Жанр: Любовные романы
Горек мёд
...бычно встречались. Ей
приходилось в темноте крадучись выбираться из школы с помощью одной из
подружек по спальне, потому уже с этого момента ее свидания с Берри казались
романтично таинственными.
Странно, что здесь, в Греции, она так много думала о Берри. Вероятно, ей
подсознательно хотелось быть рядом с ним, а не с Полем.
Домини закрыла глаза и попробовала представить себе, что ее обнимает Берри,
но эти руки были тверже, а если она прислонится щекой к красивому смокингу,
то голова ее окажется рядом с сердцем Поля, а не в удобной ложбине плеча
Берри.
— Ты хорошо танцуешь, — проговорил он над ее головой. — Я не
думал, что вы принимали гостей в Фэрдейне.
— Мы не могли себе этого позволить, — ответила она, —
недоставало денег. Я научилась танцевать в школе.
— Однако очевидно, что ты привыкла, чтобы тебя вел мужчина, а не другая
девушка, — в голосе его слышалось любопытство. — Я уже замечал это
раньше. Ты в танце как бы отдаешься, Домини.
Ее сердце на мгновение замерло, потом забилось в бешеном ритме: такую
реакцию мог вызвать лишь Поль. Будто электрическая искра ударила ее от
прикосновения тел. Домини очень беспокоило и пугало, что он вызывает у нее
такую странную реакцию.
— Ты забыл о моем кузене, — сказала она. — Когда Дуг бывал
дома, мы часто танцевали в холле под старый граммофон. Дубовый пол в
Фэрдейне стал шелковым от времени. — А, Дуглас! — в голосе его все
еще звучало любопытство. — Да, думаю, ты была очень неравнодушна к
этому молодому... человеку.
Музыка смолкла, и кто-то подал ей бокал со сверкающим греческим вином, и
следующие часа два Домини танцевала с другими мужчинами, а Поль куда-то
исчез.
— Несколько греков играют в карты в кают-компании, — сообщил ей
молодой американец. — Мне сказали, что греки очень любят азартные игры.
— Разве только они? — пробормотала она, и мысли ее полетели к
кузену. На самом ли деле Поль подумал, что она вышла за него из-за Дуга,
испытывая к нему чувство более чем родственное?
Как странно и как пугающе мудро с его стороны угадать, что она часто
танцевала с мужчиной, к которому была неравнодушна!
Неравнодушна? Не означает ли это, что на самом деле любовь к Берри никогда
не вспыхивала в ее сердце? Как безнадежна была бы такая любовь... Он ушел, и
Домини понятия не имела, где он сейчас. В одном она уверена: теперь они
встретились бы только как незнакомцы, потому что она уже не Домини Дейн.
Через некоторое время ей надоело танцевать, и она нашла узкий трап, ведущий
в уединенный уголок на другой палубе яхты, и встала у перил. Бриз перебирал
ее волосы и гладил по щекам. На море сверкали серебряные монеты,
разбросанные луной, которая отражалась в блестящих деталях оснастки яхт и
моторных лодок, видимых на фоне мерцающего моря, как темные силуэты. В
шепоте моря было что-то завораживающее, меланхолическое, что-то находившее
отклик в душе Домини. С палубы, на которой танцевали, доносились звуки
музыки и смех. Подняв глаза к небу, она задумалась о том, какое будущее ждет
их с Полем.
Когда неожиданно, серебристо засверкав, упала звезда, она зябко поежилась. В
этот момент низкий голос проговорил:
— Ты кажешься такой холодной и далекой, как эти звезды, Домини.
По своему обыкновению, совершенно беззвучно сзади нее возник Поль. Она не
обернулась, и только волосы шевельнулись от его дыхания, когда теплые руки
обхватили ее плечи. Домини стояла застыв, казалось, и сердце ее
остановилось, и не видела как нерв шевельнулся у его нижней губы.
— Время от времени ты наслаждаешься одиночеством, верно? — тихо
спросил он. Она кивнула. — Тебе понравится на острове, Домини. —
его голос, твердый, как и руки, лежащие на ее плечах, был спокоен, но Домини
почувствовала в этом спокойствии ожидание. — Это место подходит для
людей, любящих дикую, свободную, неиспорченную природу. Прислушайся к морю.
