Жанр: Любовные романы
Любила и люблю
...тяжело вздохнула.
— Я намекнула ему, что Гарри переехал жить ко мне. Ты в курсе насчет
Гарри?
— Немного, — кивнула Андреа. — Как я понимаю, ты его не
любишь?
— Люблю, но как друга. Гарри рассчитывал на большее, но я отказала ему,
и он пару дней ночевал у меня в доме, пока не нашел другое место, где бы мог
остановиться. Дориан увидел его в тот момент, когда Гарри вышел из душа, и
сделал соответствующие выводы о наших отношениях. А мне только этого и надо
было. — Она скривила рот. — Тогда эта идея показалось мне
отличной.
— Не ты одна заблуждалась, — сухо заметила Андреа. — Мне тоже
казалось отличной идеей обручиться с Дорианом. Остановиться и подумать над
тем, почему он это сделал, мне не пришло в голову. Я просто ухватилась за
представившуюся возможность.
— Так почему же не довести дело до конца и не выйти за него
замуж? — Черт, неужели это она, Констанс, говорит такие вещи? —
Дориан не из тех, кто изменяет своему слову. И со временем он полюбит тебя
так же, как и ты его. Не надо бояться, что я буду вечно стоять между вами...
— Констанс! — Голос Андреа зазвенел от гнева. — Я не переменю
своего решения! Моя краткая помолвка с Дорианом останется приятным
воспоминанием и только. И я надеюсь в будущем влюбиться в человека, который
ответит мне взаимностью. Пожалуйста, не беспокойся обо мне!
Этот разговор не шел у Констанс из головы. Энди оказалась замечательным
человеком. Она добровольно отказалась от человека, которого столь страстно
любила.
Приехав домой, Констанс сразу же позвонила сестре Камиллы, известив, что
откладывает свой отъезд, по крайней время на ближайшее время.
— Извини, что заморочила вам голову. Надеюсь, я не поставила вас в
безвыходное положение.
— Ради Бога, дорогая! Не надо никаких извинений, — сказала
Клара. — В этом нет никакой необходимости. Надеюсь, дела Дориана идут
на поправку.
Констанс навещала Дориана каждый день. Иногда там была Андреа, иногда он был
один, но ни тот, ни другая и словом не обмолвились по поводу расторжения
помолвки.
Когда через неделю врачи разрешили Дориану переехать домой, обе женщины были
вне себя от радости.
— Учтите, что за мной какое-то время еще придется ухаживать, —
предупредил он их. — Мне не рекомендовали сразу же возвращаться к
работе или заниматься тяжелым физическим трудом. Откуда вы возьмете столько
времени?
Как только они покинули приемную врача, Андреа сказала:
— Кажется, у нас возникли некоторые проблемы.
— Какие еще проблемы? — нахмурился Дориан.
— Нужно решить, кто будет за тобой присматривать? Я работаю целыми
днями и не могу сидеть рядом с тобой, а отпуск уже использовала... —
Дориан попытался спорить, но девушка была непреклонна. — Думаю, пару-
другую дней тебе придется провести у Констанс. Деревенский воздух для твоих
легких куда полезнее лондонского смога. Кроме того, ты сможешь совершать
пешие прогулки, а когда окрепнешь, покатаешься верхом на Касторе...
— Мне это не кажется удачным решением, — грубо заметил Дориан.
Констанс тоже не пришла в восторг. Она знала, почему Андреа предложила этот
вариант именно сейчас, а не тогда, когда они навещали Дориана в больнице. Но
и ответить отказом она не могла. Пусть сам примет решение.
— Напротив, — заупрямилась Андреа. — Ты ведь не станешь
возражать, Констанс? — с простодушной улыбкой спросила она.
Но прежде, чем та успела сказать хоть слово, в разговор снова встрял Дориан.
— Ты забываешь, Энди, что с Констанс живет Гарри. Вряд ли им придется
по душе мое присутствие. И вообще мне кажется, нам с тобой нужно
переговорить с глазу на глаз. Ты не против, Конни?
Разумеется, она была обеими руками
за
. Мысленно скрестив пальцы, Констанс
вышла, надеясь, что Дориан сумеет отговорить Андреа от ее сумасшедшей идеи.
