Жанр: Любовные романы
Дитя каприза
...е. Он обманул множество людей, обладающих значительно большим,
чем я, опытом в подобных делах. Будь Грег в живых, когда грянул гром, он
потерпел бы полное фиаско. Да вдобавок мог бы в тюрьму угодить. Ему повезло
— он вовремя исчез со сцены.
Гарриет молчала, кусая ноготь большого пальца. Итак... Грег в делах был
ничуть не лучше обычного мошенника. Он чуть было не потянул за собой в омут
ее талантливого, но непрактичного отца. Она подозревала нечто подобное, хотя
ей никогда не приходило в голову, что гибель Грега наступила не просто из-за
несчастного случая. Когда-то все это, возможно, имело значение, однако
теперь это ее не касалось. С помощью и поддержкой Курта Хьюго удалось тогда
выстоять. Если его в чем-то и обвиняли, то только в доверчивости. Теперь же
он был одним из самых преуспевающих модельеров Нью-Йорка. К тому же деловые
операции не очень-то интересовали Гарриет. Но в данном случае речь шла о
куда более важных сторонах жизни и смерти.
— Но все-таки с Грегом связана лишь половина этой истории, не так ли,
папа? — тихо спросила она.
Хьюго прищурился и мелкие морщинки вокруг его глаз стали еще резче.
— Что ты имеешь в виду?
— Папа, ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, — заявила она. —
Я говорю о маме.
Он отвел глаза.
— О маме?
— Папа, не прячься, как улитка в раковину. Ты это делаешь всякий раз,
когда пытаешься убежать от проблем, которые ставит перед тобой жизнь. Но
проблемы возникли и не исчезнут сами по себе.
— Твоя мать погибла, — сказал он безжизненным голосом.
— Так ли это? — Гарриет медленно покачала головой. — Теперь
мы не можем с уверенностью ответить на этот вопрос. Нас все время заставляли
думать, что после взрыва на
Лорелее
не осталось никого в живых. А теперь
оказывается, что это не совсем так. Если верить этой Марии Винсенти, Грег
жив. Поэтому я опять спрашиваю у тебя: что с мамой?
— Гарриет... — он устало облокотился на стол, не глядя на
нее. — Все это было так давно.
— Какая разница? Двадцать недель, двадцать месяцев, двадцать лет... Но
вопросы все те же и все так же требуют ответа. Если не мы, то кто-нибудь
другой задаст их. Люди из страховой компании уже что-то пронюхали. Один из
них приходил ко мне вчера вечером, когда я прилетела из Парижа.
Интересовался, когда я в последний раз видела маму.
Хьюго побледнел.
— Подонки! Я боялся именно этого. Так они думают... Ну конечно, а как
же иначе? Что ты ему ответила?
— Разумеется, я сказала, что с того дня никогда больше ее не видела. Но
теперь этого, видимо, недостаточно? Ради Бога, скажи, что произошло, когда
взорвалась
Лорелея
? Что было потом? Неужели тебе не хочется знать? Папа...
перестань же вертеть в руках эту чертову игрушку, выслушай меня!
Он вдруг выпрямился, круто повернулся к ней и стал очень похож на прежнего
Хьюго, который много Лет назад одержал победу в схватке с Виктором
Никлсоном: куда-то подевалась его нерешительность и сдержанность. Глаза были
полны любви и боли.
— Нет, Гарриет, это ты послушай. Есть вещи, которых лучше не касаться и
о которых лучше не знать.
— Но тот взрыв, возможно, был не случаен, — настаивала она на
своем. — Ты об этом подумал? Это, может быть, объясняет, почему Грегу
удалось уцелеть, когда от
Лорелеи
осталась куча обломков. А если то, что
ты рассказывал о его финансовом положении, правда, то у него были веские
основания инсценировать собственную гибель, чтобы избежать банкротства. Но
это не дает ответа на мой вопрос. Что произошло с мамой?
— Твоя мать погибла.
— Ты твердишь одно и то же, словно хочешь уверить в этом себя самого.
— Может быть, и так, — сказал он устало. — Может быть, лучше
это, чем думать, что она просто решила исчезнуть, чтобы мы считали ее
умершей.
— Но, папа...
