Жанр: Любовные романы
Сердцеедка
...— Мы так удивились!
— Да, — сказал Ричард. — Я на это и рассчитывал.
Флер метнулась в ванную, открыла до отказа оба крана и заперла дверь. В
голове у нее все смешалось, необходимо спокойно подумать. Она вздохнула,
присела на безобразный пузатый пуфик и принялась рассматривать свое
отражение в зеркале.
А какая у нее в жизни цель? Ответ пришел мгновенно, без раздумий. Ее цель —
скопить много денег. Сколько — много? Десять миллионов фунтов — много. Если
они с Ричардом поженятся, у нее будет много денег.
— Но не в полной моей собственности, — вслух сказала Флер своему
отражению.
Она со вздохом сбросила туфли. Ноги чуть заметно ныли после прогулки по
лондонским улицам, несмотря на обувь из мягкой качественной кожи и
многочисленные такси.
Если она станет женой Ричарда, выдержит ли такую жизнь? Миссис Ричард Фавур,
из Грейворта!.. Флер передернуло. От одной мысли сделалось трудно дышать.
После свадьбы мужчины меняются. Ричард накупит ей брюк из шотландки и
заставит играть в гольф. Выделит определенную сумму на расходы. Каждое утро,
проснувшись, она будет видеть рядом с собой его простодушную влюбленную
улыбку. Если соберется за границу, он захочет поехать с ней.
С другой стороны... Флер прикусила губу. С другой стороны, у него куча
денег. Такой потрясающий случай может больше и не представиться. Флер
сорвала с себя жакет, перебросила через вешалку для полотенец. Вид черного
шелка вдруг напомнил о панихиде, на которую она не пошла. Упущенная
возможность! Мало ли с кем там можно было встретиться...
— Пора решать, — сказала Флер отражению, вылезая из юбки и
расстегивая бюстгальтер. — Бери, что дают, или уходи.
Она сдернула чулки, босиком прошлепала к ванне и переступила через бортик.
Погружаясь в горячую воду с пышной пеной, почувствовала, как расслабилось
тело и сознание очистилось от мыслей.
В дверь постучали.
— Это я! — послышался голос Ричарда. — Принес тебе бокал
вина.
— Спасибо, дорогой! — крикнула Флер. — Сейчас заберу.
— И еще Филиппа звонит по телефону. Хочет поговорить с тобой.
Флер возвела глаза к потолку. Хватит с нее Филиппы на сегодня!
— Скажи, что я ей перезвоню.
— Ладно. Я поставлю бокал у двери.
Флер представила себе, как Ричард наклоняется, аккуратно ставит бокал на
ковер, смотрит на него, прикидывая — не опрокинет ли она бокал, когда будет
выходить из ванной, наклоняется вновь и переставляет на несколько дюймов в
сторону, после чего удаляется на цыпочках. Осторожный, благоразумный.
Позволит он ей растранжирить все его деньги? Скорее всего, нет. И получится,
что она вышла за него совершенно зря.
Филиппа положила трубку, кусая губы. Слезы с новой силой полились по
красному опухшему лицу. Ей казалось, будто из нее вырывают внутренности.
Больше позвонить некому. Некому довериться. Ей необходимо выговорить все
Флер, а Флер принимает ванну.
— Господи! — сказала Филиппа вслух. — Господи, помоги мне!
Она сползла с диванчика на пол и зарыдала, держась за живот и раскачиваясь.
Розовый костюм помялся и был весь в пятнах от слез. Впрочем, все равно никто
ее не видит. Не видит и не слышит.
Полчаса назад Ламберт хлопнул дверью, а она, униженная, бессловесная,
лежала, скорчившись на диване. При малейшем движении живот пронзала резкая
боль и слезы выступали на глазах. Когда дыхание немного выровнялось, Филиппа
дотянулась до телефона, набрала номер
Кленов
и попросила позвать Флер.
Голос звучал как обычно. Флер, думала она в отчаянии. Флер. Только бы
поговорить с Флер.
Но Флер была в ванной и не могла подойти к телефону. Как только Филиппа
распрощалась с отцом, слезы потекли вновь. Она сползла на пол.
Ну, как могло получиться, что день, начавшийся так чудесно, закончился
кошмаром?!
На ее слова о разводе Ламберт рассмеялся. Тогда Филиппа расправила плечи,
посмотрела мужу прямо в глаза и заявила еще резче, чем в первый раз:
— Я ухожу от тебя!
