Жанр: Любовные романы
Долина кукол
...еньги — пять тысяч, которые мне
оставил отец, и я только что унаследовала семь тысяч от тети. Это двенадцать
тысяч, Лайон — более чем достаточно.
Он присвистнул.
— Боже правый, я подцепил богатую наследницу. — Он нежно поцеловал
ее. — Анна, я по-настоящему тронут. Но это не поможет. Сейчас я еще не
знаю наверняка, сумею ли я писать. Не уверен, что книга вообще получится
хорошей. Сейчас, вот в этот самый момент, никак не меньше полумиллиона
бывших джи-ай сидят за пишущими машинками и выстукивают свои
собственные версии боевых действий в Нормандии, на Окинаве, описывают битву
за Англию . И каждому из нас в самом деле есть что сказать. Вопрос лишь в
том, кто скажет первым и кто скажет лучше всего.
— Я уверена, что ты сможешь писать, — убежденно сказала
она. — Я просто знаю это.
— Тогда ты знаешь больше, чем я сам. И это восхитительно, ты безоглядно
веришь в меня... и я люблю тебя за это.
— Лайон... после того как ты закончишь книгу, ты женишься на мне?
— Буду счастлив предложить тебе руку и сердце... если книга окажется
хорошей. Она немного помолчала.
— Но ты же сам сказал... даже хорошая книга не всегда приносит деньги.
— Я не говорил, что деньги — главное. Если книга получится, я продолжу
писать, даже если она не принесет мне ни цента. Я бы работал еще упорнее,
потому что знал бы, что это не пустая розовая мечта, и мы как-нибудь
выкарабкались бы. Но если ее не примут ни в одном издательстве, тогда я с
удвоенной энергией примусь за работу у Генри. Стану прежним Лайоном Берком и
наверстаю зря потраченные годы... вот только не уверен, понравлюсь ли я тебе
таким.
— А что собой представлял прежний Лайон Берк? Он на мгновение
задумался.
— Ни единой минуты, потраченной попусту. Да, наверное, именно это и
было главным. Я никогда и ничего не предпринимал, не обдумав заранее. Даже
этого... — Его рука погладила ее левую грудь.
В ушах у нее зазвенел пронзительный голос Элен. Так значит, это правда — тот
прежний Лайон вполне мог иметь роман с Элен.
Лайон обнял ее.
— Но прежний Лайон погиб на фронте или, может быть, умер в ту самую
ночь, когда боевой товарищ рассказывал ему о персиковых деревьях. Если так,
то... возможно, тот потратил свою последнюю ночь не зря.
Анна обвила его руками.
— Назад тебе пути нет. Особенно раз ты так говоришь. Если эта книга не
получится, будешь работать над следующей, потом над другой. Ты — то, что
представляешь собой сейчас, и ничто не в состоянии изменить тебя, сделать
прежним. Если ты хочешь работать у Генри и писать, я буду ждать. И буду
ждать всегда, пусть на это уйдет хоть дюжина книг. Только оставайся самим
собой.
— Не знаю, так ли уж это здорово — быть таким, каков я есть. Но это
лучше, чем быть Генри Бэллами, А именно к этому я и шел. Более того, я бы
даже превзошел Генри, потому что не был бы таким хорошим человеком, как он.
Генри колеблется, тратит время на жалость и сострадание. Я же прямолинеен. Я
стал бы увеличенной копией Генри — крупный успех в карьере и поражение в
личной жизни.
— Вот, значит, как ты думаешь о Генри?
— Тридцать лет Генри боролся, чтобы достичь того положения, которое
занимает сейчас. Ты, наверное, называешь это вершиной. Но слово это затертое
от чрезмерного употребления. Сам он называет его Эверестом. Вот где он
находится и в материальном, и в профессиональном смысле, А как же его личная
жизнь? Если бы в справочнике
Кто есть кто
поместили статью о Генри, то его
достижениям в театральной сфере и сфере бизнеса было бы посвящено несколько
абзацев. Что же касается личной жизни — всего одна строчка:
Холост,
родственников нет
. Короче говоря, никакой жизни, кроме бизнеса. Один на
вершине Эвереста.
— Но ты лишь подтверждаешь мою точку зрения, Лайон: Генри слишком
затянул с женитьбой, и ты делаешь то же самое.