Оно поет, как сирена.
— Из твоего дома слышно море? — спросила она.
— Из нашего дома, Домини. — Он отпустил ее и прислонился к
релингам спиной к морю. Когда она взглянула на него, глаза его вспыхивали,
как у кота в ночном мраке, черные волосы были взъерошены. Он пил вино и
играл в карты, и горло у Домини нервно сжалось — она почувствовала в нем что-
то сумасшедше-отчаянное.
— Ты перебираешь свой жемчуг, как четки, — насмешливо отметил он.
Почему, моя маленькая гречанка, ты так боишься меня?
— Разве не естественно бояться непонятного? — Она отняла руку от
жемчужин, и пальцы ее сомкнулись вокруг сверкающих перил.
— Это правда, греков нелегко понять. — Зубы его сверкнули в
мимолетной улыбке. — Большая часть наших чувств скрыта, но все равно
они существуют, как огонь в вулкане, или подводная невидимая часть айсберга,
скрытая водой. Но ведь то же самое можно сказать и о британцах? Ты так
спокойно стоишь тут, и неужели думаешь, что ты для меня не тайна? Домини,
девочка с таким редкостным и очаровательным именем, так соответствующем ей
самой. Домини, которая способна мстить только потому, что я вел себя, как
дьявол, и силой захватил то, что она не хотела дать мне добровольно. —
Он запрокинул свою голову языческого бога и рассмеялся в лицо луне. —
Ну, оракул влюбленных, видимо, заставил тебя гадать...
— Ты пьян! — воскликнула Домини с напряженным от неприязни лицом.
Она собиралась уйти, но быстрый и гибкий, как тигр, он схватил ее за обе
кисти рук одной стальной рукой и, притянув к себе, другой поднял ее лицо.
— Моя маленькая соблазнительница, — глаза его горели диким золотым
огнем, — да, я получу это... — И его рот, горько-сладкий от
выпитого вина прижался к ее губам, насильно овладевая. Когда Домини
вырвалась и побежала, губы у нее припухли. Она бежала назад по трапу, вниз,
к цивилизации.
В такси по дороге к отелю они сидели, холодно сторонясь друг друга. Домини
не смотрела на него в лифте, стояла, одетая в греческое платье, в ледяном
молчании, застывшая, как сапфир у нее на левой руке. В гостиной они пожелали
друг другу спокойной ночи, потом Домини вошла в спальню и с резким щелчком
закрыла дверь. В ее двери был ключ, но хотя пальцы и потянулись к нему, она
отдернула руку. Она не доставит Полю этого удовольствия.
Внутреннее беспокойство обычно мешает уснуть и проникает в сны человека.
Позже Домини не могла сказать, о чем был сон, но неожиданно проснулась в
слезах. Она села на постели, чувствуя во рту соленый привкус слез, и сразу
заметила за окном спальни странное красноватое мерцание на небе. Сердце
встревоженно забилось, отбросив в сторону одеяло, она побежала посмотреть,
чем вызвано это оранжевое зарево.
Домини распахнула двери на балкон и вышла наружу в прозрачной ночной
сорочке, всматриваясь в разгоревшийся в гавани пожар. Там пылала лодка или
яхта. Домини услышала звон колоколов и увидела высоко над пламенем летящие в
небо искры. Она не заметила, как открылась дверь, и вдруг с ней рядом на
балконе оказался Поль.
— Это не
Серебряная колдунья
?! — охнув воскликнула она.
— Горит что-то большое, — хрипловато сказал он.
— Как жаль, если это
Колдунья
! Такое очаровательное судно... и,
надеюсь, твои друзья в безопасности.
Он подошел к парапету балкона и стал внимательно вглядываться в гавань, как
будто определяя место, где должна находиться яхта его друзей.
— Нет, это не
Колдунья
. Она дальше в акватории, — наконец
сообщил он. Что за пожарище! Должно быть, какое-то грузовое судно.
Поль повернулся, отражение пламени залило его мерцающим светом. И когда он
подходил к Димини в своей темной шелковой пижаме, он показался настоящим
дьяволом, огромным и страшным.
