Жанр: Любовные романы
Вернись, любовь
...ась. — И
складки.
Он улыбнулся, изумленно посмотрев на нее, и снова наклонился, быстро целуя.
— Аромат великолепен.
— Хорошо, что мы больше не работаем вместе все время, а то нам бы не
удалось ничего сделать. Иногда я удивляюсь, как мы вообще что-то успевали.
— Она села в свое кресло, с обожанием глядя на мужа. Им невозможно было
не восторгаться. Он был греческим богом с картин из галереи Уффици во
Флоренции, скульптурой римского юноши — высокий, стройный, грациозный,
элегантный. Но в то же время в нем было нечто большее. Зеленые глаза
казались понимающими, мудрыми, умными, задорными, все схватывающими на лету
и уверенными. Несмотря на мягкую и нежную флорентийскую красоту, в нем
чувствовались сила, властность и умение командовать. Он был главой дома Сан-
Грегорио, наследником сказочного величественного трона, и с достоинством
носил мантию, соответствуя этому положению. Он выглядел как глава империи
или по крайней мере очень крупного банка. Прекрасно сшитый костюм в тонкую
светлую полоску подчеркивал его высокий рост и стройную фигуру с широкими
плечами. Все в Амадео говорило о незаурядности. В нем не было ничего
фальшивого или показного, ничего позаимствованного, скопированного или
неестественного. Элегантный, умный, сообразительный, проницательный и
внимательный к окружающим. Страстно любящий свою жену.
— Между прочим, что ты здесь делаешь в таком наряде? Помимо того, что
ты зашла поделиться со мной несколькими идеями. — Он снова улыбнулся,
встретившись взглядом с Изабеллой, и она улыбнулась ему в ответ.
— Я еду на ленч с несколькими дамами.
— Звучит ужасно. Не лучше ли соблазнить тебя и увезти в номер в
Эксельсиоре
?
— Конечно, но после ленча у меня свидание с другим мужчиной. — Она
произнесла это с самодовольным видом, но в ее глазах плясали смешинки.
— Кто мой соперник? — шутливо спросил он, ибо у него не было причин для
волнений, и он знал это.
— Твой сын.
— В таком случае никакого
Эксельсиора
. А жаль.
— В следующий раз.
— Заметано. — Он со счастливым видом вытянул вперед ноги, как длинный ленивый кот на солнышке.
— Ладно. Нам надо поработать.
— Ну вот. И это женщина, на которой я женился. Ласковая, романтичная,
нежная.
Изабелла состроила одну из ужасных гримас их сына, и они вместе рассмеялись.
Когда она вытаскивала стопку бумаг с заметками из сумочки, на ее руке ярко
засверкало кольцо с бриллиантом и изумрудами, которое он подарил ей летом на
десятую годовщину свадьбы. Бриллиант был большой, в десять каратов. А как же
иначе? Десять каратов за десять лет.
— Тебе идет мой подарок.
Она счастливо кивнула, взглянув на кольцо. Оно хорошо смотрелось на ее
длинных, изящных пальцах. На Изабелле все выглядело прекрасно. Особенно
бриллианты в десять каратов.
— О да. Но ты лучше всех. Между прочим, я люблю тебя. — Она
притворилась легкомысленной, но они оба знали, что это не так.
— Я тоже люблю тебя. — Они еще раз обменялись улыбками, прежде чем
приступить к делам.
Теперь все шло намного лучше, чем когда они все время работали вместе. К
концу дня он начинал скучать и стремился поскорее попасть домой. В их
встречах и вечерах появилось нечто особенное. Она вновь стала загадочной. Он
ловил себя на мысли что думает о том, чем она занята, во что одета. А
воспоминание о ее духах уносило его в страну грез.
— Тебе не кажется, что американская коллекция слишком сдержанная? Я
размышляла об этом прошлой ночью. — Она украдкой взглянула на Амадео, но
видела не его, а модели, которые накануне просматривала с Габриэлой.
— Я так не думаю. И Бернардо был в экстазе.
— Черт. — Она вновь перевела взгляд на него с явным сочувствием. —
Тогда я права. — Амадео засмеялся, но она даже не улыбнулась. — Я говорю
серьезно. Я хочу заменить четыре ткани и включить одну или две модели для
Франции к этой коллекции. Тогда все сработает. — Она, как всегда, выглядела
уверенной. И почти никогда не ошибалась. Ее абсолютная уверенность уже
десять лет приносила им награды на демонстрациях мод. — Я хочу добавить
пурпурные и красные ткани, а также белое пальто. Тогда все будет идеально.