По жилам побежал адреналин, на губах заиграла улыбка, и Филиппа вдруг
подумала: давно надо было это сделать.
— Я поеду к отцу. Поживу у него, пока не найду себе отдельную квартиру.
Ламберт посмотрел на нее и сказал:
— Филиппа, заткнись, а?
— Ламберт, ты что, не понял? Я ухожу от тебя!
— Никуда ты не уйдешь.
— Уйду!
— Черта с два!
— Уйду! Ты меня не любишь, так зачем жить вместе?
— А потому что мы с тобой женаты, черт побери! Ясно тебе?
— А может, я, черт побери, не хочу больше этого брака!
— А я хочу!
Ламберт вскочил, подошел к ней и стиснул ее запястье.
— Ты не уйдешь от меня, — сказал он, и Филиппа не узнала его
голоса.
Ламберт покраснел и весь трясся. Он был похож на одержимого.
— Ты от меня не уйдешь, понятно, черт бы тебя драл?
Подумать только, это ей польстило! Филиппа смотрела в его бешеное лицо и
думала: какая любовь!.. Она уже готова была сдаться, погладить его по
подбородку и назвать
милым
. Когда он шагнул к ней, уголки ее губ поползли
в стороны в улыбке. Филиппа ждала страстного, примиряющего объятия... а
Ламберт вдруг схватил ее за горло.
— Ты не уйдешь от меня, — грубо прошипел он. — Ты никогда и
никуда не уйдешь!
Его руки так сдавили ей шею, что Филиппа не могла вздохнуть.
— Скажи, что не уйдешь! Говори!
— Я не уйду от тебя, — хрипло выговорила Филиппа.
— Вот, другое дело.
Он вдруг разжал руки и уронил ее на диван — так ребенок бросает надоевшую
игрушку. Когда Ламберт уходил, она не пошевелилась, не спросила, куда он
идет. Она словно оцепенела. В прихожей хлопнула дверь, и Филиппа
расплакалась от облегчения. В конце концов, она кое-как добралась до
телефона и позвонила единственному человеку на свете, кому могла рассказать
о том, что произошло. Откуда силы взялись — разговаривая с отцом, сумела
выдержать обычный, непринужденный тон. Сумела выговорить:
— Ничего страшного, конечно, папа, до встречи, — а положив трубку,
рухнула на ковер, сжавшись в комок от боли.
Ричард положил трубку и с нежностью посмотрел на телефон. Приятно, что
Филиппа звонила не ему, а Флер. Значит, Флер постепенно становится настоящим
членом семьи, близким человеком не только для него, но и для его родных.
Джиллиан очень привязалась к Флер, Энтони вроде тоже хорошо к ней
относится... И уж точно парню нравится Зара, усмехнулся Ричард.
За лето Флер прочно вошла в их жизнь — трудно даже представить, как они жили
без нее. Поначалу она казалась загадочным, экзотическим созданием со
странными представлениями о мире, чуждая всему, к чему они привыкли. А
теперь... Теперь она просто Флер. То ли она изменилась, то ли они сами, не
разберешь.
Перемены произошли не только в их семье, думал Ричард, наливая себе бокал
вина. Куда-то исчезли неодобрительные взгляды в гольф-клубе, утихли сплетни.
Теперь Флер уважают в Грейворте не меньше, чем самого Ричарда. На значение
на должность капитана для нее так же почетно, как для него.
Ричард прикусил губу. Пора ему тоже оказать ей честь: привести в порядок
дела, купить обручальное кольцо и формально попросить ее руки.
На следующее утро у Флер не нашлось времени перезвонить Филиппе.
— Она опять звонила, — сообщила Джиллиан, нарезая помидоры к
ланчу. — Пока выходи ли на обследование. Очень расстроилась, что в
третий раз вас не застала.
— Общее состояние у меня на высоте, — заметила Флер, рассматривая
листок бумаги. — А вот с объемом легких просто беда. Почему бы это?
— От курения, — ядовито вставила Зара.
— Я не курю!
— Раньше курила.
— Совсем недолго, — возразила Флер. — И пол года жила в
Швейцарских Альпах, это должно бы поправить дело.
— Да, еще звонил ваш приятель Джонни, — сказала Джиллиан,
заглядывая в блокнот, лежавший у телефона в кухне. — Уже четвертый раз
на этой неделе.