— Как бы ты чувствовала себя, если бы оказалось, что дело обстояло
именно так? Что она решилась бросить тебя, четырехлетнюю кроху, решилась
никогда в жизни не увидеть тебя снова? Ты это хочешь услышать?
— Нет, конечно, нет!
— Я надеялся, что о некоторых вещах ты никогда не узнаешь,
Гарриет, — сказал он. — Но теперь уже ни к чему скрывать их.
Теперь ты взрослая, правда может выйти наружу независимо от того, скажу я
тебе об этом или нет. У твоей матери была любовная связь с Грегом Мартином.
Он вскружил ей голову. Думаю, что она последовала за ним в Италию, уже решив
бросить нас и уйти к нему навсегда. Вот почему то, что случилось на яхте, в
сущности ничего для меня не меняло. Погибла она или нет — не имело значения.
Для меня она умерла тогда, когда за ней хлопнула дверь нашего дома.
Гарриет подошла к окну. Башни Манхаттана, казалось, вонзались в холодное
серое небо. Далеко внизу, на противоположной стороне улицы виднелась высокая
статуя Портного, пропорции которой были странно искажены при взгляде с такой
высоты. Вокруг статуи, на постаменте, сидели, невзирая на холод, похожие
сверху на муравьев фигурки бродяг и бездельников. Гарриет долго смотрела
вниз невидящими глазами.
Ее удивило не то, что отец рассказал ей о любовной связи матери. Хотя для
посторонних Грег был просто близким другом семьи, даже ребенку было ясно,
что так говорилось для отвода глаз, а она уже очень давно была не ребенком,
возможно, с той самой далекой ночи, когда она, четырехлетняя, стояла, никем
не замеченная, у двери, ведущей в спальню... Слова отца потрясли ее.
Для
меня она умерла
, — сказал он, и она поняла, что так оно и есть. Она
привыкла к его манере вести себя, как страус, к его способности зарывать
голову в песок и отгораживаться от всего, что ему не нравилось или было
неприятно. Но как же так... Гарриет тряхнула головой, не в состоянии
поверить, что отец так хладнокровно отказывался узнать правду.
— Хочется чего-нибудь выпить, — попросила она.
— Кофе? Я сейчас позвоню Нэнси.
— Нет, только не кофе. А спиртное у тебя есть? — Усмехнувшись, она
замолчала. — Не смотри на меня так, папа. Возможно, для тебя сейчас
только полдень, а для меня уже вечер... и конец очень долгого дня.
— Виски? Бурбон? — спросил он, отпирая элегантный, отделанный
черным лаком бар.
— Если можно, виски. Шотландское, если у тебя такое водится... или ты
размахиваешь зеленым ирландским флагом, чтобы ублажить какого-нибудь
подающего надежды ирландского политика?
— У меня есть и то, и другое. — Он налил немного в стакан и
протянул ей. — Не скрою, мне неприятно видеть, как ты пьешь, Гарриет.
Да, да, ты взрослая, но взрослыми были и те другие, которые скатились вниз
по отнюдь не усыпанной розами дорожке в клинику Бетти Форд.
— Папа! — Она подняла вверх руки, пытаясь заставить его замолчать.
— Знаю, знаю, что я ворчун. Но я знавал многих, которые не удержались
на наклонной плоскости, — среди них были светские дамы, звезды, вдовы
вашингтонских политиков.
— Дурачье!
— Ты слишком уверена в себе. Алкоголь завладевает человеком, Гарриет.
— Хорошо, хорошо, папа, ты высказался. Я уже жалею, что попросила
выпить. Но я ведь сказала, что мой организм еще не приспособился к разнице
во времени. Обещаю тебе, что до ужина не возьму в рот ни капли спиртного.
Впрочем... — Она замолчала, допивая остатки виски, и поставила
стаканчик на стол Хьюго, — впрочем, я не предполагаю пробыть здесь так
долго, чтобы успеть приспособиться.
Он не смог скрыть огорчения.
— Возвращаешься в Лондон?
— Нет. Собираюсь в Австралию.
— В Австралию?! Она кивнула.
— Да. Поеду туда, чтобы попытаться разыскать Грега Мартина. Извини,
папа, но я не могу оставаться равнодушной. Не могу сидеть сложа руки и
делать вид, что ничего не случилось. Для меня это очень важно... и, как мне
кажется, для тебя тоже. Ведь речь идет о маме, а не о какой-то незнакомке,
которую удостоили двух строчек в криминальной хронике. Слишком много
неясного и запутанного в истории ее исчезновения или гибели, на многие
вопросы до сих пор нет ответа. Если жив Грег Мартин, то он, возможно,
является единственным человеком в мире, который мог бы что-то прояснить.
