Жанр: Любовные романы
Долина кукол
...и по картине, а потом отправлю к тебе и новоиспеченного папашу.
Едва Дженифер скрылась из виду, Мириам напустилась на Тони.
— Я, кажется, велела тебе пользоваться кое-чем?
— Да мы пользовались, — глуповато улыбнулся он. — Наверное,
нечаянно получилось.
— Что значит
нечаянно
? — зашипела Мириам. — Эти
презервативы очень прочные. Я покупаю тебе самые лучшие, они не рвутся.
— Ax да. Мы ведь уже несколько месяцев обходимся без них. Джен сказала,
в этом нет нужды. Объяснила, что ей вставили какой-то там колпачок.
— Я же приказывала тебе:
никогда ни одной девице
не позволяй склонить тебя к такому. Можешь подхватить болезнь...
— От Джен? — Он рассмеялся. — И потом, без них гораздо
приятнее.
— Ребенок свяжет тебя по рукам и ногам.
— Ну да! У нас ведь есть деньги, скажешь, нет? Да еще съемки в этой
картине, и все такое. И потом, я хочу ребенка. Будет так забавно.
Боковым зрением Мириам увидела, что по лестнице к ним спускается Дженифер, и
сказала Тони:
— Если у вас будет ребенок, тебе придется больше времени проводить
дома.
Дженифер замерла, прислушиваясь. Тони стоял спиной к двери и не видел ее.
— Ну и что, значит, буду больше времени дома, — пожал он плечами.
— И расстанешься с той рыжей певичкой? На его лице отразился испуг.
— Кто тебе сказал?
— Послушай, от меня ничего не скроешь. Но не беспокойся, я не скажу
Дженифер.
— О чем это ты не скажешь Дженифер? — та спустилась в комнату.
Мириам изобразила на своем лице удивление. Тони не на шутку перепугался.
— Да так, ни о чем, Джен, — проговорил он. — Это все Мириам и
ее бредовые идеи. Просто из-за того, что я дурачусь с Бетси. Знаешь, такая
рыжая в хоровой группе моего радиошоу. Просто дурачимся с ней, и все...
— Ничего себе,
дурачатся они
, — резко оборвала его
Мириам. — Трахает ее три раза на неделе у себя в гримерной на
радиостудии. Возможно, он не пользуется презервативами с тобой, Дженифер, но
я покупаю ему по целой упаковке каждую неделю, и они у него постоянно
кончаются!
— Ну вот, видишь, что ты наделала! — захныкал Тони, когда Дженифер
метнулась вон из комнаты.
— Ты вот что: заставь ее избавиться от этого ребенка. Послушайся меня.
Тони. Это плохо для твоей карьеры. Здесь полно врачей, которые сумеют все
это сделать.
— Я хочу ребенка, — упрямо твердил он.
— Тони... — вкрадчиво заговорила она. — Подумай о своем имидже на
экране. Молодой, красивый исполнитель главной роли, студия объявит, что тебе
всего двадцать четыре года. Ребенок повредит твоему имиджу.
— Ерунда! У Синатры есть дети. И у Кросби. Тебе не удастся отнять его у
нас! — Он взбежал по лестнице вслед за Дженифер.
Та лежала поперек кровати, вся сотрясаясь от рыданий.
— Дорогая, — он сел рядом и стал гладить ее по шее, — не
обращай внимания на то, что наговорила Мириам. У нас будет наш ребенок.
—
Не обращать внимания
! — Она села на кровати, по щекам ее
стекала тушь. —
Не обращать внимания
! Позволять ей и дальше рушить
жизнь нам обоим и даже... покупать тебе презервативы. Значит, все время,
пока я сижу в этом доме, подыхаю со скуки и старею с каждым месяцем, ты
трахаешь какую-то там певичку! А я здесь сижу и смотрю, как Мириам толстеет
с каждым днем, вечно распоряжается и сует свой нос во все дыры!
— А что я сделаю? — простонал он.
— Вели ей убираться отсюда. С сегодняшнего дня домом буду заниматься я.
— Я не могу так поступить с Мириам. Куда же она пойдет?
— Да куда угодно! Лишь бы не жила с нами. Я даже не возражаю, если ты
отдашь ей половину всего, что зарабатываешь, но только дай нам пожить своей
собственной жизнью. Давай, наконец, побудем мужем и женой, а не двумя детьми
под крылышком Мириам.
