публике, и мои родственники скорее
оскорбились бы, чем обрадовались, если бы ты вешалась мне на шею, — он
насмешливо улыбнулся, — выказывая свои восторженные чувства — то есть,
если бы имела их, — открыто.
— Меня утешает уже то, что я не должна изображать невесту с сияющими от
счастья глазами. — Домини резко рассмеялась. — Я всегда была
лишена способностей притворяться, даже ребенком. Если говорили, что в лесу
живут эльфы, я просто верила.
— А как насчет единорогов, Домини? — он поднял сигару и улыбнулся
сквозь облако дыма. — Помнишь, ты купила его на все имеющиеся деньги и
сжимала в руках, как дитя, когда бежала подарить мне?
— О, именно ребенком я и была тогда, — холодно заметила Домини.
Дурочкой, несколько часов распевавшей, как... как ослепленная птица.
— О, — улыбка сошла с его лица, будто вытравленная
кислотой, — ты учишься быть жестокой, Домини.
— У меня великолепный учитель, — бросила она через плечо, вынимая
из комода белье, а из гардероба длинное платье. — Ты мой учитель, Поль.
Она вышла в маленькую смежную ванную комнату и
...Закладка в соц.сетях