— Но, Гарриет, похоже, он снова бесследно исчез. Его не может разыскать
полиция, а ты уверена, что тебе это удастся? Как только его разыщут, то
арестуют, и тебе не разрешат с ним увидеться.
Губы девушки сжались в такую знакомую отцу упрямую линию.
— Возможно, ты прав. Но я должна попытаться. Может быть, ты просто не
хочешь узнать правду — по крайней мере, мне так кажется. Но я хочу ее
узнать.
Хочу выяснить, что же случилось. И я, черт возьми, сумею до всего
докопаться. Он покачал головой.
— К чему это может привести, Гарриет? Ты подумала об этом? Если мама
жива, и ты найдешь ее, неужели ты думаешь, что это будет та, прежняя мама?
Конечно же, нет. Поверь, я действительно убежден, что ее нет в живых. Я уже
давно смирился с этим.
— Если это так, то тем более важно узнать правду, — сказала она
спокойно.
— Зачем? Что это даст?
— Похоже, что Грег все подстроил для того, чтобы инсценировать
собственную гибель. Об этом заявила та женщина, а твой рассказ подтверждает,
что это вполне вероятно. Но на борту яхты с ним была мама, это не вызывает
сомнения, не так ли? Значит, если он жив, а мама погибла — неужели
непонятно? — значит, он убил ее.
— Гарриет... ради Бога!
— Извини, папа, но это так. Признайся, что это не исключено. Именно
поэтому я должна увидеться с Грегом Мартином, чего бы это мне ни стоило.
Взгляд Хьюго стал отрешенным. Он вдруг показался дочери стариком, и она
поняла, как сдал отец со времени их последней встречи. А может быть,
постарел со вчерашнего дня? Он никогда не был полным, но за последние сутки
его тело стало каким-то болезненно хрупким, а круглый ворот водолазки не
скрывал ставшую вдруг жилистой шею. Она обняла отца.
— Не хотелось расстраивать тебя, папа, но я должна тебе сказать... Ты
должен понять, что... — Ее речь прервал сигнал зуммера. Высвободившись
из рук дочери, Хьюго нажал кнопку.
— Да?
— Извините за беспокойство, господин Варна, но пришел некий господин
О'Нил. Говорит, что он из страховой компании
Бритиш энд космополитн
.
Настаивает на встрече с вами.
— Это тот самый человек, который вчера вечером чуть ли не силой
ворвался в мою квартиру, — мрачно сказала Гарриет. — Что он делает
в Нью-Йорке?
— Очевидно, он приехал, чтобы встретиться со мной, — сухо ответил
Хьюго и улыбнулся так напряженно, что Гарриет встревожилась: отец показался
ей вдруг очень измученным и постаревшим.
— Позволь мне с ним поговорить, папа. Я от него отделаюсь.
Том О'Нил стоял в приемной, разглядывая одну из висевших на стенах
фотографий: Рина, любимая манекенщица Хьюго, стояла в свободном плаще,
накинутом поверх блузки мужского покроя и замшевых брюк.
— Господин О'Нил, прошу вас, постарайтесь не слишком беспокоить моего
отца. Он ничего не сможет добавить к моему рассказу: мы убеждены, что моя
мать погибла более двадцати лет назад.
— Возможно.
При смешанном освещении — наполовину естественном, наполовину неоновом — его
глаза казались еще более синими, напоминая ледяную воду залитого солнцем
залива.
— Тем не менее я вынужден настаивать на встрече с ним, мисс Варна.
— Послушайте, он не совсем здоров... — возразила Гарриет. —
Почему бы вам не поехать в Австралию и не поговорить сначала с этой
Винсенти, а уж потом беспокоить нас?
— Сидней — следующий порт моего захода, — охотно ответил
он. — Но сейчас я здесь. Поэтому не будете ли вы любезны сказать своему
отцу...
— Господин О'Нил, прошу вас...
