Жанр: Любовные романы
Вернись, любовь
В свете ее именовали божественном Изабеллой.
В каждом городе есть время года, близкое к идеальному. Оно бывает после
летней жары до наступления зимних холодов, прежде чем начнешь мечтать о
снеге и дожде. В момент, когда воздух становится прохладнее, все кажется
кристально ясным, а небо все еще ярко-голубое, но уже приятно вновь
облачиться в шерстяные наряды. Когда сентябрь сменяется октябрем, наступает
время оживать, строить планы, действовать, жить. Женщины выглядят красивее,
мужчины чувствуют себя лучше, и даже дети снова приободряются, возвращаясь в
свои школы в Париже, Нью-Йорке или Сан-Франциско. И возможно, это особенно
сильно ощущается в Риме. Люди приезжают домой после ленивых летних месяцев,
проведенных в дребезжащих старых такси, снующих от центральной площади до
Марина-Риккола на Капри, посвежев после ванн в Ичиа, отдыха в Сан-Ремо или
на общественном пляже в Остии. Но в конце сентября летний сезон
заканчивается, и наступает осень. Деловой месяц, прекрасный месяц, когда
приятно уже от того, что живешь.
Изабелла ди Сан-Грегорио — красавица с темными сияющими глазами и блестящими
черными волосами, удерживаемыми двумя черепаховыми гребнями, — сидела на
заднем сиденье лимузина и, улыбаясь, наблюдала за прохожими, спешащими по
улицам. Движение в Риме было как всегда ужасающим. Она привыкла к нему,
прожив там всю жизнь, за исключением редких визитов к родственникам матери в
Париж и времени, проведенного в Штатах, когда ей был двадцать один год.
Через двенадцать месяцев она вышла замуж за Амадео и стала легендарной
личностью, королевой римской моды. Изабелла от рождения была принцессой в
этом королевстве, а после замужества возвысилась еще больше, но ее
известность была завоевана собственным талантом, а не только приобретением
фамилии Амадео. Амадео ди Сан-Грегорио был наследником дома ди Сан-Грегорио
— святая святых римской моды, вершины престижа и изысканного вкуса в вечном
всемирном соперничестве женщин, обладающих огромными средствами и желаниями.
Сан-Грегорио — святые слова для божественных дам, а имена Изабелла и Амадео
— самые священные из всех. Он — великолепный зеленоглазый флорентиец с
золотистыми волосами, унаследовавший дом мод в тридцать один; она — внучка
Жака-Луи Пареля, короля парижской моды с тысяча девятьсот десятого года.
Отец Изабеллы был итальянцем, но ему всегда нравилось говорить, что в ее
жилах течет истинно французская кровь. От своего деда она унаследовала
французские вкус, стиль, идеи и чувства. В семнадцать лет она знала о
высокой моде больше, чем большинство мужчин, занимающихся этим делом, в.
сорок пять. Мода вошла в ее кровь и плоть. Она обладала сверхъестественным
даром, позволившим ей создавать новые оригинальные модели, и блестящим
ощущением цветовой гаммы, а многолетнее изучение коллекций деда вооружило ее
знанием того, что сработает, а что нет. Когда, достигнув восьмидесятилетнего
возраста, он в конце концов продал дом моделей Пареля какой-то американской
корпорации, Изабелла поклялась, что никогда не простит его.
Она, конечно же, простила. И все же, если бы он только подождал, если бы он
знал, если бы... Но тогда бы она жила в Париже и никогда не встретила
Амадео, когда в двадцать два года открыла свою крошечную студию мод в Риме.
Понадобилось шесть месяцев, чтобы их пути пересеклись, шесть недель, чтобы
их сердца определили их будущее, и всего через три месяца после этого
Изабелла стала женой Амадео и ярчайшей звездой на небесах дома мод
Сан-
Грегорио
. В течение года она заняла место главного модельера, место, о
котором только мог мечтать любой модельер.
Изабелле можно было позавидовать. У нее было все — элегантность, красота,
корона успеха, которую она носила с небрежной простотой, словно шляпку от
Борсалино, и стиль, который мог заставить всех присутствующих замереть и, не
отрываясь, смотреть на нее уже в девятнадцать лет. Изабелла ди Сан-Грегорио
являлась истинной королевой, но в ней было и нечто большее. Задорный смех,
внезапная вспышка алмазов в темных, как оникс, глазах, прекрасное знание
людей, способность угадывать их прошлое, настоящее и будущее. Изабелла была
очаровательной женщиной в восхитительном мире. Лимузин замедлил ход в
дорожной пробке у площади Новона. Изабелла мечтательно откинулась на сиденье
и закрыла глаза. Рев гудков и брань приглушали плотно закрытые окна машины,
к тому же она давно привыкла к звукам Рима, чтобы они могли потревожить ее.