— Обсуди это с Бернардо и скажи Габриэле.
— Я уже сказала Габриэле. Кстати, новое мыло Бернардо для мужской
коллекции не годится. Оно весь день било мне в нос.
— Это плохо?
— Ужасно. Аромат духов всегда сопровождает женщину, а запах мужчины не
должен ощущаться. Когда он уходит, о нем должно остаться лишь воспоминание,
а не головная боль.
— Бернардо будет в восторге. — На мгновение он помрачнел. Иногда
сражения между Изабеллой и Бернардо изматывали его. Но они имели большое
значение для дела, и он знал это.
Без резких рывков Изабеллы и прочного якоря в лице Бернардо дом мод
Сан-
Грегорио
никогда не стал бы тем, чем был сегодня. Но будучи осью,
удерживавшей два колеса от того, чтобы они не разлетелись в разные стороны,
он чувствовал, что напряжение увеличивается, и это ему не нравилось. Но все
вместе они были изумительной командой, и каждый это знал. Несмотря на
бесконечные сражения, они каким-то образом умудрялись оставаться друзьями.
Это было выше его понимания. Когда Изабелла сердилась, то называла Бернардо
такими именами, которые просто не должна была знать, а он выглядел так,
словно собирался совершить убийство. Потом, спустя несколько часов после
стычки, Амадео находил их в одной из частных примерочных, распивающих
шампанское и приканчивающих бутерброды. Он никогда не мог постичь этого и
просто радовался тому, что все закончилось так, а не иначе. Сейчас он со
вздохом взглянул на часы.
— Ты хочешь, чтобы я позвал его? — Ему никогда не приходилось
передавать поручения за Изабеллу. Она всегда это делала сама. Прямо от
бедра. В пах.
— Лучше, если это сделаешь ты. В полдень я должна быть на ленче. — Она
взглянула на часы, когда-то подаренные Амадео.
— О Боже. Теперь мы отошли на второй план по сравнению с дамскими
посиделками. — Но глаза его смеялись. Он знал, что в действительности этого
никогда не произойдет. Кроме него и Алессандро, Изабелла жила именно ради их
дела, которое давало ей возможность дышать, действовать и чувствовать себя
живой.
Амадео поднял трубку и быстро переговорил с секретаршей. Она немедленно
вызвала мистера Франко. Он тотчас же явился, ворвавшись в комнату как
ураган, и Амадео почувствовал, как напряглась Изабелла: она уже готовилась к
сражению.
— Привет, Бернардо. — Изабелла беспечно улыбнулась ему, когда он вошел
в кабинет в одном из сотни своих темных костюмов, которые казались Изабелле
совершенно одинаковыми. Он носил одни и те же золотые карманные часы,
одинаковые безупречно накрахмаленные белые рубашки и темные галстуки с
крошечными белыми или красными точками, когда он был совершенно вне себя от
злости. — Мне нравится твой костюм. — Это была их дежурная шутка. Она всегда
твердила, что его костюмы чрезмерно скучны. Но их простота являлась частью
его стиля.
— Послушайте, вы, двое, не начинайте все сначала. Сегодня я не в
настроении. — Амадео угрожающе посмотрел на них, но его глаза, как всегда,
смеялись, даже когда на губах не было ни тени улыбки, — Кроме того, она
должна быть на ленче через сорок минут. Теперь она отодвинула нас на второй
план, так как отдает предпочтение ленчам.
— Это, несомненно, важнее. — Бернардо слегка ухмыльнулся и сел. — Как
мой крестник?
— Алессандро — само совершенство. Однако занавеси в столовой нет.
Амадео начал расплываться в улыбке, слушая рассказ Изабеллы. Ему нравились
озорные поступки мальчика, огонь в его темных глазах, так похожих на
материнские.
— Пока я вчера была здесь, решая за вас ваши проблемы, — она подняла
бровь, ожидая, что Бернардо примет вызов, и была явно разочарована, когда он
этого не сделал, — он позаимствовал мои маникюрные ножницы и
привел
занавеси в порядок
. Он отрезал примерно метр ткани, которая, по его словам,
попадалась на его пути всякий раз, когда он провозил свой любимый грузовик
вдоль окна. К тому же не был виден сад. Теперь этого препятствия не
существует. На самом деле все идеально. — Теперь она тоже смеялась, как и
Бернардо.