Ему лучше всего отправиться домой, нанять сиделку... В конце концов, деньги
для него не проблема.
В дверях она поймала на себя взгляд Энди, и та вдруг заговорщически
подмигнула ей. Смысл этого намека открылся чуть позже, когда Андреа отыскала
ее в больничном кафетерии и сообщила:
— Полный порядок!
— Тебе не кажется, что следовало сперва посоветоваться со мной? —
спросила Констанс, не потому, что злилась на Энди, а потому, что ее пугало
будущее.
Вместо ответа та показала ей левую руку. Обручального кольца на ней уже не
было. Констанс вскрикнула и тут же зажала рот рукой, потому что сразу
несколько пар глаз устремились в их сторону.
— Так ты сделала это!
Андреа кивнула.
— И как отреагировал Дориан? — шепотом спросила Констанс. Ее
трясло, как в лихорадке.
— Как я и ожидала — с облегчением.
— Это правда? — Она могла представить Дориана озадаченным,
заинтригованным и даже уязвленным, но облегчение?.. Это было не в его
характере. Если он и, правда, не любил Энди, то мог испытать облегчение —
втайне, но показать это обрученной с ним девушке было слишком не по-
джентельменски.
— Я так думаю, — призналась Андреа. — Он не взял обратно
обручального кольца и сказал, чтобы я сунула его в карман, если не желаю
носить. Так что все точки на
i
расставлены, и он теперь свободен.
— Под каким предлогом ты расторгла помолвку?
— Я сказала, что недостаточно сильно люблю его и к тому же сомневаюсь в
его чувстве ко мне. Он не стал отрицать этого.
— Ты не сказала ему про то, что...
— Нет, — резко оборвала ее Андреа. — Я сдержала слово. И
полагаю, он не будет более возражать против того, чтобы ты присматривала за
ним. Согласись, с моей стороны это была отличная идея? — В глазах ее
блеснул озорной огонек. — Я обещала забрать его вещи из отеля, и тебе
нет нужды этим заниматься. Он хочет увидеться с тобой. И не забудь сказать
ему про Гарри, — напомнила она.
Констанс неуверенно вернулась в палату Дориана. Он сидел у окна и при ее
появлении обернулся.
— Энди сказала тебе? — спросил он с ходу.
Она молча кивнула. Сказать:
Мне очень жаль
было бы как-то глупо. И, потом,
разве она действительно сожалеет? Разве не чувствует облегчения? Наверное,
не чувствует, потому что брак Дориана с Андреа решил бы все проблемы, а
теперь все снова перемешалось и запуталось.
— Для меня это было полным потрясением, — сказал Дориан. — Ты
знала, что она собирается сделать это?
— Нет, — ответила Констанс, ощутив, что на этот раз ложь вполне
оправдана. В конце концов, она же не знала, что Андреа сделает это именно
сегодня утром.
— В результате я оказался лицом к лицу с очень непростым
вопросом, — сказал он.
— Каким же? — спросила Констанс, и сердце у нее громко застучало.
— Как это отразится на нас с тобой.
12
— Я обещал Энди, что остановлюсь на пару дней у тебя дома, —
сказал Дориан. — Но только лишь для того, чтобы она успокоилась. С
учетом присутствия там Гарри этот вариант исключается. Скажи, Констанс,
когда ты говорила, что любишь меня, это была правда?
Как ловко он связал эти два вопроса воедино, подумала Констанс и кивнула —
медленно и неохотно. Дориан указал ей на стул, и она села напротив окна.
День был солнечный и какой-то прозрачный — один из хрустальных дней ранней
осени.
— Так что ты с этим собираешься делать?
— С чем? С нашей любовью? — хрипло спросила она.
Он кивнул, и лицо его исказилось мукой.
— Черт, не надо мне было делать этого... — И через несколько
секунд: — Ну?
— Тут ничего нельзя сделать, — сказала она.
Губы его сжались.
— Ты имеешь в виду, что не можешь поступиться своими обязательствами
перед Гарри?
Констанс поняла, что наступил момент сказать ему правду.
— Нет никаких обязательств. Нет и не было.
