Жанр: Любовные романы
Вернись, любовь
...ослым и
вернувшись в Рим. Вторую группу вещей она упакует и отправит в Америку.
Третью категорию составляли ценные вещи, которые нельзя оставить в доме, а
следует сдать на хранение. Она решила, что таких будет немного. В доме
оставались огромный рояль, громоздкая старинная мебель, долгие годы
принадлежавшая семейству Амадео, но которую никто из них не любил.
Большинство ковров она решила сдать на хранение. Они могли не подойти к ее
новым комнатам. Занавеси останутся на окнах. Бра и люстры будут висеть на
своих местах. Она не хотела оставлять дыры и зияющие отверстия в доме.
Когда Алессандро в один прекрасный день вернется сюда, все должно выглядеть
по-домашнему, а не как в разграбленных бараках, приготовленных к сносу.
— Приступим. — Она посмотрела на Бернардо. — Вперед!
Он улыбнулся ей, и они начали упаковывать вещи. Сначала в ее спальне, затем
в комнате Алессандро, потом в ее будуаре. Наконец они остановились, чтобы
перекусить. Ящики и коробки громоздились в прихожей, и Изабелла с
удовлетворением оглядывалась вокруг. Это была хорошая возможность отделить
ее любимые вещи от прочей ерунды. Бернардо осторожно наблюдал за ней, но не
заметил ни единой слезинки с момента начала работы. Она снова взяла себя в
руки. Они устроили ленч в саду.
— Что ты собираешься делать с каруселью? — спросил Бернардо. Он жевал
бутерброд с ветчиной и помидорами. Изабелла налила ему и себе по бокалу
белого вина.
— Я не могу забрать ее. Я даже не знаю, где буду жить. Возможно, у нас
не будет сада.
— Если будет, дай мне знать. Я организую ее отправку.
— Алессандро был бы в восторге. — Она посмотрела на Бернардо. — Ты
приедешь навестить нас?
— Обязательно. Когда-нибудь. Но сначала, — победоносно произнес он, — я
поеду в Грецию.
— Значит, ты решил?
— Все уже устроено. На прошлой неделе я снял домик на острове Корфу на
шесть месяцев.
— А что потом? — Она отпила еще глоток вина. — Может, тебе стоит
приехать в Нью-Йорк и пересмотреть свое решение?
Он покачал головой:
— Нет, Беллецца, мы оба знаем, что приняли правильные решения. Я
займусь чем-нибудь здесь.
— Станешь работать на одного из моих конкурентов? Ее озабоченное
выражение слегка рассмешило его, но он снова покачал головой:
— У тебя их нет, Изабелла. И я не смог бы работать ни на кого после
тебя, хотя я уже получил пять предложений.
— О Господи, неужели? От кого? — Он перечислил, и она насмешливо
сказала: — Они занимаются чепухой, Бернардо. Нет!
— Конечно же, нет! Но может подвернуться что-нибудь еще. Было одно
предложение, заинтересовавшее меня. Оно исходило от крупнейшего модельера
мужской одежды в Италии, который также выполнял частные заказы в Лондоне и
во Франции.
— А тебе не будет скучно?
— Возможно. Но им нужен кто-то, чтобы руководить их делом. Старик
Фелеронио умер в июне, его сын-врач живет в Австралии, дочь совершенно не
разбирается в бизнесе. А они, — он озорно взглянул на нее, — не желают
продавать свое дело. Они хотят, чтобы кто-нибудь управлял им за них, а они
могли бы продолжать жить как короли. Думаю, в конце концов они продадут, но,
может быть, не в ближайшие пять или десять лет. Это дало бы мне почти
безграничную свободу делать то, что хочу. — Он улыбнулся ей.
— Ну же, выскажись: то, чего у тебя никогда не было со мной.
— Я бы не относился к тебе с таким огромным уважением, если бы ты
отошла на второй план. И у тебя для этого нет оснований: ты знаешь об этом
бизнесе больше, чем кто-либо в Европе.
— И в Штатах, — гордо добавила она.
— И в Штатах. А если ты передашь свои знания Алессандро, то
Сан-
Грегорио
будет процветать на протяжении ближайших ста лет.
— Иногда я беспокоюсь об этом. Что, если он не захочет?
— Захочет.
— Откуда ты можешь знать?