Когда он смеялся, то сбрасывал лет двадцать из своих тридцати восьми и
становился совсем мальчишкой. Но во время работы и когда его не развлекали
рассказами об Алессандро, он часто выглядел суровым. Большая часть ноши дома
Сан-Грегорио
лежала на его плечах, и это было заметно. Он усердно работал
на них, и это имело свои последствия. Бернардо так и не женился, не
обзавелся детьми, был очень одиноким и слишком часто проводил время на
работе, задерживаясь допоздна, приходя рано утром, по субботам, в праздники,
по священным праздникам и в те дни, когда ему следовало бы находиться в
другом месте в обществе хорошей женщины. Но он жил ради того, что делал, и
неизменно нес свои обязанности, которые стали его частью. Хотя многие
женщины, очарованные его темными, такими же как у Изабеллы, волосами и цвета
летнего римского неба глазами, падали к его ногам, они мало значили для
него, забавляя один-два вечера, но не более.
— Твое новое мыло не годится. — Как обычно, выдала она ему без всяких
вступлений, и Амадео напрягся в ожидании начала сражения.
Бернардо сидел очень спокойно.
— Почему?
— У меня от него разболелась голова. Запах слишком тяжелый.
— Если бы кто-нибудь обрезал занавеси в моей столовой, у меня бы тоже
разболелась голова.
— Я серьезно. — Она со злостью посмотрела на него.
— Я тоже. Все наши исследования показывают, что оно идеально. Больше
никому его запах не показался слишком тяжелым.
— Возможно, у них был сильный насморк и они не могли ничего
почувствовать.
Бернардо закатил глаза и сел поглубже в кресло.
— Ради Бога, Изабелла, я только что приказал начать его производство.
Черт подери, что ты хочешь, чтобы я сделал теперь?
— Останови. Мыло не годится. Так же как сначала мы неправильно
подобрали одеколон, и по тем же причинам.
На сей раз Амадео закрыл глаза. В прошлый раз она оказалась права насчет
одеколона, но Бернардо с болью и злобой перенес свое поражение. Они почти не
разговаривали друг с другом в течение месяца.
Бернардо поджал губы и сунул руки в карманы жилета.
— Мыло должно иметь сильный запах. Им пользуются вместе с водой. В
ванне. Затем его смывают. Запах исчезает, — объяснял он сквозь сжатые губы.
— Понятно. Я и раньше пользовалась мылом, и оно не вызывало у меня
головной боли, в отличие от твоего. Я хочу, чтобы его изменили.
— Черт возьми, Изабелла! — Он стукнул ладонью по столу Амадео и бросил на нее яростный взгляд.
Она победоносно улыбнулась, глядя на него.
— Скажи сотрудникам лаборатории, чтобы они поработали над ним
сверхурочно, и производство задержится не более чем на две или три недели.
— Или месяца. Ты знаешь, что будет с рекламой, которую мы уже
запустили? Все пойдет впустую.
— Мы потеряем больше, если ты будешь продолжать выпускать неподходящее
изделие. Поверь мне. Я права. — Она медленно улыбнулась ему.
В этот миг у Бернардо был такой вид, как будто он вот-вот взорвется.
— У тебя есть еще приятные сюрпризы для меня на сегодня?
— Нет, всего лишь несколько дополнений к американской коллекции. Я уже
поговорила о них с Габриэлой. Они не представляют проблемы.
— Мой Бог, почему нет? Ты хочешь сказать, что это будет просто? Нет,
Изабелла! — Но внезапно он вновь заулыбался, так как обладал удивительной
способностью сильно злиться и быстро прощать.
— Когда ты займешься мылом? — вновь надавила она.
— Я поставлю тебя в известность.
— Хорошо. Тогда все улажено, и у меня есть еще двадцать минут до ленча.
Амадео улыбнулся ей, и она удобно устроилась на подлокотнике его кресла и
нежно коснулась рукой щеки мужа. В этот момент яркий солнечный свет упал на
бриллиант, и на дальней стене заиграли радужные блики. Она заметила, как
Бернардо с недовольным видом наблюдает за ними, и удивилась:
— В чем дело, Нардо, тебе снова не угодила одна из твоих подружек?
