Жанр: Любовные романы
Долина кукол
...му столу, взять чего-нибудь
повкуснее,
— ответил Лайон.
— Ну уж нет, парень, одного меня на это дело не оставляй.
— На какое? — недоуменно спросил Лайон. — Ведь успех полный.
— Это конечно. Да только вот Элен настаивает на немедленном разговоре с
Гилбертом.
— Когда?
— Через десять минут, у него в люксе. И ты нужен мне, хотя бы для
моральной поддержки.
Анна улыбнулась, пряча свое разочарование.
— Иди, Лайон. Уже поздно. — Я не голодна.
— Ни за что на свете. — Он взял ее под руку. — Ты же знаешь
настоящую Элен. Возможно, тебе удастся смягчить ее сегодня ради нас. Нам
нужна любая возможная помощь.
Атмосфера, царившая в люксе Гила Кейса, являла собой резкий контраст с
праздничной обстановкой банкета. Элен сидела на кушетке, прихлебывая из
бокала шампанское и недовольно дуясь, отчего лицо ее приняло по-детски
обиженное выражение. Сценический грим поблек и начинал уже размазываться,
резко обозначив морщинки и придавая ее лицу непривлекательный и какой-то
потрескавшийся вид.
— Но это же полнейшее безумие! — Гил Кейс в отчаянии воздел руки к
потолку. — Только полюбуйтесь: сидим здесь, словно у смертного одра, а
ведь у нас .в руках крупнейший хит предстоящего сезона.
— Можешь поклясться своей задницей, что это хит! — зарычала на
него Элен,
— Любое шоу, которое я делаю, всегда становится хитом. Оно сделает
тебя, Гил, богатым человеком. Заключишь крупные контракты с кинокомпаниями,
и я еще буду сидеть в зрительном зале и смотреть, как мою роль исполняют на
экране Бетти Грэйбл или Рита Хэйуорт. О'кей, договорились. Но я не намерена
сидеть сложа руки и спокойно смотреть, как благодаря моим усилиям пропуск в
Голливуд получает какая-нибудь потаскушка вроде Тэрри Кинг.
— Элен, газеты о ней едва упоминают.
— Да, как бы не так! В одной статье вон уже пишут, что перед нею
открывается прямая дорога в кино. И что у нее лучшая песня во всем шоу.
— Элен, мы ведь уже обсудили это, — вступил в разговор
Генри. — Нет никакой возможности переписать эту песню для твоей роли.
Парни корпели две ночи напролет, пытаясь переделать ее, но это песня для
инженю.
— И про Дженифер Норт тоже пишут, что перед нею прямая дорога на
экран, — добавил Гил.
— Дженифер Норт не поет!
— Элен, но ведь Тэрри Кинг не в состоянии повредить тебе, —
взмолился Генри.
— Можешь поклясться своей задницей, что не в состоянии! Ей просто не
отколется такая возможность. Это шоу — мое, я не добренький рождественский
Санта Клаус. Единственной звездой в шоу Лоусон может быть только сама
Лоусон.
— Но эта девушка здесь очень хороша, — стоял на своем Гил. —
Две песни, которые она поет, на руку всему шоу в целом. А что хорошо для
шоу, хорошо и для тебя. Ты ведь сама сказала, что это
твое
шоу.
— Ну что ж, раз она
настолько хороша, валяй, делай
ее звездой своего следующего шоу. Интересно, сколько отстегнули бы твои
спонсоры, если бы в главной роли была она?
Генри встал.
— Элен, ты слишком крупная величина для этого. Девушка никак не может
повредить тебе, и она заслуживает того, чтобы дать ей шанс. Тебе ведь тоже
когда-то приходилось начинать. Помнишь свое первое представление?
Предположим, Нэнси Шоу настояла бы тогда, чтобы тебя выкинули вон в Нью-
Хейвене. Где бы ты была сегодня?
— А где, черт возьми, сегодня Нэнси Шоу?! — рявкнула Элен. —
Послушай, Генри, ей было уже под сорок, когда появилась я. Будь она чуть
похитрей, она бы избавилась от меня. Но она же всегда задирала нос; она была
красавицей, а все эти великие красавицы вечно задирают нос. Считала, что по
внешним данным я ей не ровня. Может, так оно и было. И все равно то
представление стало моим триумфом. А уж с Тэрри Кинг такого просто не может
произойти. Она — не Элен Лоусон. И если уж на то пошло, Нэнси Шоу тоже была
не Элен Лоусон. Но я научилась на ее ошибках, и никто не воспользуется ни
мной, ни моим шоу для того, чтобы выстелить мягкими перышками свое
гнездышко.
