Жанр: Любовные романы
Долина кукол
...nbsp;Спроси у нее самой!
Анна колебалась. Нельзя же предлагать женщине масштаба Элен ехать ужинать с
незнакомым мужчиной. Да еще с таким, как Джино! Аллен обратил внимание на
возникшую паузу.
— Анна, ты меня слышишь? Она повернулась к Элен.
— Аллен интересуется, не хотели бы вы провести вечер с нами. Его отец
тоже будет.
— Так я, значит, буду с его отцом?
— Ну-у... нас будет только четверо.
— Конечно! — воскликнула Элен. — Я видела его в.
Марокко
.
Смотрится вполне сексуально.
— Да, она очень хотела бы, — хладнокровно ответила Анна в трубку и
положила ее. — Они заедут за нами через полчаса.
— Через полчаса? Как же ты успеешь за это время добраться до дома и
переодеться?
— Домой мне не нужно. Я поеду прямо так.
— Но ты же в простом пальто. И в твидовом костюме.
— Я уже была с Алленом в нем. Он ничего не имеет против.
От замешательства лицо Элен приняло надутый вид, и она стала похожа на
пухленького ребенка.
— Ну-у, Анни, а я хотела разодеться в пух и прах. Но теперь нельзя. А
то рядом с тобой в этой твоей одежде я буду, как разряженная рождественская
елка. Мне ведь хочется произвести хорошее впечатление на Джино. Он такой
живчик.
Невероятно! Анна не верила своим ушам. Элен Лоусон волнуется, как девчонка,
перед встречей с Джино. Этот внезапный приступ застенчивости и робости никак
не соответствовал сложившемуся у нее образу Элен, для которого прежде всего
была характерна изрядная доля небрежно-циничной самоуверенности и чувство
собственного достоинства. Анна вдруг поймала себя на том, что ей захотелось
поверить, что это надутое детское выражение редко проявляется у Элен.
— Позвони им еще раз и скажи, чтобы заехали попозже, — предложила
Элен. — Чтобы тебе успеть съездить домой и переодеться.
Анна покачала головой.
— Я слишком устала. Весь день работала.
— Черт возьми, а я что же, по-твоему, делала? — Элен говорила
тоном ребенка, которого его сверстники выгнали из игры. — Встала
сегодня в девять утра. Три часа репетировала танец с этими жлобами
Гаучерос
. Раз шесть, не меньше, приземлялась на задницу. Эту мерзкую песню
пришлось петь раз сто. И вот все равно намылилась ехать. А я ведь постарше
тебя буду. Мне... тридцать четыре.
— У меня не столько энергии, — ответила Анна, едва сумев скрыть
свое удивление.
Тридцать четыре
! Джордж Бэллоуз был прав.
— Сколько тебе лет, Анна?
— Двадцать.
— Ладно, брось мне заливать! Это я и в газетах читала. Сколько на самом
деле? — Она растянула губы в невинной детской улыбке. — Э-э, да
ты, похоже, из тех девиц, что падают в обморок от некоторых словечек. Моя
старушенция из себя выходит, когда я их употребляю. Постараюсь следить за
собой. Если сегодня вечером хоть раз выражусь, просто посмотри на меня вот
таким же ледяным взглядом.
Анна улыбнулась. В быстрых перепадах настроения Элен было что-то
привлекательное. Она была откровенна до бесхитростности и вместе с тем так
уязвима, несмотря на свою недосягаемую славу.
— Так тебе правда только двадцать, Анна? — И быстро добавила:
— Это фантастика, что ты так моментально сумела подцепить самого Аллена
Купера. Я надену черное платье и немного драгоценностей. — Она
направилась переодеваться в спальню, треща без умолку. — Эй, пошли со
мной. Может у меня и самый сильный голос на всем Бродвее, но из этой комнаты
ты меня все равно не услышишь.
Одеваясь, Элен продолжала говорить не останавливаясь. Большей частью о своих
мужьях и о том, как плохо они с нею обращались.
— Единственное, чего мне было нужно в жизни, это — любви, —
скорбно повторяла она то и дело. — Фрэнк любил меня, он был художником.
Боже, видел бы он, что у меня есть подлинник Ренуара. Не то чтобы Фрэнк
рисовал так же. Он был оформителем, но для себя он писал то, что называл
серьезными вещами. Мечтал о том, что настанет день, когда он сможет
позволить себе оставить оформительство и писать то, что ему хочется.