— Вы еще не помирились? — удивленно спросила Зара.
Джиллиан прибавила:
— По его словам, дело важное. Я пообещала, что вы ему перезвоните.
— Я не в настроении общаться с Джонни, — нахмурилась Флер. —
Позвоню потом.
— Позвони сейчас! — воскликнула Зара. — Если он хочет
поговорить — так, наверное, не зря. Вдруг что-то срочное?
— У Джонни не бывает ничего срочного, — едко ответила Флер. —
У него в жизни нет никаких забот.
— А то у тебя есть?
— Зара, — дипломатично вмешалась Джиллиан, — сходи, пожалуйста, набери мне клубники.
Наступила короткая пауза. Зара мрачно смотрела на мать.
— Ладно, — буркнула она, наконец, вставая.
— А я попозже найду время и перезвоню Джонни, — сказала Флер,
рассматривая свои ногти. — Может быть.
Ламберт дошел до предела. Он сидел у себя в кабинете, рвал в клочки бумагу и
смотрел в окно, не в силах сосредоточиться. За последние дни на
автоответчике скопилось не меньше трех сообщений от Эрики Фортескью из
Первого банка, с требованием немедленно связаться с ней. Пока ему удавалось
увиливать от разговора, но вечно прятаться невозможно. Что, если она явится
к нему на работу? Или позвонит Ричарду?
Перерасход составлял уже триста тридцать тысяч фунтов. Когда он успел
вырасти? На что ушла такая прорва денег? Что у Ламберта есть особо ценного?
Ну, машина, одежда, несколько наручных часов. Есть друзья-приятели с женами,
которых он одаривает бутылками бренди в клубе, билетами в оперу и на
крикетные матчи. Он всегда делал вид, будто все это достается ему бесплатно,
и друзья верили. Узнай они, что он платит из собственного кармана, были бы
страшно смущены; может, и подняли бы его на смех. Сейчас щеки Ламберта
горели от злости и унижения. Кто они, так называемые друзья? Безмозглые
идиоты! С трудом вспоминается, как их зовут. И ради того, чтобы ублажить
этих олухов, он поставил себя в невыносимое положение!..
Какого черта Эмили внушила ему мысли о богатстве? Что за игры? Ламберта
переполняло холодное бешенство. Он проклинал Эмили за то, что она умерла,
удрала на тот свет, а его оставила подбирать хвосты. Где же, правда? Получит
Филиппа деньги или не получит? Может быть, Ричард передумал? Или Эмили
просто все выдумала, с начала до конца? С нее сталось бы, с этой хитрой,
властолюбивой стервы! Наплела ему, будто его ждет состояние, он и развесил
уши, начал тратить куда больше, чем прежде. Теперь он кругом в долгах, а ее
намеки да обещания кончились ничем.
Только вот... Ламберт прикусил губу. Только вот нет уверенности, что дело
кончилось ничем. Остается сводящий с ума шанс, что Ричард еще раскошелится.
Может, он все-таки переведет деньги на целевой счет, и Филиппа в тридцать
лет станет миллионершей, как обещала Эмили. А вдруг Ричард решил отодвинуть
срок — до тридцати пяти, а то и до сорока лет?
Мучение — ничего не знать наверняка, а точнее выяснить невозможно. Ричард,
урод, себе на уме, ни за что Ламберту не скажет, а Филиппа, уж конечно,
вообще ничего не знает. Ламберту вдруг вспомнилось ее красное искаженное
лицо вчерашним вечером. Когда он в ярости вылетел из дома, она хныкала, лежа
на диване. С тех пор он ее не видел.
Сейчас Ламберт понимал, что неадекватно отреагировал на ее жалкую угрозу
уйти. Конечно, она это ляпнула просто так; никогда Филиппа от него не уйдет.
Но уж очень она его допекла! Он до смерти перепугался и решил, что должен
удержать ее любой ценой, сохранить брак, по крайней мере, до тех пор, когда
что-то более или менее прояснится. Вот и сорвался. Пожалуй, он хватил через
край. Ладно, зато притихнет на время...
Зазвонил телефон, и Ламберта пронзил страх. Неужели Эрика Фортескью из
Первого банка звонит из приемной, сейчас поднимется сюда...
Он схватил трубку, рявкнул, пытаясь скрыть страх:
— Да?