— Перестань защищать меня, Гарриет, — сказал Хьюго, появляясь в
дверях своего кабинета. — Понимаю, ты пытаешься помочь мне, но чем
скорее мы покончим с этим делом, тем лучше. Я готов к разговору с господином
О'Нилом. Мне нечего скрывать.
— Папа!
— Отправляйся домой, Гарриет. Увидимся за ужином. Будь добра,
предупреди Салли, что я могу немного задержаться!
— Папа!
— Прошу вас, господин О'Нил.
Дверь за ними закрылась. Гарриет беспомощно смотрела им вслед. Черт бы
побрал этого О'Нила! Он дождется, что на него пожалуются в какую-нибудь
вышестоящую инстанцию, курирующую детективов по делам страхования. Если он
расстроит отца, то она позаботится о том, чтобы насолить ему.
Не переставая возмущаться этим бесчувственным и самонадеянным типом, Гарриет
повернулась и вышла из офиса.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
В своей комнате в обширных апартаментах Хьюго на Сентрал Парк Гарриет
переоделась к ужину. У себя дома в Лондоне она редко беспокоилась о таких
пустяках, но здесь, она знала, без этого не обойтись. Поэтому девушка
приняла душ, засунула свои утратившие в дороге вид джинсы в корзину для
грязного белья. Горничная извлечет их оттуда, и они, чистые и отглаженные,
возвратятся к ней завтра. Гарриет надела брючный костюм из трикотажа со
свободным жакетом, достаточно простой и удобный для того, чтобы и ей самой
было приятно и чтобы своим преображением доставить удовольствие отцу и
Салли.
Гарриет чувствовала себя усталой. От недосыпания и перелета побаливали
глаза. Она с вожделением взглянула на огромную кровать, на отороченные
кружевом шелковые простыни персикового цвета. Хорошо бы завалиться спать и
обо всем забыть! Но ей придется потерпеть еще несколько часов.
Вернулся ли отец
, — подумала Гарриет. Ей не терпелось поскорее
увидеть его, чтобы убедиться, что он в порядке, хотя разговор с детективом
не мог не расстроить его. Но, взглянув вниз с лестничной площадки, она
увидела, что дверь отцовского кабинета распахнута, в доме тихо. Гарриет
вернулась к себе в комнату. Отец же предупреждал, что может задержаться. Она
решила воспользоваться несколькими свободными минутами, чтобы перезарядить
фотоаппарат. Как славно, что в этом роскошном доме есть местечко, где она
может расслабиться и побыть сама с собой.
Порой Гарриет спрашивала себя, почему эта роскошь вызывала у нее чувство
дискомфорта? Множество людей были бы счастливы жить в такой обстановке.
Когда Хьюго два года назад купил эту громадную, состоящую из обычных трех,
квартиру, первоклассному декоратору была предоставлена полная свобода
действий. С расходами здесь не считались: на стенах висели картины старых
мастеров из коллекции Хьюго, красиво выделявшиеся на стенах, обтянутых
шелковым муаром, на полках выстроились редкие старинные книги в кожаных
переплетах, которые ни Хьюго, ни Салли никогда даже не листали, не говоря
уже о том, чтобы прочесть. Каждый подходящий уголок украшали бесценные
произведения искусства, выставленные на всеобщее обозрение на изящных
постаментах. Диваны и кресла были такими мягкими и глубокими, что в них
клонило ко сну. Изящную каминную доску Хьюго привез из Англии. Повсюду были
свежесрезанные цветы — оранжерейные розы на длинных стеблях, орхидеи,
доставленные прямым самолетом из Сингапура, желтые и белые нарциссы и сладко
пахнущие гиацинты.
Однако все это великолепие и изысканный комфорт казались Гарриет нарочитыми:
атмосфера в доме напоминала ей, скорее, роскошный отель. Возможно, думала
она, это объяснялось тем, что она никогда не жила в этом доме. Ничто здесь
не вызывало у нее воспоминаний детства.
Только в комнате, которую Салли отвела специально для нее, Гарриет
оказывалась среди привычных с детства вещей. В этой комнате она всегда
испытывала прилив благодарности к тетке. Салли постаралась сохранить и
собрать здесь немало вещей, дорогих для Гарриет с детских и юношеских лет:
розочки, которые она выигрывала на соревнованиях на своем пони, ее выпускное
платье, старые пластинки, первые, сделанные самостоятельно фотографии, с
гордостью заключенные в рамки, засушенный цветок, напоминавший о ее первом
настоящем свидании.