Гил пожал плечами.
— У нее же контракт на все выступления в этом шоу. Лицо Элен исказила
злобная усмешка.
— Знаю я эти контракты на все выступления.
— Но, Элен, отзывы о ней очень положительные. Не могу же я вот так
пойти к спонсорам и заявить, что я выставляю ее вон, потому что она плохо
поет.
— Согласна, — дружелюбно ответила она ему.
— И твоя репутация в шоу-бизнесе тоже не улучшится, если станет
известно, почему ее сняли.
— Верно, — согласилась Элен. — Нам обоим это меньше всего
нужно. По крайней мере, хоть в этом мы заодно. — Ее глаза хищно
сузились. — Вот и принимайся за дело. Избавляйся от нее любым
приемлемым способом. Это ты умеешь, небось, не впервой.
Казалось, Гил Кейс стал меньше ростом дюйма на три. Тяжело вздохнув, он
сказал:
— Ладно. Но лучше подождать, пока не пройдет премьера в Филадельфии.
— Ну уж нет! — взвыла Элен. — Чтобы о ней опять понаписали в
газетах? Хочу, чтобы ее не было — и на этой же неделе!
Гил начал терять терпение.
— Милая моя девочка, и что же тогда? Кто заменит ее в понедельник, на
премьере в Филадельфии?
— Вызови Пэнни Максвелл. Она пробовалась на эту роль, и она быстро
схватывает. Кроме того, я хотела ее с самого начала.
— У нее сейчас репетиции в новом шоу Макса Саллера.
— Ты смеешься? Боже мой! Она же берет слишком высокие ноты, и она —
корова.
— Тогда решено, — сказал Гил. — На премьере в Филадельфии
поет Тэрри. Даже если я сяду на телефон завтра утром и обзвоню всех агентов
в Нью-Йорке, не отыщется никого, кто сумел бы за такой срок войти в эту
роль.
— Я знаю, кто сумел бы, — вдруг сказала Анна. Все повернулись в ее
сторону. — Понимаю, что это не мое дело, но... — взволнованно добавила
она.
— И кого же ты знаешь, мой ангел? — добродушно спросила Элен.
— Нили О'Хара. Она дублировала Тэрри, знает каждую песню и поет
действительно хорошо.
— И речи быть не может, — надменно отрезал Гил. — На
дублирование я поставил ее, просто чтобы подстраховаться на гастролях. Для
выступления в Нью-Йорке я подыщу настоящую дублершу. Эта чересчур невзрачна,
напоминает мне бедную сиротку.
Элен прищурилась.
— А как должна выглядеть инженю? Соблазнительной рыжей красоткой со
здоровенными титьками?
— Элен, это важная роль. Я не могу рисковать и ставить на премьеру в
Филадельфии никому не известную девчонку.
— Она всю свою жизнь на эстраде, с самых пеленок, — вмешалась
Анна. — Привыкла выступать перед публикой. Правда, мистер Кейс, у Нили
может получиться.
— Ну-у... — Гил заколебался. — Можно ее попробовать, я думаю. У
меня будет три. недели в Филадельфии, чтобы подыскать другую, если у нее
ничего не выйдет.
Элен встала.
— Тогда все решено и нам всем можно идти спать.
— Сном праведников, — сердито сказал Гил. — Кроме меня,
которому придется обрабатывать Тэрри Кинг.
— Могу поспорить, тебе не раз доводилось делать это до того, как ты
подписал контракт с нею, — отрезала Элен. Она направилась к
двери. — Завтра назначай репетицию на одиннадцать для всех, кроме меня.
Прямо там в начнешь с нею. Мне нужно отоспаться; у нас еще дневное
представление. — Она обратилась к Анне:
— Я рада, что ты пришла сегодня, Анна-пышечка. Когда лягу, позвоню
тебе.
Гил закрыл дверь за Элен.
— Вы мне нисколечко не помогли, парни, — обвинил он
присутствующих.
— Я пытался, — пожал плечами Генри. — Но я знал, что это
бесполезно. — Он посмотрел на Лайона и Анну. — Ладно, идите
поешьте. Я останусь с Гилом и разработаю сценарий экзекуции.