— Ламберт? — Это была его секретарша, Люси. — Я договорилась
о переносе заседания.
— Хорошо.
Ламберт положил трубку. Сейчас ему не до заседаний. Он не в состоянии ни с
кем разговаривать. Нужно придумать, что делать.
Пойти прямо к Ричарду, объяснить ситуацию и попросить о помощи? Согласится
ли Ричард? Сумма задолженности всплыла в сознании Ламберта, его затрясло.
Число, которое казалось ничтожным на фоне гигантского состояния, обещанного
Филиппе, теперь выглядело несообразно большим. Ламберт зажмурился и
попробовал представить себе, как он униженно молит Ричарда о поддержке и
молча выслушивает его нравоучения. Тоска-то какая! Сплошной беспросветный
кошмар.
Все Ларри Коллинз виноват, подумал вдруг Ламберт, приятель, работавший в
банке. Ларри сам предложил ему превысить кредит. На него произвели сильное
впечатление слова Ламберта о том, что Филиппа скоро получит миллионы. Он
уверял, что высоко ценит такого клиента, что вполне можно обойтись без
формальностей и бумажной волокиты. Повысить допустимую сумму перерасхода —
не проблема. Не будь Ларри безответственным дебилом, не хлопай ушами его
начальство, у Ламберта и не было бы никогда та кого громадного перерасхода,
и проблемы просто не возникло бы. Нет, никто не додумался проконтролировать,
и перерасход рос как на дрожжах — а потом Ларри уволили. Смылся, голубчик, с
него и взятки гладки, а он, Ламберт, отдувайся теперь за все.
Что же делать? Если взять с десятимиллионного счета пятьдесят тысяч и сунуть
банковским деятелям, чтобы успокоились, то придется найти способ возместить
эту сумму Ричарду до конца года. Просто так оставить нельзя, Ричард
обязательно заметит недостачу. Нужно снова превысить кредит — а кто ему
теперь позволит, Ларри-то в банке больше не работает! Тем более нет никаких
гарантий, что Филиппа деньги получит. Ламберт в отчаянии стиснул кулаки.
Хоть какое-нибудь доказательство, чтобы убедить очередного дурака подписать
ему кредит. Несчастная бумажонка или письмо. Что-нибудь за подписью Ричарда.
15
Две недели спустя Ричард сидел в кабинете Оливера Стерндейла и подписывал
одну бумажку за другой. Поставив последнюю подпись, он надел колпачок на
авторучку Оливера и с улыб кой посмотрел на старого друга.
— Готово.
— Готово, точно, — кисло ответил Оливер. — Ты хоть понимаешь,
что ты теперь практически нищий?
Ричард засмеялся.
— Оливер, для человека, только что распростившегося с десятью
миллионами, у меня осталось неприлично много денег. И тебе это прекрасно
известно.
— Ничего такого мне не известно, — отрезал Оливер.
Встретился взглядом с Ричардом, и вдруг в его глазах заиграли огоньки.
— Впрочем, раз уж тебе так полюбилась эта безумная идея, позволь тебя
поздравить с ее успешным воплощением.
— Ну, поздравь.
— Поздравляю! Эти двое молодых людей теперь весьма богаты, —
заметил Оливер. — Ты уже решил, когда им сказать?
— Нет пока. Времени еще много.
— Время есть, — согласился Оливер, — но нужно же их как-то
подготовить. Особенно Филиппу. Как бы не оказалось, что ее тридцатилетие уже
завтра, а ты только еще подыскиваешь слова, чтобы сообщить ей, что она вот-
вот станет миллионершей. Такие сюрпризы имеют порой довольно неприятные
побочные эффекты.
— Я понимаю, — кивнул Ричард. — На самом деле я уже думал о
том, чтобы пригласить сюда Энтони и Филиппу — через месяц-полтора — и вместе
с тобой все им объяснить. Ты как-никак доверенное лицо.
— Хорошая идея, — поддержал Оливер. — Даже замечательная.
— Знаешь, я чувствую себя таким свободным, — сказал вдруг
Ричард. — Я и не сознавал, как все это на меня давит. А теперь я
могу...
Он умолк и слегка покраснел.
— Как собирался, начать с чистого листа?
— Именно.
Оливер тактично кашлянул.
— Ричард, не хочешь ли ты мне о чем-нибудь рассказать — как своему
юристу?
— Да вроде нет.