Он пробормотал что-то по-гречески, Домини невольно отступила в комнату и
содрогнулась, когда он последовал за ней и, не беспокоясь о соблюдении
тишины, захлопнул за собой дверь.
— Я... я очень рада, что этот жуткий пожар не на
Колдунье
, —
сказала она, ненавидя себя за дрожавший голос.
Поль не ответил, и Домини заставила себя поднять на него глаза.
Он стоял на фоне мерцающего огня и разглядывал ее бледную хрупкую фигурку в
голубой прозрачной ночной рубашке. От этого взгляда Домини почувствовала
себя обнаженной.
— Однажды ты обвинила меня в том, что я купил тебя, Домини, —
сказал он. Ты действительно веришь этому?
Она глотнула воздух, чувствуя, как пересохло во рту, отчаянный страх овладел
ею, и все же какой-то дьявол заставил ее смело бросить ему:
— Не думаешь ли ты, Поль, что настало время получить проценты за те
порванные чеки?
И услышала, как он с шумом вобрал в себя воздух, потом приблизился еще на
шаг, и комната, казалось, потемнела от высокой широкоплечей фигуры. Он
засмеялся тихо, неумолимо.
— Да, моя дорогая, думаю, прошло время изображать мимозу-недотрогу. С
меня хватит, тем более, что мне известна другая сторона твоей холодной
красоты, и твоя гордость...
— Ты хочешь смирить мою гордость, не так ли, Поль? — бросила она
ему в лицо, находя какое-то удовольствие в сопротивлении, хотя ужас сковал
ей ноги. Она не могла сдвинуться с места, была совершенно не способна
шевельнуться, когда неожиданно он дотянулся до нее и подхватил на руки.
Домини отчаянно боролась, стараясь вырваться.
— Отпусти меня, Поль! — пальцы ее потянулись вверх, к шраму,
вцепились ему в растрепанные волосы. — Я... я тебя... возненавижу...
— А разве ты уже не ненавидишь меня, моя маленькая соблазнительница?
И в его глазах, видных в отблесках пламени, снова еще ярче вспыхнувшем на
улице, горел огонь собственника. Как Аполлон, демон разрушения, он унес ее в
свою комнату и ногой захлопнул дверь. Его широкие плечи казались
распростершимися над ней крыльями, закрывшими весь мир, когда он обнял ее.
— Я хочу тебя, Домини, и мне все равно, возненавидишь ты меня или нет.
Он зарылся лицом в ее волосы и яростно шептал:
— Мне нужна жена, а не вежливая очаровательная незнакомка.
— Мы всегда будем только незнакомцами друг для друга, — заявила она с не меньшей яростью.
— Сабинянка со своим римлянином, да? — засмеялся он, опалив
дыханием ее шею, потом завладел губами...
Домини проснулась на заре и осторожно повернула голову. Слабый прохладный
свет струился в комнату. Она рассматривала кажущегося беззащитным во сне
лежащего рядом мужа. Черные ресницы бросали тень на щеки, завитки волос
упали на лоб, и никогда раньше не видела она у него такого расслабленного
рта.
Почти нежного
, — подумала бы она, если бы не знала, что нежность
чужда ему.
Одна рука все еще обнимала ее, но была расслаблена, и очень осторожно Домини
освободилась. Сердце у нее едва не выскочило из груди, когда Поль
пробормотал что-то во сне и чуть пошевелился. Домини, застыв, наблюдала, как
он устроился поудобнее, и крадучись, будто убегая от спящего тигра, она
вышла из комнаты.
В своей спальне Домини накинула халатик и села у окна. Она следила, как
розовые пальцы зари начали окрашивать Акрополь... Это была захватывающая
картина, но она смотрела, чувствуя невыносимую боль в сердце.
Глава 6
Домини никогда не смогла забыть, как она впервые увидела остров Анделос, к
которому они подошли на крейсер-катере Поля с матросом-рулевым — молодым
островитянином и веселым micro в роли поваренка.
Остров появился внезапно, будто всплыл из глубин синего Ионического моря,
так четко видимый в прозрачном воздухе Греции, что ясно была заметна его
лирообразная форма. Руки Домини, стоявшей у ограждения палубы, до боли сжали
перила — Анделос, остров, на котором когда-то побывали венецианцы и древние
римляне, остров, где все еще находили их следы, где они оставили свой
отпечаток и на людях, живущих здесь. Домини знала, что отголоски этого
влияния есть и в человеке, везущем ее в собственную крепость на вершине
Орлиного утеса, возвышающегося над самой узкой частью острова, над самой
дикой и нетронутой частью.