Когда они стояли в ожидании лифта, Лайон предложил:
— Зайдем в тот ресторанчик напротив?
— Я не хочу есть.
— Устала?
— Нисколько, — глаза ее сияли.
— Я бы подышал немного. А ты как, не отважишься бросить вызов нью-
хейвенской зиме? Они пошли по пустынной улице.
— Как они поступят с Тэрри Кинг? — спросила Анна.
— Поднажмут и вынудят уйти, — изо рта Лайона шел парок.
— Но как?
— Приходи завтра на репетицию, если ты не слишком впечатлительна.
Она поежилась.
— Ну, по крайней мере, у Нили появится шанс.
— Ты была замечательна. Хотел бы я иметь такого друга, как ты.
Она вдруг пристально посмотрела на него.
— Лайон, а кто же я по-твоему? Думаешь, я гуляю с тобой в эту холодную
декабрьскую ночь просто потому, что мне нравится мерзнуть?
— Я гуляю потому, что я в самом деле твой друг, Анна. И еще — я смотрю
на вещи реалистически. Нью-Хейвен подойдет к концу, а некий огромный
бриллиант на твоем пальце останется, и один славный парень к нему в придачу.
Ты слишком хороша для скоротечной любовной интрижки в командировке.
— Значит, больше ничего не будет?
— А разве между нами могло быть что-то большее?
— Может быть все, что ты захочешь, Лайон. Не говоря ни слова в ответ,
он повернулся и повел ее обратно в отель. Они не разговаривали, пока не
пришли к нему. Номер у Лайона был точно такой же блеклый и старомодный, как
и у нее. Лайон помог ей снять пальто. С минуту он нежно смотрел на нее,
потом протянул руки. Она бросилась навстречу ему, навстречу его губам,
холодным от ночного мороза, но ставшими упругими и требовательно-жадными,
когда они встретились с ее губами. Ее руки обвились и сомкнулись вокруг
него. Анна сама поразилась настойчивой страстности, с которой она ответила
на его поцелуй: словно всю жизнь ждала, чтобы ее поцеловали именно так. Она
прильнула к нему, мысленно все больше и больше растворяясь в волшебной
прелести этого поцелуя.
Когда она оторвалась от него, в глазах у нее стояли слезы.
— Ах, Лайон, спасибо тебе за то, что дал мне поверить...
— Поверить?
— Я... я не могу объяснить... просто обними меня. — Она вновь
заключила его в объятия. Он опять поцеловал ее, и она молила бога, чтобы
этот поцелуй длился вечно. Все ее тело трепетало от одной только радостной
мысли, что к ней прикасается он.
Внезапно Лайон резко отстранился от нее. Он держал ее на расстоянии
вытянутой руки. Голос у него от волнения сел, но говорил он с нежностью.
— Анна, я очень сильно хочу тебя, но ты должна сама решать. — Он
посмотрел на ее перстень. — Пусть это означает для тебя то, что ты сама
пожелаешь. Но если все это действительно окажется только временно, для Нью-
Хейвена, я пойму тебя.
— Лайон, я не хочу, чтобы у нас была всего лишь любовная интрижка в
командировке.
— Сядь, Анна. — Он бережно подвел ее к краю кровати. — Если
бы я думал, что ты хочешь только этого, я бы вообще ничего не начал. И если
бы мне была нужна девочка только на выходные, то здесь нашлось бы из кого
выбрать. И мне не пришлось бы долго добиваться той, на ком бы я остановил
выбор. Вокруг этой премьеры в Нью-Хейвене царит какая-то странная надрывно-
истерическая атмосфера. Сегодняшняя ночь пройдет, наступит понедельник... В
понедельник ты вернешься в Нью-Йорк. Там будет совершенно иной мир, и эти
два выходных будут казаться сном. Я хочу, чтобы ты знала, если это
произойдет... я пойму тебя.
— А ты сам? — спросила она. — Для тебя здесь тоже могла бы
быть эта надрывно-истерическая атмосфера? Он рассмеялся.
— Боже мой, Анна, да знаешь ли ты, сколько у меня уже было этих Нью-
Хейвенов, Филадельфии и Бостонов? Сегодня всего-навсего еще одна точно такая
же ночь. За одним чудесным исключением: рядом со мною — ты.
Протянув руку, она коснулась кончиками пальцев его лица.