Дориан изумленно посмотрел на нее.
— Не понял!
— Гарри — мой друг, не более того, — с виноватой усмешкой сказала
она. — Сейчас он снова вернулся в Малайзию. Судя по всему, у него там
есть девушка. Я просто предоставила ему ночлег на пару дней, пока он искал,
где остановиться на время приезда.
Дориан нахмурился еще сильнее.
— Но ты пыталась внушить мне...
— Мне казалось, что это наилучший выход из ситуации.
— Но почему? — Он уже почти кричал. — Это же совершенная
бессмыслица!
— Для меня в этом был смысл, — тихо сказала она.
— Так тебе нужно было, чтобы я оказался на грани смерти, чтобы понять,
что ты по-прежнему любишь меня? — Глаза их встретились. — Что ж,
может быть, это не очень красиво звучит, но я даже благодарен этому
несчастному случаю.
Возможно, лучше всего было позволить ему думать так и дальше.
— По крайней мере, я в полной мере оценила глубину своих чувств, —
призналась Констанс и вымученно улыбнулась.
Напротив, Дориан улыбнулся широко и ясно.
— Не могу дождаться, когда выберусь отсюда. Как ты полагаешь, Энди
знает о наших чувствах? — Он снова нахмурился и о чем-то
задумался. — Почему она расторгла помолвку? И к тому же настояла, чтобы
я переехал к тебе?
Констанс пожала плечами.
— Возможно, она что-то чувствует. Это очень тонкая и наблюдательная
девушка, и вообще чудесный человек. Мне казалось, что вы будете идеальной
парой.
— Мы с тобой были бы еще более идеальной парой, — с горечью
проговорил Дориан и, словно устав от разговора, откинулся на спинку стула и
закрыл глаза.
— Я пойду, — сказала Констанс, поднимаясь.
— Ты не можешь уйти, не поцеловав меня на прощание, — сказал он,
приподнимая тяжелые веки. — С любимыми людьми целуются перед тем, как
уйти.
Пульс у нее участился. Она хотела целовать его и в то же время боялась.
Нагнувшись, она легко коснулась щеки Дориана, и вдруг сильная рука поймала
ее за шею, и его губы накрыли ее рот.
Поцелуй длился несколько секунд, но для Констанс они показались вечностью.
Чувства захлестнули ее. Откуда у нее взялись силы выпрямиться и выйти из
комнаты, она и сама не знала.
У Дориана было такое ощущение, будто кто-то молотит кувалдой ему по черепу,
насколько острой была боль. Впрочем, врачи сказали, что это пройдет — со
временем. На всю жизнь он запомнит, как огромный кусок стены падает сверху
прямо ему на голову. Со временем!.. И долго будет тянуться это время?
Он жил в доме Констанс уже без малого две недели. После того памятного
разговора в больнице он не задавал ей больше никаких вопросов. Теперь все
время в мире принадлежало ему. После того, как она объявила, что Гарри не
имеет к ней никакого отношения, Дориан ощутил громадное облегчение. Он готов
был пуститься в пляс... и пустился бы, будь чуть более здоров.
Констанс присматривала за ним не хуже медсестры. Она чувствовала малейшую
перемену в его настроении, мгновенно улавливала, когда начинались боли,
когда он хотел остаться один или, наоборот, искал ее общества.
Когда в ту первую ночь в больнице она призналась, что любит его, Дориан
решил, что уже умер и находится на небесах. Теперь же он вообще не видел
оснований, почему бы им не сойтись снова.
Мало-помалу он набирался сил, и его прогулки, начинавшиеся с коротких
выходов в сад, становились все более продолжительными. Головные боли
посещали его все реже. Когда же приступ начинался, настроение у него
портилось, но Констанс неизменно оставалась веселой, и любовь его
становилась все сильней, если это вообще было возможно.
В какой-то из дней Дориан решил, что пора рассказать ей про Криса. Тема эта
занимала его дни и ночи напролет. Перед самым происшествием он собрал
воедино все факты и теперь картина гибели ее мужа окончательно прояснилась.
Он дождался, пока они поужинают, и, когда Констанс, задернув занавески и
включив свет, собирала посуду, чтобы унести ее на кухню, поймал ее за руку.