Только с незамутненным сердцем приближайся к дому Аполлона, о
чужеземец, — вдруг вспомнилось ей. — И всегда, когда бог
присутствует на лире-земле, все сияет вокруг, и приходит лето.
Что вполне вероятно, подумалось ей, ибо эти два молодых грека готовы с
радостью выполнить любое его приказание. Можно не сомневаться, что и
остальные островитяне уважают, даже любят человека, подарившего им
замечательную больницу, библиотеку, школу для детей со спортивным залом и
душевыми. Поль не рассказывал ей об этом. Ее добровольными информаторами
были Ангелика и Мирра.
Поль стоял рядом с Домини, небрежно прислонившись к перилам. Белая рубашка
распахнута на груди, обнажая загорелую шею, темные очки скрывают глаза,
морской ветер лохматит черные волосы, завивая их на висках в тугие кольца.
Поль не прикасается к ней, но Домини каждым нервом остро чувствует его
близость. Ее тело и сердце все еще чувствительны после его беспощадного
поступка три дня назад. И все эти дни с огромным усилием она старалась вести
себя с ним естественно.
— Мы подходим к острову, — сказал он. — Тебе хочется увидеть
свой новый дом, а, Домини?
Он прекрасно знает, о чем ее мечты... стать свободной, как эти морские
птицы, парящие и взмывающие в воздушных потоках...
— Думаю, твой дом на Орлином утесе будет интересен, — отвечала
Домини. Сколько лет твоя семья владеет им?
— Его построил дед. — Поль поднес ко рту сигару, и острый запах
дыма долетел до ноздрей Домини. — Он и его брат Лукас основали дело —
Судовую линию Стефаносов. Как у любого в Греции, во время мятежа дело
серьезно пострадало, но мы сумели со временем вывести его в спокойные воды.
Он помолчал с минуту, и краем глаза Домини наблюдала, как строго он
всматривался в приближающийся остров. Потом вдруг продолжил.
— Дом, в который я везу тебя, Домини, так же, как и Фэрдейн, уходит
корнями в глубокое прошлое. Он, можно сказать, является живым воплощением
победы, одержанной человеком над бесплодной землей... Греческая земля часто
бывает бесплодной, и для многих моих сограждан жизнь очень тяжела.
— Но клан Стефаносов выстоял, — небрежно заметила она и,
почувствовав на себе его взгляд, поняла, что он сердится.
— Мы выстояли только благодаря неустанному труду, и никогда ни один из
нас не опускался до кражи.
— Ни один, Поль? — в голосе явно звучал намек, ей доставляло
удовольствие, что она, как и Поль, могла ранить его словом.
Она следила за постоянно набегающими океанскими волнами, плещущими и
играющими друг с другом... как жидкий свинец под золотыми солнечными
лучами... как волны боли и наслаждения, вздымающиеся, опадающие и
рождающиеся вновь.
— Море заключает в себе все, — услышала она рядом голос
мужа. — Как колыбель самой жизни, оно хранит в себе и мятеж, и энергию,
и покой.
— Море жестоко, — возразила Домини, — оно отбирает столько
же, сколько и дает.
— Жестокость есть во всем, даже в радости, и нам приходится мириться с
этим. — Он стряхнул в воду пепел с сигары, потом Домини почувствовала
его пальцы у себя на руке. Они скользнули от плеча к запястью и крепко
обхватили кисть. — Я знаю, трудно смириться с тем, что часы,
проведенные несколько ночей назад в моих объятиях, были тебе не совсем
ненавистны.
— Давай не говорить об этом! — Она попыталась освободить руку, но
он держал ее крепко с самоуверенной легкостью.
— Ну же, я настаиваю на ответе. — Он слегка встряхнул ее руку.
— Ты хотел этого... этих часов. — Сделав резкое движение головой,
она отбросила от лица волосы, в глазах вспыхнуло синее пламя. — Да, я
могу дать тебе это, Поль, хотя это мало чего стоит. Сердце мое остается
свободным.