— А-а, значит, вы тогда были еще только начинающей артисткой?
— Да нет же, черт возьми! Я выступала уже в своем третьем шоу, когда мы
поженились. Получала три тысячи в неделю, а он всего только сотню, так что,
как видишь, я выходила за него по любви.
— Тогда почему же он не мог писать так, как хотел?
— Значит, я должна была содержать его? Ты что, смеешься? Если бы я
пошла на это, то как бы я узнала, женился он на мне по любви или из-за моего
состояния? Я ему так и заявила без обиняков. У меня тогда была огромная
квартира, и вообще я люблю жить на широкую ногу. Я сказала:
Фрэнки, можешь
переезжать ко мне. За квартиру буду платить я. Все равно ведь я за нее уже
заплатила вперед. Буду платить служанке, за твою одежду, за питание и
напитки. Но когда мы пойдем в ресторан, клуб или еще куда, счета будешь
оплачивать ты. Он все жаловался, что за два таких вечера со мной,
просаживает свой недельный заработок. И это при том, что он не платил за
квартиру и за все остальное. Боже, как я его любила! Хотела даже родить от
него ребенка, а ведь это значило бы, что целый сезон — псу под хвост. Так
что сама видишь, как сильно я его любила. Вот только забеременеть так и не
смогла. Застегни-ка мне молнию, вот здесь. Ну, как я выгляжу?
Выглядела Элен хорошо. Анне показалось, что драгоценностей на ней чуть
больше, чем следует, но ведь в конце концов это
сама
Элен Лоусон, и ей простительно.
В дверь позвонили. Элен схватила ярко-красное шелковое манто, отделанное
блестками. Посмотрела на Анну.
— Слишком яркое?
— А почему ты не наденешь норковое, в котором была днем?
— А не будет слишком старомодно? Черное платье и коричневое манто.
Знаешь, я считаю так: если у тебя есть вещь, то ее надо носить. Я не из тех
чопорных баб высшего света.
Раздался еще один звонок.
— Сейчас, сейчас, — крикнула Элен. Немного поколебавшись, она
взяла норковое манто и улыбнулась. — Будь по-твоему, ангелочек. Похоже,
у тебя есть вкус.
Знакомство Элен с Джино походило на сказочный фейерверк. Решили ехать в
Марокко
, клуб, который оба они обожали. Они заказали себе одинаковые
блюда, покатывались со смеху над шутками и анекдотами, которые рассказывали
друг другу, и в неимоверных количествах поглощали шампанское. Репортеры
подходили к столику, чтобы засвидетельствовать свое почтение Элен, оркестр
вновь и вновь играл мелодии из ее прошлых хитов. Эта атмосфера бурного
веселья быстро захватила Анну, и она даже поймала себя на том, что смеется
над некоторыми не вполне пристойными анекдотами
Элен. Та просто не могла не
нравиться.
Джино оглушительно хохотал.
— Я люблю эту девчонку! — кричал он, хлопая ее по спине. —
Она говорит то, что думает. В ней нет ни капли фальши. Вот что я скажу тебе,
Элен. Закатим-ка мы пир горой в честь твоей премьеры.
И тут Элен словно подменили. Улыбка ее стала застенчивой, и тонким робким
девическим голоском она произнесла:
— Ах, Джино, это было бы замечательно! Я бы очень хотела быть с тобой
на своей премьере.
Джино был застигнут врасплох. Анна знала, он имел в виду, что с ним там
будет Адель. Естественно, он полагал, что и Элен будет не одна, а с кем-то
из своих поклонников.
— Какого это числа? — медленно уточнил Джино.
— Шестнадцатого января. Через две недели мы уезжаем в Нью-Хейвен. Потом
три недели выступаем в Филадельфии.
— Мы приедем в Нью-Хейвен, — быстро сказал Джино, — Анна,
Аллен и я...
— Не-ет! — воскликнула Элен. — В Нью-Хейвене будет сущий
бардак. Мы даем там всего три представления, только чтобы подготовиться к
настоящим выступлениям в Филадельфии.
— Ничего, мы сделаем скидку на это, — легко уступил Джино.