— Оставь все это на время, Конни. Я тебе помогу, но попозже. Мне нужно
сообщить тебе кое-что. Пойдем в гостиную.
Они сели друг напротив друга, и Констанс настороженно взглянула на него.
— Ты знаешь, что галерею в конце концов снесли? — спросил он.
— Откуда тебе это известно? — удивилась она. — Я делала все,
чтобы ты не узнал об этом, пока не выздоровеешь. Не хотела огорчать тебя.
— Я сделал несколько звонков, когда тебя не было дома, и, должен
признаться, был оглушен этим известием. Сам по себе шаг, конечно,
правильный: здание рано или поздно должно было обрушиться. Я на собственной
шкуре удостоверился в этом, — криво усмехнувшись, добавил Дориан.
— Тебе еще повезло.
— Больше, чем Крису, — согласился он. Но ему повезло еще и потому,
что его любила Констанс, хотя они за эти дни ни разу не говорили на эту
тему. Он просто ждал, пока придет их час, и верил, что однажды это
произойдет. — Думаю, ты должна знать, — сказал он, тщательно
подбирая слова, — что Крис догадывался о махинациях со стороны
Тэлботов.
Брови Констанс взмыли вверх.
— То есть, если бы он не умер, то мог что-то сделать? Ты это имеешь в
виду? Но почему он ничего не сказал мне? Впрочем, дома мы избегали говорить
о работе. Мне иногда казалось, что Крис-руководитель фирмы и Крис-семьянин —
это два разных человека.
— Дело в том, что твой муж собирался предпринять кое-какие шаги, —
негромко сообщил Дориан. — Он пошел к Тэлботам и пригрозил им судом,
если они не исправят недоделки.
— И что дальше?
После нескольких секунд молчания Дориан ответил, и голос у него звучал
сдавленно и глухо:
— Его заставили молчать.
Глаза ее расширились, дыхание замерло.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Его смерть не была результатом несчастного случая, Конни.
— Иначе говоря, это было спланированное убийство?
— Боюсь, что да.
Констанс закрыла руками рот.
— Но коронер вынес вердикт о несчастном случае! — Две большие
слезы выкатились из ее глаз и поползли по щекам.
Дориану хотелось обнять и утешить ее, но он сдержался. Он должен был
досказать историю до конца.
— Все было сделано так, что комар носа не подточит. Бретт Форбс кое-что
заподозрил и пошел в полицию, но его там сочли параноиком. Когда же Тэлботы
узнали об этом визите, они дали Бретту понять, что следующий несчастный
случай может произойти с ним самим. Беднягу запугали до смерти, так что даже
я из него слова не мог выдавить.
Констанс задрожала всем телом, и в глазах ее появился ужас.
— А ты не думаешь, что с тобой тоже?..
— Нет, — резко оборвал он ее. — Я сам виноват. Насколько я
понимаю, Тэлботы вышли из дела, как только возникли нелады с галереей.
Думаю, они страшно перепугались.
— А этот человек, который уронил кирпичи на Криса... Что произошло с
ним? — спросила Констанс, побледнев.
— С ним все в порядке, и нам известно, где он живет.
— Нам?
— Мне и детективу, которого я нанял, — пояснил Дориан. — Я
довел свое расследование почти до конца, когда попал в больницу. Сегодня эта
работа закончена, и материалы переданы прокурору. — Он сел рядом с ней
и положил руку ей на плечо. — Извини, но я должен был рассказать тебе
это, потому что знаю, как ты любила Криса.
— Я его не любила, — сказала она тихо.
Дориан подождал, пока сердце у него чуть успокоится, и только потом сказал:
— Но ты говорила...
— Я помню, что говорила, — сказала она. — Мне он нравился, я
уважала его. Нам было хорошо вместе, и, может быть, я даже любила его, но
совершенно не так, как тебя. — Последние слова прозвучали так тихо, что
их почти не было слышно.
— Так почему же ты лгала мне? — спросил он негромко.
— Я защищалась.
— Ты не желала признаться, что по-прежнему любишь меня?
— Да.
Это было самое тихое
да
, которое он когда-либо слышал в жизни. Застонав,
он обнял Констанс и прильнул к ее губам.