— Ты считаешь наш брак тиранией, а? — Он удержал ее взгляд. —
Позволь сказать, Домини, если бы ты жила с любимым человеком, то обнаружила
бы, что бывает время для ссор, время для близости, а бывает и для
одиночества. Любовь и ненависть не так уж чужды друг другу, а пустая
галантность и романтическое сдерживание чувств существуют только в книгах.
— Ожидать от тебя романтической галантности? О чем ты, Поль? Это было
бы детством. У меня есть все, чего я могла ожидать, когда давала клятву
чтить тебя.
— А помнишь ли ты, что клялась хранить мою честь, — сказал он, и в
голосе его послышался намек на угрозу.
— Ты забыл, что там говорилось и о жалости, Поль. — Ветер играл ее
волосами, как шелковым стягом, а глаза были наполнены синевой греческого
неба и океана... В уголке рта у Поля забился нерв, когда он посмотрел на
нее. Он запечатлел взглядом и ее вышитую критскую блузку, одетую навыпуск
поверх морского покроя брюк, и как ветер прижимал шелк к ее телу, ласкал ее,
перебирал волосы, разрумянил щеки так, что они стали похожи на гвоздики.
— Люди Анделоса подумают, что я самый счастливый человек на
земле, — с грустной иронией заметил он.
— Хотела бы я быть некрасивой! — эти слова она произнесла, словно
обращалась к ветру.
— Так ли это, моя маленькая колдунья? — Он громко рассмеялся,
откинув назад голову. — Красивая... некрасивая... ты все равно
останешься Домини.
Она слышала его, но внимание ее привлекло сверкнувшее в движении крупное
морское существо, вынырнувшее рядом с катером.
— В греческих водах водятся акулы? — спросила она, указывая на
мелькнувший плавник.
— Это дельфин. — Он склонился к воде, наблюдая за скользящим у
поверхности, то обгоняющим, то возвращающимся из глубины и, наконец,
выбрасывающим свое красивое тело в высоком прыжке, изумительным созданием.
Рука Поля непринужденно обнимала Домини за талию. Она была в восторге от
дельфина, которого видела впервые, и с радостной улыбкой повернулась к Полю.
— Аполлонова жажда к морю, — процитировала она.
— Аполлон жаждал много и побеждал во многих битвах, — сухо сказал
он. Дельфины часто приплывают в бухту у нашего частного пляжа, там они
наверняка будут развлекать тебя, пока ты останешься в доме на Орлином утесе.
— Разве мы не всегда будем жить там? — Она смеялась над кульбитами
дельфина в воде.
— Не всегда, — тихо сказал Поль.
— Вероятно, бизнес заставляет тебя путешествовать?
— Да, — согласился он. — Через несколько месяцев мне придется
уехать.
Пока он говорил, ее внимание занимал дельфин, но что-то в тоне его голоса
заставило ее взглянуть на Поля. Угадать выражение глаз за темными очками
было невозможно, но она подумала, не намекает ли он, что она была для него
просто каприз, и со временем он ее отпустит...
Боль в сердце Домини стала еще острее... Она будет принадлежать ему, пока
доставляет удовольствие. Она для него просто игрушка, именно как игрушку он
и держит ее сейчас, по-хозяйски обнимая за талию смуглой рукой.
Они прошли, мимо Анделосской гавани, направляясь в бухту, бывшую частью
владений Поля, но Домини успела отметить, что гавань напоминает
венецианскую. Живописные яркие парусные лодки у причалов, дома, ступенями
поднимающиеся по склонам от береговой линии, усыпанной галькой, белые стены,
облитые золотыми лучами солнца. До них донеслась над водой песня молодого
рыбака. И необычная, привязчивая мелодия его грустной песни еще долго
слышалась им.
— О чем он поет? — поинтересовалась заинтригованная Домини.
— О девушке, на которой надеется жениться, когда будут устроены его
сестры, — сообщил ей Поль немного насмешливо. — Не столь
романтично, как ты ожидала, да? Но в Греции так часто бывает. Если сын в
бедной семье единственный добытчик пропитания, он должен заботиться о них,
пока не выйдут замуж его сестры.
— Как тяжело для бедного мальчика, — тихо сказала Домини. —
Недаром он пел так грустно.