— Очень забавно. Но так уж получилось, что в последнюю неделю я был
прикован к рабочему столу. Я начинаю чувствовать себя евнухом этого дома.
Амадео нахмурил брови. Его беспокоило, что они сверх меры завалили Бернардо
работой, но Изабелла поняла, что его неожиданно мрачный вид вызван чем-то
другим. Она слишком хорошо его знала, чтобы поверить в то, что он жалуется
на очень большую нагрузку на работе. И она была права. Они все трое были
ужасно измотаны работой, но это им нравилось. Правда, Бернардо приходилось
работать несколько больше, чем его друзьям. Сейчас он был явно встревожен,
переводя взгляд с большого бриллиантового кольца Изабеллы на ее жемчуга.
— Это безумие — носить такие драгоценности, Изабелла. — А затем
выразительно посмотрел на Амадео: — Я говорил тебе об этом на прошлой
неделе.
— О чем это вы? — Изабелла переводила взгляд с одного на другого с
притворным испугом, а затем остановила взор на добром лице мужа. — Он хочет
заставить тебя отобрать мое кольцо?
— Примерно так. — Амадео пожал плечами, став при этом больше похожим на
итальянца.
Но Бернардо вовсе не забавляла их игра.
— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Вы знаете, что случилось с
Беллоджио на прошлой неделе. Это могло случиться и с вами.
— Похищение? — поразилась Изабелла. — Не говори глупости, Нардо. Братья
Беллоджио были важными политическими деятелями в Риме. Они знали всех и
сосредоточили в своих руках чрезвычайную власть. Все террористы ненавидели
их как символ капитализма.
— Они также знали, что у них чертовски огромное состояние. А их жены
расхаживали по городу как рекламы Ван Клифа. Ты не думаешь, что одно связано
с другим?
— Нет. — Изабеллу, казалось, это ничуть не тронуло, но затем она вновь
уставилась на Бернардо. — Что на тебя нашло? Почему это вдруг стало
беспокоить тебя? У тебя опять разыгралась язва? Она всегда делает тебя
странным.
— Прекрати, Изабелла. Не веди себя как ребенок. Это уже четвертое
крупное похищение за последний год, и вопреки тому, что вы думаете, не все
похищения в наши дни происходят в Европе по политическим мотивам. Некоторые
из них случаются именно потому, что люди богаты и дают понять это всему
миру.
— Ах так, значит, ты считаешь, что я разгуливаю, демонстрируя наше
богатство. Я права? О Боже, Бернардо, как это вульгарно!
— Но разве это не так? — Его глаза гневно сверкнули, когда он схватил
газету со стола Амадео. Он пробежал глазами по страницам, быстро листая их.
Амадео и Изабелла наблюдали за ним. — Да, ужасно, ужасно вульгарно,
Изабелла. Я так рад, что ты не способна на подобную грубость.
С этими словами он слегка ударил по раскрытой газете с большой фотографией,
на которой она с мужем входила во дворец. На вечере, устроенном в честь
открытия оперного театра, Изабелла была в изумительно красивом бежевом
муаровом вечернем платье и в пальто в тон ему, отороченном роскошными
соболями. На шее сияло бриллиантовое колье, на обоих запястьях — браслеты,
переливающиеся в унисон с кольцом на пальце.
— Я рад, что ты такая скромная. — Затем он гневно взглянул на Амадео: —
Вы оба.
Небольшие запонки на рубашке под вечерним фраком Амадео сверкали совсем как
маленькие бриллианты в ушах Изабеллы. На заднем плане виднелся
роллс
Амадео, на котором шофер вывозил их только по торжественным случаям.
Они в недоумении смотрели на фотографию, а Бернардо осуждающе гневно — на
них.
— Мы там были не одни, ты же знаешь, — мягко сказала Изабелла. Ее
тронуло его беспокойство. Он и раньше заговаривал об этом, но теперь, когда
похитили и убили братьев Беллоджио, в его голосе чувствовалась упрямая
решимость. — Дорогой, тебе действительно не стоит волноваться за нас.
— Почему? Вы считаете себя святыми? Вам кажется, что никто не посмеет
прикоснуться к вам? Если вы так думаете, то вы просто безумцы! Вы оба! — На
мгновение показалось, что он вот-вот расплачется.