Сердце бешено колотилось у него в груди, кровь ускорила свой бег по жилам.
Ему хотелось овладеть ею сейчас же. Но готова ли к этому Констанс? Не
слишком ли он спешит?
Дориан ощутил на вкус мягкие, влажные глубины ее рта, осыпал поцелуями
любимое лицо, поймал ладонями мягкие округлости грудей. О небо! Дрожащими от
нетерпения руками он расстегнул пуговицы ее блузки, затем — лифчик, любуясь
нежными полушариями.
Какое долгожданное блаженство прикасаться к ней!
Склонив голову, он целовал соски, покусывал, щекотал их кончиком языка.
Глаза Констанс закрылись, голова откинулась назад, дыхание участилось.
И вдруг боль пронзила его голову, и он понял, что позволил себе слишком
много. Проклятье!
— Дориан! — Как всегда, Констанс мгновенно почувствовала перемену
в его настроении. — Голова?
— Извини...
— Не надо! — Она ласково погладила его по волосам. Тепло ее руки постепенно снимало боль.
И Констанс почувствовала, когда ему стало легче. Он еще не сказал ни слова,
а она уже все знала.
Теперь настал ее черед говорить. Пока они рядом, пока он готов слушать ее...
и до того, как они станут окончательно близки, потому что тогда ему будет
гораздо трудней уйти от нее.
— Мне тоже нужно сказать тебе кое-что, — сказала она, приглаживая
колкий ежик его коротко остриженных волос. Дориана это не портило, даже
делало еще более мужественным и сексуальным.
— Если это плохая новость, то я не желаю ничего слушать, — сказал
он, закидывая голову так, чтобы видеть ее лицо.
Но Констанс даже не улыбнулась.
— Ты хотел узнать, почему я ушла от тебя. По-моему, и в самом деле
важно...
— Конни! — Он сел и поймал ее руку. — С прошлым покончено. Я
не хочу вспоминать о нем. Перед нами будущее, и я надеюсь — нет, молюсь о
том, чтобы оно было счастливым. И, пожалуйста, больше ни слова!
— Дориан, ты не понял! Я...
И снова он прервал ее.
— Я не желаю больше страдать. И, как мне кажется, ты тоже. Не трави
себя чувством вины: мы оба наделали кучу ошибок. Я просто прошу тебя: начнем
все сначала.
Констанс вздохнула. Он не давал ей сказать и слова. Но она больше не могла
молчать. Оставалось ждать более удачного момента.
В конце недели Констанс, как всегда, отправилась на кладбище. Она сказала
Дориану, что едет в Шеффилд, и предложила ему составить ей компанию, но
предупредила, что собирается обсудить кучу деловых вопросов с Камиллой.
Положив перед надгробием аккуратный букет розовых гвоздик, она рассказала
Мэри о несчастном случае, от которого чуть было не погиб ее отец, и том, что
они, ее папа и мама, теперь живут вместе.
Когда она вернулась домой, Дориана там не было. Констанс даже обрадовалась:
после посещения кладбища ей хотелось хотя бы несколько часов побыть одной.
... Дориан ни на секунду не поверил, что Констанс действительно собирается к
Камилле. Почему, он и сам не знал, просто так ему показалось. Но, не показав
виду, он дал ей уехать и последовал за ней. Увидев, куда она направилась, он
удивился. Почему она скрыла, что собирается навестить могилу Криса? Он бы
это понял и принял: что может быть более естественного, чем почтить память
усопших родственников?
Спрятавшись за деревьями, он смотрел, как она встает на колени и кладет у
надгробия цветы, а потом, склонив голову, то ли молится, то ли разговаривает
с покойником.
Дориан никогда не видел ее такой печальной. Неужели она говорила неправду,
утверждая, что никогда не любила Криса? Что это — очередная ложь во
спасение? Он ощутил неприятный вкус во рту при одной мысли об этом.
Когда она ушла, он не удержался и подошел к могиле. На надгробии не было ни
фотографии, ни цифр, указывающих на годы жизни, ничего вообще. Только
скромная надпись:
Мэри, драгоценной моей малышке
.