— Да, но его девушка любит его, — сухо возразил Поль, — он
знает, что она будет его ждать и любовь сохранится в ее сердце, как хранится
запечатанное в подвалах вино, — набирая крепость и сладость.
Домини чуть поежилась от примитивной красоты его слов... но всегда ли любовь
становится слаще от ожидания? Наверняка в этих словах заключена
квинтэссенция романтизма, однако Поль не верит в романтизм.
Лагуну охраняли темные скалы рифов. И в этот спокойный день голубая вода
только пенилась при входе в бухту. Но Домини подумала, что в ветренную
погоду в этом узком канале наверняка опасно плавать. В шторм вода будет
кипеть и швырять лодку на оскаленные зубы рифов.
От пляжа, казалось, до самого неба поднимались бастионы утесов; птицы
гнездились в расселинах и с криком носились над ними. Со скал свешивались
цветущие водоросли.
Они пристали к каменному причалу, и Домини увидела, что пляж обрамлен
пещерами, входы в которые отделялись друг от друга огромными валунами,
отполированными волнами до гладкости атласа. Ленточные водоросли извивались
на бледном песке, как змеи, кое-где были разбросаны кусты приморского падуба
и можжевельника, в тени которых можно укрыться от палящего солнца.
Домини стояла, оглядываясь вокруг, и гадала, как они смогут добраться с
этого закрытого пляжа до дома. И вскоре она поняла. Подбежал поваренок с
большим электрическим фонарем в руках, который с ослепительной улыбкой подал
Полю. Поль сказал ему что-то по-гречески, показывая на катер, —
очевидно, отдавая распоряжение о переносе багажа, и невозмутимо повел Домини
ко входу в одну из больших пещер.
— Давным-давно эта пещера была тайником контрабандистов, — сказал
он ей. Она ведет прямо к дому и совершенно безопасна. Приливы здесь не очень
сильны и поднимаются только в чертовски плохую погоду, тогда разумнее всего
держаться от пляжа подальше.
— Ну, — рассмеялась Домини, — это крайне оригинальный способ
приводить в дом невесту... но должна признать, что он вполне соответствует
твоим пиратским наклонностям.
Эхо в пещере повторило и ее слова, и его ответный смех. Когда они шли по
каменному туннелю, следуя за снопом света от фонаря, Домини взглянула на
Поля. Необычный, непредсказуемый, ухмыляется почти как мальчишка... ну,
почти, как мальчишка; глаза его больше не прятались за темными стеклами
очков и, встретив ее взгляд, засияли расплавленным ЗОЛОТОМ.
— Замечаешь, подъем? — спросил он. — Скоро мы достигнем
двери, за которой начинаются ступени, ведущие к саду. Этот тайный ход
нравится тебе, да?
— Да, — согласилась Домини с улыбкой. — Ты же знаешь, я
неисправимый романтик.
— Это характерно для британцев. — Он пожал плечами — таким
непривычным для Домини жестом — и через несколько минут свет фонаря выхватил
из темноты овальную деревянную дверь, распахнувшуюся на неровные каменные
ступени, поднимающиеся круто вверх. — Будь, пожалуйста,
поосторожнее, — предупредил ее Поль. — Древние камни кое-где
осыпаются — имей это в виду! — Он подхватил ее, когда Домини
споткнулась, и на мгновение она прижалась к твердому и теплому телу мужа. У
нее перехватило дыхание, она подумала, что он не удержится от поцелуя, но
Поль сразу отпустил ее, и она пошла впереди, стараясь не торопиться.
Он молча следовал за ней, из-под арки, увитой диким виноградом, на дорожку,
что вела через сад, разбитый на поднимающихся вверх террасах. Кипарисы — изумрудно-
зеленые и золотые — высились над зарослями вистарии и утренней красавицы.
Олеандры развесили свои розовые колокольчики в солнечных лучах. В прохладно-
зеленых перечных деревьях порхали крошечные яркие птички и громко щебетали.
— Другой стороной дом выходит на сосновый лес, — сообщил Поль и,
наклонившись, сорвал кисточку душистых цветов жасмина и непринужденным
жестом вдел ее в волосы Дом
...Закладка в соц.сетях
