Жанр: Любовные романы
Вернись, любовь
...ебе
сейчас надо держаться. Остальное сотрется из памяти со временем. Не хорошее,
а только боль. Она должна утихнуть. Ты не можешь носить ее в сердце вечно,
как платье пятилетней давности!
Изабелла засмеялась над сравнением.
— Ты полагаешь, я вышла из моды?
— Вряд ли. — Женщины обменялись улыбками. — Но ты понимаешь, что я имею
в виду.
— Да. Но, Наташа, я чувствую себя такой старой. А мне так много надо
сделать. Если только я смогу делать это отсюда. Одному Богу известно, как я
смогу справиться с Бернардо по телефону, находясь за пять тысяч миль от
него. — Ей не хотелось объяснять трудности создавшейся ситуации, но об этом
можно было прочесть в ее глазах.
— Ты справишься. Я уверена.
— И ты не слишком возражаешь против соседки по комнате?
— Я же сказала тебе. Это будет как в старые времена.
Но не совсем, и они обе знали это. Раньше они ходили вместе в рестораны, в
оперные театры, на спектакли. Они виделись с друзьями, встречались с
мужчинами, устраивали вечеринки. Сейчас было совсем другое время. Изабелла
никуда не будет ходить, если только это не будет безопасно. Может быть,
подумала Наташа, они смогут ходить гулять в парк. Она уже отменила
большинство встреч на ближайшие три недели. Изабелле не надо видеть, как она
прибегает и убегает, ходит на коктейли, бенефисы и все последние показы. Она
поразилась, когда Изабелла заговорила:
— Я приняла решение. — Мгновение Изабелла смотрела на Наташу с
искорками смеха в глазах.
— Какое?
— Завтра я пойду на улицу, Наташа.
— Нет, не пойдешь.
— Я должна. Я не могу жить здесь как в клетке. Мне надо гулять, дышать
воздухом, видеть людей. Я наблюдала за ними сегодня, когда мы ехали по
городу. Я должна их видеть и узнать, почувствовать и наблюдать за ними. Как
я могу принимать разумные решения в моем бизнесе, если буду жить в коконе?
— Ты могла бы принимать правильные решения относительно моды, если бы
тебя даже заперли в ванной комнате на десять лет.
— Я сомневаюсь.
— А я — нет. — На миг в Наташиных голубых глазах мелькнуло воинственное выражение. — Посмотрим.
— Да, посмотрим.
Возвращаясь в свою спальню, Наташа чувствовала облегчение: Изабелла ди Сан-
Грегорио вовсе не умерла. Сначала она очень волновалась, как перенесет
подруга столь тяжкое испытание, но теперь она все поняла и успокоилась: в
Изабелле остались воинственный дух и злоба, горечь и страх. В ней были огонь
и жизнь, а в сверкающих ониксовых глазах по-прежнему вспыхивали алмазные
искорки.
Убедившись, что мальчики в порядке, Наташа вернулась в спальню Изабеллы,
чтобы предложить ей поужинать после того, как та примет ванну и
переоденется. Раскинувшись на зеленом бархатном покрывале, Изабелла спала.
Наташа укрыла ее меховым покрывалом и шепнула:
— Добро пожаловать домой. — Потом выключила свет и тихо закрыла дверь.
Глава 14
Завернувшись в голубой бархатный халат с большим отложным воротником,
Изабелла сонно побрела в прихожую. Было еще очень рано. Зимнее солнце
бросало мерцающие блики на небоскребы Нью-Йорка. Она постояла минутку у окна
в гостиной, думая о городе, лежащем у ее ног, — он притягивал удачливых,
динамичных, тех, кому судьбой уготовано побеждать. Город для людей вроде
Наташи, и ей приходилось признаться, что и для таких, как она сама. Но он не
был ее городом, в нем не хватало декадентства, смеха и простого очарования
Рима. Хотя в нем было кое-что другое: он сверкал ярко, как река из
бриллиантов, и, глядя на него, ей казалось, что он манит ее.
Изабелла тихо прошла на кухню, открыла буфет и нашла то, что Наташа называла
кофе. Дома она не подала бы такой. Но когда она приготовила его, вкус
оказался пикантным и знакомым, напоминая ей об их совместной жизни
двенадцать лет назад. Запахи всегда вызывали в ней воспоминания, слабый
аромат, легкий запах — и она могла представить то, что видела давным-давно:
комнату, подругу, давно забытого мужчину. Но сейчас было не время мечтать.