— Ты ведь сказал бы мне, если бы... что-нибудь такое было?
— Само собой.
На губах Ричарда играла легкая улыбка. Оливер строго посмотрел на него.
— Заметь, я не имею в виду факс из Лас-Вегаса:
Знаешь, нас тут
оженили
.
Ричард расхохотался.
— Оливер, за кого ты меня принимаешь?
— За порядочного человека и хорошего друга. — Оливер в упор
смотрел на Ричарда. — А еще — за человека, которому может понадобиться
защита.
— От кого, позволь спросить?
— От тебя самого. От собственной щедрости.
— Оливер, что ты говоришь?
— Я ничего не говорю. Только пообещай, что не женишься, не сообщив
сначала мне. Прошу тебя.
— Честное слово, Оливер, мне бы это и в голову не пришло. И кто сказал,
что я вообще собираюсь жениться?
Оливер насмешливо улыбнулся.
— Ты серьезно меня спрашиваешь? Могу пре доставить тебе целый список,
если угодно. Первым в списке будет стоять имя моей жены.
— Лучше не надо! — хмыкнул Ричард. — На самом деле меня
совершенно не волнует, кто, что обо мне говорит. Пусть болтают, если им
нравится.
— А раньше тебя это волновало?
Ричард задумался.
— Пожалуй, нет. Зато Эмили страшно беспокоилась о таких вещах. А я,
естественно, беспокоился за нее.
— Н-да, могу себе представить. А ты действительно изменился, знаешь?
— Разве? — с невинным видом спросил Ричард.
— Не прикидывайся! — Оливер помолчал. — Серьезно, я рад, что
у тебя все так хорошо складывается. Ты это заслужил.
— Не уверен. Но все равно спасибо.
Взгляды мужчин встретились.
Через несколько мгновений Ричард отвел глаза.
— И спасибо, что нашел время встретиться со мной в субботу. Да еще и в
день, когда разыгрывается Кубок клуба!
— Мне нетрудно. — Оливер откинулся на спинку кресла. — Я
начинаю только в двенадцать. А ты?
— В половине первого. Еще успею размяться. Будет очень кстати, я этим
летом совсем забросил тренировки.
— Знаю, — ответил Оливер. — Я же сказал — ты изменился.
В одиннадцать утра Филиппа, наконец, была готова к выходу. Она взглянула в
зеркало — напоследок поправить волосы.
— Пошли, — торопил ее Ламберт. — Не забывай, я начинаю в час.
— Времени достаточно, — монотонно ответила Филиппа.
Не глядя на Ламберта, она пошла за ним вниз по лестнице.
Садясь с ним в машину, она в который раз спрашивала себя: как это
получилось? Почему она снова позволила ему войти в свою жизнь — без
возражений, даже без единого вопроса? Он появился через три дня после ссоры,
с бутылкой вина и цветами.
— Тебе! — бесцеремонно объявил Ламберт, стоя на пороге гостиной.
Филиппа, вздрогнув, оторвала взгляд от телевизора. Она была уверена, что
больше никогда Ламберта не увидит. Даже подумывала сменить замки, но узнала,
сколько это стоит, и решила потратить деньги на ящик
Бейлиз
. Когда Ламберт
возник на пороге, она как раз открывала четвертую бутылку.
Должно быть, алкоголь затуманил ей разум. Глядя, как он стоит в дверях, не
издеваясь над ней, но и не особо раскаиваясь, она вдруг поняла, что ровным
счетом ничего не чувствует. Филиппа старалась вызвать в себе злость и
ненависть, которые, по идее, должны были гореть ярким пламенем, придумывала,
что бы ему сказать пообиднее, — а в голову приходило только:
Ах ты, по донок
.
Это она и сказала, но таким бесцветным голосом, что лучше бы не трудилась.
Ламберт сунул ей цветы, а она посмотрела на них и подумала: довольно
симпатичные. Потом он открыл бутылку и налил ей бокал вина, и Филиппа
выпила, хотя ей и так уж было нехорошо.
Как будто ничего не случилось. Как будто она не угрожала уйти от него, а он
и пальцем ее не тронул. Не было криков и слез. Ламберт не вспоминал о
скандале; молчала и она. Когда она раскрывала рот, собираясь заговорить об
этом, ей становилось дурно, сердце давало сбой, и казалось, что проще
помалкивать. Проходили дни, случившееся поблекло, отодвинулось в прошлое, и
Филиппа уже совсем не была уверена, что справится с таким разговором.