— Нет. Потому что на Эвересте брак лишается всякого смысла. Существуют
мужчины, подобные Генри, которые женятся, имеют семью и детей, но личная
жизнь у них в точности такая же. В конце концов, предположим, что Генри в
свое время женился на хорошей девушке, не связанной с бизнесом. Сейчас его
дети были бы уже женаты или замужем, воспитывали бы собственных детей. Жена
проводила бы каждую зиму во Флориде. Поначалу она постоянно пилила бы Генри
за его нервную, суматошную работу, но к этому времени уже примирилась бы с
тем, что живет с ним фактически врозь, как это и было у них всю жизнь.
Успокаивала бы себя тем приятным, что приносит в семью его работа и
профессионализм: огромная квартира или дом в городе, меха, весь образ жизни.
Вокруг полным-полно таких генри, которые, хоть и женились в свое время, но
так и остались одинокими на своей вершине. Им приходилось быть одинокими,
потому что на своем пути наверх они отдаляли от себя всех. В этой бешеной
гонке приходится лгать, мошенничать, торговать собой и прибегать ко
всяческим нечистоплотным приемчикам, на какие ты только способен, чтобы
забраться туда, где сейчас находится Генри. Этого требует наш бизнес. Именно
против этого и направлен мой монолог. Не против Генри лично, а против того,
во что превращается всякий, кто занимается этим бизнесом достаточно долго.
Они немного помолчали. Первым заговорил Лайон.
— Извини, что я так раскричался.
— Нет, я рада. Я стала лучше понимать тебя. Меня беспокоит только
одно...
Он с нежностью посмотрел на нее.
— И что же?
— Когда ты все-таки женишься на мне?
Он громко рассмеялся.
Интересно, — подумалось ей, — осознает ли он сам, до чего красив,
когда смеется вот так?
Она не знала никого, кто смеялся бы именно так — от
души, откидывая голову назад. Смех был этакой прекрасной оправой всей его
внешности.
— Вот что я тебе скажу: ты будешь первой, кто прочтет мою законченную
рукопись, и тогда ты сама скажешь мне это.
Она крепко прижалась к нему.
— Посплю-ка я, — прошептала она. — Завтра у меня много дел.
— Да, да, завтра надо идти в суд.
— М-м-м... Лайон... у тебя есть запасной ключ от этой квартиры?
Он стиснул ее в своих объятиях.
— Я закажу. Значит, ты все-таки переезжаешь?
— Нет, но завтра утром я привезу тебе пишущую машинку и несколько пачек
бумаги. Новенькую сверкающую машинку. Это будет моим свадебным подарком.
— Я приму его... при одном условии — ты переезжаешь ко мне.
— Нет. Я буду приходить и оставаться у тебя, как сейчас, когда ты
захочешь. Буду проводить с тобой выходные и печатать твою рукопись. Но жить
с тобой не буду. Я буду жить для тебя и... ждать.
Он поцеловал ее в лоб.
— Как адвокат я должен предупредить тебя, что ты извлекаешь из нашего
договора минимум выгоды. Но как твой любовник обещаю, что постараюсь сделать
все, чтобы не разочаровать тебя.
Судебное заседание оказалось совсем коротким. Все опасения Анны тут же
улетучились, едва она увидела всю эту накатанную процедуру. Генри передал
судье какие-то бумаги. Судья сделал вид, что читает их, обе стороны
обменялись вопросами, Дженифер выступила с заготовленной речью, Анна
произнесла свой текст. Менее чем через десять минут Дженифер получила
развод.
Генри пригласил девушек пообедать. Сам он ел торопливо.
— Меня ждут дела, но вы обе посидите и все обговорите. Анна, на работу
сегодня можешь не приходить. Едва Генри ушел, Дженифер с любопытством
спросила:
— Ну, рассказывай, как у вас обернулось с Лайоном. Дженифер внимательно
слушала Анну, и та поведала ей обо всем, что произошло. Анна сама
удивлялась, с какой легкостью и быстротой она полностью доверилась Дженифер.
В той было нечто такое, что вызывало на откровенность и располагало к
доверию. Дженифер покачала головой.
— Не слишком-то он управляемый. Так ты не сможешь держать его в руках.
— Но я и не собираюсь ни держать его в руках, ни управлять им.
— Я имею в виду не совсем это. Мужчина должен чувствовать, что всем
руководит он, но, если ты управляешь собой, тем самым ты управляешь и им.