Она взглянула на кухонные часы и поняла, что ее день начался. Половина
седьмого утра. Значит, в Риме сейчас время ленча и, если повезет, она
застанет Бернардо в его кабинете, шатающегося от навалившегося на его плечи
груза. Она взяла чашку с кофе в свой милый маленький кабинет и улыбнулась
про себя, включая свет. Наташа, милая Наташа. Как она добра. Сколько она
сделала. Но нежность в ее глазах быстро погасла, когда она приготовилась к
предстоящему деловому разговору.
Пока телефонистка дозванивалась в Италию, Изабелла расстегнула один из
битком набитых портфелей, вытащила толстый блокнот и две яркие ручки. У нее
оказалось достаточно времени, чтобы сесть и сделать еще глоток кофе, прежде
чем секретарь в
Сан-Грегорио
ответила на звонок.
Телефонистка попросила позвать Бернардо, а Изабелла начала нервно
постукивать пальцами ног по мягкому ковру. Из осторожности она молчала,
чтобы девушка в
Сан-Грегорио
не могла понять, кто звонит. Она успела
сделать одну торопливую пометку, когда Бернардо взял трубку.
— Да?
— Привет, молодец. Это я. — Молодец... грубый перевод: хороший парень,
терпеливый человек. Это обращение подходило ему больше, чем кому-либо.
— Все прошло хорошо?
— Идеально.
— Как ты себя чувствуешь?
— Устала. Немного. Полагаю, все еще слегка в шоке. Думаю, я не
осознавала, что все это значит, пока не добралась сюда. Тебе просто повезло,
что я была слишком уставшей, чтобы сесть на следующий самолет, летящий
домой. — Она почувствовала, как ее охватила волна тоски по дому, и ей
внезапно захотелось протянуть руку и дотронуться до него.
— Тебе повезло. Я задал бы тебе хорошую трепку и прямиком отправил
обратно. — Его голос звучал мрачно, но Изабелла засмеялась.
— От тебя вполне можно ожидать такое. Во всяком случае, теперь уже
ничего не изменишь, мы сами придумали это безумие, и нам остается только
постараться сделать все возможное, пока я нахожусь здесь. Теперь расскажи
мне о наших делах.
— Я только что послал тебе вырезку из
Вестника
. Все идет по плану.
Газеты сообщают, ты находишься сейчас в резиденции, в роскошной квартире
наверху нашего особняка.
— А как все остальные?
— Мама Тереза сначала отнеслась к этому очень плохо, но думаю, теперь
она все поняла. Она считает, что тебе следовало бы взять ее с собой. Но
кажется, она смирилась. Как малыш?
Малыш... Она и Амадео уже два года не называли его так.
— В восторге. Совершенно счастлив. Несмотря на то что мы не попали в
Африку. — Они оба засмеялись, и Изабелла порадовалась, что несколько лет
назад они установили специальную линию связи. Ею пользовались только
Изабелла, Амадео и Бернардо, и теперь она гарантировала им свободу общения.
Она не имела добавочных точек, их не могли подслушать где-то в доме. —
Теперь давай рассказывай. Что там происходит? Телефонные звонки? Сообщения?
Новые заказы? Проблемы, возникшие в последний момент с летней коллекцией? —
Ее скоро надо представлять, и Изабелла исчезла в ужасно неподходящее время.
— Ничего из ряда вон выходящего не произошло, за исключением красной
ткани, которую ты заказала в Гонконге.
— Что случилось? — У нее напряглись пальцы ног, которыми она играла с
телефонным шнуром, извивавшимся по полу под столом. — На прошлой неделе они
сказали, что проблем не будет.
— Тебе солгали. Они не могут ее поставить.
— Что? — Ее голос разнесся бы по всей квартире, если бы она
предусмотрительно не закрыла дверь. — Скажи этим ублюдкам, что они не могут
так поступить. Я больше никогда не буду делать им заказы. О Господи... нет,
не беспокойся. Я позвоню им сама... черт возьми, это невозможно. У нас
разница в тринадцать часов. Но я позвоню им через двенадцать часов. Я
созвонюсь с ними сегодня вечером.
— Лучше тебе проработать альтернативные варианты. Не можем ли мы
использовать что-нибудь из имеющегося здесь, в Риме?