— Но кто же станет всем заниматься? Кто будет выписывать мои чеки,
прочитывать мои контракты?
— Ах, Тони, у других же есть свои менеджеры — вот и у тебя будет.
— Но зачем мне какой-то чужак, который меня же и надует? Моя
собственная сестра все сделает лучше любого из них.
— Но я не могу с ней жить! Он вдруг весь подобрался.
— Ты хочешь, чтобы я вышвырнул вон свою собственную сестру.
— То — они! — взмолилась Дженифер. — Ну что за жизнь мы
ведем? Развлекаемся, только если это нужно для дела, потому что просто так
устраивать вечера Мириам считает пустой тратой денег. А сейчас она говорит о
покупке этого ужасного дома. Даже не спросила, нравится ли он мне. Хотя
одному только богу известно, для чего нам вообще этот дом. Мы вполне могли
бы жить в двухкомнатной квартире, как и живем. У нас нет никакой жизни.
— Я должен репетировать три дня в неделю, — вскричал Тони. —
Должен делать шоу. Должен прослушивать новые песни и разучивать их...
выступать на бенефисах... сниматься в рекламных роликах. А ты чего от меня
ждешь? Чтобы я сидел и развлекал тебя? Ты знала, какая у меня жизнь, когда
выходила замуж. Мириам вообще нигде не появляется. Она не ходит даже в
половину тех мест, где бываем мы. В прошлом месяце мы ходили на три бенефиса
без нее, а она хоть раз пожаловалась?
— Нет, но я слышала, как она часами висела на телефоне, пытаясь
раздобыть себе билетик. Мы ходили без нее только потому, что со студии
присылали всего два билета. Удивляюсь, как она еще не спит с нами.
— До того, как появилась ты, она уже посвятила мне всю свою жизнь и
вырастила меня. Она никогда ни на что не жалуется, совершенно не думает о
себе... добрая... хорошая... а ты хочешь, чтобы я ее вышвырнул!
— Тони, либо я, либо Мириам. С минуту они смотрели друг на друга, не
говоря ни слова. Потом он расплылся в мальчишеской улыбке.
— Ты ведь это несерьезно, дорогая. У тебя будет ребенок — послушай, я
же не уступил ей в этом, а? А теперь давай-ка спать. — Он начал
раздеваться.
В полутьме он молча потянулся к ней в постели, чтобы обнять ее.
— Мы так ничего и не решили, — мрачно сказала она.
— Насчет чего?
— Насчет Мириам.
— Мириам остается. И ты — тоже. — Он задрал на ней ночную рубашку,
жадно ища ртом ее груди. Она попыталась оттолкнуть его от себя. — Нет,
я хочу их. Скоро в них появится молочко. Мммм... ты тогда дашь их мне
пососать?
Она затряслась в беззвучных рыданиях. Тони поднял на нее глаза.
— Ну хватит, хватит, давай иди ко мне. Чего ты плачешь?
Она разрыдалась еще сильнее.
— Только не говори мне, будто ты расстроена из-за того, что я иногда
потягивал Бетси.
Она соскочила с кровати. Боже! Что же это за человек! Он сел в кровати и
включил свет, растерянно глядя на нее.
— Я же не люблю Бетси...
Дженифер опустилась в кресло, обхватив плечи, пряча свою наготу и вся дрожа.
— Зачем же тогда ты делал это? — прорыдала она. Он пожал плечами.
— Должно быть потому, что она была рядом.
— Но я ведь тоже всегда рядом.
— Не мог же я мчаться с репетиции на перерыв к тебе. А она всегда была
под рукой... Но, слушай, это ровным счетом ничего не значит. Обещаю тебе,
что больше у меня этого с Бетси не будет. Черт возьми, скажу Мириам, чтобы
уволила ее завтра же — ну как? Ладно, хватит, ложись в постель.
— Дело не только в Бетси. Тони, дело в тебе... я не понимаю тебя. О чем
ты вообще думаешь, чем живешь, что чувствуешь?
— Хочу тебя прямо сейчас — вот что я чувствую. Ну давай, дорогая...
Не зная, что еще ей остается делать, она легла в постель и даже позволила
ему овладеть собой. Утолив свою страсть, он повернулся на бок и мгновенно
погрузился в глубокий сон. Дженифер встала и приняла три красных капсулы. Но
заснуть ей удалось, лишь когда начало светать.