Сделай так, чтобы он надел тебе кольцо на палец, и вот уж тогда становись,
если пожелаешь, его рабыней.
Анна посмотрела на свою руку без перстня.
— Это не существенно. Самый большущий перстень из тех, что ты когда-
либо видела за свою жизнь, лежит у меня в банковском сейфе.
Дженифер как-то по-новому, с уважением посмотрела на нее.
— Хочешь сказать, что тебе удалось отделаться от Аллена и оставить себе
перстень?
— Он не захотел принять его обратно. Дженифер покачала головой.
— Ты, должно быть, вытворяешь в постели что-то необыкновенное. А уж я-
то о себе думала, что умею все.
— Я ни разу не была в постели с Алленом. На мгновение Дженифер лишилась
дара речи.
— Вот это и есть самое необыкновенное. Для Аллена ты оказалась твердым
орешком.
— Ну-у, боюсь, что для Лайона я никакой не орешек.
— И тем не менее, я скрещу за тебя пальцы . По крайней мере, одно ты
сделала правильно — отказалась переехать к нему жить. Я делаю то же самое с
Тони Поларом. Он хочет, чтобы я оставила шоу и повсюду ездила с ним. И тоже
о женитьбе ни слова. Но кочевая жизнь не по мне. Кстати, у тебя большая
квартира?
— Одна комната. Я живу в доме с меблированными комнатами, там же, где и
Нили.
— Когда шоу пойдет в Нью-Йорке, мне совершенно негде будет жить, —
сказала Дженифер. — Вот было бы здорово, если бы мы могли снять
квартирку на двоих.
— Было бы замечательно, но боюсь, мне будет не по карману платить за
квартиру даже половину суммы.
— Слушай! — глаза у Дженифер сверкнули. — Меня осенила
грандиозная мысль. Ты говоришь, у Нили есть комната. А что если мы снимем
квартиру на троих? Тогда нам это было бы по средствам.
— Я бы очень этого хотела, — ответила Анна.
— Через три недели мы возвращаемся в Нью-Йорк. Может, к тому времени ты
подыщешь что-нибудь?
— Поищу, но это трудновато. Для Лайона я сразу же нашла квартиру, но
мне помог Аллен.
Голубые глаза Дженифер превратились в две узкие щелочки.
— Анна, что ты намерена делать с перстнем? Анна пожала плечами.
— Наверное, оставлю пока в сейфе. У меня нет никакого желания носить
его.
— Просто оставишь его лежать? Когда он мог бы приносить тебе доход?
— Как это?
— Продай его, а деньги вложи во что-нибудь.
— Но ведь он принадлежит не мне.
— Ты предложила вернуть перстень, а он не взял его. Теперь эта вещь
твоя. И ты заработала ее. Всякий раз, когда ты делишь компанию с мужчиной,
которого не выносишь, ты должна что-то иметь за это. Продай его.
Анна подумала о Лайоне. Возможно, Дженифер и права. В конце года, если книга
не получится, а у нее будут реальные наличные деньги...
— Может быть, ты и права. Я могла бы продать перстень, положить деньги
в банк, и пусть набегают проценты.
— Не вздумай, — заявила Дженифер. — Продай перстень и попроси
Генри Бэллами вложить деньги во что-нибудь на рыночных условиях. Через
несколько лет эта сумма удвоится. После войны курс на рынке всегда
повышается.
— А это не рискованно?
— Сейчас — нет. И если это сделает для тебя Генри — тоже нет. Он
говорил мне, что на рынке скоро возникнет бум. Жаль, что у меня совсем нет
денег. Ни гроша — только то, что на мне, и что я зарабатываю, участвуя в
шоу. Но попади мне в руки крупная сумма, уж будь уверена — я сразу же поручу
Генри вложить ее во что-нибудь повыгоднее.
Дженифер
Осталось дать еще три представления
Небесного Хита
в Филадельфии.
Предсказания Генри сбылись: им удалось миновать Бостон и привезти шоу в Нью-
Йорк раньше, чем планировалось. Труппе не терпелось выступить с премьерой в
Нью-Йорке — все были уверены, что шоу и здесь станет хитом, но напряжение
было велико: нью-йоркские критики непредсказуемы, и ничего нельзя сказать
заранее.
Дженифер уже забыла истеричную атмосферу, царившую перед премьерой.