— Ничего. А что, если вместо красной использовать пурпурную ткань,
оставшуюся от прошлого сезона?
— А это сработает?
— Мне надо поговорить с Габриэлой. Пока не знаю. Нужно подумать,
подойдет ли она к остальной коллекции.
Изабелла уже поняла, что вся коллекция приобретет совсем иной вид. Она
хотела в этом году создать летнюю коллекцию из основных цветов спектра.
Яркий сияющий синий, солнечный желтый, гонконговский красный и много белого.
Если они используют пурпурную ткань, ей потребуются зеленые, оранжевые ткани
и совсем немного красной.
— Это меняет всю гамму, — сказала она.
— Да. Но это можно сделать?
Ей хотелось крикнуть ему:
Да, но не отсюда!
— Мне бы хотелось знать, как ты можешь говорить, что ничего особенного
не произошло? Отсутствие красной гонконговской ткани — это катастрофа.
— Почему бы тебе не заменить ее чем-нибудь из Штатов?
— У них нет ничего из того, что я хочу. Не беспокойся. Я потом обдумаю
это. Есть еще пикантные новости для меня?
— Только одна.
— Нам не поставят бледно-зеленую?
— Уже прислали. Нет, это хорошее известие.
— Для разнообразия. — Но, несмотря на сарказм в ее голосе, лицо
Изабеллы оживилось. Она не знала, как ей это удастся, как она сумеет
подобрать замену основной ткани и изменить цвета за столь короткое время,
находясь так далеко, но, говоря с ним, она как бы вернулась в
Сан-
Грегорио
. Не важно, где она, у нее оставалось ее дело, и если понадобится
сдвинуть горы, она сделает это. — Так какие же хорошие новости?
— Компания
Ф-Б
закупила море духов, достаточное для размещения Шестого военно-морского флота.
— Прекрасно.
— Не возбуждайся. — Бернардо снова стал похожим на того, каким был
прежде: уставший, сердитый, встревоженный.
— Не буду. Меня тошнит от этих ублюдков и их предложений выкупить нас.
И не надоедай мне с этой чепухой, пока я здесь.
— Не буду. Что ты хочешь, чтобы я сказал Габриэле? — Их главный
модельер заработает язву, когда услышит эту новость. Изменения? Какие? Как
мы можем сейчас вносить изменения?
— Передай, чтобы она все приостановила, пока я не перезвоню.
— И когда это будет?
— В сентябре, дорогой. Я в отпуске, помнишь? Черт возьми, как ты
думаешь, когда? Я же сказала, что позвоню в Гонконг сегодня вечером. А днем
проработаю другие варианты. Я помню каждый цвет, каждый рулон ткани,
имеющийся у нас на складе. — И Бернардо прекрасно знал, что это
действительно так.
— Полагаю, это повлияет и на готовую одежду.
— Не очень.
— Но достаточно. — Его язва привычно напомнила ему о себе. — Ладно,
ладно. Я попрошу ее попридержать коллекцию. Но ради Бога, перезвони мне. —
Прежнее напряжение вновь возникло между ними. Как ни странно, оно казалось
знакомым и даже приятным.
— Я позвоню тебе после того, как переговорю с Гонконгом. Около часа
ночи. — Она произнесла это как само собой разумеющееся, уже делая массу
небольших, но четких пометок. — Как там моя почта?
— Ничего особенного.
— Хорошо. — Секретарь Амадео отвечала на всю корреспонденцию на имя
Изабеллы с верхнего этажа дома мод. — Поговорим вечером. Позвони, если что-
то произойдет в течение дня. — Но на своем конце линии Бернардо знал, что не
станет этого делать. Все подождет до ночи.
— У тебя есть чем заняться.
— Конечно, я займусь. — Он достаточно хорошо знал ее и догадывался, что
она успела исписать пару листов в блокноте. — Пока.
Они положили телефонные трубки так, как будто сидели в своих кабинетах в
противоположных концах одного этажа. Изабелла вырвала из блокнота свои
наброски и разложила их перед собой. У нее было ровно двенадцать часов,
чтобы заменить красную гонконгскую ткань. Конечно, оставался шанс, что
Изабелла убедит их прислать ее, если она у них имеется и если они смогут ее
выслать. Но она знала, что не может рисковать. Больше не будет. Изабелла
поспешно сделала себе еще одну пометку для Бернардо. Она решила аннулировать
счет в Гонконге. В любом случае она видела ткани получше в Бангкоке. В том,
что касалось
Сан-Грегорио
, Изабелла была не из тех, кто был способен
прощать или кем можно было бы помыкать.