— Ты когда-нибудь говоришь с ним об этом? Он разговаривает так, как
будто ему не пять лет, а пятнадцать. Возможно, он не столь проницателен, как
ты в смысле дизайна и цвета, но воздействие этого, способность, механизмы
работы
Сан-Грегорио
у него уже в крови. Как у Амадео. Как у тебя.
— Надеюсь, что это так. — Она сделала пометку в уме, что надо больше
говорить с сыном о своей работе, когда вернется в Нью-Йорк. — Я ужасно
скучаю по нему, — сказала она, — и мне кажется, он начинает сердиться. Он
хочет знать, когда я возвращаюсь.
— И когда же?
— Через месяц. Так даже лучше. Наташа сняла на лето дом в Ист-Хэмптоне.
Он сможет побыть на побережье, пока я закончу здесь и буду искать квартиру в
Нью-Йорке.
— Ты будешь ужасно занята. Тебе придется подыскать временное помещение
для офиса — ребята приедут через две недели после тебя, — не говоря уж о
поисках постоянного помещения, архитектора для его оформления, места, где ты
будешь жить с Алессандро.
— Пока ты будешь просиживать зад в Греции! Он усмехнулся:
— Я заслужил это, чудовище.
— Пошли, — сказала она, — давай продолжим работу.
В тот день они трудились до одиннадцати вечера, сортируя ценные вещи в
гостиной, упаковывая то, что могли, а все прочее оставляя профессиональным
упаковщикам. Красные ярлыки навешивались на то, что отправлялось вместе с
ней, синие — на те вещи, которые оставались в Риме, зеленые — на то, что
сдавалось на хранение. Оставалось кое-что еще, неизбежные вещи на выброс,
которые всегда появляются при переезде. Даже у Изабеллы с ее мебелью в стиле
Людовика XV, мрамором и вещицами от Фаберже все же были сломанные игрушки,
вещи, которые она терпеть не могла, книги, которые ей не хотелось сохранить,
и треснувшая посуда.
Бернардо подвез ее в тот вечер до дома мод
Сан-Грегорио
и вновь забрал на
следующий день. В последующие три недели они рано заканчивали работу,
приезжали на виллу к двум часам и уезжали после полуночи. К началу четвертой
недели все было сделано.
Изабелла в одиночестве остановилась на мгновение посреди горы ящиков,
аккуратно сложенных в гостиной и холле. Море красных ярлыков — ценные вещи,
которые она отправляла в Нью-Йорк. В доме вдруг странно зазвучало эхо, свет
был выключен. Был третий час ночи.
— Ты идешь? — Бернардо уже ждал возле машины.
— Подожди! — крикнула она и тут же подумала:
Чего? Что он вернется?
Вдруг она услышит его шаги? Человека, которого нет уже десять месяцев. Она
тихо шепнула в темноту: — Амадео?
Она ждала, прислушиваясь, вглядываясь, как будто он мог вернуться к ней и
сказать, что его исчезновение было всего лишь шуткой. Что она должна
остаться и распаковать вещи. Что на самом деле похищения не было... или
было, но убили кого-то другого. Она постояла там, дрожа в одиночестве,
минуту, которая показалась ей часом, затем со слезами на глазах тихо закрыла
и заперла дверь. Изабелла в последний раз подержалась за дверную ручку,
зная, что уже никогда не вернется.
Глава 25
— Ты приедешь навестить меня? Обещаешь? — Она никак не могла оторваться
от Бернардо в аэропорту. Они оба плакали. Но вот он промокнул ей глаза своим
носовым платком и резко смахнул собственные слезы.
— Обещаю. — Он знал, как она вдруг занервничала, что ей придется одной
руководить своим делом в Нью-Йорке. Но она разумно подбирала штат. Перони и
Бальтаре не хватало воображения, но они были надежными исполнителями.
Изабелла не нуждалась ни в ком с воображением: у нее самой его было
достаточно. — Поцелуй за меня Алессандро, — сказал он. Она опять заплакала.
— Обязательно.
Это была невыносимая неделя прощаний. На вилле. В доме мод. С Габриэлой, с
которой она увидится во время следующего приезда в Рим через три месяца. Ее
мучила боль неизбежных расставаний. А теперь пришло время Бернардо. В каком-
то смысле все походило на бегство шесть месяцев назад. Но на этот раз все
происходило при свете дня, в аэропорту Рима, два телохранителя явно скучали,
и больше не было назойливых звонков. Все наконец-то кончилось. Даже Бернардо
согласился, что теперь она может спокойно появляться повсюду в Нью-Йорке. Ни
для кого не было тайной, что Изабелла переводит свой бизнес в Нью-Йорк,
скоро появятся фотографии в прессе. Но полиция заверила, что ей больше не
угрожает реальная опасность. Ей надо быть благоразумной и, возможно, чуть-
чуть осторожной в отношении Алессандро, но не больше, чем кому-либо в ее
положении. Она получила хороший урок.