Шум города не только нравился, но и возбуждал ее, став неотъемлемой частью
существования, так же как бешеный ритм ее бизнеса. Жизнь казалась
невозможной без того и другого. Именно поэтому она бы никогда не отказалась
от своей деловой жизни, хотя в прошлом году ей пришлось часть времени
уделить домашним заботам. Когда пять лет назад родился Алессандро, работа
была главным в ее жизни. Весенняя выставка моделей, угроза шпионажа от
конкурирующего дома мод, разработка моделей готовой одежды для экспорта в
Штаты, решение пополнить коллекцию мужской одеждой, косметикой, духами и
мылом. Все имело для нее огромное значение. Она не могла бросить свое дело
даже ради ребенка Амадео. Работа была для нее источником жизненной силы, ее
мечтой. Но проходили годы, и ее душу все больше терзали угрызения совести,
острая тоска, чувство одиночества, когда она возвращалась домой в половине
девятого, а ребенок уже спал, уложенный в постель няней, а не ею.
— Это беспокоит тебя, не так ли? — Амадео наблюдал за тем, как она
задумчиво сидела в обтянутом серым атласом кресле в углу гостиной.
— Что? — рассеянно спросила она с усталым и встревоженным видом.
— Изабеллецца... — Иза прекрасная. У нее всегда вызывало улыбку такое
обращение. Он с самого начала называл ее этим именем. — Поговори со мной.
Она робко улыбнулась ему и глубоко вздохнула.
— Я и так говорю.
— Я спросил, очень ли тебя беспокоит то, что ты мало проводишь времени
здесь с ребенком.
— Иногда. Я не знаю. Это трудно объяснить. Иногда нам одиноко вместе.
По воскресеньям, когда у меня есть время. — Крошечная слезинка скатилась из
сияющего темного глаза, и Амадео протянул к ней руки. Она с готовностью
устремилась в его объятия и улыбнулась сквозь слезы. — Я ненормальная. У
меня есть все. Я... Почему эта проклятая нянька укладывает его спать до
нашего возвращения домой?
— В десять часов?
— О нет, еще только... — Она с раздражением взглянула на часы и поняла,
что он прав. Они ушли с работы в восемь, заскочили
на минутку
в
Хаслер
поцеловать свою любимую американскую клиентку и... вот уже десять часов. —
Черт подери! Действительно слишком поздно. Но обычно мы возвращаемся домой в
восемь, а он уже спит. — Она бросила сердитый взгляд на Амадео, и тот мягко
засмеялся, держа ее в своих объятиях.
— Чего же ты хочешь? Чтобы он стал одним из тех детей, которых в девять
лет кинозвезды таскают на коктейли? Почему бы тебе не проводить поменьше
времени на работе?
— Я не могу.
— Ты не хочешь.
— Да, не хочу... нет, ну я не знаю. — Они оба рассмеялись. Это была
правда.
Ей хотелось быть с Алессандро, пока незаметно не подошло время, когда ему
вдруг стукнет девятнадцать и она упустит свой шанс. Она видела, как это
происходило со многими женщинами, увлеченными карьерой. Они думают,
собираются, хотят, но так никогда ничего не делают. Несостоявшиеся поездки в
зоопарк, походы в кино, музеи, мгновения, которые они собирались разделить
со своими детьми, но звонили телефоны, ждали клиенты. Важные события. Она не
желала, чтобы такое случилось с ней. Общение с сыном не имело большого
значения, когда он был младенцем. Но теперь другое дело. Алессандро
исполнилось четыре года, и он очень скучал, общаясь с ней не больше двадцати
минут в день или вообще не видя ее по нескольку недель, особенно когда они с
Амадео разрабатывали очередную коллекцию или готовили новую линию для
Штатов.
— У тебя несчастный вид, любимая. Хочешь, чтобы я тебя уволил?
К изумлению Амадео, да и к своему собственному, она кивнула.