Бернардо знал одного из братьев Беллоджио и на прошлой неделе был на его
похоронах. Похитители потребовали безумный выкуп в пятнадцать миллионов
долларов и освобождения шестерых политических заключенных. Но семья была не
в состоянии удовлетворить их требования, а правительство не пожелало.
Результат оказался трагическим. Хотя Изабелла и Амадео смотрели на него с
сочувствием, происшедшее их не тронуло. Бернардо явно виделись призраки.
Изабелла медленно встала и подошла к Бернардо. Она привстала на цыпочки,
обняла его и улыбнулась:
— Мы любим тебя. Но ты слишком волнуешься. Амадео хмурился из-за
сочувствия к Бернардо, а не из страха за себя.
— До вас не доходит, не так ли? — Бернардо смотрел на них с
возрастающим отчаянием.
На сей раз ответил Амадео, а Изабелла со вздохом села на стул.
— Мы все понимаем. Но думаю, в этом меньше повода для беспокойства, чем
тебе кажется. Посмотри на нас, — он скромно махнул рукой в сторону Изабеллы,
потом на себя, — мы ничего собой не представляем. Мы просто продавцы одежды.
Чего кто-то может хотеть от нас?
— Денег. А как насчет Алессандро? Что, если похитят его?
Амадео вздрогнул. Бернардо попал в цель.
— Это другое дело. Но он никогда не бывает один. И тебе это известно.
Вилла охраняется. Никто туда не может забраться. Тебе не стоит так
волноваться. Он в безопасности, так же как и мы.
— Ты ошибаешься. Сейчас никто не может быть в безопасности. И до тех
пор, пока вы разгуливаете в таком виде, — он вновь указал на фотографию в
газете, — вы играете с огнем. Когда сегодня утром я увидел эту фотографию,
мне захотелось выпороть вас обоих.
Амадео и Изабелла быстро обменялись взглядами, и Бернардо отвернулся. Они не
поняли. Они подумали, что он сошел с ума. Но сумасшедшие они. Простые,
наивные и глупые. Бернардо хотелось наорать на них, но он понимал, что это
бесполезно. Продавцы одежды... У них самый крупный дом мод в Европе, одно из
самых больших состояний в Риме, оба — эффектные личности, у них беззащитный
ребенок, а эта женщина увешивает себя драгоценностями... Продавцы одежды. Он
еще раз посмотрел на них, покачал головой и пошел к двери.
— Я подумаю насчет мыла, Изабелла. Но и вы оба сделайте мне одолжение.
— Он на мгновение замолчал. — Подумайте о том, что я сказал.
— Обязательно, — мягко произнес Амадео в тот момент, когда Бернардо
закрывал дверь. Затем он посмотрел на жену: — Знаешь, возможно, он прав.
Наверное, нам следует вести себя осторожнее в отношении тебя и Алессандро.
— А как насчет тебя?
— Вряд ли я представляю особый интерес. — Он улыбнулся. — И я не
разгуливаю в бриллиантах и мехах.
Она ответила ему улыбкой, а затем надула губки.
— Ты не можешь отобрать у меня мое кольцо.
— И не собираюсь. — Он с нежностью посмотрел на нее.
— Никогда? — Она с видом обиженного ребенка села к нему на колени, и он
усмехнулся.
— Никогда. Обещаю. Оно твое. И я твой. Навсегда. — Потом он поцеловал
ее, и она почувствовала, как в ней закипает жар, который он вызывал в ней с
их первой встречи. Руки обняли его за шею, а губы слились в крепком поцелуе.
— Я люблю тебя, милый... больше всего на свете... Они снова
поцеловались, и она почувствовала, как слезы набежали ей на глаза, когда она
наконец оторвалась от него. Иногда такое случалось. Она была так счастлива,
что ей хотелось плакать. У них за плечами была целая жизнь. Они так много
пережили вместе. Их объединяло не только общее дело, но и нежные
воспоминания: рождение сына, дни, проведенные вдвоем на острове в Греции
пять лет назад, когда они внезапно почувствовали, что слишком устали от
работы; именно тогда они зачали Алессандро. В ее памяти промелькнули тысячи
мгновений, снова доказывая, как бесконечно дорог ей Амадео.