У Констанс и Криса был ребенок! И, как и его собственный, он не выжил.
Когда Дориан вернулся домой, Констанс была уже там. Она казалась печальной и
задумчивой, хотя и пыталась скрыть свое состояние. На этот раз он не стал
дожидаться подходящего момента.
— Конни, надеюсь, ты простишь меня, но я следил за тобой, когда ты
пошла на кладбище. Мне показалось, что ты собираешься совсем не в магазин, и
я не удержался... — Побледнев как мел, она опустилась на кухонную
табуретку. Ноги не держали ее. — Я видел могилу младенца. Почему ты
ничего мне не рассказала? На ее глазах блеснули слезы.
— Я пыталась, Дориан. Но ты не пожелал меня выслушать.
Он нахмурился, пытаясь вспомнить этот разговор. Последний раз он
останавливал ее, когда она начала объяснять причину своего ухода...
— Я знаю, что должна была рассказать тебе обо всем еще тогда, но не
могла. Я боялась... Это было выше моих сил, Дориан!
И вдруг истина открылась ему.
— Ты хочешь сказать... — начал он медленно. — Ты хочешь
сказать, что Мэри — это мой ребенок?
Констанс кивнула. Не так она представляла себе этот разговор, но все равно
была рада, что он наконец-то состоялся.
— И ты боялась сообщить мне об этом?
— Я решила, что ты рассердишься, станешь во всем обвинять меня, как
после случая с выкидышем. Я не смогла бы снова пройти через все это.
Я... — Сквозь влажную, соленую пелену слез она с ужасом увидела в его
глазах искры гнева.
— Я должен был знать! — в ярости бросил он. — Боже, это
ужасно, ужасно!
— А каково было мне? — возразила она. — Ничего страшнее я в
жизни не испытывала!
— Я должен был находиться рядом, чтобы разделить с тобой горе, —
бросил он. — Черт возьми, Конни, я же был отцом! Что, по-твоему, я
должен чувствовать сейчас?
— Не кричи на меня, Дориан! — Лицо ее исказилось от муки. —
Мне и так нелегко! Подумай об этом, пожалуйста!
— Ты не написала на надгробии даты рождения и смерти! — обвиняющим
тоном бросил он.
— Я не хотела, чтобы ты узнал об этом.
Дориан вздрогнул, и на лице его появилось выражение величайшей обиды.
— Сколько ей было, когда она?..
— Всего несколько часов.
— О Господи!..
Он метался по комнате, как пойманный зверь, а Констанс сидела, уронив голову
в ладони. Ей было неприятно узнать, что он следил за ней. Она действительно
не умела лгать. Но... по крайней мере, теперь он узнал о Мэри.
— Констанс! — Он внезапно остановился. — Ты знала, что ждешь
ребенка, когда ушла от меня?
Она кивнула, чувствуя себя преступницей.
— Но почему, черт возьми! Ведь тебе как никогда нужна была моя
поддержка.
— Да, но я боялась, — срывающимся шепотом сказала она. —
Боялась, что потеряю и этого ребенка, и тогда ты уйдешь от меня. Я знала,
как ты хочешь иметь детей. И когда Мэри умерла, поняла, что поступила
совершенно правильно.
— Ничего более идиотского в жизни не слышал! — взорвался
Дориан. — Я не собирался уходить от тебя, Конни. Я что — чудовище какое-
нибудь? Почему ты не позвонила? Почему не послала за мной? В конце концов,
ты должна была поставить меня в известность!
— Мне казалось, что так будет лучше, — тихо сказала она.
Дориан снова заметался по комнате, и Констанс испугалась, что у него снова
начнется приступ головной боли.
— Я бы хотела выпить чашечку чая, — сказала она. — Если тебе
не трудно, приготовь его.
Она надеялась, что, занявшись каким-то делом, он остынет и придет в себя. Но
понадобилось еще не меньше часа, прежде чем тема была исчерпана. Дориан
хотел знать все, до самых малейших подробностей, и когда он, наконец,
успокоился, голова разболелась не у него, а у Констанс.
— Одно утешение, — сказал он, когда поздно вечером они смотрели в
гостиной передачу из жизни диких животных,
...Закладка в соц.сетях