Разумеется, все это были мелочи, но мелочи важные. И то, что Салли сохранила
все эти мелочи, заставляло Гарриет относиться к ней со снисхождением и
любовью даже тогда, когда она ворчала или делала замечания, или попросту
раздражалась, как, например, сегодня, когда Гарриет без предупреждения
свалилась как снег на голову.
— Почему ты не предупредила нас о своем приезде? — упрекнула ее
Салли, когда Гарриет, выскочив из такси, бесцеремонно вторглась в
дом. — Тебе следовало бы позвонить, дорогая, и предупредить нас. Меня
могло не оказаться дома или еще что-нибудь.
— Времени не было, — сказала Гарриет, целуя ее. — И ты ведь
дома.
— Сегодня да, но завтра меня не будет. Я должна присутствовать на благотворительном ленче и...
— Меня тоже завтра наверняка здесь не будет, я прилетела ненадолго.
— Если бы я только знала! Я пригласила бы Марка на ужин. Ты ведь
знаешь, он сейчас в Нью-Йорке, но настоял на своем и остановился у какого-то
приятеля в его ужасной квартире на Уэстсайд. Он с радостью встретился бы с
тобой.
— И я была бы рада его видеть. Но меня привело сюда совсем другое,
Салли.
— Ради бога, ни слова об этом. — Салли подняла вверх руку с
наманикюренными ноготками. — Я ничего не хочу знать. Вчера вечером мы с
твоим отцом только об этом и говорили. Извини, Гарриет, но я не в состоянии
снова обсуждать это... по крайней мере, сейчас. Думаю, что все же следует
попробовать связаться с Марком. Может быть, еще не поздно пригласить его на
ужин, если у него не намечено ничего другого. Я предупрежу Джейн, чтобы
поставили еще один, нет, два прибора...
— Салли, помолчи минутку. — Гарриет наконец удалось прервать этот
словесный поток. — Мне понятно твое нежелание говорить о случившемся,
но нельзя же делать вид, что ничего не произошло. Это папина черта, а не
твоя.
— Я всего лишь не люблю растрачивать попусту силы и беспокоиться о
вещах, которые от меня не зависят, — заявила Салли безапелляционным
тоном. — Прошу тебя, Гарриет. Я уже сыта всем этим по горло. — Она
провела пальцем по шее воображаемую линию, задев при этом двойную нитку
жемчуга. — Неужели нельзя не касаться больше этой темы?
Гарриет вздохнула.
— Я думаю, нельзя. Перед приездом сюда я побывала у папы. При мне к
нему пришел детектив из страховой компании по имени Том О'Нил. Этот человек
уже побывал и у меня в Лондоне вчера вечером и задавал вопросы. Насколько
мне известно, свой следующий визит он нанесет тебе, а потому... — Она
смолкла, увидев, как рука сильно побледневшей под слоем косметики Салли
ухватилась за жемчужное колье. — Салли, с тобой все в порядке? —
быстро спросила она.
— Детектив из страховой компании? — повторила Салли сдавленным
голосом.
— Да. Ведь по маминому страховому полису была выплачена крупная сумма,
не так ли? По-видимому, тем, из страховой компании, пришло в голову, что
если остался в живых Грег Мартин, то, может быть, жива и мама. Похоже, они
подозревают нас в надувательстве.
— Боже мой! — произнесла Салли.
— Ну, это еще не конец света, — воскликнула Гарриет, которую
раздражало непривычное поведение Салли. — Папа сказал, что нам нечего
скрывать. Будем надеяться, что следователь скоро это поймет и оставит нас в
покое Конечно, мало радости, особенно папе, когда тебя пытаются опорочить.
Нервы у него напряжены до предела.
— Как у всех нас, — слабым голосом отозвалась Салли.
— Возможно, но мы все-таки другое дело, — сказала Гарриет,
вспоминая о том, что рассказал ей отец. — Ведь она была его женой.
— А твоей матерью. И моей сестрой.
— Знаю. Но все равно... мне кажется, мы должны поддержать его,
постараться помочь. Салли, ты меня слушаешь?
Салли уставилась невидящим взглядом в пространство, все еще теребя в
волнении свое жемчужное колье, у ее рта билась крошечная жилка, отчего губы
дрожали.