На следующее утро, после того как Мириам и Тони уехали на репетицию,
Дженифер заказала телефонный разговор с Генри и рассказала ему все.
— Похоже, тебе надо бежать оттуда, — сказал Генри, выслушав ее
сбивчивый рассказ. — Она так или иначе заставит тебя избавиться от
ребенка. Хотя бы даже тем, что создаст невыносимую обстановку.
— Что же мне делать?
— Тут надо пораскинуть мозгами. Как ты относишься к этому субчику?
— Теперь уж и не знаю. Иногда мне жаль его, потому что Мириам совсем
запудрила ему мозги. Иногда же, как вчера ночью, испытываю одно отвращение.
Но в Тони есть что-то привлекательное. Человек он неплохой, в том-то л дело.
В нем нет ничего дурного, просто он так и не стал взрослым. Это вина Мириам.
Она внушила ему, что все вокруг создано только для него, что он может делать
все, что ему вздумается, пока продолжает петь. Думаю, жизнь у нас с ним
могла бы получиться, если бы я заставила его порвать с нею, но я никак не
могу до него достучаться.
— Ты еще молода, Дженифер. Мой тебе совет: уезжай оттуда, пока не стало
хуже.
— Не так уж и молода, как ты думаешь, Генри. Я... я солгала тебе про
свой возраст.
— Ну и что? Все равно у тебя вся жизнь впереди. А вот там у тебя жизни
не будет, насколько я себе представляю. Если застрянешь там, то пусть даже
тебе и удастся родить ребенка, Мириам и его приберет к рукам.
— НЕТ!
— Тогда возвращайся в Нью-Йорк. Посмотрим, насколько Тони окажется
мужчиной — сможет ли поехать за тобой. Я даже согласен попытаться убедить
его, что смогу вести его дела ничуть не хуже Мириам. Спровадим старушку на
пенсию, и тогда ты сможешь вылепить из него настоящего мужчину. Если же он
на это не пойдет, ты ничего не теряешь.
— Ты прав. Генри. Я поняла, что больше так жить не могу.
— Я забронирую тебе люкс в отеле
Пьер
. Оставь записку, что тебя
вызвали в Нью-Йорк на прослушивание для участия в шоу. Да смотри, из одежды
возьми только самое необходимое, а то Мириам заявит, что ты сбежала.
— Но Тони и Мириам поймут, что я не могу участвовать в шоу, раз
беременна.
— Конечно, поймут. Но это просто уловка. И точно то же самое напиши кому-
нибудь еще, например, Анне, чтобы у тебя было доказательство, если
понадобится. И дай мне телеграмму, что, мол, принимаешь мое предложение
лететь сюда.
Дженифер последовала совету Генри до мельчайших деталей, и к ее неописуемой
радости Тони сел на самолет и прилетел за нею в Нью-Йорк. Он ходил взад-
вперед по гостиной ее люкса, рыдал, умолял, клялся, что любит ее, что
исполнит все, чего она пожелает. Все, что угодно, только не расстанется с
Мириам.
— Но это единственное, чего я прошу, — стояла она на своем.
Тони был непреклонен.
— Она ведет мои денежные дела и направляет мою карьеру. Я не доверяю
никому, кроме Мириам.
— А как же я? Разве мне ты не доверяешь?
— Не надо, Джен. В постели у меня никого не было лучше тебя, но...
—
В постели
? И только для этого я тебе нужна?
— А кем же еще ты хочешь быть? Боже! Мириам права. Ты хочешь целиком
завладеть мною, высосать меня! Я всего себя отдаю пению.
— А что ты отдаешь мне?
— Свой!.. И этого с тебя хватит.
Тони вернулся в Калифорнию. Генри составил соглашение о временном разрыве
брачных уз. Дженифер будет получать пятьсот долларов в неделю до рождения
ребенка, а после рождения — тысячу в неделю плюс на оплату расходов по
содержанию ребенка. То, что она ждет ребенка, следовало скрывать до тех пор,
пока беременность не станет очевидной. После родов она разведется с Тони.
О ее уходе от Тони газеты писали на первых полосах. Первую неделю она
скрывалась ото всех в отеле и, благодаря красным пилюлям, большую часть
времени просто спала. Анну это наконец встревожило, и она настояла на том,
чтобы Дженифер переехала к ней. Она буквально вытаскивала ее в театры и
почти ежедневно обедала с нею вместе, но Дженифер оставалась подавленной и
безучастной ко всему.