— Я люблю тебя, Лайон.
— И об этих словах я тоже не буду тебе напоминать.
— Ты не веришь мне?
— Наверное, сейчас ты действительно так думаешь. По-моему, такая
девушка, как ты, не ляжет в постель с мужчиной, если не убеждена, что любит
его.
— Я никому в жизни не говорила таких слов, Лайон. Я действительно люблю
тебя.
Он отошел и закурил сигарету. Когда он обернулся, на его лице застыло
решительное выражение.
— Сейчас я провожу тебя в твой номер. — Подойдя к стулу, он взял
ее пальто.
Она опустилась на краешек кровати.
— Лайон... я не понимаю..
— Не будем спешить с этим. Посмотрим, как ты отнесешься к этому в
понедельник... в Нью-Йорке.
— Отнесусь точно так же.
— Я не могу воспользоваться такой возможностью. Она медленно поднялась.
— Ты в самом деле хочешь, чтобы я ушла? — Она все видела перед
собой, словно в тумане.
— Боже мой, Анна, как раз этого я хочу меньше всего. Но ради тебя...
я...
— Лайон... я хочу остаться, — робко проговорила она. Он с
любопытством посмотрел на нее, словно оценивая значение ее слов. Вдруг лицо
осветилось одной из его неуловимых улыбок, и он сорвал с себя пиджак.
Приблизившись, он протянул к ней руки.
— Иди же сюда, прекрасная, славная моя девчонка. Я пытался вести себя
благородно, но моя крепость пала, ты не оставила от нее камня на камне.
Анна чувствовала, как ее губы растягиваются в попытке улыбнуться. Он нежно
обнял ее и отпустил. Что же теперь? Вот он развязывает галстук. А что же
полагается делать ей? Она действительно хочет лечь с ним в постель, но ведь,
наверное, существуют какие-то нормы поведения в такой ситуации. Не может же
она просто начать стаскивать с себя одежду, как девица из стриптиза. О боже,
но почему она не надела свою новую комбинацию и не спросила у кого-нибудь,
как полагается вести себя в подобных случаях? Он уже снимает рубашку. Ей
нужно что-то делать, не стоять же вот так...
Он расстегнул ремень на брюках и небрежно показал на дверь в ванную.
— Хочешь раздеться там?
Она молча кивнула и бросилась в ванную. Закрыв за собой дверь, оставшись
одна, она разделась. Что же теперь? Не может же она вот так голая выйти в
комнату. Сколько она грезила именно о такой минуте, когда она отдаст себя
мужчине, которого полюбит. Но ведь не так же, не в маленьком номере отеля в
Нью-Хейвене! В своих мечтаниях она представляла себе роскошную двуспальную
кровать, ее воображение рисовало, как в тончайшей прозрачной ночной рубашке
она неслышно проплывет по воздуху в объятия своего мужа. Вокруг будет царить
полумрак, и она эфирным созданием скользнет под покрывало навстречу нежным
объятиям своего возлюбленного. Дальше этого в своих грезах она никогда не
заходила и не рисовала себе настоящий половой акт; она мечтала лишь о своих
чувствах и романтически-возвышенной обстановке, сам же возлюбленный виделся
ей смутно, с размытыми чертами. И вот теперь у него есть лицо... а у нее и в
помине нет прозрачной ночной рубашки. Она стоит голая, дрожа и щурясь от
резкого света, не зная, что же ей делать.
— Эй, там! Мне здесь ужасно одиноко, — раздался голос Лайона.
Лихорадочно осмотревшись, она схватила большое купальное полотенце и,
завернувшись в него, робко открыла дверь.
Лайон лежал в постели, накрывшись до пояса покрывалом. Загасив в пепельнице
сигарету, он протянул руки ей навстречу. Она повернулась, чтобы выключить
свет в ванной.
— Пусть горит, — сказал он. — Хочу видеть тебя... поверить,
что в моих объятиях действительно ты.
Она подошла к кровати, и он взял ее за руки. Полотенце упало к ее ногам.
— Моя прекрасная Анна, — с нежностью сказал он. От его восхищения
и от той естественной, непринужденной простоты, с какой он восторгался
красотой ее тела, ее неловкость и стеснительность исчезли. Откинув
покрывало, Лайон привлек ее к себе и заключил в объятия. Волнение, которое
она ощутила от той силы, с какой его тело вжималось в ее податливую плоть,
вдруг показалось ей самым естественным чувством на свете. И невыносимо
прекрасное, пьянящее, неведомое ощущение от его губ, целующих ее горячечно и
испытующе. Она чувствовала, что отвечает на его объятия с таким жаром,
какого никогда не подозревала в себе, ее губы требовали все больше и больше.