— Ты рано встала и уже вся в работе.
Изабелла удивленно подняла глаза, когда непричесанная светловолосая голова
Наташи просунулась в дверь.
— Что случилось с тех времен, когда мы спали до полудня?
— Джесон. Мне пришлось научиться работать днем и спать ночью. Скажи,
пожалуйста, ты всегда выглядишь так в семь часов утра? — Наташа с
восхищением смотрела на бледно-голубой бархатный халат.
— Только когда иду на работу. — Изабелла усмехнулась подруге и указала
на заметки, лежащие на столе. — Я только что поговорила с Бернардо.
— Как дела в Риме?
— Превосходно, за исключением того, что мне надо переделать половину
летней коллекции, перед тем как перезвонить ему вечером.
— Звучит совсем как мои исправления написанного. О Господи. До того,
как ты приступишь к работе, могу я приготовить тебе яичницу?
Изабелла покачала головой:
— Мне надо немного поработать над этим до завтрака. А как мальчики? Они
уже встали?
— Ты шутишь? Послушай... — Наташа приложила палец к губам, и они обе
улыбнулись, услышав отдаленный визг. — Хэтти одевает Джесона, чтобы
отправить его в школу. — Она нежно посмотрела на Изабеллу, вошла в комнату и
села. — Что будем делать с Алессандро? Ты хочешь, чтобы он остался дома?
— Я... я не знаю... — Тень набежала на ее темные глаза, когда она,
нахмурившись, посмотрела на Наташу. — Я собиралась, но... я не знаю, что
делать.
— Кто-нибудь догадался, что ты уехала из Рима?
— Нет. Бернардо говорит, что все прошло идеально. Судя по сообщению
Вестника
, я укрылась на верхнем этаже своего дома мод.
— Тогда нет никакой причины кому-либо подозревать, кто он такой. Как,
по-твоему, ты могла бы уговорить сына никому не называть свою фамилию? Он
мог бы пойти в школу вместе с Джесоном и сказать, что он его двоюродный брат
из Милана. Алессандро... — Она задумалась на мгновение. — Как насчет фамилии
твоего деда?
— Парель?
— Парелли! — Наташа ухмыльнулась над собственным изобретением. — Я
провела полжизни, выдумывая имена. Всякий раз, начиная новый роман, я
принимаюсь глазеть на все этикетки, оказывающиеся под рукой, и у меня должны
быть все когда-либо издававшиеся книги с именами для новорожденных. Ну так
как? Алессандро Парелли, наш родственник из Милана?
— А как насчет меня? — Изабелла изумилась изобретательности подруги.
— Конечно же, миссис Парелли. Скажи только слово, и я позвоню в школу.
А вообще-то... — Она задумалась. — Я позвоню Корбету и спрошу его, есть ли у
него время захватить их по пути на работу.
— А это не слишком обременит его? — с сомнением спросила Изабелла, но Наташа замотала головой.
— Если бы это было так, то я бы отвезла их сама.
Но ему нравится это делать. Он всегда помогает мне с Джесоном.— Она
замолчала, погрузившись в собственные мысли. — Он умеет помогать... людям,
которые нуждаются в нем.
Изабелла наблюдала за ней, гадая, в какой степени Наташа нуждается в нем.
Она казалась такой независимой. Она бы улыбнулась, узнав, что та же мысль
все время мелькала и у Корбета.
— Ну, если он не станет особо возражать, то прекрасно. Таким образом
меня не увидят в школе.
— Я тоже так подумала. — Наташа покусывала карандаш. — Я позвоню ему. —
И она исчезла, прежде чем Изабелла успела сказать еще хоть слово.
С тех пор как Изабелла встретила его по пути сюда из аэропорта, ей хотелось
узнать, что связывает этого седовласого мужчину и ее старую подругу.
Казалось, между ними существуют приятельские отношения и взаимопонимание,
которым Изабелла по-доброму завидовала. Но насколько это серьезно? Она
знала, что ей не удастся заглянуть в душу Наташи, пока та не расскажет сама.
Наташа пошла звонить Корбету, а вернувшись, сообщила, что он скоро приедет.