Облегчение наступало для нее лишь ночью — его приносили красные
куколки
.
октябрь 1947
Дженифер была уже на третьем месяце, когда прилетела Мириам. Она позвонила
прямо из аэропорта. Ей необходимо было срочно видеть Дженифер.
Настроение у той сразу резко поднялось. Теперь Мириам ей не страшна. Может
быть, Мириам теперь сама боится ее. Когда она звонила, в голосе ее слышалось
отчаяние. Возможно, Тони находится в подавленном состоянии — может, даже
стал хуже петь, — вот она и прилетела для мирных переговоров. Что ж,
условия будет диктовать не Мириам, ей придется оставить их семью в покое. А
Тони должен будет сам приехать к ней и попросить прощения.
Она все еще не простила его, но по-прежнему не оставляла надежды на то, что
вдали от Мириам Тони станет самостоятельной личностью. И малышка — она
должна внести перемену во все. Ей хотелось, чтобы у ее дочурки был отец,
чтобы она не росла, как сама Дженифер, в доме, где одни женщины. Тони станет
зрелым мужчиной... он ведь еще молод.
Открывая дверь и приглашая Мириам войти, она отдавала себе отчет в том, что
выглядит сейчас как нельзя лучше и что в квартире у нее чисто и уютно.
Хозяйкой положения была она. Ей даже удалось заставить себя улыбнуться.
Женщина тяжело опустилась в кресло и напряженно застыла с прямой спиной. Ее
глаза скользнули по животу Дженифер.
— Никаких кофе. Давай кончать с этими дерьмовскими правилами приличия и
перейдем сразу к делу. Улыбка не сходила с лица Дженифер.
— Что же это за
дело
? Глаза у Мириам сузились.
— Это действительно ребенок Тони?
— Подожди, пока сама не убедишься, — резко ответила
Дженифер. — Уверена, что ребенок будет вылитый Тони.
Мириам встала и нервно зашагала по комнате. Затем повернулась к Дженифер.
— Сколько ты хочешь за то, чтобы избавиться от него? Дженифер смерила
ее ледяным взглядом.
— Послушай, если ты хочешь денег, я дам их тебе, — сказала
Мириам. — Выдам сразу крупную сумму, под расписку. И ты будешь получать
свою тысячу долларов даже без ребенка. Только избавься от него.
Дженифер смутилась.
— А Тони знает об этом? Он хочет именно этого?
— Нет, Тони не знает, что я здесь. Я сказала ему, что лечу в Чикаго
вести переговоры с его спонсором на радио о заключении более выгодного
соглашения. Я прилетела сюда по собственной инициативе, чтобы умолять тебя
прервать беременность, пока не пошел четвертый месяц и не стало слишком
поздно.
Дженифер заговорила низким, звенящим от напряжения голосом.
— Знаешь, Мириам, до этой минуты я никогда не испытывала к тебе
глубокой ненависти. Да, я всегда считала тебя эгоистичной, но то, по крайней
мере, было ради Тони. Но теперь я все понимаю. Ты — отвратительный, злой
человек.
— Ну, а ты у нас прямо образец добродетельной мамаши для всей
страны! — рявкнула Мириам, вскочив. — Тебе что, просто не терпится
поскорее начать гулять по парку, толкая перед собой детскую коляску, да?
— Я хочу этого ребенка, — серьезно проговорила Дженифер. —
Мириам... всю мою жизнь у меня не было человека, которому я действительно
была бы небезразлична. Для матери с бабушкой я постоянно была обузой. Только
и слышала от них, как много ем, сколько денег уходит мне на туфли, как
быстро я изо всего вырастаю. Доходило до того, что я пугалась, когда туфли
начинали мне жать. Знала, что обязательно будет скандал. Потом, когда я
выросла, речь стала идти только О том, сколько денег приношу в дом я — дай,
дай, дай. Поэтому я и вышла замуж за принца. Да, браком по страстной любви
это, пожалуй, нельзя было назвать, но я рассчитывала, что смогу тогда
обеспечить мать и бабушку, и пыталась стать хорошей женой. Но я ему была
безразлична, он тоже использовал меня в своих целях. Я полюбила Тони.