Филадельфия оказалась самым что ни на есть выгодным местом для выступления.
Она стояла в холле своего отеля, излучая одну из своих ослепительных улыбок
настойчивому местному адвокату, умолявшему ее выпить с ним на прощание.
— Уже три часа ночи, — отговаривалась она усталым голосом. —
Мне нужно хоть немного поспать.
— Завтра ты можешь спать весь день напролет. Пошли, я знаю один
замечательный ночной клуб — он недалеко, на этой же улице.
— Холодно. И я хочу немного поспать, Робби, честное слово. И потом;
спиртного я не пью, а если закажу хотя бы еще одну бутылочку кока-колы, то
просто лопну.
— Как тебе может быть холодно в такой шубе? — Он многозначительно
посмотрел на ее новую бобровую шубу. Дженифер любовно провела по меху рукой.
— То, что ты ее мне подарил, очень мило с твоей стороны. В ней
действительно теплее, чем в моей норке. Но я должна хоть немного поспать.
— Позволь, тогда я пойду с тобой, — взмолился он.
— Ты уже был со мной вчера ночью, Робби.
— А что, есть какое-то правило насчет второй ночи?
— Когда я работаю — да. Позвони мне завтра. — Она многообещающе
улыбнулась.
— В какое время?
— Около шести. Мы поужинаем перед представлением.
— А потом?..
— И потом... — кивнула она. Послав ему воздушный поцелуй, Дженифер
шагнула в лифт.
Под дверью ее номера на полу валялись письма. Одно было от известного
критика. В двух телефонограммах ее просили соединиться с Кливлендом, с
междугородной 24. Ну, сейчас звонить матери уже поздно. Она посмотрела на
время отправления последней телефонограммы из Кливленда — час тридцать. Даже
у ее матери не хватит терпения так долго ждать звонка. Было еще письмо от
Анны: та уже подписала договор о найме квартиры, и все обстояло прекрасно.
Дженифер завидовала ее любви к Лайону. Как прекрасно, должно быть,
испытывать такое чувство. Но, с другой стороны, если на этом свет сойдется
клином, не сможешь заниматься кое-чем еще. Она погладила мех своей новой
бобровой шубы — всего одна ночь с Робби. Вот для чего тебе дано роскошное
тело — чтобы получать все, что тебе захочется. Интересно, а как бывает,
когда относишься к мужчине по-серьезному, когда любишь такого, как Лайон
Берк? Лайона было бы легко любить... она уже думала об этом, когда они
впервые встретились.
— Мы успеем сегодня на премьеру Тони Полара, — сказал ей тогда
Генри. — Ты должна чаще бывать на людях, нарабатывать себе известность.
Я уже договорился с Лайоном Берком, чтобы он сопровождал тебя. А я буду с
Элен.
К такому мужчине, как Лайон, Дженифер оказалась неподготовленной. Ее
захлестнула волна возбуждения от знакомства с мужчиной, которого — она это
ясно сознавала — ей хотелось для собственного удовольствия. Она уже
настроилась провести ту ночь с ним, но тут возник Тони Полар. Это был
напряженный момент: решать надо было быстро. Тони — в центре всеобщего
внимания; Тони поет для нее; все в зале смотрят на них; застывшая улыбка на
ее лице; она испытывает на себе магнетизм Лайона Берна и вместе с тем
физически ощущает объятия, которые на глазах у всех раскрывает перед нею
Тони Полар. Как мужчина Тони не выдерживал сравнения с Лайоном.
Они —
ровесники, обоим около тридцати, — думала она. — Но один так
навсегда и останется мальчишкой, тогда как другой давно уже стал мужчиной.
Однако Лайон Берк — всего-навсего адвокат, а Тони — звезда
. Это и
определило ее выбор...
Она разделась, небрежно бросила одежду на кресло. Может, она и позволит
Робби остаться завтра на ночь. Ей хватило бы и нового вечернего платья. Она
поморщилась. До чего же он непривлекателен и как натужно пыхтит. Но ей нужно
кое-что из одежды, а мужчины с такой внешностью, как у Робби, всегда бывают
щедры. Им приходится быть щедрыми. И вот теперь Лайон Берк... Но он роскошь,
которую она не может себе позволить. Казалось, какой-то неведомый механизм
щелкнул у нее в мозгу, автоматически исключая такой непрактичный поступок с
точностью вычислительной машины компании Ай-Би-Эм, словно поставив незримую
преграду ее чувствам, которые могли бы осложнить принятие решения.