Она в последний раз поцеловала Бернардо, и он улыбнулся ей сквозь слезы.
— Пока, Изабеллецца. Береги себя.
— Пока, Нардо. Я люблю тебя.
Они обнялись в последний раз, и она поднялась в самолет. На сей раз одна,
без телохранителей, в салон первого класса, под собственным именем. Из глаз
у нее текли слезы.
Она проспала три часа, затем слегка перекусила, достала бумаги из портфеля и
улыбнулась от перспективы вскоре увидеть Алессандро. Она не видела его уже
два месяца.
Когда самолет приземлился в Нью-Йорке, она быстро прошла через таможню, на
этот раз ничего не опасаясь.
Она вспомнила последний раз, когда прилетела в Нью-Йорк измученная,
запуганная, с ювелирными украшениями, спрятанными в сумочке, с
телохранителями с обеих сторон и с ребенком на руках. Сегодня офицеры на
таможне пропустили ее, махнув рукой, и она поспешно поблагодарила, проходя
через ворота и осматривая аэропорт.
Тут она увидела Наташу с детьми и побежала к ним, подхватывая Алессандро на
руки.
— Мама!.. Мама! — Весь аэропорт наполнился его криками. Она крепко обняла его, прижимая к себе.
— О, дорогой, как я люблю тебя... Ты так загорел. Бернардо просил
поцеловать тебя.
— Ты привезла мою карусель? — У него были широко раскрытые счастливые глаза, совсем как у нее.
— Пока нет. Если мы найдем дом с садом, то я попрошу прислать ее, но
знаешь, ты, пожалуй, уже вырос из нее.
— Карусели для маленьких детей. — Джесон с презрением смотрел на них,
на все их поцелуи и объятия. Такое поведение не для мужчин. Но Изабелла, тем
не менее поцеловала его, пощекотала, и он неожиданно рассмеялся.
— Подождите, вот увидите, что я привезла вам обоим! — Последовали
восторженные крики и смех, а Изабелла подняла взгляд на Наташу. Ее лицо
стало более серьезным, но она мягко улыбнулась: — Привет.
Наташа на миг заколебалась, а потом они обнялись.
— Знаешь, я скучала по тебе.
— Я тоже. Без соседки по комнате было ужасно. — Они обе засмеялись. И
когда они шли вместе, Наташа поняла, что страдальческое выражение стало
менее заметным в глазах подруги.
— Я чуть не свалилась замертво, когда ты сказала, что переводишь свой
бизнес сюда. А как отреагировали в Риме?
— Так же. Бернардо был единственным, кто решил, что это прекрасно. Он
понял, что я поступаю правильно. Некоторое время здесь будет сумасшедший
дом. Мне надо сделать массу вещей. — Она застонала при одной мысли об этом.
— Я помогу тебе.
— Разве ты не отдыхаешь в Ист-Хэмптоне? — Они все выглядели загоревшими
и здоровыми после месяца на солнце.
Наташа кивнула:
— Да, но я могу оставить мальчиков с Хэтти. Изабелла задумчиво кивнула:
— Хорошо.
Ей предстояло помириться с Наташей. Отношения с Корбетом уже не имели
большого значения. Возможно, у Наташи были благие намерения. Но Изабелла
ничего не хотела знать. Этот вопрос был для них закрыт. На сей раз не было
роллса
, только обычный лимузин, который иногда нанимала Наташа, с
водителем, отвозившим Изабеллу на ту катастрофическую премьеру в апреле.
Изабелла улыбнулась ему. Казалось, это было тысячу лет назад.
Они вернулись в Наташину квартиру. Мальчики, крича и смеясь, открыли свои
пакеты и стали примерять джемпера и забавные шапочки и играть с новыми
игрушками.
Наконец Изабелла смущенно улыбнулась Наташе, протягивая ей пакет:
— Это тебе.
— Да ну, Изабелла. Не глупи.
— Прекрати. Открой его.