— Ты серьезно? — По глазам было видно, что он шокирован.
— Отчасти. Надо сделать так, чтобы я работала не весь день и могла чуть
больше времени проводить здесь. — Она посмотрела на окружавшее ее
великолепие, думая о ребенке, которого не видела весь день.
— Хорошо. Мы что-нибудь придумаем, Беллецца. И они придумали. Все
сложилось идеально. Вот уже восемь месяцев, как ее назначили главным
консультантом по разработке моделей в доме мод
Сан-Грегорио
. Она принимала
все те же решения и ко всему прикладывала свою руку. Присутствие Изабеллы
чувствовалось в каждой модели, продаваемой
Сан-Грегорио
. Но она отошла от
рутины бизнеса, от бесконечных повседневных дел. Часть забот взял на себя их
любимый директор, Бернардо Франко, а для воплощения идей Изабеллы в
конкретные модели пришлось нанять еще одного модельера. Изабелла
присутствовала на основных заседаниях, подробно обсуждала все проблемы с
Амадео в течение одного длинного рабочего дня в неделю и заглядывала в офис
всякий раз, когда у нее где-то поблизости намечалась встреча.
Теперь она впервые действительно чувствовала себя матерью Алессандро. Они
вместе завтракали в саду. Она водила его в парк и разучивала детские стишки
на английском и забавные маленькие песенки на французском. Изабелла смеялась
и бегала с вместе с сыном, раскачивала его на качелях. У нее было все самое
лучшее в мире: работа, муж и ребенок. Никогда в жизни она не чувствовала
себя более счастливой. Это было видно во всем: в сиянии глаз, в походке, в
смехе и во взгляде, с которым она встречала возвращающегося домой Амадео.
Счастье сквозило в ее беседах с друзьями, которым она рассказывала о
последних успехах Алессандро:
И Бог мой, как этот ребенок умеет рисовать
.
Все были в восторге. А больше всех Амадео, желавший видеть ее счастливой.
После десяти лет супружества он все еще обожал ее. По правде говоря, даже
еще больше, чем прежде. Их бизнес по-прежнему процветал, несмотря на
некоторое изменение распорядка. Изабелла никогда не смогла бы полностью
удалиться от дел. Это просто было не в ее стиле. Ее присутствие
чувствовалось повсюду, как нежный звон идеально сделанного хрустального
колокольчика.
Лимузин остановился у тротуара, и Изабелла бросила последний взгляд на
прохожих на улице. Ей нравилось то, что носили женщины в этом году. Одежда
стала более сексуальной и женственной. Она напоминала ей модели, когда-то
сделанные ее дедом. Вид современных нарядов доставлял ей удовольствие. Сама
она вышла из машины в шерстяном платье цвета слоновой кости, искусно
задрапированном в каскад мельчайших, безукоризненно выполненных складок. Три
длинные нити крупного жемчуга обрамляли ее шею и скрывались в глубине мягко
задрапированного выреза. На руке она держала короткий норковый жакет
шоколадного цвета, заказанный в Париже у скорняка, когда-то работавшего у
Пареля. Но она слишком торопилась, чтобы надевать его. Ей хотелось обсудить
с Амадео некоторые возникшие у нее в последний момент идеи насчет
американской коллекции перед встречей с подругой на ленче. Она взглянула на
золотые часы на запястье: по циферблату загадочно плавали сапфир и
бриллиант, показывая точное время только посвященным. Было двадцать две
минуты одиннадцатого.
— Спасибо, Энцо. Я выйду без пяти двенадцать.
Держа дверцу одной рукой, шофер прикоснулся к фуражке другой и улыбнулся.
Теперь работать на нее стало очень легко, и ему нравились частые поездки на
машине с маленьким мальчиком. Это напоминало ему о собственных внуках,
семеро из которых жили в Болонье, а пятеро — в Венеции. Иногда он навещал
их. Но его домом был Рим. Так же как для Изабеллы, несмотря на то что ее
мать была француженкой и она целый год прожила в Штатах. Рим был частью ее
самой: она здесь родилась, живет и, наверное, умрет. Она, как и все
итальянцы, знала, что римляне не могут жить ни в каком другом месте.