У нее никак не получалось поцеловать его достаточно крепко. Его руки ласкали
ее тело — нежно, потом интимно. И все же эмоциональное, потрясение подавило
в ней все физические ощущения. Держать его в своих объятиях... быть рядом...
знать, что он хочет ее, что она нужна ему...
А потом случилось это. Господи, то самое мгновение! Она хотела доставить ему
удовольствие, но боль застигла ее врасплох, и она вскрикнула. Он сразу же
отстранился, привстал и отпустил ее.
— Анна... — она увидела удивление в его глазах.
— Ну, давай же, Лайон... — молила она. — Все будет хорошо.
Он опять лег, простонав:
— Пресвятой боже! Не может быть...
— Но, Лайон, все хорошо. Я люблю тебя.
Он склонился над нею и нежно поцеловал. После этого снова лег на спину,
закинув руки за голову, глядя в полутьму перед собой.
Она лежала не шевелясь. Он достал себе сигарету, предложил и ей. Она
отказалась и жалко посмотрела на него. Глубоко затянувшись, он сказал:
— Анна, ты должна мне поверить. Я бы никогда не дотронулся до тебя,
если бы думал, что ты...
Соскочив с кровати, она бросилась в ванную и захлопнула за собой дверь.
Уткнувшись лицом в полотенце, она пыталась заглушить рвущиеся из груди
рыдания.
Лайон рванулся за нею и распахнул дверь.
— Не плачь, моя дорогая. Все осталось нетронутым: ты по-прежнему
девушка.
— Я плачу не поэтому!
— В чем же тогда дело?
— В тебе! Ты не хочешь меня!
— О-о, дорогая моя... — он обнял ее. — Да конечно же, я хочу тебя.
Страшно хочу. Но я не могу. Понимаешь, я даже мечтать не смел...
В ее заплаканных глазах сверкнуло нечто похожее на ярость.
— А чего ты ожидал? Я не шлюха!
— Нет, конечно же. Просто я думал, что у тебя уже когда-то было это...
ну, в колледже... и уж наверняка с Алленом...
— Аллен ни разу не прикоснулся ко мне!
— Теперь вижу.
— Неужели для тебя такая большая разница, девственна я или нет.
— Самая большущая разница на свете.
— Ну, извини. — Она слышала себя словно со стороны, не веря
собственным ушам. Дурацкое положение: вот они стоят обнаженные в ванной под
отвратительной яркой лампочкой без плафона, обсуждая то, что должно быть
святым и сокровенным. Схватив полотенце, она прикрылась.
— Пожалуйста, выйди и дай мне одеться. Вот уж не думала, что придется
извиняться за то, что я... неопытна. Думала, мужчину, которого я полюблю,
это... обрадует... — Голос у нее прерывался, и она отвернулась, чтобы скрыть
слезы унижения.
Быстрым движением он подхватил ее на руки и понес в комнату.
— Он и
обрадован! — шептал Лайон. — Просто
поражен... и отнесся к этому, как полный идиот.
Бережно опустив ее на кровать, он лег рядом.
— Я постараюсь осторожнее, — ласково сказал он. — А если
почувствуешь, что не хочешь больше, сразу скажи мне.
— Я хочу... — она уткнулась лицом ему в шею. Голос ее звучал
приглушенно.
— Я люблю тебя, Лайон. И хочу, чтобы тебе было хорошо.
— Но ведь нужно, чтобы хорошо было нам обоим, а у тебя может ничего не
наступить. В первый раз редко наступает, насколько я слышал.
— А разве ты
не знаешь? Я хочу сказать, разве у
тебя никогда... ничего не было с девственницами?
— Никогда, — улыбнувшись, подтвердил он. — Так что, сама
видишь, я сейчас взволнован точно так же, как и ты.
— Просто люби меня, Лайон, и будь моим. Это все, чего я прошу.