Это были лучшие модели новой зимней коллекции одежды, показ которой
состоялся в июне. Там было мягкое голубое кашемировое платье с таким же
голубым пальто. Наташа поднесла его к зеркалу, глядя с изумлением.
— Великолепно!
— Как раз под цвет твоих глаз. — Изабелла извлекла из бумаги шарф и
шляпку в тон к основному наряду. — Ты можешь надеть это на ленч с твоим
издателем.
— Черта с два. Зачем тратить это на него?
— Тогда ты можешь пойти в нем на ленч со мной. В
Лютецию
.
Наташа на мгновение безмолвно уставилась на нее:
— Ты снова будешь выходить? Изабелла кивнула:
— Теперь можно. Пора. — Корбет был прав, подумала она, ее заточение не
могло длиться вечно. Всего десять месяцев, хотя они показались ей целой
жизнью.
Утром Наташа с мальчиками уехала обратно в Ист-Хэмптон, а Изабелла принялась
за работу. Но на этот раз не по телефону, разговаривая с Римом, а с четырьмя
агентами по недвижимости, которые таскали ее из одного конца Парк-авеню в
другой, по соседним улицам и вдоль Пятой авеню.
Через неделю у нее было временное помещение для офиса, она наняла пятерых
секретарей, говорящих на двух языках, приобрела горы оборудования для офиса
и сделала заказ на установку телефонов. Этого, конечно, было недостаточно,
но начало было положено.
В конце второй недели она нашла то, что искала. Наверху одного из самых
высоких небоскребов в городе два этажа для дома мод
Сан-Грегорио
, с видом
на весь Нью-Йорк.
Потребовалось больше времени, чтобы найти квартиру, но после еще двух недель
поисков она стояла в фешенебельной квартире под крышей небоскреба на Пятой
авеню, разглядывая вид из окна. Внизу простирался Центральный парк, вдали
виднелась река Гудзон, а слева на юг — городские небоскребы. Сама квартира
была просторной и красивой. Там было четыре спальни — одна для нее, вторая
для Алессандро, комната для гостей, а четвертую она могла бы использовать
под кабинет; две комнаты для прислуги, огромная столовая с камином,
спаренная гостиная, большая прихожая и холл, отдаленно напоминавшие ей дом в
Риме.
Агент по недвижимости пристально наблюдал за ней.
— Вам нравится?
— Я беру ее. — Здесь была целая армия швейцаров и носильщиков, даже
больше, чем в Наташином здании, находившемся в двенадцати кварталах к югу.
На следующий день Наташа приехала из Ист-Хэмптона посмотреть апартаменты.
— Бог мой, Изабелла, взгляни на этот вид!
Изабелла с гордостью стояла на своей новой террасе. Там найдется место даже
для карусели, если она переживет зимние снегопады в Нью-Йорке.
— Когда ты переезжаешь?
— Я вчера разговаривала с бюро по перевозкам. Груз прибывает завтра. Я
подумала о следующей субботе. Мне надо поскорее управиться с этим, чтобы
приступить к работе. — Приезжали ее служащие из Рима, и каждый стремился
устроиться на новом месте и поскорее зарыться в работу.
Но Наташа вдруг загрустила.
— Так скоро? Изабелла кивнула.
— Это ужасно. Мне будет не хватать тебя. И Дже-сон говорит, что боится
спать один в своей комнате.
— Он может приходить к нам по выходным. — Изабелла улыбнулась ей.
— У меня такое чувство, будто я снова развожусь.
— Это не так.
Жарким сентябрьским днем две женщины смотрели друг на друга, и Изабелла
наконец решила затронуть больной вопрос. Она обязана была это сделать.
— Я должна извиниться перед тобой, Наташа.
Наташа сразу поняла, о чем говорит Изабелла, но покачала головой и
отвернулась.
— Нет, не надо.
— Надо. Я не знаю, что произошло на самом деле. Я разозлилась на
Корбета. Но я была не права, набросившись на тебя. Я не знаю, пыталась ты
помочь ему или нет, но это не имеет значения. Если и так, то ты действовала
из добрых побуждений. Я в этом уверена. И я прошу прощения за то, что
наговорила.
Но теперь Наташа пристально смотрела на нее:
— Ты ошибаешься насчет него.
— Этого я никогда не узнаю.
— Ты могла бы поговорить с ним, позволить ему объяснить тебе. Ты могла
бы по крайней мере предоставить ему такую возможность.
Изабелла лишь покачала головой:
— Ничто не длится вечно. Ни плохое, ни хорошее. Корбет сказал мне это в
самом начале. Он был прав.