— Бог мой, сможет ли он выдержать это? — Изабелла поморщилась, а Наташа
усмехнулась.
— Ты поймешь, насколько этот человек безумен, если я скажу, что ему это
доставит удовольствие. Даже в столь ранний час.
— Он мазохист. — Изабелла улыбалась, ища ответ в Наташиных глазах, но
тщетно. Она с сочувствием смотрела на Наташу, когда та готовила тосты на
кухне.
— Ты сможешь поспать сегодня днем?
— Шутишь? — Изабелла с ужасом посмотрела на нее, и внезапно они обе
засмеялись. — А как твоя работа?
— Через полчаса ты услышишь, как я буду непрестанно стучать на машинке,
— она лукаво усмехнулась, глядя на подругу, — занимаясь столь же
увлекательной работой, как и твоя.
Изабелла засмеялась. Она знала, что у Наташи есть рабочая одежда — джинсы,
спортивный свитер и шерстяные носки. И вдруг поняла, что может облачиться в
то же самое. Она неожиданно стала невидимой, несуществующей, неизвестной.
— Ну ладно, миссис Парелли из Милана. Пойду позвоню в школу. — Наташа
исчезла, а Изабелла пошла искать сына.
Она нашла его в спальне, улыбающегося и играющего с Эшли.
— Чему ты так радуешься? — Она подхватила его на руки, целуя.
— Джесону сегодня надо идти в школу. А я остаюсь дома с его поездом.
Но Изабелла бросила его на кровать.
— А ну-ка, угадай, что я скажу. Ты тоже пойдешь в школу.
— Я? — Он с разочарованием уставился на нее. — Я не смогу поиграть с
поездом?
— Конечно, сможешь. Когда вернешься домой. Разве не интереснее идти в
школу вместе с Джесоном, чем весь день оставаться здесь одному, пока я
работаю?
Он немного подумал и наклонил голову набок.
— Никто не будет разговаривать со мной. А я не смогу говорить с ними.
— Если ты будешь ходить в школу вместе с Джесоном, то очень скоро
сможешь разговаривато со всеми, и намного быстрее, чем если станешь сидеть
здесь, говоря со мной по-итальянски. Как ты считаешь?
Он задумчиво кивнул.
— Это будет очень трудно?
— Совсем как в твоей школе в Риме.
— Мы все время будем играть? — Он восторженно посмотрел на нее, и
Изабелла улыбнулась.
— Разве вы только этим и занимались?
— Нет, нам еще приходилось писать буквы.
— Это ужасно. — По его виду можно было понять, что он абсолютно с ней
согласен. — Так ты хочешь пойти в школу? — Она не знала, что будет делать,
если он ответит
нет
.
— Хорошо. Я попробую. А если мне не понравится, мы сможем вместе уйти.
Джесон может остаться дома со мной.
— Это очень не понравится тете Наташе. Послушай, я должна тебе кое-что
сказать.
— Что?
— Ну, это — часть нашего приключения. Мы должны сохранять в тайне наше
пребывание здесь.
Он взглянул на нее и прошептал:
— Мне надо прятаться в школе?
Стараясь сохранять серьезное выражение, Изабелла нежно взяла его за ручку.
— Нет, глупенький. Они будут знать, что ты там. Но... мы не хотим,
чтобы кто-либо знал, кто мы такие.
— Да? А почему? — Он удивленно посмотрел на мать, и Изабелла
почувствовала, как ей на сердце снова давит железная гора.
— Потому что так безопаснее. Все думают, что мы еще в Риме.
— Из-за папы? — Теперь он смотрел на нее большими грустными глазами.
— Да. Мы будем говорить, что наша фамилия Парелли. И что мы из Милана.
— Но мы ведь не из Милана, а из Рима. — Он с досадой посмотрел на мать.
— И мы — ди Сан-Грегорио. Папе бы не понравилось, что мы говорим неправду.
— Мне это тоже не нравится. Но это — часть нашего секрета, Алессандро.
Нам придется так поступить, но совсем ненадолго.
— Потом я смогу назвать в школе свое настоящее имя?
— Может быть, попозже. Но не сейчас, Алессандро Парелли. Наверное, они
никогда и не будут обращаться к тебе по фамилии.
— Лучше бы они этого не делали. Мне она не нравится.