— Да не в этом дело, — надулась Элен; и лицо ее опять стало
припухлым, точь-в-точь, как у ребенка. — Но самое первое представление
у нас в пятницу вечером, а на следующий день — уже дневное, а будут еще
часто репетиции по утрам, — чтобы вставлять новые куски. Если ты
приедешь, мне бы хотелось посидеть где-нибудь допоздна и гульнуть
хорошенько. А перед дневным представлением я никак не смогу.
— До января еще слишком далеко, поэтому ничего планировать на него я не
могу, — твердо заявил Джино. — Бизнес у меня такой, что в то время
я могу оказаться и за границей. Вот в Нью-Хейвен поехать смогу, если ты,
конечно, не против.
Элен придвинулась вплотную к Джино, взяла его под руку и кокетливо
подмигнула.
— Ну, нет. Я не отпущу тебя с крючка. Согласна и на Нью-Хейвен. А если
будешь в Нью-Йорке, то придешь еще и на премьеру здесь.
— Хочешь сказать, мне придется смотреть это шоу дважды?
— Слушай, ты, сукин сын, люди ходят на мои выступления и по пять
раз, — добродушно упрекнула его Элен. — Вставай, Анна. Сходим-ка в
нашу дамскую комнатку, приведем себя немного в порядок.
Служительница в дамской туалетной комнате обвила Элен руками.
— Моя самая первая костюмерша, — пояснила Элен Анне.
— Видели бы вы ее в то время, — проговорила женщина с обожанием в
голосе.
— Ноги росли прямо от плеч, а ух до чего ласковая была, ну прямо как
щеночек.
— Ноги у меня и сейчас что надо, — сказала Элен. — Мне только
нужно сбросить несколько лишних фунтов. Ладно, займусь этим на
гастролях. — Элен села перед зеркалом и напудрила лицо. Когда женщина
отошла, чтобы помочь вновь вошедшей посетительнице, Элен обратилась к Анне:
— Знаешь, мне понравился Джино.
Она произнесла это тихим ровным голосом, и само отсутствие какого-либо
выражения у нее на лице, казалось, подчеркивало то значение, которое она
придавала сказанному. Элен поправила прическу и внимательно посмотрела на
свое отражение в зеркале.
— Я имею в виду, по-настоящему понравился, Анна. А я ему, как ты
думаешь?
— Я уверена, что понравилась, — ответила Анна, стараясь говорить
как можно более непринужденно.
Повернувшись к ней лицом, Элен проговорила с нажимом:
— Мне нужен мужчина. Честно, Анна, все, что мне нужно, — это кого-
то любить.
Анна смотрела на это лицо со следами бурной жизни и с застывшим на нем
трагическим выражением, на глаза, молящие о моральной поддержке, и вся душа
ее прониклась сочувствием к Элен. Она вспомнила все скандальные истории,
которые ей доводилось слышать про Элен, истории, распространяемые, вне
всякого сомнения, мелкими людишками, чье имя — легион, которые завидуют ее
успеху или ужасаются ее вульгарным манерам. Было, однако, трудно понять, как
можно не испытывать искренней симпатии к этой женщине, чье вызывающее, даже
непристойное на первый взгляд поведение — лишь маска; за которой скрывается
тонкая, чуткая натура и безоглядно-отчаянное желание любить и быть любимой.
— А ты мне нравишься, Анна. Мы станем с тобой подругами. И будем часто
ходить с тобой везде, вот так, вчетвером. Так уж получилось, что подруг у
меня не густо. Эй, Амелия, — громко обратилась Элен к
служительнице. — Дай-ка мне карандаш и листок.
Женщина подала ей блокнот.
— Мисс Лоусон... раз уж вы пишите, дайте, пожалуйста, автограф для моей
племянницы.
— Я давала тебе целых три на прошлой неделе, — проворчала Элен,
расписываясь. — Ты что, торгуешь ими, что ли? — Она протянула
женщине несколько листков, после чего записала номер и дала его Анне. —
Это номер моего телефона. Не потеряй, в справочнике его нет. И ради бога,
никому не давай... кроме Джино. Вот ему, если сможешь, наколи в виде
татуировки. На, запиши мне твой номер.
— Ты всегда можешь позвонить мне в контору Генри Бэллами.
— Знаю, знаю, но на тот случай, если ты мне понадобишься, когда будешь
дома.