— Он все еще любит тебя, — тихо сказала Наташа.
— Значит, ты видела его? — Изабелла внимательно посмотрела в глаза
подруги, и Наташа кивнула.
— Он понимает, что произошло. Может быть, даже лучше, чем ты. Он с
самого начала боялся, что так случится. Он совершил только одну ошибку, не
рассказав тебе все сразу.
— Теперь это не имеет значения. Все кончено.
Наташа с грустью поняла, что Изабеллу не переубедить. Для нее все
закончилось. Но не для Корбета или Алессандро. Но Наташа ничего не сказала,
а Изабелла больше не заговорила о нем.
Изабелла рассказывала о квартире Алессандро.
— Ты хочешь сказать, что у меня может быть карусель?
— Именно так. Я уже позвонила в Рим.
— Мама!.. Мама! Подожди, вот Корбет увидит! — У него загорелись глаза,
и на мгновение все замерли.
Изабелла удивленно посмотрела на него, потом покачала головой.
— Он ее не увидит, милый.
— Увидит! Он — мой друг. — В темных глазах Алессандро сверкнул вызов.
Никто ничего не говорил ему, но он чувствовал разлад между мамой и своим
другом. Алессандро это не нравилось. Совсем не нравилось. Он мог судить по
тому, как Корбет теперь говорил о его маме. Как будто он боялся ее. Как если
бы она умерла. — Я приглашу его посмотреть ее. — Он вызывающе посмотрел на
нее, но она твердо произнесла:
— Нет, Алессандро, ты этого не сделаешь.
— Сделаю. Я пообещал ему летом.
— Да? Когда?
— Когда встречался с ним на побережье. Он тоже был в Ист-Хэмптоне.
Услышав это, Изабелла развернулась и пошла искать Наташу. Она нашла ее в
кабинете читающей только что отпечатанную страницу с чашкой кофе в руке.
Изабелла резко захлопнула за собой дверь. Наташа подскочила от этого звука,
затем уставилась на подругу так, как будто та лишилась рассудка.
— В чем дело? Изабелла гневно закричала:
— Почему ты мне не сказала? Он все лето был в Ист-Хэмптоне, болтался
вокруг Алессандро, пытаясь снова подобраться ко мне!
Наташа встала, уперев руки в бока. На этот раз она не собиралась уступать.
— Он нужен Алессандро, Изабелла. И Корбет не пытается подобраться к
тебе. Ради Бога, не будь параноиком. Что с тобой? Ты думаешь, все хотят
украсть твой чертов бизнес, все используют тебя или твоего ребенка.
— Так и есть, черт подери! Они забрали и моего мужа.
— Да,
они
это сделали.
Они
. Безумные люди, жаждавшие заполучить
деньги. Но с этим покончено, Изабелла. Все! Никто не пытается причинить тебе
боль.
— Это меня не волнует. Я не желаю видеть этого человека возле моего
сына.
— Ты не права. Но скажи это ему, а не мне.
— Но ты знала это! Ты знала, что я чувствовала, возвращаясь в Рим.
— Я считала, что ты одумаешься и преодолеешь это.
— Этого никогда не произойдет. Я уже одумалась. В тот момент, когда
Бернардо упомянул его имя. Я больше не желаю, чтобы этот человек появлялся
рядом с Алессандро. — Сказав это, она захлопнула дверь, выскочив из
кабинета, прошла в свою комнату и дрожащей рукой сняла трубку.
Он тотчас же ответил.
— Изабелла? Что случилось?
— Очень многое. И я хочу видеть вас. Сейчас же. Вы можете встретиться
со мной?
— Я буду через полчаса.
— Прекрасно. Я встречу вас внизу. — Она не хотела, чтобы Алессандро
увидел его.
Изабелла следила за часами в своей комнате и через двадцать пять минут
спустилась вниз. Через четыре минуты к дому подъехал
роллс
. Корбет сам
сидел за рулем. Он вышел и открыл ей дверцу. Она села в машину, но, когда он
стал включать зажигание, она быстро замахала рукой с новым кольцом, подарком
Бернардо.
Он заметил его и мгновенно понял, что это было. Корбет хотел сказать, что
оно красивое, что она выглядит прекрасно, что он все еще любит ее, но она не
предоставила ему такой возможности:
— Не утруждайтесь, Корбет. Я никуда не поеду с вами. Но мне не хотелось
разговаривать с вами наверху, где нас мог услышать Алессандро.