Решительно шагая по тротуару к старинному зданию с тяжелой черной дверью,
она, как всегда, бросила взгляд вдоль улицы, чтобы узнать наверняка, здесь
ли Амадео, припаркован ли у тротуара его длинный серебристый
феррари
,
который она называла серебристой торпедой. Никто, кроме Амадео, не
прикасался к автомобилю. Все подтрунивали над ним из-за этого, и больше всех
Изабелла. Он возился с ним, как маленький мальчик с игрушкой, и ни с кем не
хотел делиться. Он сам водил, парковал, ухаживал и играл с машиной, только
сам. Даже швейцар, работавший там уже сорок два года, никогда не
дотрагивался до нее. Изабелла улыбнулась про себя, подходя к внушительной
черной двери. Временами Амадео вел себя как мальчишка, за это она еще больше
любила его.
— Добрый день, синьора Изабелла. — Только Чиано, похожий на дедушку
швейцар в черной с серым ливрее, называл ее так.
— Привет, Чиано. Как жизнь? — Изабелла широко улыбнулась ему, блеснув
столь же красивыми, как и ее жемчуга, зубами. — Все в порядке?
— Все прекрасно, синьора, — ответил он мелодичным густым баритоном, с
поклоном распахивая перед ней тяжелую дверь.
Дверь беззвучно закрылась, она мгновение постояла в вестибюле, оглядываясь.
Это был ее дом так же, как вилла на виа Аппиа Антика. Идеальные полы из
розового мрамора, серый бархат и розовые шелка, хрустальная люстра,
привезенная из дома мод Пареля в Париже после долгих переговоров с
американским владельцем. Ее изготовили в Вене по заказу деда, и она была
практически бесценной. Пологая мраморная лестница вела к основному салону
наверху. На третьем и четвертом этажах располагались офисы, отделанные в тех
же серо-розовых тонах цвета пепла и лепестков роз. Это сочетание радовало
глаз так же, как и тщательно подобранные картины, старинные зеркала,
элегантные светильники, маленькие кресла-диваны на двоих в стиле Людовика
XVI, расставленные в нишах, где заказчицы могли отдохнуть и поболтать.
Повсюду сновали девушки в серых форменных платьицах, чуть слышно шурша
накрахмаленными белыми передниками, разнося чай и бутерброды в отдельные
кабинеты наверху, где клиентки с трудом выдерживали утомительные примерки,
поражаясь терпению манекенщиц во время демонстрации моделей. Изабелла
задержалась на мгновение, оглядывая свои владения.
Она вошла в личный лифт, нажала кнопку четвертого этажа, прокручивая в
голове планы на утро. Ей оставалось сделать совсем немного; к собственному
удовлетворению, она уладила большинство текущих дел еще вчера. Предстояло
проработать детали моделей с Габриэлой, главным модельером, и обсудить
административные вопросы с Бернардо и Амадео. Сегодняшняя работа займет
совсем немного времени. Двери бесшумно раскрылись, открывая взору длинный
холл, застланный серым ковром. Все в доме мод
Сан-Грегорио
было продумано
до мелочей и не должно было бросаться в глаза. Но только не Изабелла. Она
всегда была яркой, великолепной и заметной. Она была женщиной, которую
замечали и хотели видеть, женщиной, с которой можно было появиться в свете.
Но дом
Сан-Грегорио
служил фоном для демонстрации красоты, он не должен
был затмевать того, что они хотели показать. Несмотря на прелесть здания
семнадцатого века, когда-то принадлежавшего принцу, изделия
Сан-Грегорио
были слишком великолепны, чтобы их могло превзойти что-либо или кто-либо.
Изабелла создавала идеальное сочетание замечательных моделей, необычного
дизайна и бесподобных тканей для женщин, умевших преподнести их наряды. Она
знала, что где-то в Штатах, в Париже или в Милане женщины, носившие их
готовую одежду, вовсе не походили на дам, приходивших в этот особняк. Здесь
появлялись графини, принцессы, актрисы, известные писательницы, звезды
телевидения, знаменитые и благородные дамы, которые могли убить или умереть
из-за моделей от Сан-Грегорио. Многие из них были импозантными,
чувственными, великолепными, как и сама хозяйка салона.
Изабелла молча прошла к двойным дверям в конце длинного холла, нажала на
отполированную до зеркального блеска латунную ручку и возникла, как видение,
перед столом секретарши.
— Синьора! — удивленно воскликнула девушка, увидев ее. Никто никогда не
знал точно, когда она появится и что взбредет ей в голову. Но Сегодня
Изабелла только кивнула, улыбнулась и сразу же прошла к кабинету Амадео.