Анна написала ей номер телефона, что висел в общем коридоре ее дома на
Пятьдесят второй стрит.
— Но с девяти тридцати до пяти я на работе, — повторила
она. — А по вечерам обычно где-нибудь с Алленом.
— О'кей, — Элен сунула листок себе в сумочку. — Нам пора
назад. А то подумают, будто с нами что-то стряслось.
Было ухе около трех ночи, когда черный лимузин подкатил к дому, в котором
Анна снимала комнату. Сначала они отвезли домой Элен. Джино уже клевал
носом, Аллен тоже выглядел утомленным, но Анна чувствовала себя бодрой и
энергичной после такого восхитительного вечера. Из-под двери в комнату Нили
пробивалась полоска света, и Анна осторожно постучалась.
— Я ждала тебя, — сказала Нили. — Ну и вечерок был у меня
сегодня! Сказала Мэлу, что мне только семнадцать. А ему все равно. Говорит,
что жизнь я знаю лучше, чем иная двадцатилетняя. И сказала, что у меня еще
ни разу не было мужчины. — Затем Нили поинтересовалась:
— А ты что так поздно?
Анна рассказала о своем вечере в обществе Элен Лоусон, начиная с их
знакомства на репетиции. Когда она закончила, Нили недоверчиво покачала
головой.
— Ты говоришь так, словно чертовски здорово провела время. Сейчас еще
заявишь чего доброго, что Элен Лоусон тебе понравилась.
— Понравилась. И даже очень, Нили. Все эти истории о ней... их
распускают люди, которые даже не знают ее. Стоит только узнать ее, узнать
по-настоящему, и она не сможет не понравиться. Ну, признайся: теперь, когда
ты уже примирилась с тем, что она в первый же день убрала тебя из шоу, и
когда ты уже поработала с нею, разве она тебе не нравится по-настоящему?
— Ну, конечно, она восхитительна.
— Я серьезно так считаю.
— Да ты больная, что ли? — Нили пощупала ее лоб. — Это
ужасная баба. Ее никто не любит.
— Не правда. Те, кто говорят о ней плохо, просто не знают ее по-
настоящему.
— Послушай. Единственно, кто ее обожает, это зрители, и то только
потому, что они отделены от нее оркестровой ямой и рампой. И любят они не
ее, а роли, которые она исполняет. Послушай, чего люди не замечают, так это
того, что Элен не только крупная звезда музыкально-комедийного жанра, но еще
и потрясная актриса. Потому что играет этих кротких девчонок с золотыми
сердцами и заставляет всех верить в них. Но на самом деле — когда она не
играет на сцене — Элен холодна как лед. Ходячий робот.
— Нили, ты же не знаешь, какая она в действительности.
— Ах, боже ты мой! С тобой помереть можно, Анна! Встречаешься с Алленом
битый месяц и не знаешь о нем ничего. И вдруг — на тебе! Один вечер с Элен
Лоусон, и ты уже знаешь ее как облупленную. Уже готова спорить со всеми, кто
поработал с нею, знает ее, ненавидит и презирает ее. Она вульгарная, грубая,
бесчувственная, жестокая и насквозь гнилая. Может быть, сегодня в компании
она и вела себя по отношению к тебе хорошо или, может, ей от тебя что-то
нужно. Но только я тебе скажу, если встанешь ей поперек пути, она раздавит
тебя, как червяка.
— Это ты ее себе такой представляешь. Эту легенду о ней ты слушала так
долго, что даже не желаешь попытаться увидеть ее такой, какая она есть на
самом деле. Я не сомневаюсь в том, что, когда она работает, она может быть и
жестокой, и грубоватой. Это ее работа. Ей приходится бороться за то, чего
она хочет добиться. Но разведи ее самое и ее работу в разные стороны, и ты
увидишь перед собой чувствующую одинокую женщину, которая страстно хочет
обрести настоящую подругу. И любимого человека.
—
Любимого
! — взвизгнула Нили. — Анна,
настоящая
Элен Лоусон — это то самое чудовище, которое я постоянно вижу на
репетициях. А к тому, что она звезда, это не имеет никакого отношения. Такой
она уродилась. Такими
не становятся. Да если бы только
я когда-нибудь стала звездой, я была бы так чертовски благодарна публике за
любовь ко мне... что люди платили уже за одно то, чтобы увидеть
меня... что писатели писали бы для меня. О-о! Ходила бы
и целовала каждого встречного. Слушай, даже Мэл, который видел ее один лишь
раз на бенефисе, называет ее Джек Потрошитель.