Изабелла чуть не рассмеялась. Скорее всего они назовут его Алессандро-
макаронник, как это сделала Наташа, когда они познакомились.
— Не важно, как они станут называть тебя, милый. Ведь тебе известно,
кто ты.
— Я думаю, это глупо. — Он подобрал ноги под себя и внимательно
наблюдал за приятелем. Джесон усердно завязывал шнурки ботинок, которые сам
только что старательно надел, но перепутал правый ботинок с левым.
— Это не глупо, Алессандро. Так надо. И я очень рассержусь, если ты кому-
нибудь назовешь нашу настоящую фамилию. Если ты сделаешь это, нам придется
уехать отсюда, и мы больше не сможем оставаться с тетей Наташей и Джесоном.
— Нам придется поехать домой? — с ужасом спросил он. — Я еще не успел
поиграть с поездом.
— Тогда сделай так, как я говорю. Я хочу, чтобы ты пообещал мне это.
Алессандро, ты обещаешь?
— Обещаю.
— Кто ты?
Он вызывающе посмотрел на нее: . — Я — Алессандро... Парелли. Из Милана.
— Правильно, милый. И помни, я люблю тебя.
До них уже долетал запах яичницы с беконом, которую жарила Хэтти. А Джесон
смущенно смотрел на неправильно обутые ботинки.
— Ты перепутал правый с левым, дружок. — Изабелла присела, чтобы помочь
ему. — Угадай, что будет? Алессандро сегодня пойдет в школу вместе с тобой.
— Ну да? Ой, здорово!
Изабелла объяснила ему насчет Парелли и что они — их родственники из Милана.
И тут же вспомнила, что надо сказать то же самое и Алессандро.
— Я — его двоюродный брат? А почему нельзя сказать, что просто брат? —
Алессандро всегда нравилась эта мысль.
— Потому что ты не говоришь по-английски, глупенький.
— А когда научусь, то смогу сказать, что мы — братья?
— Не думай об этом. Давай-ка надевай брюки. И умойся.
Через двадцать минут снизу позвонил Корбет. На мальчиках были вельветовые
брюки, ботинки, рубашки и свитера, шерстяные шапочки и теплые пальто. Они
быстро проглотили завтрак и ушли. Когда дверь за ними закрылась, Наташа
взглянула на свою выгоревшую тенниску и вытерла руки о джинсы.
— Почему-то всегда кончается тем, что на мне остаются следы того, что
он ел. Алессандро выглядит более опрятным.
— Ему хотелось сказать в школе, что он — брат Джесона, — вздохнула
Изабелла.
— Думаешь, он сможет сохранить свою фамилию в тайне? — вдруг
заволновалась Наташа.
— К сожалению, за последние четыре с половиной месяца он многое узнал
об умении хранить тайны, благоразумии, осторожности и опасности. Он
понимает, что первые три необходимы, чтобы избежать последней.
— Весьма серьезный урок для пятилетнего мальчика.
— Так же как и для тридцатидвухлетней женщины, — добавила Изабелла, и
Наташа знала, что она говорит правду.
— Надеюсь, ты это помнишь, макаронная рожица. Я была не в восторге от
того, что ты хочешь выходить. Алессандро — это одно, он просто никому не
известный ребенок. Чего никак нельзя сказать о тебе.
— Но это можно было бы устроить.
— Что ты надумала, пойти к хирургу, сделать пластическую операцию и
приобрести новое лицо?
— Не говори ерунду. Можно вести себя соответствующим образом, если
хочешь, чтобы тебя не заметили. Я могу повязать шарф, надеть брюки и темное
пальто.
— Темные очки, приклеить бороду и усы. Правильно. Послушай, Изабелла.
Сделай мне одолжение. У меня очень слабые нервы. Если ты собираешься начать
бродить по Нью-Йорку, то у меня может произойти нервный срыв. В таком случае
я не смогу закончить книгу, не получу следующий аванс, авторский гонорар
иссякнет, мой издатель меня уволит, а мой ребенок умрет от голода. Но
Изабелла лишь смеялась, слушая ее.
— Наташа, я обожаю тебя.
— Тогда будь хорошей подругой. Сиди дома.
— Я не могу. Ради Бога, Наташа, мне нужен воздух, не говоря уж ни о чем
остальном.
— Я тебе его куплю. И попрошу прислать в тв
...Закладка в соц.сетях