Она знала, что он там, так как видела его машину. К тому же, в отличие от
нее, он редко заходил на другие этажи. Амадео и Бернардо в основном сидели в
своих кабинетах наверху, только Изабелла тихонько заглядывала повсюду,
бродила по этажам, неожиданно появлялась в комнатах манекенщиц, в коридорах
возле частных примерочных, в главном салоне с длинным подиумом, обтянутым
серым шелком, который приходилось очень часто заменять, что было источником
постоянного раздражения Бернардо. Именно он следил за всеми денежными делами
в доме мод. Будучи президентом и главным финансистом, Амадео планировал
бюджет, а Бернардо приходилось справляться с ним, следя, чтобы ткани и
бисер, перья и изумительные маленькие украшения вписывались в установленные
Амадео лимиты. И они всегда укладывались в смету, дом мод многие годы
существовал прилично, а иногда и просто великолепно. Благодаря
капиталовложениям Амадео и умелому обращению с финансами Бернардо они
процветали. А производя гениальные модели Изабеллы, они не только
процветали, но и преуспевали. Но именно Бернардо связывал воедино мир
дизайна и финансов. Он размышлял, взвешивал, продумывал, планировал,
подсчитывал, во что им обойдется подготовка коллекции и стоит ли игра свеч.
И до сих пор он никогда не ошибался. У него имелось чутье и гениальность, и
Изабелла представляла его матадором, гордым, напористым, решительным,
размахивающим красным атласом перед мордой быка и всегда побеждающим. Ей
нравился стиль его работы, и она любила его. Но не так, как Бернардо любил
ее. Он же любил ее всегда, всю жизнь, с тех пор как впервые встретил.
Бернардо и Амадео дружили много лет и работали вместе в доме мод
Сан-
Грегорио
еще до того, как появилась Изабелла. Именно Бернардо нашел ее в
крошечном ателье в Риме. И это он настоял, чтобы Амадео зашел посмотреть ее
работу, встретился, поговорил и, возможно, даже убедил ее перейти работать к
ним. Она уже тогда была выдающейся, поразительно красивой и невероятно
молодой. В двадцать два она была гением дизайна. Когда они приехали в ее
студию, она встретила их в красной шелковой блузке, в белой льняной юбке и
маленьких золотых босоножках. Девушка выглядела как бриллиант, вставленный в
любовно выбранную оправу. Стояла убийственная жара, показавшаяся еще более
обжигающей, когда Изабелла впервые посмотрела в глаза Амадео. В тот момент
Бернардо осознал, насколько она дорога ему, но было слишком поздно. Амадео и
Изабелла сразу же влюбились друг в друга, а Бернардо так ни разу и не
заговорил о своих чувствах. Никогда. И он ни за что не предал бы друга,
который слишком много значил для него: многие годы он был для него как брат.
Таких людей, как Амадео, не предают. Его все любили, многие мечтали походить
на него, и никто не мог причинить ему боль или предать. И Бернардо не сделал
этого. К тому же он знал, что ему будет очень больно услышать, что Изабелла
не любит его, потому что безумно любит Амадео. Он стал главной страстью в ее
жизни. Амадео действительно значил для нее больше, чем работа, что для
Изабеллы было из ряда вон выходящим. Бернардо не мог соперничать с этим.
Поэтому он сохранил свою тайную любовь и все силы вкладывал в работу,
стараясь делать ее как можно лучше. Он научился любить Изабеллу по-другому,
любить их обоих с присущей только ему страстью и чистотой. Это вызывало
огромную напряженность между ним и Изабеллой, но так было лучше. Результаты
их стычек и гневных перепалок всегда оказывались великолепными:
экстравагантные красивые женщины шагали по подиуму... иногда прямо в объятия
Бернардо. Он имел на это полное право, он имел право на нечто большее, чем
его работа и любовь к Амадео и Изабелле. Он горел собственным, неповторимым,
ярким огнем, что притягивало к нему женщин, как мотыльков на пламя свечи.