Единственное, о чем я просила — это предоставить мне возможность быть ему
женой, но ты и ее мне не давала никогда. Ты встала у меня на пути, подавила
и растоптала меня. Но теперь у меня родится девочка. Она будет любить меня и
принадлежать только мне, а я буду работать для нее. Упорно работать. Сейчас
я экономлю деньги, даже одежду себе не покупаю. Когда она родится, я снова
стану манекенщицей... буду экономить... у нее будет все.
С минуту Мириам стояла молча, изучая свои толстые пальцы. Затем проговорила:
— Дженифер, возможно, я ошибалась в тебе. Если это так, прости
меня. — Она тяжело вздохнула. — Ладно, возвращайся к Тони. Я
разрешу тебе вести дом самой, мы попробуем поладить. Я сделаю все, что
смогу... но ты должна избавиться от этого ребенка!
— Мириам, пожалуйста, уйди. Я не хочу оскорблять тебя. Ребенок у меня
будет. И Тони я себе тоже верну. Когда он узнает, что ребенок родился, он
захочет увидеть его. Захочет вернуть нас обоих — и меня, и ребенка, вот
увидишь.
— Дженифер, — в голосе Мириам зазвучали почти ласковые
нотки. — Выслушай меня и выслушай внимательно. Ты оставила Тони и была
его единственной любовью в жизни. Правильно? Вот он и сделал одну детскую
попытку вернуть тебя. И все. С тех пор у него каждую ночь новая девица.
Всего за какие-то три недели он начисто забыл о тебе.
— Пожалуйста, уйди, Мириам, — со слезами в голосе взмолилась
Дженифер. — Ты и так уже сделала мне достаточно больно. Зачем же еще
продолжать?
— Теперь я пытаюсь помочь тебе, — умоляющим голосом ответила
Мириам. — Если бы я ровным счетом ничего к тебе не испытывала, я
опустила бы руки, и поступай, как знаешь. Чего нам с Тони терять? В
материальном отношении все уже решено, алименты ты получаешь. Поэтому сейчас
я говорю ради тебя. Я всячески пыталась убедить тебя избавиться от ребенка и
все-таки обойти Тони стороной. Но ты оказалась упрямой. — Она опять
принялась мерить шагами комнату. — Послушай, почему, по-твоему, я
рассказала тебе про Тони и про этих девиц? Чтобы причинить тебе боль? Нет,
чтобы уберечь от другой боли, куда сильней этой. Потому что научиться по-
настоящему глубоко чувствовать можно лишь тогда, когда сама подержишь
ребенка на руках. Он становится частью тебя, это такое чувство, какое ты и
представить себе не можешь, а до того ты и не подозреваешь, что способна на
такую любовь. А если с ребенком случается что-то неладное, это причиняет
тебе такую боль, какую ни один мужчина причинить просто не в состоянии.
Дженифер, тебе никогда не приходило в голову, что Тони... э-э-э... ведет
себя по-детски?
Дженифер как-то странно посмотрела на нее. В голосе Мириам зазвучали нотки,
каких она никогда раньше не слышала.
— Возможно, Тони и ведет себя по-детски, — согласилась она, —
но виновата в этом, скорее всего, ты сама, Мириам...
— Дженифер, Тони — дитя, умственно и эмоционально.
— Только потому, что ты чрезмерно опекаешь его, ходишь за ним по пятам.
— Как раз наоборот: именно поэтому я его и опекаю. И именно поэтому не
хочу, чтобы у тебя был этот ребенок. Ради тебя же, да и ради него самого.
— Я не понимаю... Мириам села рядом.
— Дженифер, выслушай меня. Когда он был ребенком, у него были судороги.
У него с рождения какое-то отклонение в мозгу. Врачи в больнице объясняли
мне, но я была слишком молода и ничего тогда не поняла. Не могла поверить,
будто что-нибудь может оказаться не так, как надо. Они предупреждали меня,
что нормальным он никогда не станет, но ему был всего годик, он был таким
прелестным ребенком, и я отказывалась что-либо понимать. Но когда ему
исполнилось семь лет, а он все никак не мог одолеть программу первого
класса, я начала понимать. Я уже была постарше и проверяла его на всяких
тестах. На этот раз передо мной раскрылась вся картина.
Разве ты не замечала, Джен? Ведь Тони читает одни комиксы, да и то с
огромным трудом. Он не умеет складывать числа больше пятидесяти. Но он не
догадывается о своей умственной отсталости. Я сумела скрыть и это от него,
ведя его дела и внушив ему, будто он не знает этого только потому, что всем
занимаюсь я. Вот почему я постоянно твержу ему: единственное, что он обязан
делать в жизни, это — петь.