У нее бывало так отнюдь не всегда. Поначалу чувства одерживали над нею верх.
Но это было давным-давно; сейчас же решения принимались ею автоматически. И
опять она подумала о Лайоне Берке. Как плохо, что в ту ночь все наложилось
одно на другое. В ту ночь это должен был быть либо Лайон, либо Тони, и
выбирать между ними не приходилось.
Лайон, казалось, все понял. Ее вдруг поразила новая мысль:
Мы с ним
похожи!
Ну конечно же, в этом и заключается ответ: это она сама — роскошь,
которую он не может себе позволить. Внезапно ее осенила еще одна новая и
совершенно неожиданная мысль:
А что если я просто-напросто не понравилась
Лайону?
Но это уже было бы совсем смешно. Она нравится всем мужчинам без
исключения. Сбросив бюстгальтер и трусики прямо на пол, Дженифер встала
перед зеркалом в полный рост. Придирчиво, словно врач, она обследовала свое
тело — оно было, как всегда, идеальным. Повернувшись боком, она внимательно
посмотрела на груди в профиль — они стояли прямо, как всегда. Сложив ладони
вместе, она методично, двадцать пять раз, проделала упражнение для
укрепления мышц груди. Достала из аптечки большую банку кокосового масла и
почти с хирургической точностью начала втирать его в каждую грудь мягкими,
но вместе с тем сильными движениями снизу вверх. Затем столь же тщательно
сняла всю косметику с лица. Завершив эту процедуру, она открыла другую
баночку и нанесла немного крема под глаза. Достав из ящичка треугольный
пластырь, она приклеила его между глазами к переносице. Затем еще двадцать
пять раз Проделала упражнение для мышц груди и облачилась в просторную
ночную рубашку.
Дженифер посмотрела на часы. Боже мой, уже почти четыре, а ей все еще не
хочется спать. Становилось холодно. Когда в этом отеле включают тепло ? Она
забралась под одеяло и просмотрела утренние газеты. Публиковались две ее
фотографии; одна была передана по телеграфу, на ней она была с Тони. Тони!
Он бы уже давно предложил ей выйти за него замуж, если бы не его сестра. При
мысли о Мириам Дженифер нахмурилась. От движения мышц лица пластырь тут же
напомнил о себе, натянув кожу, и она сразу же расслабилась. Что же ей делать
с Мириам? Как от нее избавиться? Если бы в тот раз Тони не стремился так
пылко затащить ее в постель, ей бы вообще никогда не удалось остаться с ним
наедине. Подумать только — всего один единственный раз, когда им удалось
отделаться от Мириам.
Робко зазвонил телефон, словно боясь потревожить человека в такое время. Она
с надеждой сняла трубку. Иногда Тони тоже до самого рассвета не ложится
спать. Но это звонили из Кливленда. Со вздохом она согласилась на разговор с
оплатой по номеру вызова.
— Джен... — раздался плаксивый голос ее матери. — Я всю ночь пытаюсь дозвониться до тебя.
— Я только что вошла, мама. Подумала, что слишком поздно звонить тебе.
— Ну разве я могу уснуть? Я так расстроена. В кливлендских газетах о
тебе много писали. Говорят, что ты не получила от своего принца ни цента.
— Да, это верно.
— Джен, ты с ума сошла! Ты же знаешь, в будущем году Джон уходит на
пенсию. А на одну его пенсий мы не проживем. И сейчас-то еле сводим концы с
концами.
— Мама, я на прошлой неделе посылала вам пятьдесят долларов. И пришлю
еще пятьдесят на этой неделе, как только получу деньги.
— Понимаю, но бабушка заболела, пришлось срочно вести ее к врачу, а еще
у нас сильно протекает мазутная печь и...
— Я посмотрю, смогу ли выслать больше, мама, — Она опять подумала
о Робби. — Но за участие в шоу я получаю всего сто двадцать пять
долларов минус страховка и подоходный налог.
— Джен, я не стала бы перебиваться с хлеба на воду и ограничивать себя
решительно во всем, посылая тебя учиться в Швейцарию, если бы знала, что ты
станешь заурядной хористкой с таким вот заработком.