— Я так и знала, что когда-нибудь случится нечто подобное, —
прошептала она. — Именно этого я и боялась.
Гарриет внимательно посмотрела на нее.
— Думаю, это неизбежно, — согласилась Гарриет — Но незачем так
нервничать. Я просто хотела предупредить тебя, вот и все. Прошу тебя,
позаботься о папе.
— Понимаю, — сказала Салли, взяв себя в руки, — наверное,
тебе хочется принять ванну и переодеться, Гарриет. Ты, должно быть, страшно
устала. А я все-таки попытаюсь связаться с Марком. Пусть Денни отнесет твои
вещи наверх.
— Не беспокойся. Сама справлюсь. Незачем утруждать Денни.
Денни был шофером. Гарриет подхватила дорожную сумку и поднялась к себе. Ее
озадачила реакция Салли. Если бы та рассердилась, это было бы понятно. Но
Салли, видимо, была по-настоящему расстроена что никак не вязалось с ее
обычным самообладанием. Все это пришло в голову Гарриет, когда она, глядя на
свое отражение в зеркале, аккуратно поправляла жакет брючного костюма и
затягивала на талии мягкий пояс с красивой пряжкой, концы которого свободно
падали вниз. Она очень надеялась, что Салли удастся связаться с Марком.
Гарриет с удовольствием увидится с ним, его присутствие разрядит обстановку.
Как бы ни накалялись страсти, Марку всегда удавалось сохранять нейтралитет.
В этом, по ее мнению, конечно, сказывалось его английское происхождение,
позволявшее ему настойчиво отказываться принимать всерьез себя или кого бы
то ни было.
Где-то в доме зазвонил телефон. Гарриет не обратила внимания на звонок, но
спустя несколько минут к ней постучали. У дверей стояла горничная с
переносным телефоном, так как в комнате Гарриет не было аппарата.
— Меня? — с удивлением спросила Гарриет. Горничная кивнула и ушла.
Гарриет нажала на кнопку, испытывая странное волнение. За последние тридцать
шесть часов произошло слишком много неприятного, чтобы она чувствовала себя
спокойно. — Алло!
— Гарриет, это я.
— Ник!
— Привет. Я уже собирался лечь, но решил позвонить и узнать, как ты
там.
— У меня все в порядке.
— Значит, ты добралась благополучно?
Его голос звучал так близко, словно он был в соседней комнате, а не по
другую сторону Атлантического океана.
— Да. Я уже виделась с папой, мы собираемся ужинать.
— Прекрасно. Ты, наверное, устала?
— Еще как.
— Но в остальном все в порядке?
— Да.
Последовала пауза. И в самом деле, больше говорить было не о чем.
— Ну что ж, не буду задерживать. Мне просто захотелось напомнить тебе,
что я всегда о тебе думаю.
— Спасибо, Ник, это очень мило с твоей стороны.
— Хорошо. Береги себя, Гарриет. И не исчезай надолго. В ней
шевельнулось чувство клаустрофобии, которое он всегда у нее вызывал.
— Договорились. Спокойной ночи, Ник. Спасибо, что позвонил.
Потом их разъединили, но она продолжала держать телефонную трубку,
неожиданно почувствовав себя покинутой. Он так хорошо к ней относится.
Заботится о ней. Почему же она не может впустить его в святая святых своей
души, которая иногда требовала... чего? Нет, это невозможно. Ник всегда был
рядом, и она была ему благодарна за это, и только.
Что со мной?
—
промелькнуло у Гарриет.
Она взглянула на часы. До ужина оставалось минут тридцать. Можно было
спуститься в столовую, выпить аперитив с Салли и узнать, дома ли отец.
Спустившись до половины лестницы, она услышала голоса и в приоткрытую дверь
гостиной увидела Салли в кашемировом костюме цвета павлиньих перьев и
высокого белокурого молодого человека в коричневом замшевом пиджаке. Сердце
у нее радостно забилось, и она как девочка бросилась вниз.
— Марк! Как я рада тебя видеть!
— Эй, осторожнее! — Он поставил стакан и обнял девушку. —
Подумать только, ты тоже в Нью-Йорке! Какая приятная неожиданность!
— Я не могла не приехать. Ты, конечно, слышал новость?
— Да. Я вчера разговаривал с Салли
...Закладка в соц.сетях