И все-таки в глубине души ей хотелось еще раз наорать на Ламберта. Взвинтить
себя до истерики и визжать, пока он не рухнет под грузом вины. Хотелось
вновь пережить ту нее сцену, только героиней, победительницей. А еще
хотелось собраться с духом и рассказать всему миру, что у них произошло.
Никто ведь ничего не знал: ни Флер, ни отец, ни приятельницы. Она пережила
самый страшный кризис в своей жизни, а никто и не догадывается! Флер даже не
перезвонила. Две недели прошло, а от нее ни слуху ни духу.
Злые слезы навернулись на глаза. Филиппа выглянула в окно машины. Поначалу
она все время названивала в
Клены
— ужасно тянуло поговорить с Флер,
попросить совета и помощи. А потом Ламберт вернулся, они вроде как
помирились, и Филиппе уже хотелось поделиться с Флер не ради ее совета, а
просто, чтобы насладиться потрясенной реакцией. Всякий раз, как звонил
телефон, Филиппа с надеждой бросалась к аппарату, но звонка от Флер все не
было, и, в конце концов, Филиппа перестала ждать. Может, Флер просто не
любит разговаривать по телефону, уговаривала себя Филиппа. А может, ей не
передали. Может, она и перезвонила, а телефон как раз был занят.
Сегодня все по-другому, сегодня им не нужны никакие телефоны. Она отведет
Флер в сторонку и все-все ей расскажет. От одной мысли об этом Филиппу
пробирала восторженная дрожь. Она расскажет Флер мельчайшие подробности, и
Флер ужаснется, как это Филиппа пережила такой кошмар в полном одиночестве.
Мне не с кем было посоветоваться, — скажет она Флер обыденным
тоном. — Ты не перезвонила... — Пожатие плеч. — Я была в
отчаянии. Конечно, я стала искать утешения в бутылке
.
Ах, дорогая, мне так стыдно!
.
Флер с моль бой возьмет ее за руки, а Филиппа только вновь пожмет плечами.
Все уже в прошлом, — скажет она беспечно. — Хотя было тяжело,
черт возьми!
.
— Что? — спросил вдруг Ламберт. — Ты ко мне обращаешься?
— Ох! — У Филиппы заалели щеки. — Нет-нет, не к тебе.
— Сама с собой разговариваешь, — отметил Ламберт. —
Неудивительно, что тебя считают психопаткой.
— И вовсе меня не считают психопаткой! — вскинулась Филиппа.
— Ну, как хочешь.
Филиппа сердито посмотрела на Ламберта, придумывая убийственный ответ. Но в
реальной жизни находчивость ее покидала; слова не шли с языка. Мысленно она
уже спешила к Флер, которая выслушает ее, поахает, возьмет за руку и
поклянется, что никогда больше не подведет.
— Круто, — сказала Зара, подходя вместе с Энтони к зданию гольф-
клуба. — Здорово эти штуковины развеваются.
— Вымпелы.
— А?
— Они называются вымпелы.
Зара посмотрела на него скептически.
— В общем, их всегда развешивают, когда разыгрывается Кубок
клуба, — продолжал Энтони. — А в саду играет оркестр. Вообще-то
весело. Потом еще будет чай со сливками.
— Но сначала нужно пройти все лунки?
— Типа, да. Для этого все и затевается. Зара трагически вздохнула и
плюхнулась на ступеньку.
— Слушай, — Энтони сел рядом с ней, — если тебе неохота
таскать за мной клюшки, я пойму. В смысле, день жаркий и так далее.
— Хочешь от меня отбрыкаться?
— Нет, ну что ты!
— Вот и ладно. — Зара прищурилась. — Боишься?
— Нет.
— Кто лучше сыграет — ты или папка твой?
— Папа, наверное. Он всегда меня обыгрывает.
— Ты же тренировался всю неделю, а он — нет.
Энтони смущенно пожал плечами.
— Все равно он классно играет. Немного посидели молча.
— А ты классно целуешься, — сказала вдруг Зара.
Энтони удивленно вскинул голову.
— Что?
— Что слышал. — Она улыбнулась до ушей. — Повторить?
— Нет! Услышат еще.
— Ну и?.. Это ведь правда.
Энтони зали
...Закладка в соц.сетях