Сам Бернардо ни о чем не задумывался, подобное существование стало частью
его, так же как безошибочное ощущение стиля или уважение к тем двоим, на
которых он работал, превратившихся в определенном, смысле в единое целое. Он
понимал, кем стали друг для друга Амадео и Изабелла, и точно знал, что
такого не произошло бы, если бы на месте Амадео оказался он. Они бы всегда
остались двумя личностями — ив любви, и в войне. Если бы она когда-нибудь
узнала о его чувствах, их встреча походила бы на столкновение созвездий,
взрыв, рассыпающийся дождем комет на небесах их вселенной. У Изабеллы с
Амадео все было по-другому. Их союз был мягким, нежным, прочным. Их души
слились воедино. Глядя на Амадео, Изабелла растворялась в его глазах и
летала, широко расправив крылья. Амадео и Изабелла , напоминали двух орлов,
парящих в принадлежащем только им небе, в полной гармонии слившись воедино.
Это даже уже не возмущало Бернардо. Невозможно было обижаться на пару,
подобную этой. На них было приятно смотреть. И теперь его вполне устраивали
напряженные деловые отношения с дамой, которую он любил издали. У него была
своя жизнь. А с ними его связывало нечто особенное. И так будет всегда. Они
стали неразрушимой, неразделимой троицей. Ничто никогда не нарушит их
тройственный союз. Все трое знали это.
Постояв мгновение перед дверью кабинета Амадео, Изабелла улыбнулась. Всякий
раз, подходя к этой двери, она вспоминала, как впервые увидела ее и эти
холлы. Тогда они выглядели иначе. Красиво, но не столь элегантно, как
сейчас. Она придала им нечто большее, так же как Амадео ей. Она росла в его
присутствии, чувствовала себя безмерно любимой и в абсолютной безопасности.
Вполне надежно, чтобы быть такой, как есть, смело делать то, что хочется,
вторгаться в мир, не имеющий границ. Амадео заставил ее почувствовать
беспредельность, показал, что она может быть всем, чем захочет, и делать
все, что захочет, и она это делала, ощущая силу его любви.
Она тихо постучала в дверь, ведущую прямо в его личный кабинет. Этой дверью
пользовались только она и Бернардо. Тотчас же раздался ответ. Она повернула
ручку и вошла. Мгновение они молча смотрели друг на друга, и душа ее
затрепетала, как происходило всякий раз с тех пор, как она впервые увидела
его. Он улыбнулся в ответ, ибо чувствовал то же самое. В его глазах
светилось нескрываемое удовольствие, что-то вроде нежного обожания, которое
всегда, как магнит, притягивало ее в его объятия. Именно эту мягкость,
доброту и неизменную способность сопереживания она так любила. Огонь,
горевший в нем, отличался от ее огня. Он был как священное пламя, высоко
поднятое для печальных и уставших, которому суждено гореть вечно. Ее огонь
был факелом, сверкающим на ночном небосводе, таким ярким и прекрасным, что к
нему было почти страшно приблизиться. Но никто не боялся приближаться к
Амадео. Он был очень приветливым, и всем хотелось быть рядом с ним, хотя на
самом деле это место принадлежало* только Изабелле. Конечно, и Бернардо
тоже, но в ином смысле.
— Проходи, Изабеллецца. Что привело тебя сюда сегодня? Я думал, мы все
обсудили вчера. — Он откинулся на спинку кресла, протянув ей руку, которую
она взяла в свою.
— У меня появилось еще несколько идей.
Несколько... Он засмеялся. У Изабеллы
несколько
могло означать тридцать
пять, сорок семь, сто или даже триста. У Изабеллы никогда ничего не могло
быть мало: ни идей, ни драгоценностей, ни нарядов. Амадео широко улыбнулся,
когда она наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку, а он потянулся и
коснулся ее руки.
— Ты сегодня прекрасно выглядишь.
Она купалась в сиянии его глаз, как в солнечном свете.
— Лучше, чем утром? — Они засмеялись: утром она наложила на лицо новый
крем, высоко подвязала волосы и была в удобном халате и его тапочках.
Амадео покачал головой:
— Нет. Думаю, утром ты нравилась мне больше. Но... Такой ты мне тоже
нравишься. Это платье одно из наших?
— Конечно. Разве я надела бы что-нибудь чужое? — На мгновение в ее
темных глазах сверкнула молния.
— Похоже на одну из моделей твоего деда. — Он внимательно изучал ее,
прищурив глаза. Он умел видеть и понимать все.
— Ты очень сообразительный. Я украла ее из его коллекции тридцать
пятого года. Конечно, не целиком. Только аромат. — Она усмехнул
...Закладка в соц.сетях