— Но ты сказала, что судороги у него были в младенчестве. Возможно, все
прошло, и нет никаких оснований опасаться, что наш ребенок родится с такими
же отклонениями, — возразила Дженифер.
— Его болезнь постоянно прогрессирует. Причину врачи и сами не знают,
но существует очень высокая вероятность, что к пятидесяти годам Тони
полностью лишится рассудка. И ребенок от него родится точно с таким же
заболеванием. Если ему повезет, он достигнет уровня развития
двенадцатилетнего, но этот уровень может оказаться и ниже. — Она
помолчала, припоминая что-то. — Дженифер, ты не представляешь себе, что
это такое. Когда я узнала про Тони, я ударилась в религию. Стала подолгу
молиться. Ходила в церковь — в любые церкви — и таскала за собой Тони.
Договорилась, чтобы его взяли в церковный хор. Тогда-то и узнала, что у него
есть голос. Вот когда я поняла, что это его единственный шанс в жизни.
Каждый заработанный мною цент я отдавала за уроки... — Мириам
вздохнула. — Но это было давно, и вот что в конце концов получилось.
Этот твой ребенок, возможно, не унаследует голоса Тони, зато наверняка
унаследует его болезнь.
— А как же ты? — спросила Дженифер. — Ты тоже лишишься
рассудка?
Мириам покачала головой.
— Мы с ним от разных отцов. Этого Тони тоже не знает. Пожалуйста,
Дженифер, ради себя самой, ради всего святого, избавься от ребенка.
— А как я узнаю, правду ты говоришь или нет?
— Я привезла с собой медицинские свидетельства. — Порывшись в
сумке, она извлекла оттуда толстый конверт из оберточной бумаги. — Я и
не рассчитывала, что ты поверишь мне на слово. Да и почему, собственно, ты
должна мне верить?
— Она протянула конверт. — Сходи с ними к любому невропатологу.
Только сделай мне одно одолжение — не разноси это по всему городу, Дженифер.
Иначе на карьере Тони можно сразу ставить крест. Да и на самом Тони — тоже.
Я понимаю, ему, видно, все равно суждено закончить свои дни в каком-нибудь
заведении для умственно отсталых, но если это станет известно сейчас, то он
попадет туда немедленно. Вот почему я всегда экономлю. Ты, наверное, считала
меня скрягой, а я просто откладываю деньги на его пожизненную ренту. Вношу
на это каждый цент, который мне удается сэкономить. Не хочу, чтобы после
моей смерти он оказался в каком-нибудь ужасном приюте, который содержится на
пожертвования. А пока, может, он еще поживет хорошенько лет пятнадцать... я,
во всяком случае, надеюсь на это...
Дженифер вернула ей конверт.
— Я верю тебе, Мириам. Придумать такую страшную историю невозможно.
В глазах у Мириам появились слезы.
— Дженифер... я действительно желаю тебе добра. Ты можешь вернуться к
Тони, как только пожелаешь, но ты достойна лучшей участи. И пожалуйста,
храни это в тайне... ради него. Ты еще найдешь себе кого-нибудь. Пожалуйста,
будь милосердна к Тони. Избавься от его ребенка, а о нем самом забудь.
После ухода Мириам Дженифер просидела неподвижно несколько часов, тупо
уставившись в одну точку, а потом приняла три красные пилюли и легла спать.
Она так и не дала ни Анне, ни Генри никакого логического объяснения своему
внезапному решению. Сама нашла врача в Нью-Джерси, приятного человека со
стерильной внешностью. Все произошло на чистом операционном столе с помощью
опытной медсестры и обошлось в тысячу долларов. Сестра сделала ей укол в
руку — пентотал натрия, и ощущение от него было еще восхитительнее, чем от
секонала. Когда она проснулась, все было кончено. Две недели спустя она
чувствовала себя так, словно ничего этого с нею не было.
Талия стала как раньше, и она полетела в Мексику оформлять официальный
развод.
Когда она вернулась, ее захватил и понес бурный водоворот новых осенних
премьер, бесчисленных покупок новой одежды: в моду входили удлиненные
платья, и все завороженно смотрели на восьмидюймовые экранчики, именуемые
телевизорами. Хотя смотреть по ним было особенно нечего, кроме состязан
...Закладка в соц.сетях