— Не буду больше с тобой спорить, — устало сказала Анна. — Но
я не хочу, чтобы ты плохо отзывалась об Элен при мне, Нили. Мне она
нравится.
— Ух ты-ы-ы... За дверью зазвенел телефон.
— Что это за псих трезвонит в такое время? — удивилась
Нили. — Наверное, ошиблись номером.
— Я сниму, — Анна пошла к аппарату.
— Привет, девушка... — раздался в трубке счастливый голос Элен.
— Элен! Что-то случилось?
—
Элен! — воскликнула Нили в открытую
дверь. — Боже мой, ты не шутишь? Надо же, как ты быстро сходишься!
— Вот захотелось просто позвонить и пожелать спокойной ночи, —
приветливо продолжала Элен. — Я разделась, постирала чулки и трусики,
намазалась кремом, уложила волосы и вот лежу в постели.
Анна представила себе Элен, блаженствующую на своей широченной кровати, и
непроизвольно вздрогнула, стоя в неотапливаемом общем коридоре. Но несмотря
на то, что рядом вертелась Нили, стоя над душой, любопытство одержало в ней
верх.
— Элен, ты сказала, что
сама стираешь себе чулки и
трусы?
— Э-э, да ты шутишь, — прошипела Нили, — Конечно,
сама, — ответила Элен.
— Честно. Еще моя старушенция приучила меня, и, хотя у меня есть
служанка, я делаю это каждый вечер, прежде чем лечь спать. Наверное, это во
мне ирландское, от О'Лири.
— Это твоя настоящая фамилия? Нили не выдержала.
— Сейчас вернусь. Накину махровый халат, если мы собираемся болтать.
Здесь холод собачий. — Она убежала в комнату.
— Нет, настоящая — Локлин, — ответила Элен. — Шотландская
Кровь во мне течет шотландская, французская и ирландская. Но я сменила
Локлин на Лоусон. Мне казалось, это будет лучше смотреться на афишах.
— Ты говоришь так, словно всегда знала, что твое имя появится на
афишах.
— А ты что, мне не веришь? Я уже с десяти лет пела на благотворительных
концертах. В шестнадцать начала брать уроки пения. А два года спустя меня
уже начали прослушивать на пробах. Получила маленькую роль и песенку в одном
бродвейском шоу. Отзывы в прессе были сплошь восторженные. Поражены были
все, но только не я. Если бы я не верила, что пою дьявольски хорошо, то не
стала бы и пробоваться на ту роль.
— Значит, у тебя никогда не было неприятностей и никогда не приходилось
искать работу?
— Она добилась всего сразу, — Нили уже вернулась, закутанная в
теплый махровый халат, грызя хрустящее печенье. — Вот почему она так
по-сволочному и относится к таким, как я: не знает, что это такое —
пробивать себе дорогу в жизни.
— Нет, я добилась этого легко, — продолжала Элен. — Допускаю,
что так легко получается не у всех. Но ух если в человеке что-то заложено,
он своего добьется. И точка! У кого-то времени уйдет чуть больше, но, если в
ком действительно что-то заложено от бога, он не потеряется в этой схватке.
Терпеть не могу всякий дерьмовский треп о тернистом пути на вершину, который
то и дело слышу... обо всех этих талантах, что не могут пробиться. Чтобы
пробиться, требуется больше, чем просто хороший сильный голос. Черт подери,
петь-то могут многие девушки. Сама слышала певичек в оркестрах, которые
зарабатывали всего семьдесят пять долларов в неделю, а голос у них был
получше моего. Но им не хватало этого самого...
Анна переступила с ноги на ногу, и ее заколотило от холода. Свое пальто она
оставила в комнате у Нили.
— Элен, мне нужно лечь. Тепло отключили, и а мерзну.
— Я подожду.
— Но я не могу... Я имею в виду... телефон...
— Что, провод короткий?
— Телефон Висит в общем коридоре.
— Что-о-о?
— В коридоре. Я же снимаю меблированную комнату. Своего телефона у меня
нет.