Его лицо напряглось от беспокойства.
— Что случилось?
— Я хочу, чтобы вы держались подальше от него. Вам ясно? Я хочу, чтобы
вы полностью исчезли из его жизни, навсегда. С меня достаточно ваших игр —
вы потрудились над моими друзьями, сотрудниками, над моим бизнесом, а теперь
взялись и за моего ребенка. На все остальное вы имели право; как вы
проворачиваете деловые аферы — это ваше дело. Но когда вы используете меня
лично или моего сына, то ввязываетесь в войну, которую можете проиграть.
Если вы еще раз приблизитесь к нему, если станете присылать ему подарки,
если попытаетесь увидеться с ним или звонить ему или если позволите ему
звонить вам, я позвоню в полицию и моему адвокату. Я привлеку вас к суду за
причиняемое нам беспокойство. Я займусь вашим делом и упеку вас в тюрьму. За
приставание к маленькому ребенку, попытку похищения, изнасилование, назовите
это как хотите, но держитесь подальше от моего сына! — Она кричала так
громко, что швейцар услышал бы ее, если бы Корбет предусмотрительно не
закрыл окна.
Мгновение он смотрел на нее, не веря своим ушам, затем гнев охватил его.
— Ты это серьезно, Изабелла? Я использую мальчика, чтобы снова
подобраться к тебе? Ты действительно так думаешь? Да? Какая же ты
напыщенная, высокомерная и глупая! Несколько месяцев назад я сказал тебе,
что ты должна сохранить свое дело, сказал, что мои предложения сняты. Я
влюбился в тебя и, по правде говоря, мне было ужасно жаль тебя. Запертую,
как зверя, боящуюся каждого, не верящую никому. В твоей жизни произошло
страшное событие, Изабелла. И в жизни твоего ребенка. Он потерял отца, он
так же одинок, как и ты. И знаешь что? Я люблю его. Он — чудесный маленький
мальчик. И он нуждается во мне. Ему нужно намного больше, чем только ты! Ты
— просто заведенная машина. Твой бизнес, твой бизнес, твой бизнес! Меня
тошнит от этого. А теперь оставь меня одного и убирайся к черту!
Прежде чем она успела ответить ему, он выскочил из машины, обогнул
роллс
и
открыл ей дверцу, и она, ошеломленная, шагнула на тротуар.
— Надеюсь, вы уяснили то, что я сказала. — Она сверкнула на него
ледяным взглядом.
— Абсолютно, — ответил он. — До свидания. — Он снова сел в машину и
исчез, прежде чем она успела войти в здание.
Стоял конец сентября. Квартира выглядела прекрасно, в офисе работали с
обычным неистовством, и только что доставили карусель. Наташа привела
Джесона, чтобы опробовать ее. Алессандро весело подпрыгивал, смеялся и
визжал, а Джесон решил, что она совсем неплоха.
— О Боже, как она мне нравится. Я тоже хочу такую.
Обе женщины улыбались друг другу, наблюдая, как их дети совершают круг за
кругом. Первый осенний ветерок разрушил очарование лета, и Изабелла удобно
вытянулась на террасе своей квартиры, довольная удачным завершением
устройства на новом месте.
Стены спален обтянули тканями, на окнах висели чудесные занавеси, а на всех
полах лежали ковры. Ванные комнаты уже были облицованы мрамором и сверкали
новой сантехникой. На террасу вели прелестные двустворчатые двери.
— Ты — гений, — сказала Наташа, с восторгом оглядываясь вокруг.
— Нет. Я — дизайнер. Иногда это полезно.
— Как продвигаются дела с новой коллекцией?
— Медленно.
— Как и моя новая книга.
— Мне всегда требуется время на благоустройство, когда я переезжаю на
новое место. Но с такой скоростью, как отделывают новое рабочее помещение,
мне не придется беспокоиться об этом до следующего года. На это уйдет
вечность.
— Вздор. Когда начали работу? — Она усмехнулась, глядя на Изабеллу. —
Две недели назад?
Изабелла улыбнулась в ответ:
— Шесть.
— Терпение, терпение!
— Достоинство, которым я никогда не отличалась!
— Ты учишься. — Она многому научилась за этот год. — Как тебе нравится
снова бывать в свете?
— Божественно. — А затем она стала серьезнее. — Но немного не по себе.
...Закладка в соц.сетях