— Изабеллецца... — Он посмотрел на нее с улыбкой в глубоких изумрудных
глазах. — Ты сделала мою жизнь совершенством. Я давно не говорил тебе об
этом?
Она улыбнулась в ответ.
— А ты — мою. Знаешь, что бы мне хотелось сделать?
— Что? — Что бы это ни было, они обязательно сделают это. Он ни в чем
не мог бы ей отказать. Возможно, другие сказали бы, что она избалована, что
муж во всем потакает ей. Но это было не так. Она в равной мере баловала его.
Они делали все друг для друга и наслаждались взаимной нежностью двух
страстно любящих сердец.
— Мне бы хотелось снова поехать в Грецию. — Предупреждение Бернардо уже
было забыто.
— Когда? — Он вновь улыбнулся. Ему тоже хотелось поехать. Это было
одним из самых прекрасных моментов в его жизни.
— Может быть, весной? — Она взглянула на него и показалась ему
невыносимо сексуальной.
— Мы сделаем еще одного ребенка? — Он уже некоторое время подумывал об
этом. Казалось, пора. До рождения Алессандро они хотели только одного
ребенка. Но он доставлял им столько радости, что в последнее время Амадео
хотел завести об этом разговор с Изабеллой.
— В Греции? — Ее темные глаза широко раскрылись, а рот казался томным и
притягательным, когда он вновь наклонился поцеловать ее. Она улыбнулась ему.
— Знаешь, нам не стоит ждать до Греции. Люди заводят детей и в Риме.
— Неужели? — шепнул он ей в ухо. — Тебе придется показать мне, как это
делается.
— Ладно, дорогой. — Она внезапно засмеялась и посмотрела на часы. — Но
только после ленча. Я опаздываю.
— Это ужасно. Возможно, тебе лучше не ходить туда совсем. Мы могли бы
поехать домой на виллу и...
— Потом... — Она еще раз поцеловала его и медленно пошла к двери, а
коснувшись дверной ручки, обернулась на мгновение, склонив голову набок и
вопросительно посмотрев на него: — Ты действительно этого хочешь?
— Чтобы ты не ездила на ленч? — Он задорно улыбнулся.
Но она покачала головой и засмеялась:
— Нет, гнусный развратник. Я имела в виду ребенка. — Она произнесла
последнее слово с глубокой нежностью, так, будто эта мысль для нее тоже
много значила.
Он закивал, глядя на нее:
— Конечно. А что ты думаешь, Беллецца? Но она загадочно улыбнулась.
— Я считаю, нам следует все обдумать. — Сказав это и послав ему
воздушный поцелуй, она исчезла, а он остался стоять, глядя на дверь.
Ему хотелось еще раз сказать ей, что он любит ее. Но с этим придется
подождать до вечера. Он тоже был удивлен своим заявлением о том, что хочет
еще одного ребенка. Он подумывал об этом, но до сих пор не высказывал вслух.
Теперь он внезапно понял, что действительно хочет этого. И это не должно
помешать ее карьере. Алессандро ведь не помешал, и они оба многое могли дать
малышу. И чем дольше он размышлял об этом, тем больше ему нравилась эта
идея. Он вернулся к столу и с улыбкой взял стопку бумаг.
Было уже около часа дня, когда Амадео наконец встал и потянулся. Он остался
доволен цифрами, которые просматривал. Американские контракты, заключенные
этой осенью, явно принесут им кругленькую сумму. Поистине замечательно. Он
уже собирался закатить себе праздничный ленч в одиночестве, когда услышал
тихий стук в дверь.
— Да? — удивился он. Его секретарша обычно звонила ему, но, вероятно,
она уже ушла на ленч. Он повернулся к двери и увидел, как одна из помощниц
секретаря робко заглядывает из-за двери.
— Простите, синьор, но... — Она улыбнулась ему. Он был столь бесподобно
красив; что она всегда не знала, что сказать. Хотя в любом случае ей редко
приходилось разговаривать с ним.
— Да? — Он улыбнулся в ответ. — Чем могу помочь?
— Здесь двое мужчин хотят видеть вас, сэр. — Ее голос затих, и она
покраснела.
— Сейчас? — Он перевел глаза на раскрытый блокнот с записями
назначенных встреч, лежавший на его столе. До трех часов ничего не записано.
&m
...Закладка в соц.сетях