Она прильнула к нему. Ей было безразлично, будет ли ей больно или
неудобно, — просто принадлежать этому замечательному человеку уже само
по себе было величайшим счастьем в ее жизни. Когда пришла боль, она стиснула
зубы и не издала ни звука. А когда она почувствовала, как судорожно
напряглось все его тело, она только удивилась, что он порывисто отстранился
от нее. Он ведь только что стонал от наслаждения... И вдруг она все поняла и
почувствовала себя вдвойне счастливой. На самом пике своей страсти он
подумал о том, чтобы уберечь ее. Анна потянулась к нему и крепко обняла. Его
спина была влажной от пота. И тут ее озарило: самое высшее удовлетворение —
доставить наслаждение человеку, которого любишь. В это мгновение она ощутила
себя самой значимой и всемогущей женщиной на свете. Ее захлестнуло еще
неизведанное чувство гордости за принадлежность к своему полу.
Потом он сжимал ее в объятиях уже с иной, особой нежностью.
— Сегодня ты не получила особой радости, — сказал он. — Но
потом будет лучше, обещаю тебе.
— Обещай только быть со мной. О Лайон, я так тебя люблю.
— И я обожаю тебя. Я мог бы до утра говорить тебе, как ты
прекрасна. — Он погладил ее волосы. — Как ты красива... Но нам
лучше хоть немного поспать. Завтра в одиннадцать репетиция.
— Репетиция?
— Ну да, так это называется. А как ты это называешь, скажи-ка мне.
Он натянул покрывало на них обоих, потом нежно обнял ее и закрыл глаза.
— Лайон... я не могу здесь спать.
— Почему? — он говорил уже сквозь сон.
— Не знаю... Что, если утром мне позвонит Элен... или Нили?
— Не думай о них. Хочу держать тебя в своих объятиях, когда проснусь.
Анна покрыла поцелуями его лицо, лоб, глаза. Затем выскользнула из его рук.
— У нас еще будет это, Лайон. Много-много раз. Но не сегодня. —
Она прошла в ванную и быстро оделась. Дело было не в Элен и не в Нили —
просто для первого раза было слишком много всего. Лежа рядом с ним, она не
сомкнула бы глаз. А утром... К тому, что у них сейчас было, нужно привыкать
постепенно. У мужчин с этим гораздо проще. Но самое главное произошло: она
познала чувство любви и поняла теперь, что стоит жить ради одного этого.
Анна вышла из ванной и подошла к кровати. Она начала было говорить, но
увидела, что он уже спит. Улыбнувшись, она подошла к письменному столу,
придвинула к себе стопку бумаги с эмблемой отеля и написала:
Спокойной
ночи, спящий красавец. До завтра. Я люблю тебя
. Положив листок у телефона,
она тихо выскользнула из номера.
В своей кровати Анна долго лежала с открытыми глазами, слишком потрясенная,
чтобы сразу уснуть. Она заново рисовала в своем воображении весь прошедший
вечер, вспоминала каждое его слово, каждое выражение на его лице.
Будет
лучше, обещаю тебе
. Но будет ли? Сумеет ли она вот так же затрепетать,
дрожа всем телом, и судорожно застыть в экстазе, который только что испытал
он? Не имеет никакого значения. Значение имеет только Лайон; держать его в
своих объятиях, дарить ему наслаждение — знать, что ты способна любить, что
этот прекрасный мужчина хочет, чтобы твое тело прижималось к его... Она
медленно погружалась в темный, мягкий, обволакивающий сон.
Анна встала в девять. День был ясный и ветреный. Выглянув в окно, она
увидела мужчину, идущего против ветра, придерживая шляпу на голове, и
девушку, ждущую автобус на остановке. Ей стало жалко их. Стало жалко всех на
свете за то, что они не чувствуют того же, что она.
Бедные вы бедные!
Думаете, что наступил просто очередной холодный день. Посмотрите же на меня,
я хочу поведать вам, как я счастлива! Весь мир принадлежит мне. Вот в этом
здании находится человек — самый замечательный человек на свете, — и он
тоже принадлежит мне!
Размытая неоновая вывеска на ресторанчике, казалось,
подмигивала ей. Она подмигнула в ответ. Прекрасный ресторан! Прекрасный
город!
Она приняла горячую ванну, и, когда вода проникла ей внутрь и попала на
свежую ранку, она явственно-осязаемо вспомнила о нем. Ликование переполняло
ее.
Анна потратила много усилий, чтобы причесаться, дважды перекрашивала губы,
бросала нетерпеливые вз
...Закладка в соц.сетях