— Ты никогда и не перебивалась, мама: ведь эти деньги мне оставил отец.
А в Швейцарию ты отправила меня лишь для того, чтобы разлучить с Гарри.
— Потому что я была убеждена, что ты не должна быть бедной малышкой
Джаннет Джонсон, женой механика из гаража.
— Гарри был не простым механиком. Он учился на инженера, и я по-
настоящему любила его.
— Так вот, он до сих пор механик с вечной грязью под ногтями и тремя
вечно чумазыми детишками. Гарриет Айронс была у нас когда-то одной из самых
красивых девушек — она же твоя ровесница, — а сейчас, после того как
вышла за него, выглядит на все сорок.
— Мама, ну как девушка в двадцать пять лет может выглядеть на сорок?
— Когда у девушки нет за душой ни гроша и она выходит замуж по любви,
она очень скоро старится. Любовь быстро проходит. Мужчинам нужно только
одно. Вспомни-ка своего отца!
— Мама, это же междугородный разговор, — устало сказала
Дженифер. — Ты ведь звонишь мне не для того, чтобы жаловаться на папу.
И потом, у тебя такой хороший муж. Я не помню папу, но он наверняка не был
таким же милым, как Джон.
— Он был подлецом, твой отец, богатым и красивым подлецом. Но я любила
его. У нас в семье никогда не было денег, но зато было имя. Не забывай,
бабушка носит фамилию Тремонтов из Вирджинии. И я по-настоящему считаю, что
для сценического псевдонима тебе нужно было веять фамилию Тремонт, вместо
этого смешного Норт.
— Но разве мы не договорились, что я возьму чужую фамилию, чтобы никто
не смог выяснить, кто я на самом деле. Раз уж я должна выдавать себя за
девятнадцатилетнюю, то мне приходится быть Дженифер Норт. Если бы я взяла
фамилию Тремонт, кто-нибудь в Вирджинии непременно установил бы, кто я
такая. А если — Джонсон, то в Кливленде меня бы всякий вспомнил.
— С твоей известностью они тебя и так все помнят. После того как ты
сбежала, весь город только о тебе и говорил. Одна газета прошлась насчет
того, что ты выдаешь себя за девятнадцатилетнюю, но все были под таким
впечатлением от твоего принца, что это не имело значения. И я тоже считала,
что это не имеет значения, потому что ты сумела удачно и без осложнений
выйти замуж. И вот теперь ты разводишься и все бросаешь, не получая при этом
ни гроша.
— Мама, а почему ты думаешь, я ушла от него? Перед самым отъездом в
Италию я выяснила, что у него нет денег.
— Что ты имеешь в виду? Я же видела фотографии в газетах! Бриллиантовое
ожерелье, норковое манто...
— Ожерелье — фамильное, принадлежит их семье. Норку он мне, правда,
подарил, но, по-моему, получил ее бесплатно за ту рекламу, которую мы
сделали торговцу мехами. Он занимал целый этаж в
Уолдорфе
, но счет
оплачивала какая-то винодельческая фирма. Для них он был вроде посланца
доброй воли. Титул-то у него законный, королевский, но за душой — ни гроша.
Они все потеряли, когда к власти пришел Муссолини. У них есть какой-то
ужасный огромный замок под Неаполем. Я стала бы жить там, терлась бы с
разными иностранцами, носила бы фамильные драгоценности... и жила бы в
нищете, только благопристойной с виду. Мне еще повезло, что я вовремя все
выяснила. Он врал мне, будто богат, потому что думал, будто жена-американка
будет представлять там какую-то ценность. После того как мы поженились, я
узнала кое-что похуже. Он начал рассказывать мне о каком-то богатом
итальянском виноторговце, к которому я должна была найти подход... ну, в
общем, позволить все, если бы тот захотел меня. Мама, это же настоящий
подонок, только из высших слоев. Мне еще повезло, что я сумела оставить себе
норковое манто.
— Tак, а что собой представляет Тони Полар? — спросила мать.
— Классный мужик.
— Джен!
— Мама, но он и впрямь классный... и он мне нравится. К тому же у него
много денег. И потом, мой адвокат считает, что я могу заключить контракт на
киносъемки.
— О кино забудь!
— Почему? Я бы справилась.
— Слишком поздно. Ведь тебе не девятнадцать лет. Слушай, тебе
...Закладка в соц.сетях