— Да ты шутишь! Хочешь сказать, что носишь на пальце камешек за полета
кусков, а телефона у тебя нет? Где же ты живешь, черт подери?
— На Пятьдесят второй стрит, как раз у магазина
Леон и Эдди
.
— Но это же
грязный район! — воскликнула
Элен. Тут ее голос изменился. — Ах, да какого черта, ты же скоро замуж
выходишь. Но как ты можешь жить без своего телефона в комнате?
— Да он мне и не особенно нужен.
— Ну и бога ради! — До Анны донесся зевок и шуршание
разворачиваемой газеты. — О-о, я вижу, обо мне тут две колонки, —
проговорила Элен сонным голосом. — Ладно, ангел мой, иди ложись спать.
Заходи завтра на репетицию после работы.
— Вообще-то я кончаю работать довольно поздно. И сразу мчусь домой
переодеться для свидания с Алленом.
— Да, это бы лучше. Имею в виду — переодеться. Ты действительно очень
привлекательна, Анна, но это твое пальто со стоячим воротником и официальный
твидовый костюм надевать не надо. Запомни, самое главное на свете — это
чтобы у тебя был человек, который любит тебя. Одевайся для него. Я позвоню
тебе завтра на работу, — В трубке щелкнуло, и послышались частые гудки.
Анна вернулась в комнату к Нили. Взяла свое пальто и сумочку. Нили проводила
ее до двери.
— Я чего-то не понимаю, Анна. Если бы не слышала собственными ушами, ни
за что бы не поверила бы. — Выражение ее лица изменилось. — Но я
все равно стою на своем; от нее всего можно ожидать.
— Ничего подобного. Сегодня вечером она веселилась... Она и впрямь
такая одинокая. И ей понравился Джино.
— Вот, значит, в чем тут дело! — воскликнула Нили. — Она
просто использует тебя, чтобы заполучить Джино.
— Не правда. Она была со мной приветлива и дружелюбна еще до того, как
я договорилась о встрече с ними. Пригласила меня к себе домой...
Нили усмехнулась.
— А может, старую боевую лошадь потянуло на шалости на старости-то лет?
— Нили!
— А что, такое случается. Знаешь, некоторые из этих крупных звезд —
особенно бабехи вроде Элен, которые любят заниматься сексом — ну вот, они
сильно переживают, что мужики перестают их замечать, и переключаются на
женщин, чтобы получить удовольствие. В одном ночном клубе с нами выступала
одна угасшая кинозвезда, так она...
— Нили, Элен абсолютно нормальная! Нили зевнула.
— О'кей. Тут я с тобой спорить не буду. Все слишком хорошо знают, как
она за мужиками гоняется. Всегда этим отличалась. Потому от нее первый муж и
ушел. Является домой, а она занимается этим с одним гангстером, с которым
еще раньше путалась.
— Нили, это не правда. Она любила первого мужа.
— Анна, я там сижу и треплюсь с девчонками днями напролет. Все знают,
что во времена сухого закона она пела в притоне Тони Лагетте, где тайком
подавали спиртное. Втюрилась в него, как бешеная. А он — итальянец, да
католик, да жена, да семеро детей. Трахать-то он ее, конечно, трахал, но не
больше. Когда к ней пришел успех в ее первом шоу, появился Генри Бэллами и
заставил ее расстаться с Тони. Она становилась слишком знаменитой, и, если
бы жена подала в суд, это могло бы подпортить имидж Элен. У нее начался
долгий роман с Генри, но тайком она все равно спала с Тони. Это было всем
известно, кроме Генри. А он продолжал вести ее дела, делать ее звездой и
миллионершей. Потом Тони завел себе другую, и Элен пришла в такую ярость,
что вышла замуж за первого попавшегося, за того самого художника. Притонов
со спиртным к тому времени уже не стало, а Тони открыл какое-то дорогое
заведение — ресторан итальянской кухни, а Элен повадилась привозить туда
этого художника и обниматься с ним у всех на глазах, чтобы Тони ревновал ее.
И видно, это сработало, потому что в один прекрасный день художник
заявляется домой не вовремя и обнаруживает там такую трогательную сценку
примирения двух старых друзей — Элен и Тони... Он оставил ее, но пр
...Закладка в соц.сетях
